На Карлов мост попадаешь через Староместскую башню, перед которой гоп-стоп-компания чёрных матросов раздаёт флаерсы. Стаи безучастных к фотовспышкам голубей, прохожие, множество из которых вьетнамцы и русские, замёрзшие сувенирщики и скорчившиеся - в духе сцен инквизиции на барельефах - нищие. На другом берегу над коралловыми крышами Пражского града темнеют строгие шпили Святого Вита. Банда играет джаз, солирует щеголеватый перкуссионист. Проходишь вдоль шеренг мрачных статуй, среди них выделяется фигура с венцом из звёзд над головой - это мученик Ян Непомуцкий, унёсший вместе с собой в печальные воды Влтавы тайну исповеди королевы. Под ним на цоколе охотничья собака отполирована руками туристов. Как обычно, верят, что сбудется желание.

Когда наступил мой черёд, я сделал шаг, но развернулся и отошёл прочь. Загаданное желание (безнравственное: было стыдно даже мысленно сформулировать его - мне казалось, что я думаю слишком громко) перебилось внутренним отказом от его исполнения.  

О моей тайне, конечно, тоже никто никогда не узнает, но с моей стороны в этом нет ничего героического.

Просто у меня всё есть, а чего нет - добьюсь сам. Не добьюсь - значит, недостоин. 

Прав я или нет - время покажет. Но возвращаться и менять концепцию поздно, хотя на дне Влтавы и лежат несколько моих монет.

Нет, конечно, это не для расторможенного ночного сознания. И не для читателей, а для себя. Но что-то хорошее было со мной - то ли сегодня, то ли вчера. Ночные московские  дороги под "Океан Эльзы"? Ну не настолько. Хотя они тоже обрушили на меня волны восторга.

Прежде всего сон - второй яркий сон, может быть, за последнее время. В первом - счастье контролируемой левитации, инопланетности, трудноописуемый и уже далёкий триллер, пробудивший меня среди ночи.

Во втором сне была заснеженная дорога. Такси. ДТП с детьми, требующее отдельного описания (на нём останавливаться не буду). Я ехал к другу в какой-то далёкий от Москвы город. Моим другом был лось. Я содержал его - натурально, лося - в сарае. Мне сказали, что лоси могут терпеть заточение очень долго при необходимом запасе сена. Но я не выдержал и сорвался к нему в середине недели. Приехал, вывел его на воздух, обнял за крупную голову - лохматую тяжёлую голову зверя. В этот момент никто не был так близок мне, как он. Я решил, что останусь здесь. Тотчас сходил в кабак и напился. Сон оборвался, когда, едва держась на ногах, я вошёл в супермаркет...

Да, скорее всего, это последствия перенесённой на ногах пражской простуды. Лось был сгущённой эмоцией, упрёком, что я запер его далеко от себя в неустановленном городе. Внезапно проявившееся чувство родства с крупным, терпеливым и одиноким животным даже сказывалось на моём дневном умственном поведении. Я действовал более агрессивно и инстинктивно, чем мне свойственно в последние годы. 

Ну и третье. Рыженькая сегодня в лифте. В футболке ультрамариновой, или - если учитывать, что я склонен к преувеличениям - в цвета морской волны. Кроме мужского она вызвала во мне какой-то другой интерес, какой - я не мог понять. При изменении диспозиции, уже во дворе министерства (мы вышли покурить каждый со своим визави), она оставалась в поле моего зрения. Мне помогало то, что её лицо было обращено ко мне. Наконец, я вспомнил, что именно она поздней осенью прошлого года подошла ко мне с вопросом, где главный вход в министерство. Тогда она была в не менее смелом, чем аквамарин или морская волна, зелёном пальто.

Редко приходится включать навигатор. С ним попадаешь на улицы узкие, неосвещённые, с трамвайными линиями. Непредсказуемые. 

Но в доме на Шухова не был 15 лет. "Вы прибыли в пункт назначения". Остановился у башни, похожей на каркас новогодней ёлки. Дом пятиэтажный и с лифтом. Тогда хозяйка была глубоко беременной, сейчас сын учится в Англии. Кухня с большой комнатой объединены в студию. Но разве перестала быть собой московская кухня? Кроме других детей, на кухню слетелись, сбежались, приковыляли: белый попугай, кот, две черепахи. Попугай, пикируя мне на плечо, промахнулся и угодил в стоящий на полу берестяной туесок. Кот вырос на коленях, как только подали форель в соусе с красной икрой. Дети руководили шествием рептилий. 

Я сразу понял: в этом доме любят гостей.

Как ни старайся пораньше начать субботу, встаешь за несколько часов до заката, где-то в середине отживающего дня. Но низкое солнце обещает скорые звёзды.

На улице мороз. Орхидею, которая зацвела в Новый год (лепестки как крашеная кокосовая стружка) переносишь с подоконника в глубину комнаты. 

Выезжаешь, отдёргивая руки от холодного руля.

В селе Воздвиженское сворачиваешь к магазину, где есть контрабандный "Боржоми", затем останавливаешься возле пекарни, а при въезде в Хотьково на базе запасаешься евродровами.

В каком-то из этих пунктов дают на сдачу вместо десятирублёвой монеты 10 шекелей. Похожи. 

И у ворот - вот он, закат рубиновый над зубчатым окоёмом леса. И первая звезда обетованная.

Евродрова тают быстро, в печь идут продукты московского урагана (вы не подбираете тополиные поленья? Напрасно. 13 июня 2010 года, по оценкам специалистов, число поваленных деревьев в Москве достигло 2 тысяч).

Слышно, как гудит подстанция на краю посёлка. И редкий треск за окном - то ли пиротехники, то ли ружей охотников. 

В печной трубе воет ураган 2010 года.

Жители Крёкшино, московского предместья, говорят, что есть Куршавели, а есть Крёкшевели. Вчерашнее ночное Минское шоссе - открытое, прямое, слегка заледеневшее, как взгляд забывшейся красотки через голову кавалера.

Гости разъехались, накрыл стокгольмский синдром. Девочка Варя позабыла коробку от подаренной куклы, раскраску и пенал с карандашами. Завтракали бутербродами и конфетами, ездили на ВДНХ (чёртово колесо, сладкая вата, гелиевые шары, ресторанчик "Дружба народов"), на Красную площадь, в Сергиев Посад (лавра, блёстки на щеках, "Русский дворик").
Во дворе конфетти на снегу, палёные гильзы пиротехники. Тут и там в углах дома приткнутая пустая тара, мишура запуталась в венике. В гостиной наконец собраны диваны и кресла-кровати.
Под Рождество мы не волхвы, а переполошные дети. Дом превращается в штаб. Комнаты декорируются под детские. Скажем, даже не дети, а делатели добрых дел.
Заезжаешь в поселковый магазин, смотришь на полки - и ощущаешь доведенную до абсолюта пресыщенность. Не хочется даже леща с "Клаусталером".
Под Рождество - лёгкий мороз и снег скользкий. Самое время проложить лыжню через поле к деревне Кудрино. Под Рождество - кофе вечером. Cчастливые галлюцинации под созвездиями.
Кант не учитывал, что кроме звёздного неба над головой есть девственная пелена снега, которую хочется взрезать.
Где мои лыжные ботинки?

2012-й был для меня годом оптимизации, то есть годом не эффектных, а оптимальных решений. Я прервал свой предпринимательский опыт - ликвидировал ИП - и переквалифицировался в профессионального флегматика. Летом открыл одну из пешеходных троп на вершину Ай-Петри. И завершил сделку по присоединению соседской земли со строением к своему загородному участку. Эту сделку я назвал золотой.  

Я провёл в новое строение - синий дощатый дом на невысоком холме – свет, залил по периметру бетонную отмостку, вставил в глухую стену просторное трёхстворчатое окно.

Синий дом на чёрном холме даже снился мне. Поиск его идентичности, а не конструктивных идей заботил меня в путешествиях и повседневности. Это будет гостевой павильон с панорамными окнами - welcome! – так однажды замыслил я в прозрачной курительной комнате на Крымской площади.

В 2012-м съездил в Кострому, присматриваясь к купеческим пятистенкам с резными наличниками. И наконец, уже на предпоследней неделе года, немного волнуясь, я поднялся в Градчанах на Злату улочку к т.н. дому Кафки - синему дому на чёрном холме над Влтавой.

Оставлю в стороне, что я видел и чувствовал за кадром. Это дом, который любимая сестра Кафки Оттла, спасаясь от гнева ортодоксально настроенного отца, сняла для свиданий с чешским возлюбленным. В сущности, рабочий кабинет Кафка устроил в комнате для тайных встреч еврейки с гоем.

Здесь, на Алхимистенгассе (Zlatá ulička), 22, Кафка в год русской революции написал несколько крайне неоднозначных новелл из сборника "Сельский врач".  

Неправда, что после 1 января чудо не наступает. Но это чудо слишком человеческое. Расторгнуты отношения с прошлым, но лишь в качестве прошлогоднего. А старое, что дало усадку, всегда в силе. Если посмотреть на небо, то, конечно, небо заглушено чёрными снеговыми тучами - с беззвёздного вечера до самого утра, - и вместе с тем январское утро уже стремится к птичьей музыкальности, а день к долготе. Коллективные медитации сделали своё дело: происходит сбой в новостной ленте, она заполняется курьёзами в экзотических странах. И даже отъявленные обыватели, поддавшись массовому психозу и спичу простуженного лидера, получают самую дорогостоящую в технологический век свободу - свободу от информации. Ретируется злободневность, торжествует вечное, или, если смягчить, увековеченное: семья, высокие художественные продукты, для кого-то - праздник живота, а именно жизни и ресурсообеспеченности. Дрова и пища заготовлены, долги погашены, перспективы намечены. Если и застрял в пути обоз с резервной снедью, в спешном порядке отыскивается трезвый извозчик-перехватчик.

Всю неделю полоскал язык в шампанском в казённых домах и купался в "Океане Эльзы" на дорогах столицы. Приехала первая партия гостей, положили водку в холодильник. Сложили вещи в гостиной, сели на кухне, достали водку - и началась!

Друзья, с наступающими праздниками! Люблю вас по-иному, чем фейсбучных и иных. Люблю как бы в плоскости подсознания, потому что почти никого не знаю объективно. Желаю вам больше кэша в кармане! Пусть в тринадцатом отпустят вас все злосчастия! Поднимаю за ваше здоровье кружку с пенящимся кумысом! Простите, что в уходящем году мне пришлось быть слишком незаметным, - это пройдёт. С Новым годом!

Староместская площадь перед Рождеством. Прага, декабрь 2012

Вечером в номере "Болоньи" слышно: бой часов из костёла Святого Ильи, бас с бранчливым тембром этажом выше (въехали русские), шум редких прохожих, которые возвращаются из баров (женский смех сквозь поднятую гильотину окна), и доисторический, по меткому определению Пелевина, гул самолёта.

Если эпитет "пражский" передаёт извилистость улиц, замковую камерность дворов и вообще городской ландшафт с силуэтами готики, то в каждом европоцентричном городе есть пражские очаги, осколки, симулякры. Например, в Вене можно обнаружить правдоподобный пражский пятачок у Рыбной пристани.

И только в Праге много самой Праги.

Много пражской брусчатки - разнокалиберной и разнофактурной, всех цветов, каких бывает фасоль или галька, - чёрной, белой, песчаной, розовой. Наблюдатели говорят, что когда перекладывали дорогу возле Пороховых ворот, каждый из 300-летних камней нумеровали на тыльной стороне, чтобы собрать мостовую в той же последовательности.

Вид из окна отеля "Болонья" на улице Konviktska, в котором останавливался Рысаков в конце декабря 2012 года.