за моей спиной

лабиринт Минотавра

я тоже барашком заглядывал в глаз

Легендарный Модный дом Christian Dior официально приостановил деятельность дизайнера Джона Гальяно, который числился на посту креативного директора. Причиной решения послужило задержание модельера в одном из кафе Парижа, где он внезапно начал выкрикивать антисемитские оскорбления в адрес сидевшего неподалеку посетителя. Полиция задержала Гальяно, но отпустила после теста на алкоголь.Гальяно был креативным директором Dior в течение 14 лет, отмечает портал [CTV](http://www.ctv.ca/CTVNews/Entertainment/20110225/dior-galliano-110225/) со ссылкой на пресс-релиз Модного дома.

Я обмещанился дальше некуда. За несколько дней спустил сорок тысяч. Ни за что ни про что. Однако мои гонорары так растут, что банкомат, бывает, отказывается выдать мне кэш единовременно в полном объёме. Надо заводить ещё одну карту - советуют мне: карту Сбербанка. А мне кажется, надо заводить ещё одну подругу.

Ну а в выходные деньги тают с каждым пиком сканера на кассе.

Я очень люблю мегамоллы. Я рассматриваю в них людей сквозь прищур снайпера, бомбиста или просто социопата.

Людей - ещё живых, но настойчиво жаждущих скидок. Думающих, что и на Страшном суде - и там они найдут скидку или дырку в очереди.

Мне страшно и больно на них смотреть, но я смотрю на них - на таких же, каким незаметно становлюсь сам.

Мне представляется, что вот эти движущиеся траспортёрные ленты - траволаторы - везут их (нас) с тележками в преисподнюю.

Потому что выражение собственной значимости на наших масках может преличествовать только самому торжественному случаю в жизни.

А это смерть.

Я даже написал Хельмгольцу: "Ты подписался на уведомление о третьем пришествии и начале Страшного суда? Подпишись".

Заодно я узнал у него, какое кино сейчас считается самым крутым в суверенной демократии. Он назвал.

Ну ладно, пойдём что ли посмотрим "Чёрного лебедя", сказал я ей.

 Фильм гарантированно крутой и интеллектуальный, если его советовал Хельмгольц.

Это... как называется... растудыть его... Арт-хаус.

Сам-то Хельмгольц ходил на "Железную хватку", или "схватку".

На всякий случай я, конечно, спросил её, как насчёт этой "хватки".

Но она категорически отказалась: "Не, это боевик, по ходу. Не пойду".

Стало быть, "Чёрный лебедь".

"А это про балет", - сказала она задумчиво.

"Что? О нет! Из всех искусств больше всего ненавижу балет! Когда слышу слово "балет", моя рука тянется..."

"Пойдём тогда на выкрутасы с Ургантом, - предлагает она. - Возьми подальше, а то когда близко, у меня голова кружится".

Я взял предпослений ряд. На последнем меня мучает клаустрофобия.

И - о Боже... О небеса! Зачем я женился?

До девятнадцатого - ноль второго - две тысячи одиннадцатого - до восемнадцати ноль-ноль я не знал, как выглядит Мила Йовович.

Такое бывает? Со мной да.

Братья и сёстры, Мила Йовович всего на год младше меня. Она не только русская, она ещё и киевлянка по происхождению.

Её ужимки возбуждают во мне почти нерешительность. А это верный знак, что я втрескался.

P.S. Должна же быть у меня любимая актриса - Джулия Робертс как-то сдала в последние годы.

Моя молодость прошла в той Москве, в которой можно было перебежать Садовое кольцо и МКАД.

Несколько лет назад двух влюблённых таки сбила машина.

(...)

И вот здесь застряло моё поколение: что такое ехать на велосипеде в дождь за девушкой и держать над ней зонт - мы узнать не успели, но успели узнать, что такое перебежать Садовое.

Сейчас надо позвонить ей по одному делу. Что-то мешает.

Огорчение ловца от вида неприрученного существа? Нет. Больно видеть существо, обедненное тобой.

Или торможу, что никак не наберу её номер?

Стою в пробках. На МКАД, где когда-то не было отбойников. На узкой улице Свободы. На бестолковом Осташковском шоссе.

Добавь к этим полосам ещё по дюжине с обеих сторон - и ничего не изменится.

Невозможно выгнать трафик из закольцованного города. Невозможно концентрические круги назвать волнами.

Даже невероятно ускорив движение в этой центрифуге, невозможно сделать Москву удобной для серфинга.

Когда предаюсь воспоминаниям - чувствую себя ретроградом.

Когда даю показания по своему в основном печальному жизненному опыту - чувствую, что становлюсь эпигоном самого себя.

Во всех реконструкциях прошлого почему-то в итоге оказываешься виноват.

Вошла ко мне утром в спальню

под предлогом полить цветы

Венчание в храме Святого Георга в субботу

влезе при мен сутринта в спалнята

под предлог да полее цветята.

Венчавката е в храма на Свети Георг в събота

(...)

Прежде чем позволить себе сказать "уроды", нужно научиться говорить "братья и сёстры".

Но суверен, как видится, скорее невоздержанное дитя, чем отец нации.

Никакого фанатика - а мы имеем сейчас огромную психологическую проблему в стране именно с ними - конечно, суверен не оскорбит.

Послушав и - особенно - посмотрев на суверена, фанатик всего лишь подумает, что всё делает верно.

Позиция русских фундаменталистов по этому вопросу должна строиться на понимании, что наш враг - это тот, кто отрицает русскую идентичность.

Враг по силе, коварству и одержимости равен нам.

Враг поэтому заслуживает уважения.

Ибо наши сила, коварство и одержимость так же направлены на его физическое отрицание.

Что интересно: несмотря на неукрощённую зиму и неутешительные новости от Вильфанда, появились ножки.

Снег вывозят из города грузовиками даже ночью, а уже разоблачается нетерпеливая женская природа.

Никакого ей дела ни до жандармерии в РФ, ни до Мубарака.

Сегодня была блонда в чёрной коже - сидела справа с книгой некоей Семёновой. В час пополудни вошла на "Свиблово".

Волосы прямые и непышные. Как у той, с которой мы катались в заледеневшем троллейбусе по одному и тому же маршруту.

По улице Юных Ленинцев в Кузьминках. В 90-х. Волосы пахли кухней, я рассказывал.

Должен сделать заявление: миф о самом смачном женском образе в виде кукольной блондинки в чёрной коже на самом деле не миф.

Это и есть самый смачный женский образ, правда, в глазах стабильно пубертатных мужчин.

А в каком смысле пубертатных - это как кому нравится: живчиков или инфантов.

В её книге не нашёл ни одной сакральной строчки, кроме этой: "Ждите три дня".

И увидел её опять в переходе на "Проспекте Мира", и прочитал на обложке: "Семёнова".

Она с моцартовской лёгкостью поднималась передо мной по эскалатору.

Один парень из города Туапсе сделал предложение незнакомке при подобных обстоятельствах.

И женился на ней. На моей второй бывшей. От неё эту историю, собственно, я и слышал.

Но попутно заметил стоящую справа девушку с Набоковым. Это я про себя, а не про того парня.

Девушка с Набоковым - это сакральнее ночного вывоза городского снега.

(В скобках замечу: это образ посильнее барби и скин-гёрл.)

Но ведь я спешил на работу. А там другие темы.

Жандармерия, Мубарак и Вильфанд.

Как сказал бы мой любимый нелитературный герой, люди в мире делятся на две категории - на будущих и бывших.

Я согласен ждать.

Ах, да, сегодня мне приснился Хичеванов - герой моего крымского рассказа. Этот текст - единственный, который я написал на пленере, то есть на лоне пусть не дикой природы, но курортного и дачного одновременно местечка. Чтобы добиться правдивости изображения одной сцены, я часами следил за игрой преферансистов, записывая их реплики и требуя от них толкований картёжных терминов. Следить за комбинациями разрисованного картона - занятие для меня чрезвычайно скучное, но чего не сделаешь ради литературы. Которая превыше всего. Когда я показал текст игрокам, через год примерно, они не оценили его. Но мне было безразлично.

Я не могу точно сказать, нравится ли мне самому этот рассказ. Как и многие тексты, которые я написал, он страдает композиционной незамкнутостью. А описание внешней интриги всегда выдавало моё безразличие к ней.

В Хичеванове же я видел двух и более лиц одновременно. В первую очередь это был крымский дед моей жены. Я принял решение о нём написать, когда узнал, что он - самый известный на Зелёном мысе преферансист, подпольный рантье и, возможно, комитетчик - любил Кафку. Известно лишь, что Кафка мог быть доступен ему по тем годам только через "Иностранную литературу", в которой было опубликовано "Превращение", однако в какое-то время дед стал выездным и посетил Германию, а там не знаю. Никто не знает, продвинулся ли он в Кафке. Вторым лицом, которого я видел в Хичеванове, был писатель и мой первый издатель Кувалдин. Внешне они чем-то похожи.

Полностью сон уже не вспомнить, однако один эпизод ещё перед глазами: я и мои друзья, переодетые в Сталина, Рузвельта и Черчилля, укрывшись в какой-то комнате, по-видимому, сбежав с пафосного мероприятия, видим проходящего сквозь эту комнату Хичеванова с каким-то визави под руку.

Сон авантюрный, многозначный и - правдивый. В Крыму много сквозных домов, проходных комнат.

Крым - лучшее место в мире, где можно поставить точку в войне.

Приснился-то, пожалуй, этот дом в Алупке на улице Ленина.

«Это нормально, что стратегия России прописана на два года, а чиновники ждут, кто придет к власти, и не думают о населении? А вот в Китае мыслят другими масштабами. Там стратегию разрабатывают на сто лет. Там государство думает о людях, а у нас живет по принципу „разделяй и властвуй“. Да что такое вообще, ваша партия?! Я сама больше, чем партия!»