Я угрохал полночи, соблазнившись приглашением поучаствовать в одном поэтическом конкурсе на ЖЖ. Я ненавижу ЖЖ - там всё виснет, переполнено рекламой, спамом и знаками англосаксонского алфавита. Я так редко захожу туда, что забываю пароли и то, что представлен там в двух ипостасях - riusakov и ruisakov. Наконец, размещая свой текст от имени riusakov в комментах конкурсного поста, я обратил внимание на то, что в рейтингах конкурса уже значится ruisakov со стихотворением "И это тоже пройдёт", попавшим туда окольными путями через Mail и занимающий бесславное положение. Я ненавижу ЖЖ и поэзию. ЖЖ мне нужно только, чтобы почитать дневники Кувалдина, ярых фундаменталистов и "Дневники прохожей" - моей подруги, чьими руками связан шарф, который я второй год благодарно ношу.

Сегодня так много работал, так отупел от выкуренных сигарет, что не смог разгадать в кроссворде: "вечерняя прогулка" - моцион. Меня не берут ни сон, ни наркотики - из самых, конечно, невинных; ни гипноз, ни массовый психоз, ни тщеславие, ни алчность, ни усталость, ни голод, кроме сексуального, ни даже раздражение. Моя селянка спит столько, сколько спала Софи Лорен, я сплю столько, сколько Маргарет Тэтчер, или, по гендерному типу, как Суворов. Два человека, с которыми я состою во взаимной дружбе в этом дневнике и которые видят меня ежедневно - Шмидт и Хельмгольц, остались постоять у магазина после работы, а я сбежал.

В сегодняшнюю ночь я почувствовал, что зима. Что ткань куртки суровее и гремучее, а шаги впечатываются в снег чётче.

Я вышел из метро - очень мало народу на улице. Обогнал девушку, шедшую странно-медленно мимо французской школы по глухой дорожке, по которой дамы в такое время обычно идут, разговаривая по телефону: так они чувствуют (право, как дети) себя защищённее - они частью существа словно бы уже дома. Ну и, конечно, с голосом, который они слышат, ещё увереннее. А напрасно. Трубка выбивается на раз и её обладательница тотчас становится беспомощной.

Нельзя не понимать простых вещей. Нельзя одинокой ходить по ночам. Я часто вижу - и в центре и в нашем районе: милиционеры очень охотно останавливают таких и спрашивают, чем они занимаются в Москве. Такое время сейчас, поддержал бы меня мой воображаемый собеседник.

Обогнав её, я не мог не заинтересоваться по пути помойкой - контейнером, в котором виднелось компьютерное железо. И строительный профиль. Я потащил бы профиль домой, тем более что он был в связке, для дачи, но, сука, холод. Тем временем девушка обогнала меня, и я ещё некоторое время осматривал то, что было в контейнере, даже вытянул из него огромную бутыль, в каких раньше хранился самогон в деревнях, но только зелёную и с этикеткой "Пол Массон". Наконец девушка удалилась настолько, чтобы я мог спокойно идти, не пугая её на безлюдной дороге. Мне всегда, возвращаясь домой поздно, мучительно обгонять женщин: у меня мягкая походка и тяжёлый взгляд, это двойное, усиленное неудобство выглядеть лояльным в тёмное время суток.

Когда мне всё-таки  снова пришлось обгонять её (так медленно она шла), я - напрочь лишённый артистизма - деланно кашлянул, поравнявшись с ней, и не осмелился даже бросить взгляд на её лицо.

А потом до самого дома думал, что, может быть, ей хотелось, чтобы её остановили и поговорили с ней. Может быть, на сердце её было тяжело и я, чужой человек, смог бы помочь ей, как помог однажды одной незнакомке, у которой отвалился каблук и она небольшой отрезок своего жизненного пути прошла со мной, придерживаясь за мой рукав...

Никто никогда всего этого не узнает. я даже описать её не могу. Только цвет волос и запомнился, да и то скорее всего ложный, при неверном уличном освещении.

Я знаю, что такое дивайс, но не знаю: апгрейд,

разбираю дрель, чтобы прочистить щётки.

Помню звук печатной каретки с велосипедным звонком,

знаю, что лучше согреться, когда разденешься,

а чтобы развести костёр, надо снять дёрн

и собрать валежник.

Я знаю, что такое Вячеслав Малежик.

И хотя, конечно, не мою окна нашатырём

не кладу аспирин в вазу с розами,

но из конфетной фольги могу изготовить бра,

добраться без единой копейки из пункта Б в пункт А

и приготовить ячницу на утюге.

Взять штурмом любой турникет и вагон,

в любом отеле прорваться через балкон

к огню моих чресел,

особенно соотечественнице, на фуршет,

но не могу растолковать иностранцу -

вера из ред сквер.

Больше, чем граффити, мне нравятся каляки-маляки

на спинках пассажирских кресел.

Могу: из луговых цветов составить такой букет,

что дипломированный флорист

жопой съест собственную лицензию;

уломать девицу в каком-нибудь рододендрарии

стихами Введенского: мол, я не орёл, ты не гортензия.

Мои связи позорнее, чем у неистового Отара,

я знаю адрес в Ялте, где живёт Ротару,

здоровался с Тайсоном; в рюмочной на Б. Никитской

в узких кругах мучился клаустрофобией,

а в герценовском особняке, в синей комнате,

сидел в гостях у Платонова. Он говорил мне:

жизнь человека не вечна - вечен человек,

Бери лопату и айда во двор чистить снег.

Более или менее удачный фотопрактикум по личностной демифологизации - снятие ощущения собственной важности - состоялся и может быть продолжен.

Кафка, например, терпеть не мог фотографий. Карнеги обращал внимание на тот знаковый бесхитростный механизм, который заставляет всех в групповой фотографии первым делом отыскивать себя. На пляже женщины обычно говорят: "Подожди, я втяну живот". Но лучше выглядеть фриком, чем скрываться за маской аватара. Помните триединство: лик - лицо - личина? Взрослым, похоже, просто необходимо играть в детские игры, когда стоишь за трельяжем, а по спине мурашки от ненастоящего страха.

В блогах православных авторов мне встречалась любопытная вещь: списки друзей у них состоят из имён - вымышленных и невымышленных, но написанных исключительно кириллицей. Пусть для кого-то это ханжество, но в таком сообществе шаг навстречу друг к другу ближе. Это при том что они не ходят друг к другу в гости со втянутыми животами.

Мы проживаем день, действительно, словно за пять секунд, по сюжету видеоролика одного из блогеров. Мы проживаем жизнь за один день, по Джойсу. Зачем же искусственно удлинять расстояние друг между другом, сокращённое Сетью? Не понимаю.

Я например, писал уже, что однажды в соседней стране встретился с хозяйкой своих текстов и моей читательницей и даже поцеловался с ней. Знаете, как оконфузилась не так давно жена Обамы? Она приобняла королеву, что строжайше запрещает этикет. Но мы же не короли и королевы, мы не ретрограды, чтобы руководствоваться таким этикетом.

Мастерски я перевёл разговор на жену Обамы? Но больше всего мне нравится Карла Бруни.

Сегодня сотрудник сказал мне об одной ситуации, как он чувствует её изнутри: в редакции есть актёры (журналисты) и рабочие сцены (корректоры). Но разве небожители счастливы? Однажды я написал про человека, который спрашивает у своего кота: "Послушай, а кто у вас бог?" По мне, веселее и беспечнее те, кто делает декорации: лепит прометеевский утёс, вырезает зевсовы жёлтые стрелы, меблирует пещеру циклопов.

Бессрочно принимаются в комменты этого поста наиболее неудачные из ваших фото. Можно присылать анонимно тем, за кого возьмёт ответственность Рысаков. Вопрос об учреждении денежной премии остаётся открытым по ходу конкурса. Пожалуйста, воздержитесь от постановочных фото, а также фото из Игиптов и Израиловок. Дежурное название конкурса - "Антигламур". Решайтесь. Я уже решился. Давайте повеселимся.

Иногда я думаю: поменяю ли свои дроги на карету, а свой блог на книгу. Блог я почти не читаю, а книгу буду. В первом я себя знаю, во втором буду заново. В дрогах полулежу на сене барином, а в окне кареты - замётанном снегом и узком, как в дверце настенных часов, стану маятным узником. Говорят, дневники ведут только честные люди. Правда, честность некоторых не простирается дальше пределов бренда. А мой блог от и до - не фальшивка. Он по-настоящему отменяет бизнес-ланчи, уик-энды и похмельные понедельники. Мой блог - ваш куратор. Он с кажущимся равнодушием смотрит ваши отчёты - компилятивные и затянутые розовыми соплями, кичливые и простосердечные, коммивояжёрские и нищебродовские. Мой блог братски подобен вашим; и хотя я не люблю пользованных слов, я прибегаю всего лишь к иной их комбинации, чтобы писать собственным языком о том, что занимает мои мысли, о том, что занимает и ваши. О том, почему замёрз Толстой на станции, бросив жену с тринадцатью детьми, почему вспорол себе живот Мисима, сошёл с ума Гаршин и Олеша ночевал на скамейках Москвы. О том, как избавиться от любовницы, алкоголизма и страха перед высотой, собаками и автовождением. За что египтяне выгнали евреев с нильских берегов (в разделе "И сказал Господь, говоря"). Какие обстоятельства помешали мне лететь в Венесуэлу. Почему я вышел на Большую Дмитровскую с плакатом "Станислав, гешефт отменяется" против Белковского. О том, кто помимо комитетчиков и ангела-хранителя в фотоальбоме защищает мой блог. О том, что писать так, как пишет Прилепин, писать не надо. О приступах гиперсексуальности у шизоидов. О моём разноцветном восприятии девичьих имён (ещё не написал? В следующем посте). О том, что писательство и рецидивизм - одно и то же.

Две сигареты, азербайджанский чай,
часы зависли на стрелке курсора
ночью с тобой в сети латышский безработный
и настойчивая Зарина с такой историей:
"Привет! Я проститутка.
Как ты относишься к фетишизму?
(Что-то такое у тебя прочитала)".
Мне нравятся девушки с грудными голосами,
отвечаю ей,
типа Жасмин или Глюкозы.
возможно, эти слова сформулированы автоматически
в наш век в каждом пришельце грезится фининспектор
"Что ты слушаешь?"
Джима Моррисона и жду, когда сын скажет мне:
Father? I want to kill you.

Державин спрятал бы под мышкой свой государственный стих как опальный, Казимир Малевич постеснялся бы подписи под царственным квадратом, если бы они услышали, какая ода из меня исторглась при виде бычка, найденного в пепельнице, когда кончились сигареты, а в магазин бежать было ломотно, потому что крайней необходимости нет и вроде на работу через час, а одеваться зимой всё равно что рубленую капусту регенерировать. В пепельнице из якобы чёрного дерева, в виде живописного озера Чад, над которым склонился слон с отломанными и пожелтевшими бивнями, лежал ещё свежий, красивый как младенчик канцерогенный окурок.

Я погружаюсь в тёплую, согретую синим огнём газовой колонки воду, закуриваю и начинаю брить голову начиная с затылка с помощью нехитрого приспособления, состоящего из пинцета и бритвенного лезвия (мама подарила мне лезвия без ручек, а в моём старорежимном наборе не нашлось подходящей). Хорошо. Мыло Dove, из гостиной слышится изводящий соседа Vivaldi - хорошее время года для паводка: ванна, и в душе никакой смуты. Но... Оля из кредитного отдела! - рука замирает в запоздалом протестном жесте. Лезвие выпадает из пинцета. Оля из кредитного отдела, майнгот, я ведь только-только расслабился!

Ну не выбегать же с каторжной головой - я добриваюсь, выскакиваю из ванны, обрызгиваю адамово яблоко одеколоном, и начинается мой ежедневный гон.

Мысли сбоит. Почему-то вспоминается, что селянка спрашивала меня, что такое Госпожнадзор? Сейчас начнутся звонки. Это государственный пожарный надзор, отвечаю я. Так и есть. У французской школы, где обычно меня пригвождает к месту ощущение нереальности происходящего (привет, Дурманова), звонит мой сообщник-негоциант и я предупреждаю его вопрос торопливыми уточнениями: "У моста налево? Кредитный отдел? Оля?"..

В холле банка улыбающийся охранник говорит мне: "За вами хвост". Где? Это длинный вязаный шарф размотался на шее. Где кредитный отдел? Где госпож.. госпожа Оля?

Оля из кредитного отдела оказалась красивой, хоть немного и белобрысой. Спокойная, сидит за пуленепробиваемым стеклом.

Вышел на улицу, а на улице - чистопородный снег, электрическая реклама, дамы с разрумянившимися щеками. Даже ценники за стеклом табачного киоска выглядят празднично. Купил сигарет и отправился на работу. Разве было такое, чтобы я подвёл сообщника?

Гореть тебе в аду так же ослепительно, как твои противотуманки.

P.S. ПЧ из Москвы (Санкт-Петербурга): если у вас кто-то продаёт бюджетную иномарку, дайте мне знать, плиз. Впишу в историю. Ну вы меня понимаете.

Неисчерпанность идёт рука об руку с повторяемостью. Так, каждый год проходишь через одно и то же - ожидание снега в бессрочном ноябре, угар преддекабрьской мути, просветление, наступающее вместе с запоздалым пониманием живородящей сущности даже бесплодной скуки и предосудительного уныния.

А жизнь идёт своим чередом и - вот она саморегуляция чистоты -  уходят временщики и теряют власть напрасные слова, такие, например, как сцуко.

Неисчерпанность идёт рука об руку с профицитом слов. С гиперинфляцией. Из года в год спохватываешься, что до антрацитового льда на пруду, белого дыма столбом из печной трубы, звёздного неба над головой - непререкаемого, как Иммануил Кант, до цветущей рождественской вербы осталась одна зарплата двадцать пятого числа, а надо купить электрические гирлянды и попрощаться с мечтой о бензопиле до ближайшей оказии, а именно халтуры.

Ложишься спать с газетчиками, просыпаешься с дворниками. Сторонникам гигиенического оправдания обрезания напоминаешь о саморегулирующейся чистоте организма.

Избегая стать ментором прежде, чем мэтром. Постигая глубокий смысл того православного акта, когда ставят свечку за своего врага.

Любя этот мир бережно, чтобы не задушить его в объятьях. Я с тобой, мир.