Круг чтения Юрия Кувалдина |
http://sites.google.com/site/uriykuvaldin/krug-ctenia-uria-kuvaldina
|
Лирика |
Иногда в дневнике делишься сокровенным, но с дальним прицелом, отыскивая точку G коллективного бессознательного. Иногда - хрипишь сквозь скрежет зубовный, чтобы ничем не поделиться и себя не выдать. Иногда, стоя на одной ноге, стремишься запечатлеть волну, перехлестнувшую сон, дёрнув наугад затвор перед её осыпающимися брызгами.
Сегодня по радио "Классик" только Александр Блок. Всё тот же бессмысленный и тусклый свет.
И - с реагирующим на движение фонарём - двор, наполненный то ли безжалостным криком боли, то ли сверхзвуковой немотой - чем-то, достигающим ещё твоего слуха, когда уже унёсся прочь не на такси, а навсегда.
|
Голод |
Бывалыча, погасишь свет в своей конторе, закроешь дверь, отдашь ключи охраннику, звонит Шмидт: "Мы в леске". В каком леске? В магическом или за гаражами? (Магический - это тот, возле которого всегда стоит "Газель" с надписью "Православный набат", в нём - леске - странный орнамент бордюров, я его так и прозвал). За гаражами. Ну, ребята там пьют медовуху. Остановился, поговорили. О Цое, о "Джо Дивижн". А на улице словно весна - в интернете пишут, что у кого-то распускается смородина (я сразу вспомнил о своей и о том, что Полина научила добавлять листья смородины в чай). Мы все какие-то шальные уже второй день. Сегодня у меня вертятся на языке слова: корма, корма. Декабрь - дебаркадер. И опять: корма, корма. Окормлённый, окормление, корм, корма, корчма. Атлантический циклон, однако, что ли, голову крутит? Потому что слово-то завязалось в метро, при виде покачивающейся женской кормы.
Обычный мужской голод. Подходишь уже к дому - ибицкая сила! - хлеб забыл купить. Прёшься в "Квартал" - мимо обувной мастерской, возле которого стоят вполне опрятные женские сапожки, на радость фетишиста. Далее - мимо помойки, ни зги не видно, а есть ли она, зга? В супермаркете пусто, мужички с бутылками и ты с хлебом. Пожалуй, ночного завоза (щупаешь сквозь пакет) - мягкий и тёплый. Что за наваждение! Как подвержены мы токам природы!
|
Москва - Петербург |
|
Метки: невский экспресс |
Хоку 102. Резервное |
|
|
Остров Васильевский, Северная Пальмира |
Лёгкость в ногах - как после долгого марша по сугробам: переобуваешься в мокасины и пробуешь голую твердь - какова поступь? Декабрьские +10 (для Москвы уже канонические) символизируют наклон, по которому движешься, словно по жёлобу женской талии, где кожа даже нежнее, чем на внутреннем сгибе локтя. И если, согнув внезапно локоть, та, которую ты щекочешь, сможет поймать тебя на обмане или сымитировать, что сама попалась, то здесь ей становится очевидным, к чему ведёт твой обман.
Вот первые предместья города - трущобы, площадки дальнобойщиков, вагончик с пристроенным крыльцом, возле которого играют дети, одетые во что попало. Вот пёс разлёгся на дороге - не трать времени на раздумья, иди вперёд, южные собаки добродушны. Видишь - он лениво встал и отошёл.
Наверное, когда мы сядем в этом разбойничьем ресторане, я скажу ей. Не думай, что не найдя еврейскую тропу, я подтвердил свою необоротистость. Я просто нескороспелый, иными словами - основательный, во мне сильны механизмы возвратности. Мне многое даётся с трудом, я не ищу лёгких путей: вообрази, есть такая форма заносчивости. Но без твоего присутствия, без твоей изнанки локтя я, конечно, дезориентирован. Вспомни, как ты сфотографировала меня в этом месте - или это было в кафе "Центральном" на площади Ленина, на втором этаже? Я сидел в плетёном кресле, ты - напротив, на мне была майка грузчика с облупленной термокартинкой, на тебе - салатовый топик. Прошло совсем немного времени, Ленина позолотили, и фотография пригодилась, когда при нечаянном столичном успехе её востребовал антрепренёр. Многое изменилось с той поры, кукушонок Икс, я вылез из среды рабочих, посадил сад и вместе с наследником покрасил наличники дома. Я бесконечно далеко ушёл за грань абсурда - в книге Ионеско хранится прошлогодний гербарий - и жадный твой взгляд, когда прихожу с работы (купил ли я семечек?), тоже тебе прощаю. Я долго думал, как нам разрубить этот Гордиев узел - Вена или Йемен, и предлагаю решение: остров Васильевский, Северная Пальмира.
|
Кассация |
Идти под горку легче, чем в горку - труднее делать вдох, чем выдох. Если и такое сравнение кажется тебе хромающим, то: чем труднее превозмогается ноябрь, тем совершеннее финишный декабрь. Да что там говорить - ступить на дорогу, уводящую за ворота горно-лесного заповедника (куда ты проник инкогнито) - всё равно что встать на самодвижущуюся ленту последнего месяца года. Можно сорвать с себя маску и говорить о себе: "я".
Я иду по дороге, вдоль неё течёт горный ручей, которым я омочил своё лицо и руки. Никто мне не скажет, что, пройдя каменные жернова, я вышел из заповедника не солоно хлебавши. Мой рот даже слегка кривится от кислого кизила. Я мог бы петь, но петь я не умею, свистеть, но мне достаточно свиста моей неизвестной.
|
О кроманьонцах и неандертальцах |
На работе сказали, что гимн к сочинской олимпиаде дали задание писать Газманову. Странно, что этот человек приближен к папе - по радио его не ротируют, но можно слышать фонограмму его бравурного голоса на Курском вокзале - что-то вроде "Прощания славянки" (на Белорусском вокзале такого нет; по-видимому, у этого кроманьонца украинское лобби). Мы больше погружены в древность, чем нам кажется; мы погружены в первобытность. Слава богу, папа сокрушил игровую столичную систему, подпитывающую адептов общинно-родового горского строя. Другой дядя, позорящий честь бокса, просит покоя от пенсионера, которого ничтоже сумняшеся отволтузил на автопарковке. Пенсионер ему покоя не даёт. И правильно. Неудачник - это неудачник во всём. Взял бы по-благородному пенсионера в секунданты или массажисты - другое было бы дело.
Сам факт возвращения анимализма в партийную символику, проблематику дня благодарения и жертвоприношения, а равно усиление позиций зоозащитников (по образу и подобию правозащитников) говорит о многом. Мы возвращаемся в эру растаманов и пещерных людей.
|
Метки: сочи-2014 |
Стриптиз на пленере, или Девочка на шаре |
Жители и жительницы городских домов, особенно в летнее время, любят находиться в квартире обнажёнными и даже в таком виде ухаживают за цветами на балконе. Ты встречал этот феномен не только в вульгарных песнях и культурном кино. Но соответствующее определение не поможет в твоём случае, который ты назовёшь просто: острое, до зубовного скрежета, сексуальное желание в горах.
Оставшись наедине с природой, на её лоне - в полном значении этого слова: в лощине или в поле, словно на плоском сверхматеринском животе, ласково подавляющем, если включить микроскопическое зрение младенца, и смутно оглушающем, если приложить к нему плотно ухо, убеждаешься, что нет никого на пленере, с кем бы ты - художник скорее задроченный умственным платонизмом, чем развратный, - опустился бы на землю.
И дело не в том, что мир вокруг полон вожделения, между прочим, плодотворного, судя по тому, что на месте пейзажа - кошмарнее, чем дебри "Ведьмы из Блэр" - пробиваются изумрудные саженцы. Добравшись да метафизических вершин и ударившись в грех кубизма, ты смотрел на свою пройденную дорогу словно сквозь магический шар. Только шар вопреки закону жанра был под ногами девочки.
Что за причина твоей возбуждённости? Быть может, в том, чтобы раздразнить похоть вуайериста? Или - в попытке самоутверждения - вылить на скалы горячее семя? Или таково послевкусие стресса, и правильно говорят, что руки тогда непроизвольно тянутся к паху?
Хорошо разбираться в таких вещах, когда прощаешься с порой гиперсексуальности, а ежели не простился? А быть может, сказалось твоё расставание с Х., которая осталась насвистывающей в доме селянкой?
Она хочет в Вену, тебя тянет в Йемен: вы в разных мирах.
|
Без заголовка |
Сегодня не встретился с подружкой и она не сказала мне: "Ах, Рысаков, только тебя увидела - поняла, насколько всё это время хотела тебя увидеть".
Предположение, что она так бы и сказала, никогда не оспорится и не подтвердится, раз встреча не состоялась, но как оптимист я делаю упор на "не оспорится".
|
|
