Совершенно не хочется оборачиваться назад и смотреть трезвым взором, лишающим розового флера на все то, что когда-то было им укутано. Как поет Тито и его «тарантулы»: «Don’t look back, don’t look back!» Но иногда приходится. Тем более, что тема современной бардовской песни вызывает интерес у аудитории.

Так вот, первые звуки, которые окружали поколение нас и наших родителей, были достаточно убогими. Песни из весьма ограниченного количества кинофильмов (по совместительству они же чаще всего военные), эстрада («А за окном то дождь, то снег, и лишь тебя не хватает чуть-чуть») и для некоторой части — блатняк с улицы. Гармонии, тембры, мелодии, взятые черт-те откуда, — родимые пятна советской неклассической музыки (не будем показывать пальцем в сторону Ближнего Востока). Все было понятно: что угодно, даже музыка фашистской Германии («Все выше, и выше, и выше...») или Франции («На тот большак...»), но лишь бы не напоминало злейшего врага — Штаты. Но дети доверчивы и готовы верить и любить все, что угодно. (За эксплуатацию этого качества Земфиру пора уже отправить назад в Уфу.) И когда мы пели горестную песню про Зою Космодемьянскую, то в строчке «христьяне схоронили у берез» имели в виду, конечно же, советских крестьян. Тогда христианство не было в такой моде у людей в погонах. А нам и вовсе было по барабану. Пионерскому.

Потом возникли другие звуки. В основном ливерпульские. И они так сильно отличались от творчества замшелых членов Союза композиторов, для которых Сталинская премия и московская квартира во все времена были важнее саунда и драйва, что это перевернуло жизнь поколения. Хотя рядом был еще один источник нонконформистского звука. Галич, сводивший какие-то свои счеты с обидчиками и гэбэшными антисемитами, Окуджава, неизвестно за что записанный в бунтари, и реально интересный драйвовый звук Высоцкого.

Так и выросли дети, которые выбрали escape, убегая по этим дорожкам. При этом, как выяснилось, путь Леннона-Маккартни оказался культурно более плодотворным. Гармонически, мелодически, поэтически и вообще социально. Но каков социум, таковы и песни. Или, как говорил один выдающийся советский джазмен, «какая музыка, такие и телки». Клуб самодеятельной песни — прибежище вольнодумцев — для коммуняк вполне приемлемая форма протеста. Потому как ничего реально шокирующего или потрясающего основы он так и не смог предложить. Все та же байда, что и по телевизору. Лютики-цветочки. Изгиб гитары желтой. Люди едут за туманом и за запахом. Солнушко лесное. Основное отличие от Кобзона, которого, кстати, тогда было невыносимо много, — полный непрофессионализм играющих и поющих. Фирменный знак Высоцкого, вечно расстроенная гитара, стал основным творческим методом. А обстановка времянки лесоустроителей поселка Аталасово Камчатской области (ящик портвейна на нос и полумертвый от пьянства бригадир в штормовке на полу) и миллион таких времянок по всей стране стали эстетической основой проведения так называемых слетов КСП.

Прибитые хорошей музыкой и талантом часто кокетничали с КСП-жанром, или, как потом его стали называть, «авторской песней». За термин «АП» — отдельное спасибо. Он настолько же глуп и внутренне противоречив, как и термин «коммерческий магазин». Так вот, талантливым, да еще и с настроенной гитарой, пришлось хуже всего. Им пришлось доказывать, что они просто так чего-то стоят, а не в рамках «движения». Они пришиблены битлами и прочей музыкой. И это делает их участь печальной. Ведь у нас на глазах, в вудстокской грязи советского КСП, сложился слой «классиков» авторской песни. Как правило, это и есть люди, которые поставляют псевдопоэтическую бредятину с досок грушинской тусовки.

То есть берем типа поэзию, берем типа гармонию (доминанта, субдоминанта, тоника — три блатных аккорда), и тогда тебе молодые дурочки из первых рядов обязательно должны дать. Ну а не дадут — зальем все это дело водочкой. Ну чем не Вудсток? Смысл хиппистской идеологии, в общем, в том же. Чтобы кто-то дал на халяву, под рассуждения о борьбе с Системой. Но там хоть Хендрикс был на крайний случай.

Студенческая веселуха кончилась, ведь нельзя сделать жизнь с капустника. Даже талантливейшим ребятам из «ОСП-студии» это в конце концов не удалось. По стране и по провинциальным слетам ездят пожилые «классики». И как-то странно даже представить, что происходит в голове у взрослых бородатых мужчин, которые на полном серьезе развлекают аудиторию песенками на два голоса (это по тамошним меркам очень круто) про «тридцать три карасика и два моржа» и про «дырочку в правом боку». Приехали. Кстати, как только «авторская песня» занялась аранжировками, все стало еще отвратительней. Это как парижские записи Высоцкого: стоило зазвучать оркестру — и вся магия умерла. Остался недурной еврейский кабачок.

Так и здесь. Некоторые даже настроили наконец свои гитары и купили неплохие инструменты. Попытались научиться пению в терцию и кварту. Но из навоза не получается «Коркунов», как ни лепи. Потому как основа все та же — умца-умца-умца. Они так и не поняли, что дело не в поэзии. Что спетая хорошая поэзия не делает песню лучше, а скорей — наоборот. Что хорошие слова — это гарантия неуспеха и бессмыслиц: хорошие слова надо читать, а не петь. Что только волшебное сочетание драйва, нот и слов делают не слишком образованного художника Цоя интересней любых братьев Мищуков и прочих Ивасей. Странное дело: самые русские народные авторы при советской власти были корейцы — Юлий Чирсанович Ким и Виктор Робертович Цой. Весь театральный закос Кима под «a la russ» был глубоко народным, а у Цоя — весь его первый альбом. При всем при том, что реальной русской музыки в этой стране уже давным-давно нет. То дворяне писали «Байкал — омулевая бочка», то советские композиторы «Ой, мороз, мороз». Спасибо талантливым корейцам.

Одесса-мама стоит отдельно, и про тюремную песню с ее реальным драйвом мы сегодня не говорим. Она меньше всего повлияла на «авторскую песню».

Понятное дело, прыщавым девочкам с нереализованными сексуальными устремлениями (и сплошными козлами вокруг) хочется что-то такое изобразить под гитару. Но уже не время и не место делать это «творческим методом» и называть «клубом авторской песни». Это обман детей, за что надо просто обрывать уши (хотя вряд ли поможет).

Может, кому-то это и обидно. Может, кто-то помнит, как хорошо было в палатке с утренней эрекцией и симпатичной девчонкой, пахнувшей костром и двухдневной немытостью. Это интимно, и мы не вправе обижать людей. Но речь шла только о культурном явлении, которое слишком много о себе полагает. Хотя, наверное, оно умрет. Как умрут клубы любителей фантастики, как только там появятся свои богачи. У «авторской песни» финансовое будущее убогое, поэтому она может протянуть подольше. Но только за счет гормонально несбалансированных девочек, прочитавших несколько книг, узнавших от Митяева, что «лето — это маленькая жизнь» чуть раньше, чем то, что «оргазм — это маленькая смерть» (европейские авторы). То есть лето и оргазм несовместимы.

P. S. А Yesterday — это авторская песня? Ну, тогда Irresponsible Hate Anthem или Rock n Roll Nigger — в десять раз больше авторская песня. А если это не авторская песня, то чья? Скажи - народная.