Самые ужасные и мучительные детские воспоминания... Номер раз. Был у меня люьимый плстмассоый розовый конь на колёсиках, в конце семидесятых-начале восьмидесятых такой конь был,пожалуй, в каждом доме, потому что везде и у всех были одинаковые игрушки - другого просто не было в СССРе. Колёсики у моего коня были отломаны, но он не был от этого менее любимым. А ещё была у меня бабушка. Ничего удивительного, правда? Только вот беда - бабушка у меня была весьма своеобразной женщиной (выразилась как можнго мягче), и вот захотелось ей почему-то избавиться от этого моего коня. Я жила с бабушкой на даче, мама приезжала только на выходные. И была у нас на этой даче большая такая свалка, которая, правда, исправно сжигалась вовремя. И вот как-то бабушка отдала мне приказ (ага, я была тогда так воспитана, что всё, что мне говорила бабушка, выполняла беспрекословно), так вот , отдала мне бабушка приказ отнести коня на свалку, аккурат в тот день, когда свалка сжигалась. Прошло что-то около 25 лет с тех пор, но те чувства живы во мне до сих пор. Это невыразимое, невозможное чувство... Я провела с \тим конём целый день - я гладила его, пела ему песни, сплела венок из одуванчиков... Я отказалсь есть - хотела продлить время общения с ним. Я раз 10 оставляла его и пыталась уйти, но тут же возвращалась, и песни, веночек, обласкивание коня начинались снова. Пока не стало уже темно.И страшно. Тогда я просто убежала в дом, и проплакала, пока не уснула. Утром, конечно же, на свалке уже не было ничего...
Номер два. Та же дача. Та же бабушка. Только спустя года, наверное, два. Мне - 6 лет. Мы продали дачу, но живём ещё на ней, последний год. У меня была подружка Катя, и у Кати были шикарыне качели, которые ей сдела папа. А у меня не было качелей. У меня даже папы не было. Я периодически тайком залезала на чужой участко, когда хозяева уезжали, и качалась на канате, повешенном между жвух берёзок. И ничего, что задница потом отваливалсь от этого каната - зато я тоже качалась на качелях! А потом сосед вдруг почему-то решил мне сделать подарок - мне тоже сделали качели. И пусть они были не такие шикарыне, как у Кати, и пусть я периодически обрушивалась вниз, потому что верёвка перетиралась, и мне приходилось ждать, когда тот же самый сосед починит мне мои качели, но это были самые настоящие МОИ качели. И вот мы живём на этой дач последнипй год. Более того - я там доживаю последние дни,Вернее - завтра меня уже заберут в город. Вот кто мне сможет объяснить так, чтобы я поняла - зачем бабушке надо было убедить соседа срубить эти качели, и причём знаете когда? Когда она меня позвала на улицу. И качели рубились прямо у меня на глазах. Я не знаю, представите ли вы, как я тогда орала. Я думала, что меня разорвёт изнутри от этого крика. Да что там, меня и сейчас разрывает не меньше...
Утрата. Осознание, что ничего невозможно изменить. Ничего не возможно вернуть. Схожие чувства, но уже более зрелые, были уже позже, когда я стала почти взрослой - это когда приходилось усыплять умирающих животных - это невозможное желание остановить время, оттянуть тот самый момент, и только целуешь, целуешь, целуешь его, пытаешься надышаться им, и всё больше осознаёшь, что не можешь, не можешь надышаться...
И ещё. Я на практике в детской больнице, которая только называется больницей, а на самом деле - приёмник-распределитель. Дети, в общем-то , схожие - в поведении что-то общее. И вдруг среди них - явление. Светленькая девочка, которая плачет, потому что ей выдали короткое пальто, и ей стыдно в таком виде идти гулять. В отличие от других девочка умеет читать, писать. А ещё у неё есть младший братик. До сих пор для меня загадка - как они оказались ТАМ. И почему. Мы общаемся с ней каждый день, становимся неразлучны. Она называет меня мамой. А мне - всего 18. Она просит меня забрать к себе её и Аркашку. И невозможно объяснить, что я не могу этого сделать. Приближается окончание практики.Она знает об этом, и грустит всё больше. Последний день. Она обнимает меня и говорит, что будет так сидеть со мной всё время, чтобы я не ушла. Пытаюсь донести, что так надо ... На завтрак она не пошла - так и сидела, не отпускала меня. Обед. Говорю ей, что ей всё же надо поесть. Она соглашается, но только с тем условием, что я никуда не уйду. Я киваю. И, как только она уходит - ухожу и я. Просто бегство. Я не представляю, что было с ней. Но мне было больно.
