БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №14


Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.
Не утаил себя, как раб лукавый, -
Лелея луч внутри светящей славы,
Постиг, что спор с творцом пустая пря.

Какое счастье - расточать, беря
Из житницы, где звери, птицы, травы,
И в миг свой - боль, и в час свой - все забавы.
В деснице быть Верховного Царя.

Лишь сам себе ты облик супостата,
Когда своею краткой волей в бой
Вступить ты хочешь с Волей мировой.

Твоя хоругвь до солнца в высь подъята,
Когда ты явишь цвет цветка собой,
В красивых блесках царственного злата.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Вот и схлопнулся среди Зодиаков наш "Золотой обруч", в очередной раз напоминая этим последним сонетом богоподобную суть Человека, выраженную в божественных ведах тождеством Атман=Брахман. Арий никогда не отличался смирением и, торжественно поправ стопой Единство, которого достиг на Пути совершенствования себя как дерзкой идеи стать чистым, совершенным и вернуться к парадигме начального существования, он в экстатическом восторге восклицает: "Я - Брахман!" Об этом же последний, блистающий сонет Посвящённого, подхватывающий и подтверждающий провидения киммерийского волхва. И как Веды и их вершина Адвайта-Веданта, так же ставит наш венок в центр мироздания Человека! Дерзость разума, посмевшего во всей полноте постичь "услышанное свыше" (smriti) и донести его в мip (mr) подхвачена эстафетой через Зодиакальные эпохи и донесена до нас двумя титанами своего времени не случайно.
СКОРО!!!

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №12


Весь лес, - в рубинах, в меде янтаря,
В расцветностях, которых не измерим, -
Нам выстроил, пред смертью года, терем,
Всю пышность в час прощания даря.

Не льстись своей клюкой поводыря.
Живи лишь вровень с древом, с птицей, с зверем.
В людское наше мы чрезмерно верим,
Напрасно мир и смысл его коря.

Тяжелый жернов знает путь вращенья,
Он должен свой умол перемолоть.
И в куколке, до мига воплощенья,

Всю зиму мотылек лелеет плоть.
Не сетуй же, что белою зарницей
Уж скоро глянет иней бледнолицый.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Вот уже две недели "Золотой обруч" живёт своей жизнью, независимой от рассылки, и маг, как бы несмехаясь добродушно, как и я, над Валей Шреком и прочими шреками, и изредка подбрасывая нам новые шедевры, бережно ведёт нас через сакральную арийскую многомерность к неизбежному "инею" предзимья, а там и истинно русской зимы, когда всё умирает не понарошку, а с русским размахом: от приРОДы, до человека, лелеющего долгими зимними вечерами своё чисто человеческое заблуждение, что он жив. Не-ет, это уже не есенинское "увядание", а истинная смерть чистейшей воды, закукливание до весны чувств и творчества. Майя жизни: среди мёртвого ты не можешь быть живым, а не умерев, не сможешь возродиться: сансара не даст пропустить, как здесь, ни одной из гун ни медведю, ни человеку. Ты, человек и Бог, должен проити с Ним весь путь от Рождества до смерти и Воскресения в новой ипостаси. Нет смерти - есть вечное обновление...

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Огонь очистительный





ГИМН ОГНЮ

1

Огонь очистительный,
Огонь роковой,
Красивый, властительный,
Блестящий, живой!

2

Бесшумный в мерцанье церковной свечи,
Многошумный в пожаре,
Глухой для мольбы, многоликий,
Многоцветный при гибели зданий,
Проворный, веселый и страстный,
Так победно-прекрасный,
Что, когда он сжигает мое,
Не могу я не видеть его красоты, —
О красивый Огонь, я тебе посвятил все мечты!

3

Ты меняешься вечно,
Ты повсюду — другой.
Ты красный и дымный
В клокотанье костра.
Ты как страшный цветок с лепестками из пламени,
Ты как вставшие дыбом блестящие волосы.
Ты трепещешь, как желтое пламя свечи
С его голубым основаньем.
Ты являешься в быстром сиянье зарниц.
Ты, застывши, горишь в грозовых облаках,
Фиолетовых, аспидно-синих.
Ты средь шума громов и напева дождей
Возникаешь неверностью молний,
То изломом сверкнешь,
То сплошной полосой,
То как шар, окруженный сияющим воздухом,
Золотой, огневой,
С переменными красными пятнами.
Ты — в хрустальности звезд и в порыве комет.
Ты от солнца идешь и, как солнечный свет,
Согревательно входишь в растенья
И, будя и меняя в них тайную влагу,
То засветишься алой гвоздикой,
То зашепчешь, как колос пушистый,
То протянешься пьяной лозой.
Ты как искра встаешь
Из глухой темноты,
Долго ждешь, стережешь.
Кто пришел? Это ты!
Через миг ты умрешь,
Но пока ты живешь,
Нет сильней, нет странней, нет светлей красоты!

4

Не устану тебя восхвалять,
О внезапный, о страшный, о вкрадчивый!
На тебе расплавляют металлы.
Близ тебя создают и куют
Много тяжких подков,
Много кос легкозвонных,
Чтоб косить, чтоб косить,
Много колец для пальцев лилейных,
Много колец, чтоб жизни сковать,
Чтобы в них, как в цепях, годы долгие быть
И устами остывшими слово "любить"
Повторять.
Много можешь ты странных вещей создавать,
Полносложность орудий, чтоб горы дробить,
Чтобы ценное золото в безднах добыть,
И отточенный нож, чтоб убить!

5

Вездесущий Огонь, я тебе посвятил все мечты,
Я такой же, как ты.
О, ты светишь, ты греешь, ты жжешь,
Ты живешь, ты живешь!
В старину ты, как Змей, прилетал без конца
И невест похищал от венца.
И, как огненный гость, много раз, в старину,
Ты утешил чужую жену.
О блестящий, о жгучий, о яростный!
В ярком пламени несколько разных слоев.
Ты горишь, как багряный, как темный, как желтый,
Весь согретый изменчивым золотом, праздник осенних листов.
Ты блестишь — как двенадцатицветный алмаз,
Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз,
Как восторг изумрудной волны океана
В тот миг, как она преломляется,
Как весенний листок, на котором росинка дрожит и качается,
Как дрожанье зеленой мечты светляков,
Как мерцанье бродячих огней,
Как зажженные светом вечерним края облаков,
Распростерших свой траур над ликом сожженных и гаснущих дней!

6

Я помню, Огонь,
Как сжигал ты меня
Меж колдуний и ведьм, трепетавших от ласки Огня.
Нас терзали за то, что мы видели тайное,
Сожигали за радость полночного шабаша, —
Но увидевшим то, что мы видели,
Был не страшен Огонь.
Я помню еще,
О, я помню другое: горящие здания,
Где сжигали себя добровольно, средь тьмы,
Меж неверных, невидящих, верные — мы.
И при звуках молитв, с исступленными воплями
Мы слагали хваленья Даятелю сил.
Я помню, Огонь, я тебя полюбил!

7

Я знаю, Огонь,
И еще есть иное сиянье для нас,
Что горит перед взором навеки потухнувших глаз.
В нем внезапное знанье, в нем ужас, восторг
Пред безмерностью новых глубоких пространств.
Для чего, из чего, кто их взял, кто исторг,
Кто облек их в лучи многозвездных убранств?
Я уйду за ответом!
О душа восходящей стихии, стремящейся в твердь,
Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом
Засветилась мне — смерть!

Константин БАЛЬМОНТ, "Гимн огню"

Как у всякого великого, у Бальмонта были свои особенно любимые стихии. Огонь... Именно с огнем маг связывал идеал Красоты, Гармонии, Творчества. Один из своих лучших сборников стихов, из которого у меня тут больше всего, он назвал «Будем как солнце» и именно в него включил свой восторженно-гениальный «Гимн Огню». Я тут немножко коснулся этого великолепия и восторга, теперь добавляю к вашим впечаллениям для их полноты "Поэму огня" Скрябина.
Это безумно отважное явление в музыке перекликается с «Гимном огню» совершенно отчётливо, вот почему оно здесь. В отличие от "Поэмы экстаза", "гармонию экстаза" из которой я исполнял на выпускном экзамене в музыкалке на трубе, на этот раз Скрябин не раскрыл тайну программы произведения. Он уверял даже, что его «Прометей» не имеет отношения к известному древнегреческому мифу. Но образ титана, принесшего людям огонь, не случаен в заголовке. «Прометей — это ведь активное начало, творческий принцип, это отвлеченный символ. Ведь и тот, мифический Прометей — это только раскрытие этого символа, сделанное для первобытного состояния сознания», — вдохновенно говорил он Бальмонту, с которым через Кусевицкого познакомил его Волошин. Возможно, именно поэтому Скрябин и не предпослал обычной сочинению развернутой программы, а ограничился ёмким названием. Произведение имеет и другое название, то, что даю тут я - Поэма огня. Образ огня и раньше был не раз использован в Скрябиным. В русском искусстве он приобретает смысл грядущего обновления, очистительного пожара. К нему обращались кроме Бальмонта Блок, Ходасевич. А теперь наслаждайтесь, но я сегодня хочу полнее представить своего самого любимого из "серебряных".
Другая его любимая стихия — вода. Она прочно соединяется в поэтической системе Бальмонта с таинственной силой любви. Я и писал об этом здесь, оставляя любовь в тени. Но вот за "Волнообразно двигая спиной", "Я тебя хотел...", "Хоть раз" и "Как жадно я люблю твои уста" из того же сборника, что и "Гимн огню", его обвиняли в крайнем эротизме. Но он отвечал чиновным папенькам, стыдливо терзавшим цензурой и преследованиями его гимны любви:

Чем хочешь будь: будь добрый, злой,
Но будь же честен за игрой,
Явись — самим собой.

БАЛЬМОНТ: "Серебряные россыпи"...Сонет №10


Хрустален свист мелькающей синицы.
Он говорит, что, если мир лучист,
Он скоро будет хрупок, бел и льдист.
Ловите миг цветущей огневицы.

По зову этой милой птицы,
На ветке каждый яхонтовый лист,
Впивая луч, трепещет, пламенист.
И падают цветные вереницы.

Отдохновенье - мудрость бытия.
Но жизнь жива под мертвыми листами,
И пахнет крепким запахом, груздями.

Растет их головастая семья.
Богатство до весенней нам денницы.
В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.

Константин БАЛЬМОНТ, "Золотой обруч"

Прилетала поздравить феечка и Бальмонт присутствовал с своим "Обручем", а потом упало на мир такое отчаянно прекрасное золотое утро, что я тотчас...к нему, к магу! Хорошо будет сегодня с ним по Руси золотой, осенней пройтись, перед тем как он снова позовёт он нас в блистающие дали. Сегодня он совсем родной, близкий и говорит о родном и понятном, но так и видятся через простые слова и образы, полные сыновней любви, его волшебные потаённые смыслы. И сквозь опадающую листву и золото зерна пылает нам цветущая огневица Великого будущего Великого народа, сумевшего мудростью бытия сотворить на Земле ту красоту, что преподносит нам маг в высверках своего "Золотого обруча", как бы напоминая, ПОМНИ ИМЯ СВОЁ, РУСИЧ!!!