Alexcourageous (KAZAKI) все записи автора
Гнеденко А. М, Гнеденко В. М. За други своя или все о казачестве
ЗАБАВЫ ПАЛАЧЕЙ ИЛИ УНИЯ
Почему княжество Литовское сделалось великим. Брак Ягайло и Ядвиги - начало падения Речи Посполитой.
Двойной гнет украинских крестьян. Стражи южных границ.
Летопись деяний украинских гетманов. Уния и начало священной войны с поработителями. Как Хмельницкий оказался во главе восставших.
Победы и поражения казаков. Выборы или Рада 1654 года.
- Будьте здоровы, сынки... Дай же Боже, чтоб вы на войне всегда были удачливы! Чтоб бусурманов били, и турков бы били, и татарву били бы, когда и ляхи начнут что, против веры нашей, то и ляхов били бы! Ну подставляй свою чарку...
Н.В.Гоголь «Тарас Бульба»
И испокон веку литовцы жили по обоим берегам Немана и Вилии, в лесах среди болот. Жили они бедно, и под управлением своих князьков и жрецов поклонялись идолам, в то время, когда Русь была уже крещена. Были они столь бедны, что платили дань русским князьям вениками и лыком. С Запада на них наступали крестоносцы, насильно обращавшие их в латинскую веру. Славяне (восточные) теснили их с другой стороны, облагая данью. Однако в отличие от немцев славяне не навязывали литовцам насильно православной веры - те приняли ее добровольно. (В летописном повествовании о Малой России читаем: «Во дни же оные, как то от 1330 года, Литовское Княжество начало просвещаться святою верою Православною, когда Ольгерд князь взял в жену христианку, Марию, дочь Тверского князя, Михаила Александровича, ее же ради и крестился. С сего времени стала быть Литва вся Закона грекороссийского”.
Слово «ляхи» означает людей "ляцкого", т.е. латинского вероисповедания.)
Со временем Литва стала постепенно освобождаться от сильного влияния Руси. Этому способствовало то обстоятельство, что Русь после нашествия монголов была обескровлена и обессилена. Литовцы же, пользуясь болотистой местностью и непроходимыми чащами своей родины, сумели избежать опустошения кочевников. В бою они действовали малыми отрядами и, уходя от открытого боя, нападали всегда внезапно, используя различные засады. На возвышенных местах вдоль своей границы они держали подготовленными костры. При подходе неприятеля костры вспыхивали один за другим. Извещенное таким образом об опасности население пряталось в рубленные городки, располагавшиеся в окружении топких болот и непроходимых лесов. Здесь они отсиживались пока грозила опасность, а в случае осады незаметно уходили из окруженных городков через тайные подземные ходы.
С разорением Руси в Литву хлынул уцелевший православна русский люд. Они несли с собой своим соседям религию, культуру более совершенное искусство ведения военных действий. Великий Князь Гедемин, сын его Ольгерд, внуки Витовт и Ягайло, крестившись в православную веру, переняли у русских систему судопроизводства и законы. Самый язык русский в тогдашней Литве был языком государственным. Многие родовитые и благородные русские князья и бояре, спасаясь от монгольского ига, добровольно приходли в Литву, и служили верой и правдой литовскому государству Литовские православные князья подати брали небольшие, всячески способствовали развитию ремесел и торговли, так что страна эта поначалу была родной как для славян, так и для литовцев. Вот почему через сто лет после опустошительных Батыевых нашествий большое число исконно русских земель (Киевское, Волынское, Черниговское, Новгород-Северское княжества) стали называться Вели¬ким Княжеством Литовским. И все бы было хорошо, и как знать как бы сложилась судьба Литвы, если б не роковой поступок князя Ягайло, перечеркнувший перед литовским государством перспективу великого будущего. Ягайло, соблазнившись красотой польской королевы Ядвиги, женился на ней и, под влиянием жены объединив Литву и Польшу под общим названием Речь Посполитая, изменил вере отца и принял католичество.
Брак Ягайло и Ядвиги принес несчастье и полякам и литовцам, а больше всего поселившимся на землях княжества русским. Дело в том, что Польша к XIV веку была по преимуществу "шляхетским государством". Шляхта (т.е. Польское дворянство) издавала в своих владениях собственные законы, имела право строить крепости, лить пушки. Каждый шляхтич у себя в поместье был абсолютным властителем, мог грабить своих крестьян и делать все, что ему заблагорассудится, вплоть до осуждения их на смертную казнь и исполнения приговора. Жаловаться на него крестьянам, или как их в Польше называли, посполитым, было некому, так как сам король не имел права вмешиваться во внутренние дела шляхтичей. К тому же шляхта выбирала королем кого хотела из своей же среды. Но и выбранному законному государю своему, она могла сопротивляться не только на словах, но и на деле, то есть с помощью собственных войск. Как правило, никто из польских дворян не думал об укреплении отечества и центральной государственной власти. Каждый помышлял о своих собственных интересах и жертвовать ими ради общего дела считалось зазорно и глупо. Большую часть времен шляхтичи проводили в пирах и забавах, они купались в роскоши строили великолепные дворцы для себя и просторные дома для своих собак.
Разумеется, для этого требовалось огромное количество денег, и они бессовестно обирали своих холопов-крестьян, так что последние часто завидовали тому, как живут собаки их хозяев. В большинстве своем ленивые и нелюбопытные, шляхтичи считали для себя низостью заниматься хозяйством, и, чтобы не возиться с грязными холопами, а главное выжать из своих крестьян побольше денег, они стали сдавать свои поместья купцам-евреям, которые давали им золото вперед, а затем были вольны выбивать его из крестьян сколько захотят и любыми средствами. Постепенно еврейские ростовщики опутали своими щупальцами всю Польшу и имели огромное влияние на внешнюю и внутреннюю политику этого государствa. Когда Литва и Польша объединились, короли Речи Посполитой стали награждать литовских и русских родовитых людей правами шляхетства, особенно тех, кто в угоду ксендзам принимал католическую веру. Многие потомки русских князей и бояр изменили вере отцов, научились говорить по-польски, усвоили шляхетские порядки и обычаи. Но простой народ был тверд в своей вере, жил по старому и не желал поступаться ничем.
Защита пограничного края Речи Посполитой в основном лежала на вольных русских людях, которых, как мы уже говорили, называли казаками, что и означало "вольный человек". Дружины этих бесстрашных людей отбивали набеги татар, промышляли на берегах, Днепра, Дона, заходили на Волгу, а также Черное и Каспийское моря. Их набеги на мусульманские суда и города были всегда внезапными и неотразимыми. ( из древних летописей читаем: "казаки... были настоящие морские)
Короли Речи Посполитой, понимая огромное значение военного искусства казаков как силы, способной защитить страну от набегов кочевников, поддерживали их провиантом и боеприпасами и всячески заручиться их доверием. Постепенно им удалось добиться того, чтобы гетманов (т.е. начальников казацких дружин) назначали они сами.
Летопись русского украинского казачества на службе Речи Посполитой ведется с начала XIV в. с гетмана Дмитрия Вишневецкого (По происхождению русского князя). Это было в то время, когда Речь Посполитая еще уважала русских людей и их православную веру, щедро награждая их за службу всему государству. Дмитрий Вещневецкий славился не только своим бранным мужеством, но и мудрым правлением. Он строил на Украине города, замки, наблюдал в судах справедливость, поддерживал торговлю, ремесла, промыслы, энергично заселял опустошенный татарами степной край.
Сдавши гетманство на Украине князю Евстафию Ружинскому, Вишневецкий перешел в братство запорожских казаков, о котором мы подробно расскажем в следующей главе. Он помог устроить за¬порожцам на острове Кодаке неприступную по тем временам крепость, в которой они выдержали осаду татарских полчищ. Затем князь Дмитрий на некоторое время перешел на службу к московскому царю Ивану Грозному. Сам факт говорит о том, что виднейшие представители украинского казачества, даже находясь на службе у Польши, не считали себя чужими московитянам, едино¬родным им как по крови, так и по духу - православной вере.
Во время крымских походов князь Дмитрий попал в плен, и турецкий султан приказал повесить своего злейшего врага на крюк. И повис над пропастью, захваченный под ребро, седой русский богатырь. Несмотря на страшные муки, он славил Христа, проклиная Магомета. Рассказывают, что когда он испустил дух, турки выреза¬ли его сердце, поделили и съели, в надежде усвоить бесстрашие Вишневецкого.
Гетман Ружинский дал Украинскому казацкому войску новое устройство. Он разделил его на 20 полков, каждый в 2 тыс. человек. Эти полки получили название городов Украины: Киевский, Каневский, Черкасский, Лубенский и т.д. Полки в свою очередь делились на сотни, которым присваивалось название местечек. При Ружинском был возобновлен старинный казачий обычай самим из своей среды выбирать полковников, сотников и всю казацкую старшину - есаула, судью, писаря, скарбничего. Записанные в списки казаки стали называться реестровыми, в отличие от прочих. Половина их была конная, половина пешая; первая берегла границу, а вторая стояла по городам в качестве гарнизона. Одежду и вооружение реестровые казаки обязаны были иметь свои, но во время походов польское правительство платило им жалованье: простому казаку - один дукат в год и на два года кожух, т.е. овчинный тулупчик. Сотники получали вдвое больше, полковники и вся войсковая старшина - вчетверо. В атаку казаки, как и прежде, ходили "лавой", т.е. в одну шеренгу, обхватывая противника с флангов и стремясь зайти в тыл. Часто приходилось казакам отбиваться от превосходящих сил, тогда они укладывали лошадей попарно, в две шеренги в форме равностороннего треугольника. Это издревле называлось у них -"батоваться".
В 1516 году при очередном набеге на украинские земли крымцы окружили с трех сторон казацкий табор, осыпали его стрелами и понеслись в атаку. Дружным залпом встретили их сидевшие за возами казаки. Татары отхлынули ж пошли во вторую атаку. Но и на этот раз казаки зря пороху не тратили, их меткий огонь вновь рассыпал ряды татар. Гетман Ружинский отдал приказ, чтобы ни один казак под страхом смерти не вздумал пускаться в погоню. К ночи татары, «вздумавшие взять казаков измором, расположились на ночлег вокруг казачьего табора. Перед рассветом гетман велел выступать. Татары беспечно спали; возле каждого всадника стоял привязанный к руке конь. Десяток спущенных казаками ракет испугал степных животных, и они понесли распластанных на земле сонных всадников. Казаки не стали дожидаться, пока татары придут в себя и наносили ли удары направо и налево; к обеду от татарской орды не осталось и следа. Весь богатый обоз достался в награду православным войнам.
К слову сказать, многие поляки, которые еще не утратили природной славянской чести и не развратились в безделье, пиршествах и дамском угодничестве, прослышав о всегдашней готовности казаков сражаться с неверными и об их беспримерной храбрости и благородстве, записывали себя и своих детей в казацкие полки. Некоторые из них даже крестились в православную веру.
Добрая слава о казаках стала распространяться по всему миру, их стремились пригласить на службу и французские короли, и германские курфюсты, но особенно соседние православные народы. 1574 году молдавский господарь Иван прислал к гетману Свирговскому, преемнику Ружинского, просить помощь против турок. В ТАКОМ деле единоверным братьям, конечно, отказу быть не могло. Сверговский выступил в Молдавию с небольшим отрядом, в 1,5 тыс. казаков. Сам господарь с боярами выехал навстречу гетману, в знак радости молдаване палили из пушек. После знатного угощения казацким старшинам поднесли серебряные миски, полные червонцев, при чем было сказано: "После дальнего пути вам нужны деньги на баню". Но казаки не захотели принимать гостинцев: "Мы пришли к вам, волохи, не за деньгами, не для жалованья, а единственно за тем, чтоб доказать вам нашу доблесть и сразиться с неверными, коли к тому будет случай", - отвечали они озадаченным молдаванам. Со слезами на глазах Иван благодарил казаков за их намерение: «Хотя вас, други мои, и немного, - говорил он, - но один ваш вид так ободрил меня, как будто вас пришло 20 тысяч. Сами можете уразуметь, как мое сердце лежит к вам, а что нам пошлет Господь БОГ, то все разделим с вами пополам». На это гетман отвечал: «Не станем толковать о плате; плату мы считаем последним делом. Желаем сразиться с коварным и свирепым врагом христианства. НАМ не страшны силы турок, с Божьей помощью мы смело двинемся на них, лишь бы выручить твои владения».
Медленно, короткими переходами продвигались турки к берегам Дуная. Их вел опытный Капуд-паша, твердо усвоивший приказ султана разметать христиан, а мятежной» господаря доставить в Стамбул живьем. Владения Ивана были уже обещаны валахскому (Валахскому - румынскому, так как Румыния в старину называлась Валахией.) господарю, который поклялся платить двойную дань против прежней, если султан отдаст ему Молдавию.
Наконец, весть о приближении врагов достигла союзников, стоявших лагерем под Браиловым. Иван отобрал 12 тысяч лучших воинов и поручил их своему старому другу, хорвату по национальности, Иеремии Чарнавичу. Чарнавич должен был наблюдать за передвижением врага и доносить о нем господарю. На прощание Иван поцеловал своего друга, а тот, в ответ, встав на колени, поклялся ему в верности.
Прибывши к Дунаю, Чарнавич увидел на другом берегу огромную турецкую армию, насчитывающую до 260 тыс. воинов со множеством пушек. Несколько раз турки пытались начать переправу, но везде их встречал храбрый сподвижник молдавского господаря. Тогда паша послал Чарнавичу 30 тыс. цехинов, приглашал его к себе на тайный разговор. И Иеремия не устоял, заслышав звон серебра. Он снял сторожевые посты, притворно отступил, а когда турки перешли Дунай, отправился к ничего не подозревавшему Ивану. Бедный господарь поверил, что турок не больше 15 тыс., не сообраив того, как это Чарнавич с 12 тыс. отборных бойцов позволил им переправиться через Дунай. Казаки сразу почуяли, что здесь что-то неладно. "Волохи часто продают свою землю, - говорили между собой сичевики, - они по природе изменчивы, а Иеремия совсем ненадежен. Как это он не сдержал турок? Это нам подозрительно! " Потолковавши так, они пошли к господарю: "Удивляемся мы тебе, Иван, как ты хочешь принять битву, не ведая ни сил, ни намерения турок? Мы готовы биться за тебя, однако не хотим попасть в засаду, как стадо овец!" Господарь уверял их, что Чарнавич - самый преданный его друг и что он первый встретит турок. "Нечего бояться, - говорил он, - я знаю, кому верить".
Союзники установили обоз над озером, недалеко от Дуная, хотя пехоты было у них до 30 тыс., но это было не войско, а простые, плохо вооруженные крестьяне, 12 тыс. конницы были под началом Чарнавича. Господарь расставил свою пехоту в обозе, фронт ее прикрыл каменными пушками. Казаки стали отдельно. Устроивши табор, Иван поднялся на одну из ближайших высот и увидел перед со¬бой огромную турецкую армию. Измена Чарнавича была очевидна. Он крикнул, чтобы к нему позвали Иеремию, но посланные вернулись и передали, что Иеремия уже пошел в битву за своего господаря. Действительно, на глазах Ивана его конница двинулась вперед; после первого же удара знамена опустились, мечи и копья полетели наземь. Между тем в обозе раздались крики, что все пропало, что надо бежать. С трудом унял их храбрый господарь, и началась битва. Турки, наступая, прикрыли свой фронт волохами бросившими оружие. Грянули молдавские пушки и почти все изменники полегли перед своим же обозом.
Свирговский с казаками ударил на турок сбоку; неверные побежали, опытный гетман удержал своих от преследования. Турки опять перешли в наступление. Пыль и дым закрывали солнце, пушкари не знали, куда им стрелять. Иван громко подавал команду: его лихой аргамак носился по всему обозу, своим примером господарь воодушевлял молдаван. Еще немного - и приступ будет отбит. Но вдруг небо заволокло тучами, грянул гром и пошел сильный ливень. Дело христиан пропало. Дождь подмочил порох, стрелять больше было нечем. Турки густой толпой врезались в ряды молдаван и те побежали. Казаки несмотря ни на что сохраняли спокойствие и мужественно погибали в неравной схватке. В тот день их пало больше тысячи. Остальные, видя, что отступление неизбежно, сошли с коней и принялись спасать пушки. Несколько десятков пушек успели стащить, одну самую большую, которую не могли сдвинуть 12 человек, стащил сам господарь. Остальные забили.
К вечеру молдаване заняли пепелище обгорелой деревни, их еще оставалось 20 тысяч. Господарь приказал окопаться, а на следующее утро, когда турки уже заняли все окрестные высоты, оказалось, что в лагере нет ни капли воды. Прошло три дня нестерпимой жажды. Видя отчаянное положение христиан, турки прислали сказать, что если те сдадутся, их пощадят. Господарь видел, что гибель отряда неизбежна, и нет страшнее смерти, чем от жажды и голода. Он потребовал от турок, чтобы казакам дали свободный пропуск на родину, а молдаванам не чинили насилий, а его самого отвезли на суд Султана Селима. "И пусть, - прибавил Иван, - паши семикратно подтвердят присягою на Коране мои условия". Паши семь раз поклялись в присутствии молдавских послов. Затем они приблизились и потребовали выдачи господаря. В это время Иван прощался с казаками, раздавая им свое оружие, золото и драгоценности: "Возьмите их, верные товарищи, в награду за вашу любовь. Вечно сохраню в своем сердце благодарность, в чем клянусь Творцом Богом", - говорил он со слезами на глазах.
Раздавши все, Иван отправился в турецкий лагерь. Его привез к Капуд-паше. Во время разговора Иван не выдержал и обругал мусульманина. Тот ударил безоружного господаря мечом, а бросившиеся со всех сторон янычары отрубили ему голову. Свирепые турки мочили в крови Ивана свои сабли и давали лизать их лошадям, надеясь, что через это они сами получат силу и мужество героя, а их лошади - его бодрость и живость. Покончивши с Иваном, они бросились на беззащитных молдаван и начали сечь их как капусту. Убедившись, чего стоят клятвы турок, казаки встали в тесный треугольник, и много врагов полегло вокруг них прежде чем турки истребили их. Осталось только 12 самых отважных казаков вместе с гетманом. Турки, восхищенные мужеством этих чудо-воинов, не хотели их убивать. Они обещали им почет, большие деньги, если они согласятся надеть чалму и славить "пророка" Магомета. На эти уговоры оставшиеся в живых казаки твердо отвечали, что лучше быть изрубленными в куски, чем погубить свою душу.
Когда горестная весть дошла до Украины, певцы сложили песню про своего гетмана. В этой песне вся Украина спрашивает: "Куда же вы подевали нашего гетмана?" - ни ветры буйные, ни орлы встречные не могли дать ответа, и только жаворонки, кружась в воздухе, печально отвечали:
В глубокой могиле
Близ города Килии,
На турецкой линии
Свирговского заменил Федор Богдан, которого казаки называли попросту "Богданком". По просьбе короля Стефана Батория казаки под предводительством Богданка отправились в поход на Крым. Украинскому гетману пришли на помощь и запорожцы. Пять тысяч последних под начальством есаула Нечая вышли на своих лодках-чайках в море и заперли турецкую гавань Кафа (нынешняя Феодосия) и встали там, ожидая прихода Богданка с войском, который шел в Крым степью. Ему пыталась преградить дорогу татарская орда, но казаки сумели рассеять ее, затем заняли Пере¬коп и Кафу. Дальше они хотели идти на Бахчисарай, но явились ханские послы с богатыми подарками, умоляли заключить мир. По условиям этого мира все христианские пленники в Крыму получили свободу, после чего Богданко с честью и славой вернулся на Украину.
Но ненадолго. Вскоре началась война с турками и снова Украинскому гетману пришли на помощь запорожцы. Пока он двигался на Дон, с Дона на Кубань, затем через Кавказ в Армению и Анатолию, низовые казаки с моря обложили Трапезонт, совместными усилиями опустошили весь азиатский берег, приблизились к проливу против Царьграда, и, как это проделывал в древности отец равноапостольного князя Владимира князь Святослав, выжгли его предместья, переправились в европейскую Турцию, прошли Болтало и напали на Килию. Она была взята штурмом, все турки и армянe были перебиты без пощады, а сам город разрушен до основами. Так казаки помянули погибших здесь своих товарищей. Подвиги Богданка, как и его сподвижника атамана Нечая, были воспеты бандуристами.
Хотя Стефан Баторий и наградил Богданка, прислав ему знамя Изображением Белого орла, он стал косо поглядывать на победоносное православное воинство, опасаясь его усиления в будущем. Нагому он решает вместо прежних 20 полков оставить только шесть, и отдает приказ особым чиновникам, чтобы поселяне самовольно не переходили в ряды казаков. Однако, ни сам Богданко, ни его преемники гетман Подкова, Шах и другие не думали подчиняться новым порядкам, да и не могли бы эти честные воины изменить своим сородичам, ибо только в казачестве украинский русский народ и спасался от панщины и непосильных поборов. Особенно потребовалось поселянам покровительство казаков, когда при Сигизмунде Третьем в Речи Посполитой пришли к власти "отцы"-иезуиты, сумевшие разжечь в короле ненависть к православным, которых стали презрительно называть "схизматиками". Чтобы обмануть народ, иезуиты придумали так называемую Унию, т.е. соединение православной и католической церкви под властью Римского Папы.
Этo была хитрая ловушка, но народ обмануть невозможно, и он скоро понял коварство иезуитов и в большинстве своем украинцы захотели изменить чистоте своей веры и подчиниться якобы "непогрешимому" Папе. Тогда иезуиты начали гонение на православную церковь, в городах православным запретили торговать, записываться в ремесленные цехи, их больше нельзя было выбирать на ответственные должности. Католики дошли до того, что запретили хранившим чистоту веры священникам хоронить по православному обряду и посещать больных со святыми дарами. Буйные толпы католиков, науськиваемые иезуитами и с благословения Папы врываясь в церкви, монастыри, нападали на крестные ходы, при этом они побивали камнями православных монахов и священников, растаскивали богослужебные книги, церковную утварь. Даже в Киеве, в исконно православном городе, большая часть церквей была обращена в униатские, в том числе София и Выдубицкий монастырь. Златоверхий Михайловский монастырь после шабаша католиков долго оставался в запустении. Почти все церковные богатства были захвачены иезуитами, и православные батюшки вынуждены были скитаться.
Иудеи, фактически державшие все финансы Польши в своих руках, сообразили, что они, при желании, могут нажиться на горе православных, оставшихся безо всякой защиты. Вместе с панскою землею и угодьями они стали брать на откуп у поляков и православные храмы. Они стали держать у себя церковные ключи и за всякую требу сдирали с православных три шкуры. При этом они еще чванились и насмехались над людьми и их верой. Если священник, не вы-держав тягот, покидал свой приход, его приписывали к униатской церкви, а священная утварь и одежды переходили к арендаторам-евреям.
Иезуиты думали, что такими мерами они заставят православных окатоличиться или хотя бы перейти в Унию. Но они не учли того, что казаки - эти бесстрашные рыцари православия - не пожалеют даже своей жизни для спасения Матери-Церкви. Восстания казаков стали регулярными и, хотя, как правило, правительственным войскам удавалось расправиться с мятежными казаками, превратить этих свободных людей в рабов было невозможно. Казни ожесточали православных все больше' и больше. Ненависть их копилась долго, десятки лет, пока не началось всенародное восстание Богдана Хмельницкого, освободившее православных от католического засилья. В результате некогда сильное государство Речь Посполитая начало постепенно угасать, пока не превратилось в совершенное ничтожество в XIX веке.
Шляхтичи на Украинских землях королевства, где проживали в основном православные русские люди, год от году вели себя все более вызывающе. Вместе со своим войском они заходили в украинские местечки и села и хозяйничали там, как хотели, если поблизости не было казаков: грабили, насиловали женщин, убивали. Они даже не стеснялись соперничать между собой в таком гнусном деле. Ибо разорять и всячески притеснять "схизматиков", как они называли оставшихся верными православию, считалось у них доблестью.
Однажды распоясавшийся шляхтич Чаплинский сделал наезд на родовой хутор войскового писаря малороссийского казацкого войска Богдана Хмельницкого. Во время своего "отважного" набега он разорил на хуторе пасеку, сжег мельницу, избил до смерти сына и увез с собой жену Хмельницкого. Зиновий Богдан Хмельницкий по матери был внуком славного казацкого гетмана Богданка и, ес¬тественно, рыцарская дедовская кровь в нем закипела. Но вначале он не хотел проливать христианской крови и поехал в Варшаву на прием к королю Владиславу. Тому самому королю, который был сыном Сигизмунда III и чуть было не сделался московским царем в Смутное время. Владислава наверняка бы избрали на московский престол, если бы он согласился в свое время принять православную
веру, необходимое условие, которое поставили перед ним выборные русские люди. В отличие от отца, одураченного иезуитами, Владислав с сочувствием относился к своим подданным православным и вернул им многие церкви и монастыри, отнятые у них униатами при Сигизмунде. Казакам он тоже симпатизировал, помня воинские подвиги Сагайдачного. С их помощью он надеялся отнять у Турции захваченные в Европе земли. Но шляхта с басурманами воевать не хотела, ей больше нравилось грабить мирных украинских поселян, и потому она противилась королю в его планах, не давала ему воли, а главное, не давала денег, необходимых военных приготовлений против Порты. Король принял Хмельницкого ласково и сказал ему: «Знаю об утеснениях казаков, но помочь вам не в силах. У вас есть сабли, кто вам запрещает постоять за себя?!»
По возвращении на Украину Хмельницкий собрал знатнейших казаков в лесу и подробно описал, что видел в Варшаве и пересказал ответ короля и затем открыто обратился к ним с такими словами: "Соединимся братья! Восстанем за церковь и веру православную. Призывайте казаков и всех ваших земляков. Я вас поведу. Возложим упование на Всевышнего: Он нам поможет". - "Умрем друг за друга! - крикнули казаки. - Отомстим за обиды наши, освободим от ярма братьев наших. Да поможет нам Бог!" Так началось восстание, расколовшее, а в конце и погубившее Речь Посполитую.
В конце 1647 года Хмельницкий отправился в Крым. Татарским ханом в то время был воинственный Ислам-Гирей. Он заставил Хмельницкого присягнуть на своей сабле, после чего позволил пригласить в поход перекопского мурзу Тугай-Бея. Его орда дожна была выступать в поход со своим предводителем весной 1648 года. После удачных переговоров с татарами Хмельницкий поехал к запорожцам.
В Сечи его ждала теплая встреча. Запорожцы разом воспламенились, когда кошевой описал им бесчинства, которые творят паны с единоверцами на Украине. Они одобрили планы Хмельницкого начать беспощадную войну против польской шляхты и выразили свою готовность помогать ему. Перед бурей Украина глухо волновалась. Православные передавали друг другу весть о готовящейся войне, запасались оружием и продовольствием. Одни лишь польские военачальники не верили в близость войны, они полагали, что войсковой писарь в лучшем случае выступит против них с разным сбродом степных бродяг, которых они без труда рассеют.
На всякий случай, 6 тыс. казаков, состоявших на службе короля были отправлены на лодках вниз по Днепру; столько же жолнеров и драгун направлены были туда степью под началом молодого Потоцкого, сына коронного гетмана. 22 апреля 1648 года Хмельницкий выступил из Запорожья, обошел крепость Кодак, где сидел польский гарнизон, и стал табором у Желтых Вод. Татары притаились в отдалении. В то же время вдоль Днепра по распоряжению Хмельницкого была расставлена стража, которая переманивала на сторону украинского гетмана плывших на лодках казаков. Польские драгуны были набраны из тех же казаков и могли перейти на сторону своих в любую минуту.
Потоцкий понял, что недооценил сил казаков, но было уже поздно. В отчаянии, послал он к отцу гонца за подмогой, но гонец был перехвачен запорожцами. Перед битвой в канун Николиного дня Хмельницкий обратился к своим воинам с такой речью: "Рыца¬ри-молодцы, славное казачество! Пришел час, постоять за веру православную. Да не устрашат Вас перья на шапках ляхов, не убоитесь кож леопардовых. Разве отцы наши не били их?! Вспомните славу дедов, что разнеслась по всему свету. Вы одного с ними древа ветки! Кто за Бога, за того Бог!" После такой речи казаки пошли в атаку на табор поляков, сзади на них ударил со своей ордой Тугай-Бей. На третьи сутки все было кончено. Когда Потоцкий узнал о столь страшном избиении своего передового отряда и гибели сына, руки у него опустились. "О, сын мой! - причитал старик. - На то ли я дал тебе начальство, чтобы ты выменял булаву на заступ!" И не было старику утешения.
После разгрома у Желтых Вод у поляков осталось всего 10 тысяч воинов. Они окопались на берегу Роси, у города Корсунь (Ныне: Корсунь-Шевченковский.). Войско Хмельницкого расположилось на ближних высотах в виде полумесяца. Казак Галаган был послан в польский обоз. Под пыткой он показал панам, что силы Хмельницкого несметны, что сам крымский хан пришел ему на помощь. После такого известия у панов опустились руки. Потоцкий приказал отступать, и польский табор в боевом порядке двинулся на запад. Галаган показывал дорогу. За поляками неотступно следовали казаки и татары. Вскоре Галаган завел шляхтичей в такую чащу, что казаки без особого труда отбили у них большую часть обоза. Но это было только началом их злоключений. На выходе из густого леса польские повозки попадали на крутой спуск. Внизу дорогу казаки заблаговременно перекопали и стояли наготове с заряженными пушками, сзади напирали основные силы. Полякам деваться было некуда, и покатились кубарем вниз люди, лошади, пушки! Мало кто из ляхов остался тогда в живых в этой жуткой мясорубке.
После столь убедительной победы казаки разделились на небольшие отряды и разошлись по всей Украине, начав разорять шляхетские усадьбы, замки, города. Жестоко мстили казаки не только панам , но и евреям-арендаторам. Их вешали, рубили, топили, кидали с кручи, и лишь немногие сумели избежать народного гнева. Выписал Гоголь, такое жестокое время тогда было.
На защиту шляхетства и католической веры поднялся богатый польский магнат Иеремия Вишневецкий. Потомок православных русских князей, отличавшийся природным умом и отвагой, он получил образование в иезуитском колледже, там перешел в католичество и, как все вероотступники, превратился в религиозного фанатика. Жестоко угнетая православных, Вишневецкий употреблял свои несметные богатства на постройку костелов и каплиц (католических часовен). На войне он отличался беспримерной храбростью и упорством, был безжалостен к врагам, изобретал самые мучительные казни для пленных. Разрозненные группы казаков побаивались в одиночку нападать на Ярему, как они называли Вишневецго. И только один бесстрашный Кривонос искал с ним встречи. Выбери поляки Вишневецкого своим коронным гетманом, т.е. главным военачальником, туго бы пришлось казакам, которые после победы под Корсунем начали утрачивать военную дисциплину, занялись разгулом и грабежом.
Но, к счастью, поляки не вручили булаву Иеремии, считая его человеком гордым и надменным, что оскорбляло их спесь. Начальствовать над войском, собранным против казаков, они поручили трем предводителям: Заславскому, Конецпольскому и Остророгу. Первого Хмельницкий за изнеженность называл в насмешку "периною", второго за молодость - "детиною", а третьего за книжную Леность - "латиною". Обидевшись тем, что его снова обошли, Вишневецкий сначала было хотел сражаться отдельно, но потом, смирившись, присоединился к коронным войскам. На этот раз перед лицом смертельной угрозы шляхта собралась со всей Литвы и Польши и насчитывала в своих рядах около 50 тысяч прекрасно вооруженных воинов, не считая слуг-оруженосцев, которых было втрое больше.
Коронное войско явилось на войну как на пир. Шляхтичи щеголяли друг перед другом бархатными кунтушами и оружием. В шелковых шатрах стояли столы с дорогим фарфором и разными питиями и явствами. За столом они хвастали: "Эту сволочь, казаков, мы плетьми разгоним!" Другие еще более заносчивые говорили: "Боже, не помогай ни нам, ни казакам, а только смотри, как мы с ними разделаемся". Однако не зря говорится: "Не хвались едучи на брань, а хвались едучи с брани". Когда начались боевые действия, предводители шляхты вдруг увидели, что лагерь их стоит в самом неудобном месте: вокруг яры, болота, а в тылу, заблаговременно занятая казаками равнина. Спешно сдали начальство Иеремии три предводителя и ночью бросили лагерь. Вслед за ними бежала и большая часть "непобедимого" шляхетского войска. Казаки бросились за ними в погоню и вскоре захватили славную добычу, которая составляла 120 возов с лошадьми, 80 пушек и всяких драгоценностей на 10 миллионов золотых, не говоря уже о собольих шубах и дорогих сукнах и материях, а также заморских винах и редкостных закусках. В четыре дня казаки выпили столько меду, что его могло бы хватить полякам на месяц, хотя последних и было в два раза больше.
Пока казаки пировали, Хмельницкий размышлял, что делать дальше. Пред ним лежала беззащитная Польша, которую он мог при желании подчинить себе и окончательно освободить украинский православный народ. Однако вместо этого он осадил несколько богатых польских городов и стал ждать, чем кончится варшавский съезд панов, на котором они должны были избрать нового короля. Шляхта, желая успокоить Хмельницкого и притупить его бди¬тельность, избрала королем родного брата покойного Владислава -Яна Казимира. Новый король послал казакам милостивое послание и те, как послушные дети, тотчас оставили польские границы, вернувшись к себе на Украину.
В Киеве были устроены торжества по случаю победы православного воинства Хмельницкого. У стен святой Софии его приветствовало православное духовенство во главе с Иерусалимским Патриархом Паисием. В город, вновь ставшим православным, съехались послы Крыма, Турции, Молдавии, прибыл и московский посол с подарками от государя Алексея Михайловича. Последними приехали послы Яна Казимира, они поднесли гетману королевскую грамоту, булаву и красное знамя с изображением белого орла. Однако в сладких речах не было мира. Гетман требовал, чтобы казаки подчинялись только королю, минуя шляхту, чтоб унии, костелам и засилью евреев-арендаторов был положен конец и еще, чтобы Иеремии Вишневецкому не давали возможность начальствовать в коронном войске. Поляки такие условия сочли предерзостными, ибо они считали, что поселяне для того и созданы, чтобы служить им в холопстве, а предназначение казаков - идти на смертный бой по первому требованию шляхты, дабы охранять ее покой и не мешать ее забавам. Оскорбленная в своем достоинстве Польша пришла в движение: "Не допустим, чтобы презренные холопы указывали нам", - разносилось повсюду. Во главе войска встал сам король, он собрал 50 полков со всех концов Речи Посполитой и еще нанял немецкую пехоту в 12 тысяч человек. Разоривши и выжегши дотла окрестные села, паны встали под Збаражем, что в Галиции. На горе стоял Збаражский замок, внизу - город, возле которого расположилось войско. Поляки сделали сразу большую ошибку, начав окапываться очень широко.
Вся Украина встала для отпора кичливой шляхты. Крестьяне начали спешно перековывать плуги, косы и серпы в оружие. Запустели хутора, села. Дома остались лишь калеки, да старые бабы – все, кто мог носить оружие, ушли в Чигирин в войско Богдана Хмельницкого. Гетман расписал всех по полкам и сотням (хотя в иных сотнях" было и по тысяче человек и более) и всех полков набралось 30. На помощь к Хмельницкому пришли и донские казаки, и пятигорские черкесы. Присоединился к его войску и крымский хан Ислам-Гирей со своей многочисленной ордой.
Украинцы выступили в конце мая 1649 года и скоро были под Збаражем. Паны, застигнутые врасплох, побросали незаконченные окопы. Скорее, всего, они бы побежали, как делали это неоднократно, но было уже поздно - все пути к отступлению Хмельницкий им отрезал. Всю ночь поляки провели в молитве.
На утро казацкий полковник Бурлей повел свой полк на венгерскую пехоту короля, она была смята и бросилась назад. Татары на ее плечах ворвались в обоз. Казалось, все погибло, полякам впору сдаваться, но отважный Иеремия Вишневецкий сумел развернуть венгерцев и повел их в отчаянную контратаку. Много славных рубак Бурлеева полка полегло в той сече, пал и сам Бурлей. На выручку своему товарищу бросился Морозенко, которого поляки боялись пуще мороза", но и его полк ничего не смог сделать. Стойко стояли ляхи, ободряемые Вишневецким. Тогда казаки насыпали за ночь вокруг польского обоза высокий вал, втащили на него пушки и начали палить. На другую ночь поляки выкопали себе вал потеснее и только успели перейти на него, как казаки стали возводить себе следующий, еще выше. Когда он был закончен, полякам уже некуда было деться от стрел и картечи, тогда каждый пан стал окапывать себя и свою лошадь. В конце концов, они оказались в норах, как кроты.
Тогда Хмельницкий отдал приказ рыть подкопы, чтобы заложенными в них минами разорвать кольцо польской обороны. Но припертые шляхтичи придумали противоядие: они ставили на землю миски с водой, а сверху прикрывали их бубном. Как только вода колыхнется, бубен зазвенит. Так поляки узнавали где, в каком месте казаки роют подкоп и тут же начинали копать свой – для встречной мины. Через два месяца у поляков стал кончаться порох и свинец, вышли все съестные припасы, и они, поевши конину, стали ловить для жаркого кошек и мышей. Положение становилось отчаянным. Однако Ислам-Гирей больше тоже не хотел ждать, он по-требовал от Хмельницкого, чтобы замок был взят, иначе он начнет войну против него самого: Русским пришлось идти на штурм, впе¬реди они гнали пленников, связанных шестами; на груди у них висели мешки с землей, вслед за ними катили гуляй-городыни, т.е. крепко сбитые щиты на колесах с небольшими отверстиями для стрельбы из луков и пищалей.
Увидев перед собой городыни, поляки дрогнули и побежали. И снова их остановил бесстрашный князь "Ярема". "Кто сделает шаг назад, тот будет изрублен. Вперед!" - закричал он и, выскочив из окопов, врезался в ряды казаков и, положив многих на месте, поджег городыни. После этого приступ захлебнулся.
В это время Ян Казимир сидел в Варшаве, находящееся в его распоряжении войско было малочисленным, а ополчение прибывало медленно, так как многие местности были заняты казаками. Наконец, ему удалось собрать до 13 тысяч рекрутов, король принялся энергично обучать их стрельбе, маршировке, умению стоять в караулах. Сам ходил по ночам, проверял посты. Наконец, он с войском двинулся на подмогу панам.
По обычаю того времени у каждого шляхтича имелась в обозе своя пароконная буда, в которой хранилась ветчина, сухари, горох, овес, водка, запасное оружие, котелок для варки пищи, лопата, то¬пор и лукошко для земляных работ. Понятно, что огромный обоз сильно растянулся и тормозил движение, начавшиеся проливные дожди также не способствовали его скорости. Когда король уже находился недалеко от Зборова, он все еще не знал, где неприятель: посылаемые в разведку разъезды пропадали бесследно, а местные жители молчали, не выдавая своих ни единым словом, Хмельниц¬кому же сообщали о каждом шаге короля. Оставивши в окопах против Збаража пеших казаков, он ночью вместе с татарской конницей выступил навстречу Яну Казимиру. Не доходя до Зборова, люди Хмельницкого расположились у дороги за лесом в засаде. Гетман обратился к воинам с такой речью: "Души замученных молят о мщении, поруганная церковь взывает к вам, сынам своим, постоять за нее. Но не дерзайте поднять руки на короля, ибо он - помазанник Божий. Мы воюем против панов, которые подвигли его на нас".
Когда поляки начали переправляться через реку, гетман сидел на дереве и первым это заметил. Он тут же выслал казаков к переправе, и началась сеча. Плохо обученные польские крестьяне, из которых в основном состояло королевское войско, валились под ударами казацких шашек, как снопы. Но и шляхтичам пришлось не сладко - более 5 тысяч полегло их тогда возле речки Стрипы, так погиб цвет польского рыцарства. Многие замки и палацы в тот день осиротели.
Между тем король строил свое войско к битве у другого моста, когда на горизонте показалась черная лента. Вдруг она разом свернулась в клубок - это были татары. Они остановились перед правым флангом и стали вызывать королевские войска на себя. Поляки стояли неподвижно, тогда татары повернули направо, вихрем пронеслись перед фронтом польского войска и врубились в их левый фланг. Крики "Алла! Алла!" перемешались с криками «Иисус! Мария!». Темнота от стрел была такая, что поляки не различали своих от чужих. Полковник Лузовский, у которого стрела прошла сквозь обе щеки, прискакал к королю, и Ян Казимир с обнаженной саблей поспешил на левый фланг, громким голосом воодушевляя растерявшихся своих воинов. На какой-то момент поляки, устыдившись своего малодушия, остановились, но не надолго, в конце-концов они были смяты и новая волна татарской конницы поглотила их бесследно. Сумерки прекратили битву, оставшиеся в живых поляки собрались возле своего обоза, вокруг них плотным кольцом расположились татары и казаки.
Утром казаки повели атаку с фронта, а татары бросились полякам в тыл. Вокруг короля столпились его последние хоругви. Дружно ворвались казаки в центр, рассеяли стражу и уже приближались к Яну Казимиру, когда раздалась команда гетмана: "Згода!"
Хмельницкий не хотел, чтобы христианский монарх попал в неволю к 6усурманам. Сеча стала утихать.
На другой день начались переговоры. Ханский визирь отрезал: «Помиримся, если заплатят нам деньги, а казакам простят их вину». И пришлось полякам заплатить татарам 200 тысяч золотых, да еще дать обещание платить ежегодно по 90 тыс. Гетман приказал положить к ногам короля следующие условия:
а) чтобы церковь православная пользовалась в Речи Посполитой теми же правами, что и католическая;
б) чтобы киевский митрополит заседал в польском сенате наравне с другими сенаторами;
в) чтобы число реестровых казаков, т.е. тех, кто находится на содержании короля, было умножено до 40 тыс. человек.
Долго паны спорили, но деваться было некуда и они согласись принять условия Хмельницкого. Наконец, они подписали договор известный под именем Зборовского трактата. По условиям этого трактата именем короля объявлялось забвение всего прошлого и прощение казацкому войску. После его подписания гетман вернулся под Збараж, где польские жолнеры все еще сидели в своих окопах. Когда их отрыли, они были настолько слабы, что не могли держаться на ногах.
Поляки стали грубо нарушать условия мирного трактата и по¬тому мира в Речи Посполитой быть не могло. Крестьяне наотрез отказывались служить панам, которые вернулись в свои поместья. "Разве мы не были казаками, - говорили они, - где же обещания гетмана?" И панам приходилось бежать обратно в Польшу. Там же, где шляхтичи пытались водвориться с помощью военной силы, крестьяне разбегались. Одни уходили за Днепр и расселялись в нынешних Полтавской и Харьковской областях у границы Московского государства; другие бежали в леса и начинали грабить и разбойничать; третьи шли к гетману и требовали, чтобы он записывал их в войско.
Но Хмельницкий и без того уже вписал вдвое больше, чем сле¬довало по договору. Он было попробовал усмирить поселян силой, но этим только навредил себе. Тогда он направил в Варшаву послов с требованием, чтобы уния была уничтожена и чтобы имущество униатских монастырей было передано православным. В ответ на это паны снова объявили Украине войну. Все взрослые поляки записы¬вались в войско, дома остались только ксендзы, старики и дети. Римский папа отправил посла в Люблин, который привез отпущение грехов всем призванным в поход. Среди поляков было такое одушевление, точно они готовились пролить не христианскую кровь, а собирались в поход против неверных.
Увы, среди казаков единодушия в то время уже не было. Многие казацкие старшины, получив то, чего они добивались, забыли законы товарищества, начали жить по принципу "моя хата с краю". Но главное даже не это - огромное число простых казаков утратило первоначальную святость своей борьбы.
Многие запачкали свою совесть разбоем и насилием, нарушив устои православия. Огромная масса казачества утратила свою внутреннюю цельность, развратилась, потеряла чистоту веры, ради ко¬торой и начиналась борьба. Вот основная причина вялости казаков и грубых просчетов, которые были допущены ими уже с самого начала военных действий.
Каковы же были эти ошибки. Во-первых, Хмельницкий позво¬лил соединиться разрозненным силам поляков, во-вторых, упустил случай разбить их, когда они проходили узкими прогалинами меж¬ду болот. Наконец, когда при переправе через Стырь поляки пере- ссорились с немцами и многие порывались бросить войско, казаки вместо того, чтобы воспользоваться таким удобным случаем для нападения, беспечно пировали в лагере Ислам-Гирея. Наконец, 30 июня 1651 года на равнине перед селом Берестечко, что на Волыни, состоялось генеральное сражение. Число поляков простиралось до 300 тыс. человек, казаков было не более 80 тыс., плюс татарская орда из 120 тыс. конников. Рассеялся утренний туман, солнце осветило равнину, и стало видно, как на одной стороне поблескивают панцири и колышутся перья, а на другой чернеют казацкие свитки и белеет знамя повелителя крымских татар.
Битву начал храбрый князь Вишневецкий, он врезался с левого фланга в скованный цепями казачий табор и неожиданно рассек его пополам. Как потом оказалось, в среде казаков были изменники, подкупленные Яремою. Однако на какое-то время верные казаки сумели вновь сплотить свой табор и Вишневецкому пришлось отступить с большими потерями. Но тут грянули разом 40 польских орудий и татары, бросившиеся было на выручку казакам, вдруг разом побежали в непонятном страхе обратно. Они кидали седла, бурки, торбы, лишь бы облегчить своих коней. Бог на этот раз был явно стороне поляков, ибо не что иное как грозный лик Царицы Небесной до смерти напугал мусульман. Казаки за то, что не сумели сохранить в чистоте заветы Православия, должны были искупить общий грех своей пролитой кровью.
К вечеру от казачьего войска осталось едва ли половина. Помраченные Божьим гневом, казаки палили друг в друга. За ночь казачий табор покинули все, кто стоял нетвердо в своей вере. Увы, их было большинство. Осталось 3.тысячи самых отважных воинов. Окруженные со всех сторон, они дрались подобно львам и почти все пали геройской смертью. Остался небольшой отряд в несколько сот бойцов, храбрейших из храбрых. С ними поляки ничего не могли поделать. Потоцкий, жалея свои таявшие полки, послал сказать что, если казаки сдадутся, то останутся живы. В ответ же казаки побросали в воду все свое золото и серебро и прокричали: "Знайте, ляхи, что казаку всего дороже свобода!" Тогда гетман бросил против них два свежих полка. Казаки прочли молитву, обняли друг друга и бросились в сечу. Почти весь Радзивиллов полк погиб, прежде чем перебили русских. Остался один из той горстки храбрейших. Он спрыгнул в лодку и отмахивался косой. 14 пуль выпустили в него, но он продолжал держаться на ногах. Король, бывший Владетелем его отваги, приказал сказать казаку, что он преклоняется перед его храбростью и дарует ему жизнь. - "Я гнушаюсь жизнью, видев смерть своих товарищей, и хочу умереть как казак!" - растил на это последний боец под Берестечком. Тогда недруги вошли в воду и проткнули его копьями с разных сторон.
Прошло еще три года тяжкой войны. Украина обеднела, обезлюдела. Лучшие казачьи силы полегли в битвах, поселяне уходили за Днепр на новые земли. Несмотря на жестокость, Польша была бессильна смирить восставший православный русский народ, однако казаки были слишком малочисленны, чтобы устоять без посторонней помощи. И тогда гетман Хмельницкий обратился к единоверной Москве, где в то время царствовал отец будущего императо¬ра России Петра I - Алексей Михайлович. Патриарх Никон и все русские люди просили царя пойти на этот рискованный шаг, ибо с принятием Украины под свое покровительство становилась неизбежной война с Польшей. И только тогда, когда московские ратные люди дали обещание идти биться с королем польским, не щадя своих голов, царь послал на Украину двух именитых бояр.
На третий день Крещенья 1654 года была назначена большая Рада в Переяславле. На рассвете ударили довбыши, и площадь стала заполняться народом. В 11 часов вышел Гетман и вся старшина казацкого войска. Хмельницкий предложил народу выбрать себе государя, одного из четырех кого захочет: или турецкого султана, или крымского хана, или короля польского, или царя православного.
Сказавши о каждом, что было нужно, гетман прибавил от себя, про царя восточного. "Этот великий царь склонил к нам свое милостивое сердце и прислал бояр с милостью. Возлюбим его с усердием. Кроме его царской руки, мы не найдем благотишнейшего пристанища". Тысячи голосов отвечали: "Волим под царя восточного!" После этого полковник Тетеря обходил площадь и спрашивал: "Чи вci так соизволяете?" "Bci! - кричал народ единогласно. Тогда гетман возгласил: "Буди так! Да укрепит Господь крепкою рукою!" Народ отвечал: "Боже, утверди! Боже, укрепи, щоб на виси всi були единi!" И только после этого начался священный обряд присяги.
Еще три года прослужил гетман на своем посту. Прослужил бы может быть и больше, если б заезжий шляхтич не опоил его отравленной водкой. Он стал сохнуть, болеть и в Успенье 1657 года скончался в Чигорине.
Alexcourageous (KAZAKI) все записи автора
