Ирина Хакамада, писатель, общественный деятель, телеведущая, Четверг, 06.01.2011 20:08


Ирина Хакамада, писатель, общественный деятель, телеведущая : Отпустите Немцова

06.01.2011 | 20:08
Отпустите Немцова, а то получите второго Ходорковского.

А Путину и Медведеву плевать хотелось и на Немцова, и на Ходорковского и на всякого другого россиянина. У них есть проблемы поважнее - Нигерию перегнать. (#) Сравниваем… Россию и Нигерию Оказалось, что при практически равной численности населения (около 140 млн человек), по данным компании Transparency International, на 2010 год Россия и Нигерия занимают соответственно 154-е и 134-е место в мире по уровню коррупции из 178 стран (Беларусь 127-е, а Грузия 68-е). Что индекс Джини (статистический показатель неравномерности распределения доходов в обществе и заработной платы различных групп населения), по данным ЦРУ, составляет 40,5 в России и 43,7 в Нигерии. По загрязнению окружающей среды в результате факельного сжигания газа Россия на первом месте в мире, а Нигерия на втором (по данным Всемирного банка на 2007 год). По уровню защиты прав собственности Россия в рейтинге международной ассоциации Property Rights Alliance за 2010 год заняла 88-е место из 125 исследованных стран, ВВП которых составляет 96% мирового, а Нигерия - 109-е. Россия, по данным организации “Репортеры без границ” за 2010 год, заняла 140-е место в рейтинге свободы СМИ из 178 исследованных, а Нигерия оказалась немногим ниже, на 146-м (Беларусь на 154-м, а Грузия на 100-м). Места в рейтинге «Простота ведения бизнеса», по прогнозу Всемирного банка, на 2011 год у России и Нигерии тоже оказались совсем рядом - соответственно 123-е и 137-е из 187стран (Грузия 12-е, Беларусь 68-е) . Практически одинаковы у двух стран уровни смертности, миграции и безработицы. По индексу демократии 2010 года Россия заняла 107-е место, а Нигерия 123-е из 167 стран (Грузия заняла 103-е, а Беларусь 130-е). Таковы данные по некоторым весьма характеристическим показателям. Есть и другие. Например, то, что и в России, и в Нигерии (в противоположность, скажем, Норвегии и Канаде, также энергоресурсами не обиженными) доходы приблизительно двадцати приближенных к власти людей (а также самих чиновников высшего ранга и членов их семей) составляют десятки процентов валового дохода, и много других индексов, сходство в которых Нигерии и России иногда бесстрастно, иногда с изумлением отмечается специалистами… Поразиться есть чему… И призадуматься тоже. Нигерия и Россия по многим основным показателям, по которым остальной мир сравнивает развитие стран, идут голова в голову. И не просто голова в голову, а с точки зрения любой человеческой цивилизации по всем показателям плетутся у мирового сообщества в одном и том же хвосте. А по другим, которые, по всеобщему мнению, являются признаком дисбаланса и варварства, наоборот, горделиво идут в авангарде, и тоже голова в голову.

 Стилизация переполняет письма Чехова к жене:

Милюся моя; бабуся милая; философка, умственная женщина; Оля моя хорошая, крокодил души моей; дуся моя (это типовое прозвище – О.); ангел мой, жидовочка; актриска; милая моя собака; милая пьяница; эксплуататорша души моей; мамуся моя дивная; Книпшиц милая; бедная моя девчуша; лютераночка; собака Олька; милый мой пёсик; дюсик мой; целую тебя 1013212 раз; моя немчуша; милая Книппуша; "дуська"; пупсик милый; балбесик; карапузик мой; Книпперуша; замухрышка; крокодильчик мой; попугайчик, Олюха; забулдыга; мейн лиебер хунд; Зюзик; зузуля; жена-цаца; дуся моя насекомая; жулик мой милый; моя палочка; окунь мой; каракуля моя; делаю сальто мортале на твоей кровати, становлюсь вверх ногами и, подхватив тебя, переворачиваюсь несколько раз и, подбросив тебя до потолка, подхватываю и целую; целую тебя, подбрасываю вверх, потом ловлю и, перевернув в воздухе неприлично, обнимаю, подбрасываю; мордуся моя милая; светик мой, мордочка; переворачиваю, поднимаю вверх за ногу, потом за плечи, обнимаю тысячу раз; дворняжка; пёсик лютый; кринолинчик мой милый; замухрыша; цапля; пузик, Фомка; целую и треплю мою собаку, дергаю за хвостик, за уши; ну, бабуля моя, обнимаю тебя и, обнявши, начинаю прыгать по комнате, потом целую в шейку, в спинку и щёлкаю по носу, дусик мой; таракаша  немочка моя Книппа, целую мою птицу, дёргаю за носик, за лапки; милая моя лошадка; лошадиная моя собачка; целую тебя, лошадка, хлопаю, трогаю за нос; цуцык; необычайная жена моя, хорошенькая, гладенькая лошадка; целую тебя, обнимаю, хлопаю по спинке и делаю все то, что законному мужу дозволяется делать; целую таракашку, будь весёленькой; закручиваю тебе хвостик, лошадка, индюшечка; козявка; немецкая лошадка, начальница; дудочка; собачка моя заморская, удивительная, кашалотик мой милый; лягушечка моя; комарик, собачик; конопляночка; зяблик".

Все это как две капли воды напоминает Ивана Петровича Туркина из чеховского "Ионыча", который

"все время говорил на своем необыкновенном языке, выработанном долгими упражнениями в остроумии и, очевидно, давно уже вошедшем у него в привычку: большинский, недурственно, покорчило вас благодарю..."

Бедная немка нарвалась на русского гения, то есть на большого русского, русского в его развитии... И стала постепенно догадываться, что что-то "не то". Чехов отвечал ей:

"Ты пишешь: "ведь у тебя любящее, нежное сердце, зачем ты делаешь его чёрствым?" А когда я делал его чёрствым? В чём, собственно, я выказал эту свою чёрствость? Мое сердце всегда тебя любило и было нежно к тебе, и никогда я от тебя этого не скрывал, никогда, никогда, и ты обвиняешь меня в чёрствости просто так, здорово живёшь. По письму твоему судя в общем, ты хочешь и ждёшь какого-то объяснения, какого-то длинного разговора – с серьёзными лицами, с серьёзными последствиями; а я не знаю, что сказать тебе, кроме одного, что я уже говорил тебе 10000 раз и буду говорить, вероятно, ещё долго, т.е. что я тебя люблю – и больше ничего..."

 В "Бесах" Достоевский все предугадал до мелочей. Глава "У наших":

"- Э, чёрт! - выругался Лямшин, сел за фортепияно и начал барабанить вальс, зря и чуть ли не кулаками стуча по клавишам (конспирация - О.). 
- Тем, кто желает, чтобы было заседание, я предлагаю поднять правую руку вверх, - предложила m-me Виргинская.

Одни подняли, другие нет. Были и такие, что подняли и опять взяли назад. Взяли назад и опять подняли.

- Фу, черт! я ничего не понял, - крикнул один офицер. 
- И я не понимаю, - крикнул другой. 
- Нет, я понимаю, - крикнул третий, - если ДА, то руку вверх. 
- Да что ДА-то значит? 
- Значит заседание. 
- Нет, не заседание. 
- Я вотировал заседание, - крикнул гимназист, обращаясь к m-me Виргинской. 
- Так зачем же вы руку не подняли? 
- Я всё на вас смотрел, вы не подняли, так и я не поднял".

И т.д. и т.д. И всё это со злобой, ненавистью. И в конце концов приговаривают к смерти и убивают невинного человека

 Вспомним буквальное изречение чеховского героя:

"в человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли... Часто я вижу прекрасное лицо и такую одежду, что кружится голова от восторга, но душа и мысли - Боже мой! В красивой оболочке прячется иногда душа такая чёрная, что не затрёшь её никакими белилами..."

Вспомним и фамилию этого героя; Хрущов, Михаил Львович (пьеса "Леший").

Реальный персонаж, Никита Сергеевич, выразил эту же мысль гораздо короче, сказав в своей речи на ХХII съезде: "Чёрного кобеля не отмоешь добела".

Что-то интуитивно злорадное в чеховских произведениях.  "Три сестры" это самая злорадная русская пьеса. Её постановка сейчас это открытое издевательство. По сцене ходят какие-то прекраснодушные идиоты и мечтают работать на кирпичном заводе, предсказывают, что вот-вот начнётся зажиточная и счастливая жизнь. И тут выходит комический персонаж Ферапонт и говорит:

"Сейчас швейцар из казённой палаты сказывал... Будто, говорит, зимой в Петербурге мороз был в двести градусов ... Две тысячи людей помёрзло будто. Народ, говорит, ужасался. Не то в Петербурге, не то в Москве - не упомню".

Это-то и сбылось. Умные рассуждения оказались расслабленным дегенеративным лепетом, а фарс - сбылся. Да ещё в каких масштабах.

И Чехов это чувствовал. Всё это прекраснодушие с гнилыми лёгкими писалось. Не знал, а чувствовал, и прорисовывал с нажимом, с расчётом, что, может быть, и проявится в вывернутом виде. Получался змеино двоящийся фарс.

Бунин писал:

"Трудно было иногда понять, серьёзно ли говорит он. И я порой отказывался. Он сбрасывал пенсне, прикладывал руки к сердцу с едва уловимой улыбкой на бледных губах, раздельно повторял: 
- Ну, убедительнейше вас прошу, господин маркиз Букишон! Если вам будет скучно со старым забытым писателем, посидите с Машей, с мамашей, которая влюблена в вас, с моей женой, венгеркой Книпшиц..."

 Не знаю.чье--но вроде ничего.

 Типичная еврейская молитва:

"Боже всемогущий, ныне близко и скоро храм Твой создай, скоро, в дни наши как можно ближе, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне близко храм Твой создай. Милосердный Боже, великий Боже, кроткий Боже, всевышний Боже, благой Боже, сладчайший Боже, безмерный Боже, Боже израилев, в близкое время храм Твой создай, скоро, скоро, в дни наши, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне скоро храм Твой создай! Могущественный Боже, живой Боже, крепкий Боже, славный Боже, милостивый Боже, вечный Боже, страшный Боже, превосходный Боже, царствующий Боже, богатый Боже, великолепный Боже, верный Боже, ныне немедля храм Твой возставь, скоро, скоро, в дни наши, немедля скоро, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне создай, ныне скоро храм Твой создай!"

Какой у этой молитвы (о пришествии Мессии) выманивающий и высасывающий ритм! Торопливо, безнадёжно, и не дадут. И от сознания этого уже нагло, смешно и по-детски трогательно: "Дай! дай!" А с другой стороны, и не смешно: какая настойчивая выпрашивающая сила, какая выпрашивающая мощь!

В русской литературе -да и в русской жизни-есть дар молчания.но-нет дара умалчивания-начав говорить.русские не могут остановиться. Всё это является конкретным проявлением чувства вины. Чувство вины, направленное на себя, то есть не просто оправдывание, а самооправдывание, – это и есть причина "внутренне бесконечной речи", проговаривающейся речи, того, что можно назвать "редукцией" – передачей разрушительной энергии оправдания самому себе, самозамыкание на оправдании и, может быть, погашение личности, по крайней мере для чужого сознания (вид идеологической мимикрии).

Отсюда понятен несчастный характер русского "я". Оправдываясь, русский всегда хватается за наиболее слабые и болезненные части своего мира, и говорит не что думает, а то, что о нём думают (якобы) другие, чтобы эти "другие" о нём так не думали. Это кривое самосознание приводит к потере ориентации в объективном мире, так что русский как мотылёк летит на горящую свечу и Порфирию Петровичу остаётся только смеяться в лицо своей жертве:

"Видали бабочку перед свечкой? Ну, так вот он всё будет, всё будет около меня, как около свечки, кружиться; свобода не мила станет, станет задумываться, запутываться, сам себя кругом запутает, как в сетях, затревожит себя насмерть! ... И всё будет, всё будет около меня же круги давать, все суживая да суживая радиус, и – хлоп! Прямо мне в рот и влетит, я его и проглочу-с, а это уж очень приятно-с, хе-хе-хе! Вы не верите?"

Русского человека всегда засасывала вращающаяся воронка своего "я", пустота своего самооправдания. Вот и князя Мышкина перед роковым балом Аглая специально "инструктировала", чтобы он не срезался, и шутливо заметила:

"Разбейте по крайней мере китайскую вазу в гостиной! Она дорого стоит: пожалуйста разбейте; она дареная, мамаша с ума сойдёт и при всех заплачет, –так она ей дорога. Сделайте какой-нибудь жест, как вы всегда делаете, ударьте и разбейте. Сядьте нарочно подле".

Бедный князь так и схватился за голову – "свеча зажжена!":

"– Вы сделали так, что я теперь непременно "заговорю" и даже ... может быть... и вазу разобью. Давеча я ничего не боялся, а теперь всего боюсь. Я непременно срежусь. 
– Так молчите. Сидите и молчите. 
– Нельзя будет; я уверен, что я от страха заговорю и от страха разобью вазу. Может быть я упаду на гладком полу ... мне это будет сниться всю ночь сегодня; зачем вы заговорили!"

Итак, дело сделано. Мышкин попал в замкнутое пространство выговаривания. И пространство это прогибалось вокруг вазы. Напрасно он садился от неё как можно дальше. Начав говорить (а молчание было прорвано искрой внешнего определения), бедный князь по спирали полетел к смысловому центру и...

 

"При последних словах своих он вдруг встал с места, неосторожно махнул рукой, как-то двинул плечом, и... раздался всеобщий крик! Ваза покачнулась, сначала как бы в нерешимости ... но вдруг склонилась в противоположную сторону ... и рухнула на пол. Гром, крик, драгоценные осколки, рассыпавшиеся по ковру, испуг, изумление...

Как подумаешь, а ведь Ленин был отличником, окончил гимназию с золотой медалью (а брат Александр – с серебряной). Герман Лопатин, бунтарь, террорист, – золотая медаль. Желябов – цареубийца – тоже. То есть это лучшие из лучших. И не то чтобы способнейшие ученики (эти-то медалей не получают), а прежде всего ПРИЛЕЖНЕЙШИЕ, ПОСЛУШНЕЙШИЕ. Карьеристы.

 

 

Настроение сейчас - раздумчивое

 Дело в том, что о "гениальности" нельзя не написать .  Пушкин сознавал свою роль в судьбе России. Но не то что не мог до конца в неё поверить, а просто сознательно не хотел принять навязываемой ему реальностью роли.

Фантастичность Гоголя в том, что он поверил и принял собственную гениальность. Привело это к последствиям страшным. Невозможность, несоразмерность этой идеи русскому человеку свела в конце концов Гоголя с ума. Душа взбунтовалась, вырвалась из-под гнёта непосильной задачи и объявила самою себя абсолютной ничтожностью. На примере судьбы Гоголя ещё и ещё раз удивляешься гармоничности Пушкина. То, что в нём кажется грубостью, хлестаковщиной, ренегатством, на самом деле оборачивается глубокой продуманностью и закономерностью. "Русский через 200 лет", как сказал Гоголь. Двести лет надо нации, чтобы выработать тип такой гармоничной личности.

Пушкин единственный хотя бы отчасти выдержал неслыханный уровень свободы, данный ему его гением. Других гнёт гениальности или уничтожил, или сами они отказались от осмысления этой проблемы (Чехов). Для писателя, в отличие от философа, это ещё возможно...

 И видно сейчас, видно невооружённым глазом. Вот Пугачёв. Всего один факт. В 1772 году связался с выведенными из Польши раскольниками и по их совету перешёл в Польшу. С польской территории явился на Добрянский форпост и объявил себя "польским уроженцем Емельяном Ивановым сыном Пугачёвым". Ему, как польскому эмигранту, выдали русский паспорт. С этим паспортом Пугачёв отправился на Яик и повел агитацию среди казаков, уговаривая их переселиться на Кубань и перейти в турецкое подданство. При этом сулил большие деньги. В этом же году началась война с Польшей. Дело-то ЯСНОЕ. И вот на это ясное дело наворочена мифология о народном восстании, о крестьянской войне. Более ста лет наворачивали и довели легенду до блеска, ввели Пугачёва в пантеон героев либерально-демократи-ческого эпоса. А ведь простой здравый смысл подсказывал наиболее естественное решение. Да если бы даже Пугачёв не был шпионом  и диверсантом. При всей сумме фактов, а их сотни, вплоть до непосредственного участия польских инсургентов в восстании, нужно было бы десять лет на одной ножке скакать, чтобы доказать невиновность Пугачёва. Вот покажите себя в деле, докажите, что он не шпион и не диверсант. А я посмотрю. А докажете – зевну: ну что ж, бывает. Да что там! Пугачёва нужно было лет сто считать даже нерусским по национальности. И только к 1872 году, как- нибудь выходя из университетской библиотеки, сказать вскользь товарищу: "А знаешь, Емелька – наш, русачок. Да и не был завербован". – "Какой Емелька? Чернодыров?  Вожак волнений в Оренбургской губернии при Павле I ?" – "Не-ет, Пугачёв. Который при Екатерине II". – "Ах этот... Иди ты, я и не знал. А впрочем, Бог с ним".

Вот это здоровый, крепкий миф.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес - моя колыбель, и могила - лес,
Оттого что я на земле стою - лишь одной ногой,
Оттого что я о тебе спою - как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца -
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других - у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя - замолчи!-
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты -
О проклятие!- у тебя остаешься - ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир,-
Оттого, что мир - твоя колыбель, и могила - мир! 

Праздник показывает.что можно поздравить борцов за трезвость-пить стало немодно.Немодно стало не только пить-улыбаться стало немодно.ходить по улицам и не бояться стражей порядка-тоже немодно.Говорить вслух и откровенно.что думаешь-анахронизм.Так что -УРА-еще пару модернизаций - и мы станем *самыми-самыми* -и в *самой-самой*...ж.............е.А непонятливые вымрут-лечиться тоже немодно.

 

Интересно. Порфирия Петровича часто представляют человеком пожилого возраста, почти стариком. А ведь у Достоевского ясно сказано: "едва ли тридцатипятилетний Порфирий Петрович". (При этом следует учесть, что Достоевский из-за поздней любви постоянно лет на 8-10 завышал возраст молодых людей в своих романах, так что Порфирию Петровичу было в воображении автора лет тридцать...

Можно потерять лицо. Обычно больше всего потерять лицо боятся те люди, которые его не имеют. А зря. Потеря лица – первая ступень к его обретению.