Всякая религия имеет право на существование.
Чтобы осмыслить феномен религии, необходимо взять внушительный исторический разбег и терпеливо проследить за культурной мутацией религиозного сообщества. Дабы не углубляться в ветвистую историю расколов и метастазов религиозной проблемы, мы возьмём для сравнения две, распространённые на сегодняшний день, религии.

Как вы можете знать, а можете и не знать в далёком 610 году легендарный Мухаммад поймал сигнал с выше, когда уединённо спал в пещере Хира и под диктовку ангела Джабраила записал первые пять Аятов Корана. Проснувшись оригинальным мусульманином, он принялся делить снизошедшую мудрость с близкими людьми, благополучно вдохновил 40 человек, и три года спустя проповедовал в Мекке, как пророк. Фундаментальные основы Ислама люди впитывали с поразительным рвением и прилежанием. И вскоре весь Аравийский полуостров преобразился в единое государство мусульман. Мухаммад подарил разобщённым народам самое главное — равенство перед Аллахом, систему нравственных ценностей и общие созидательные цели, достижение которых требует праведной жизни, а не бесцельной погибели. Даже с ближайшими Иудейскими соседями удалось выдержать мир и сосуществовать без взаимных притеснений. Как же вышло, что последнюю 1000 лет история Ислама пишется кровью христиан, католиков, иудеев и самих мусульман? Истинна где-то у нас на пути. В последствии из-за политических распрей мусульманское сообщество распалось на Шиитов, Суннитов Абу-Бакра и Хариджитов. Правоверные мусульмане с феноменальным энтузиазмом сокращали собственную популяцию в братоубийственной войне, с перекурами на молитву Аллаху, который, наверняка, был в замешательстве.

Однажды Иисус спросил своих учеников: «За кого почитают меня люди?» Те ответили, что об их учителе ходят самые разные слухи: что он пророк, возможно, вернувшийся на землю Илия или Иоанн Креститель. «А вы, – спросил Иисус, – за кого меня почитаете?». На протяжении двух тысячелетий христиане давали разные ответы на этот вопрос. Разумеется, большинство верило в то, что Иисус был человеком, но в то же время Богом, одним из трех лиц Троицы. Он был и Богом, и человеком.
Автором книги Иисуса Навина был сам Иисус Навин, преемник Моисея. Книга Судей и две книги Самуила связываются с именем пророка Самуила. Большинство Псалмов были написаны царем Давидом, а такие книги, как Притчи, Екклесиаст, Песнь Песней (а также Мудрости) связаны с именем его сына, царя Соломона. Но такая формулировка порождает больше новых вопросов, чем ответов, поскольку такая «простая» вера в Иисуса Христа вынуждает нас соединять две радикально различные категории бытия. Подобное нарушение границ озадачивает и возмущает верующих нехристиан. Особенно таких строгих монотеистов, как мусульмане и иудеи. И даже сами христиане, которые разделяют эту веру, зачастую не могут её объяснить с той ясностью, на которой настаивали древние соборы церкви. На протяжении первых четырех веков существования христианства верующие пытались самыми разными способами разрешить эти проблемы толкования Писания и проблемы логики. Самые выдающиеся богословы и ученые разных церквей проставляли разные акценты, размышляя о человеческой и божественной природах Иисуса, при этом они могли, не пользуясь хитроумными уловками или манипуляциями с цитатами — найти библейские тексты, которые подкрепляли их мнения. Из-за этого христианский мир раздробился на два лагеря. Обе стороны, когда им давалась такая возможность, устраивали гонения на своих противников, в результате чего погибли как минимум десятки тысяч человек. Верующие были готовы убивать и умирать, становиться гонителями или мучениками за природу Христа. Современные христиане не склонны сочувствовать участникам этих древних религиозных войн.

Сегодня яркие представители из лиги моральной справедливости то и дело пытаются обвинить Коран в экстремизме и категорически запретить к распространению, что очень ярко характеризует их неспособность эту мораль извлекать. Ведь в поисках особо кровавых цитат и насильственных призывов, им явно пришлось материал изучить.
Цитата: «Убивайте, где бы не встретили вы их, изгоняйте из тех мест, откуда вас изгнали, ибо многобожие хуже смерти.» конец цитаты. Это 191 Аят 2 Суры Корана. Сюда же в копилку, 39 Аят 8 Суры гласит: «Сражайтесь до тех пор, пока не сгинет многобожие и не утвердится исключительно религия Аллаха.» Слыхали? Статьи 282 и 354 УК РФ на такое парируют уголовным сроком. Впрочем, надолго ли?
Для полноты картины вот вам десерт. Итак: «Убейте всех детей мужского пола и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте, а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя.» Это уже никакой ни Аят, ни Сура и вообще ни Коран — это Ветхий Завет. Тот самый, который старше книги Аллаха. И там предусмотрительно есть строки: «Пророка того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас отступить от Господа Бога вашего.»

Пусть я вещал сумбурно, конспективно и совсем не академично, но старался наглядно проиллюстрировать главное — жутковатую, нравственную мутацию сообщества людей, которые сперва сплотились под одной религией, а потом устроили стихийный самогеноцид, руководствуясь одним и тем же гайдом.
Это просто к размышлению.

 

 

Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не видела ее лица. Она всегда маске и в очках.

Она - инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог.

За все время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего успокаивающего.

Она разговаривает со мной языком цифр и фактов.

- ...лейкоцитов 12...

 

- Это хорошо?

 

- Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили.

 

- Это опасно?

 

- Я назначу препарат, и он стабилизирует....

Она разговаривает...неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей пытают ее вопросами. Она должна отвечать.

Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.

Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат, зашифрованный в результате анализа.

Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя.

Я не знаю, нравится она мне или нет. Не пойму. Я вынуждена ей доверять. Здоровье моей дочери в ее руках.

Она вообще не пытается нравиться, успокоить меня, погасить панику. Но она и не должна, наверное.

Она должна лечить инфекции, а не истерики.

Я вижу, что Ирина устала. Сквозь стекла очков я вижу красные, будто заплаканные глаза.

Я уже не спрашиваю ничего.

Я и так вижу: дочери лучше.

 

Положительная динамика налицо.

Два дня назад дочка была почти без сознания, я сегодня сидит, улыбается, с аппетитом ест яблоко.

Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей:

 

- Молодец, Катя.

А мне ничего не говорит.

 

Я же не спрашиваю.

После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжелого.

Ирина стала вызванивать центральную больницу. Дело в том, что здесь, в инфекционной, нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо пояснила: у него какая-то нейроинфекция, лечите сами, у нас мест нет.

Рабочий день врача - до 15 часов. Ирине пора домой. У нее есть муж и свои собственные дети.

 

Но мальчик. Он очень плох.

 

Ирина остается на работе. Наблюдать за пациентом. Ругается с центральной. Требует прислать невролога и какой-то препарат. Ругается с мужем. Муж требует жену домой. Потому что мальчик - чужой, а дома - свои.

 

Медсестры притихли. Они привыкли, что начальство сваливает в три. После трех в больнице весело.

 

Годовалый мальчик с мамой лежит в соседнем с нами боксе. Слышимость отличная.

 

Мама мальчика разговаривает по телефону. Мне слышно каждое слово. Она звонит знакомым и просит молиться за Петю. Подсказывает, какие молитвы. Сорокоуст. И еще что-то. Просит кого-то пойти в церковь и рассказать батюшке о Пете. Чтобы батюшка тоже молился. Батюшка ближе к Богу, чем обычные прихожане, его молитва быстрее дойдет.

 

Я слышу, как врач Ирина вечером входит к ним в палату, и говорит маме мальчика, что лекарство нужно купить самим. Потому что в больнице такого нет. Запишите, говорит Ирина. Диктует препараты. Среди них - "Мексидол".

 

Я слышу, как мама возмущенно визжит:

 

- Мы платим налоги! ... Лечите ребенка! ... Везде поборы!... Я вас засужу...

 

Ирина ничего не отвечает и выходит из палаты.

Моей дочери тоже капают "Мексидол". Мы тоже покупали его сами.

Я слышу, как мама мальчика звонит мужу. Жалуется на врача, просит мужа принести иконы и святую воду.

У меня есть лишние ампулы "Мексидола". Я беру упаковку и выхожу в коридор. В принципе, это запрещено, все боксы изолированы, но я ищу Ирину.

Нахожу ее в Ординаторской.

Она диктует список препаратов для Пети. Диктует своему мужу. Она меня не видит, стоит спиной.

 

- Ну, Виталь. Сейчас надо. Привези. Мальчишки побудут одни 20 минут. Не маленькие...

Виталя бушует на другом конце трубки.

- Виталь, аптека до десяти. Потом расскажешь мне, какая я плохая мать. Сейчас купи лекарства...

- Вот "Мексидол", - говорю я. - У меня лишний. Пусть "Мексидол" не покупает.

Ирина вздрагивает, резко оборачивается.

Я впервые вижу ее без маски. Красивая.

- А, спасибо, - говорит она и добавляет в трубку. - "Мексидол" не надо, нашли...

 

Я засовывают в карман ее халата тысячу рублей.

- С ума сошла, не надо! - Ирина ловит мою руку.

- Это не Вам. Это Пете.

Она опускает глаза.

- Спасибо тебе, - тихо говорит она и поправляет сама себя. - Вам.

- Тебе, - поправляю я её обратно и возвращаюсь в свою палату.

Ночью Пете становится хуже. Я сквозь сон слышу, как Ирина командует медсестрам, какую капельницу поставить и чем сбить температуру.

Слышу также, как фоном молится мама мальчика.

Когда заболела моя дочь, мне хотели помочь тысячи людей.

Если привести примерную статистику, то примерно из каждой сотни тех, кто хотел помочь, 85% - молились за мою дочь и подсказывали мне правильные молитвы, советовали исповедоваться, вызвать батюшку в больницу, поставить свечку. Говорили: "молитва матери со дна морского достанет".

 

5 % предлагали попробовать нетрадиционную медицину, гомеопатию, остеопатию, акупунктуру, рейки, колдуна, бабку, целителя, метод наложения рук.

 

10% - прагматично давали контакты хороших врачей, советовали лететь в Европу, потому что "в России нет медицины, ты же понимаешь".

 

Я читала где-то, что чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее Вера. Чем меньше зависит от человека, тем больше он уповает на Бога. Я не знаю, так это, или нет, но мама Пети выглядит как женщина, которая , если бы могла выбирать, повезла бы больного ребенка в церковь, а не в больницу.

 

Я сама верю в Бога.

Настолько, что я срочно покрестила дочку в больнице (батюшку в инфекционную больницу не пустили). Сама покрестила. Так можно в критической ситуации. Как наша. Нужна святая вода. Или даже вообще любая вода. И слова, продиктованные Богом.

 

Я верю в Бога. Сильно верю. Для меня нет сомнений, что Он - Есть. Свои действия и поступки я всегда мысленно согласовываю с Богом. И чувствую Его благословение.

Но у Бога очень много работы. Он любит. И прощает. И спасает. И направляет.

Он Всемогущ. А мы - нет.

И у Бога нет цели прожить за нас наши жизни, решить за нас наши задачи. Бог - учитель, но домашнее задание выполнять надо самим.

Он учит нас жить с Богом в душе, а уж кто и как усвоит Его урок...

Иногда с хорошими людьми случаются плохие вещи. И это тоже - Божья Воля.

А вот то, как вы справляетесь с ситуацией - это уже ваша "зона ответственности". Проверка того, как вы усвоили урок Бога. Для чего-то же Вы живете.

И не надо упаковывать свою лень и безответственность в "Божье провидение" и "Божий промысел".

Божий промысел лишь в том, чтобы все мы в любой, даже самой сложной ситуации, оставались людьми...

Бог не купит антибиотики. Антибиотики купит Виталя. Который сегодня сам кормит гречкой своих двоих детей, потому что мама занята. Мама спасает маленького Петю, которого захватила в плен инфекция...

 

К утру Пете стало лучше. Он заснул. Без температуры. Спокойно. Заснула и мама. Я не слышу молитв. Слышу храп.

Ирина не спала всю ночь.

В 9 начинается ее новая смена. Она делает обход.

Заходит в палату к нам с дочкой.

- Лейкоцитов 9, - говорит она.

 

- Спасибо, - говорю я.

 

- Это хорошо. Воспаление проходит.

 

- Да, я поняла.

Я ничего не спрашиваю. Я ей очень сочувствую. Ирина в маске и в очках. За очками - воспаленные, красные, будто заплаканные глаза.

Она идет обходить других пациентов.

В три часа заканчивается ее смена. Пете намного лучше. Он проснулся веселый, хорошо поел.

Перед тем, как уйти домой, Ирина заходит к ним в палату. Убедиться, что все в порядке.

Я слышу, как она осматривает мальчика и ласково уговаривает дать ей его послушать.

В этот момент у мамы звонит телефон, и я слышу, как мама мальчика говорит кому-то восторженно:

- ОТМОЛИЛИ ПЕТЮ, ОТМОЛИЛИ!!!!

Я смотрю в окно своей палаты, как врач Ирина идет домой. У нее тяжелая походка очень уставшего человека. Она хороший инфекционист. И очень хороший человек. Посланник Бога, если хотите.

Это она победила Петину болезнь. Убила ее своими знаниями, опытом и антибиотиком.

И сейчас идет домой. Без сил и без спасибо. Работа такая.

 

Отмолили...

 

 (c) Ольга Савельева

Воришка воришке рознь, вот смотри - ухоженная дама под сороковник в шубе из чернобурки крысит мартини с полки, и бабка-божий одуванчик тащит дорогой сыр за пазуху при том, что даже при желании не сможет за него заплатить. И кто из них магазину больше вредит, угадай с трех раз: тетка в шубе с сережками с брюликами в две моих годовых зарплаты или эта бабка?

А теперь задумайся, вот сколько этот мартини стоит? У нее в тележке товара на сумму в пять раз больше, и приходит в лучшем случае раз в неделю, а у бабки в тележке творожок, четверть буханки черного хлеба. Будет старушка минут десять у кассы стоять считать копейки и причитать, обязательно ей не хватит пары рублей, кто-то сердобольный, как всегда, за нее заплатит. Это она до обеда пришла, и после обеда придет обязательно, а то и вечером забежит. В день, как минимум, два-три раза и каждый раз что-нить за пазуху прячет, все подороже выбирает - дешевку не тырит. Вот то-то и оно. Подойдешь к фифе в шубе, скажешь, мол, на камерах все видно – запись ведется, она без слов вернется и пробьет полный чек без проблем , все довольны, ни у кого претензий ни к кому нет, а вот с бабкой все гораздо сложнее. Будут крики, вопли на весь магазин, театральные обмороки, вызов скорой. И ведь все равно не заплатит ни копейки, в кошельке-то пусто.

Но я-то о другом случае хочу рассказать.

Школьники лет до 10 воруют обычно какую-нить мелочевку – конфеты, шоколадки . Подойдут по двое-трое, один прикрывает - другой потихоньку по карманам рассовывает. И не сказать ведь, что денег у них нет, для них это игра просто такая – нервы себе щекочут, а поймаешь – слезы, сопли до полу. Не так давно приметил пацана лет 7-8, по рядам пройдется, постоит, посмотрит и ничего не берет, уходит. Присмотрелся на камерах, похоже все-таки тянет что-то с полки – значит мой кадр. Тормознул я его на выходе – по карманам хлопнул, и вот оно - пакетик конфет M&M, шоколад в глазури.

- Любишь, значит, шоколад?

Сопит и молчит, шапку в руках мнет, а слез нет. Одет бедновато, худой, что твой Кащей, только уши торчат как лопухи.

- Ну что, в молчанку будем играть? Может ментов вызвать? Вижу, что не первый раз тащишь.

Зыркнул исподлобья: - Вызывайте.

Не по себе мне стало, и ведь есть неписанное правило – не сочувствуй воришке никогда. А вот смотрю на него и вспоминаю, как в семь лет упрашивал мамку «марс» мне купить. Не брала никогда ибо баловство, а денег лишних нет.

- Слушай сюда, пацан, чтоб в последний раз, еще раз попадешься – пеняй на себя. Если уж припрет, прямо не могу , подходи ко мне, я сам тебе этот дурацкий эмэмдэмс с куплю.

И как отрезало, неделю я пацана в зале не видел. А в прошлую среду стою у входа и чувствую, кто-то за рукав меня тянет, оборачиваюсь, тот самый пацанчик - брови нахмурил и молчит. Так и стояли чуть не полминуты, а потом он вполголоса, как через силу выдавил из себя: «Конфеты надо». Вот честно, я слегка офигел, и ведь не просит, не требует, а просто ставит перед фактом – «конфеты ему надо». Ну что делать, раз обещал, слово надо держать.

- Как зовут?

- Борька.

- Жди меня здесь, Борька, сейчас подойду.

Пошел, купил штук пять этих пакетиков, всучил Борьке, оглянуться не успел – нет его, как ветром сдуло. Ни спасибо тебе, ни пожалуйста, ну и ладно, поди уж трескает вовсю свой эмэмдэмс.

Забыл про него, а буквально на следующий день вижу женщину, тащит моего Борьку за руку, остановилась, спрашивает у него:

- Этот охранник?

У меня сердце так и ухнуло: вот сейчас начнется, зачем чужого ребенка угощал, да с какой целью… Начальство особо разбираться что и как не будет, погонят к чертям, ходи потом доказывай, что не педофил.

- Это вы Боре конфеты дали, он их точно не украл? Может выпрашивал у вас?

- Успокойтесь, дамочка. Не воровал, не выпрашивал, просто увидел, как ваш пацан на них смотрит и купил ему.

- Борь, ты выйди пока, я с дядей-охранником поговорю... Спасибо вам, конечно, но больше не покупайте и простите за беспокойство. Мы просто сладости довольно редко покупаем, сами понимаете - денег на самое необходимое и то в обрез.

- Ничего страшного, в голову не берите, угостил просто разок парня, раз вы против – значит не буду больше. А Борька конфеты кому-то брал или себе все-таки?

- Не себе - для папы, не верите? И правильно, ужасно глупая история получается, уж простите, не нужно было вам говорить.

- Нет уж , раз начали договаривайте.

- Вчера вечером муж позвонил, впервые как ушел, и стал говорить о разводе. Представьте, шесть месяцев ни слуху, ни духу от него, а тут звонок и сразу о разводе. Меня в тот момент замкнуло прямо, слова сказать не могу, слезы текут, обидно ужасно. Боря спрашивает: «Папа?» Вырвал у меня трубку и кричит: «Папка, приходи, у нас конфеты есть!» Дело в том, что муж как-то утром в воскресенье раскричался, мол, что за у нас семья - даже конфет к чаю нет. Оделся и ушел в магазин, вроде как за ними, и с концами, вот только вчера и позвонил первый раз.

А Борька, дурачок наивный, все это время про конфеты помнил...


© ЛысыйКамрад

Плохо онкобольному. Никто на скорой не любит такие вызовы. И сама болезнь, и та психологическая атмосфера в квартире больного, и то чувство, что чем-то существенно помочь ты не сможешь... Всё это оставляет гнетущий осадок собственной беспомощности и ненужности.

 

Дед реально умирал. Рак четвёртой степени. Без давления, без движения, находясь сознанием там, куда скоро и весь уйдёт навсегда. С кем-то разговаривал на непонятном языке, периодически открывая глаза, но уже ничего не видел на этом свете.

 

Вокруг — родственники, умоляющие сделать хоть что-нибудь. Не желающие понять сути происходящего.

 

Среда. Последняя среда перед Пасхой. Завтра Чистый четверг. Фельдшер был один. Да даже, если бы в бригаде было трое, как в советские времена, — что бы они сделали? Смерть беспощадна.

 

Но фельдшер всё равно поставил капельницу. Капельница для родственников — мерило врачебного долга. Есть капельница — значит, медик на совесть трудится. Нет — могут и жалобу написать. Плохо, дескать, работал ваш медик.

 

В капельницу было заряжено всё что можно. А может, и больше. Не знаю. Главное, чтобы в карте всё было написано по стандартам. Как будто все больные наши — стандартные. Но дед всё равно умирал.

 

— Что ж ты делаешь? — бормотал фельдшер, переводя капельницу на максимальную скорость введения раствора. — Мне ж писанины будет на полдня. И почему сегодня? Давай на Пасху. А? Говорят, кто на Пасху умирает, сразу попадает в рай. Давай, дед. Повремени.

 

Через пять минут дед задышал ровнее, артериальное давление пошло вверх и остановилось на отметке 100/60.

 

— Ну, как-то так, — произнёс фельдшер и, собрав пожитки, тихо удалился из квартиры.

 

Дед прожил ещё три дня и умер на Пасху, на рассвете. Констатировал его смерть тот же самый фельдшер. Душа деда точно в Раю. Ему фельдшер обещал. А Бог никогда не подставляет ребят со скорой.

 

Автор: Дмитрий Беляков.

Стояла зима, и в школе едва началась третья четверть, когда Алька заболела. Причём в свои десять лет заболела совсем не детской болезнью. Неврит лицевого нерва – Алька с трудом сумела запомнить это угрожающее название лишь через несколько дней, уже лёжа в больнице.
– Не надо уколов, ну пожа-а-а-луйста… не на-а-а-до уко-о-о-лов, – ревела она накануне дома, некрасиво, кособоко разевая рот, а один глаз её совсем отказывался прищуриваться, и слёзы так и вытекали из него, широко распахнутого и словно бы незрячего.

Но Алька всё прекрасно видела – и как мать пыталась не показать ей свою тревогу, и как отец бегал каждые пятнадцать минут на кухню – покурить, а, возвращаясь, каждый раз словно бы заново вглядывался в лицо дочери – может, прошло?

Не проходило. На следующий день Алька уже получила направление и место в терапевтическом отделении городской детской больницы. Ей было тогда всё равно – она была занята своим страхом, маячившими впереди уколами, которых, как сказал ей отец, будет много. А потому, когда родители в приёмном отделении пытались спорить, что в их случае нужны вовсе не терапевты, а невропатологи, ей было всё равно. Она вяло и послушно переоделась в заботливо отглаженный матерью накануне фланелевый халатик и с удивлением увидела свои домашние тапочки, которые на белом линолеуме больничного пола казались какими-то чужими.


Через неделю она почти привыкла к уколам, а вот к тому, что её постоянно дразнили, привыкнуть было невозможно. Особенно старалась Оксана – красивая хрупкая девочка из её палаты, которая, словно бы невзначай, постоянно задирала Альку.

– Эй, Аль, может, тебе изоленту принести? – невинно спрашивала она, и все пятеро соседок чутко прислушивались к разговору, зная, что скоро будет смешно.

– Изоленту? – растерянно переспрашивала Алька.

– Ну, да, чтобы глаз выпученный заклеивать, когда спишь… крестиком! – не выдерживала и давилась от смеха Оксанка, а за ней и все остальные девочки.

Алька молчала, лишь трогала рукой свою ничего не чувствовавшую щёку. Да и не хотелось ей разговаривать – как объяснила ей врач, половина её языка, как, собственно, и вся левая половина лица, потеряла чувствительность и словно бы застыла. А потому и речь Альки получалась картавой, уродливой, и один её глаз отказывался закрываться даже тогда, когда она спала.

Она почти не выходила из своей палаты, а когда вдоль стенки кралась в туалет или в холл, на свидания с родителями, старалась смотреть прямо перед собой и не моргать, чтобы не «подмигивать» своим здоровым глазом.

Впрочем, даже тогда она слышала со всех сторон смешки, а иногда и взрывы хохота – других настолько «смешных» больных в отделении, где в основном лежали ребята на обследовании по поводу гастрита или почек, не было. Алька была лёгкой, бессловесной мишенью.


Через неделю, когда Алька лежала на своей кровати и неизвестно в который раз перечитывала свою любимую книжку «Солнышкин плывёт в Антарктиду», в палату вдруг энергично вошла мать. Алька сразу уловила недоброе – по походке, а также по выражению лица матери она сразу поняла, что та находится в состоянии боя.

– Одевайся, Аля, быстро, – скомандовала мать и, даже не взглянув на Альку, начала орудовать в её тумбочке, быстро собирая её нехитрые пожитки в пакет.

– Меня выписали? – наивно спросила Алька, и лицо её кособоко растянулось на одну сторону в неуверенной улыбке.

– Выписали, выписали, – злобно прошипела мать, а потом посмотрела на девочку. – В другую больницу поедем, где лечат нормально.

Растерянная Алька не знала, что сказать: с одной стороны, она была рада уйти из ненавистного отделения и навсегда забыть издевательства, которых вовсе не заслуживала, с другой – ей было страшно даже слышать про новую больницу.

Она по-детски засунула в рот большой палец и, укусив его, начала тихонько подвывать и поскуливать, и снова лицо её исказилось в некрасивой, кособокой гримасе – левый глаз так и остался открытым, а правый плакал как положено.


Мать тем временем покидала в пакет вещи, ухватила Альку за руку и почти поволокла её за собой. На пути их попыталась было встать старшая медсестра – женщина могучего телосложения и трубного голоса, – но даже она усмотрела нечто такое в выражении лица Алькиной матери, что решила не связываться.

– Куда мы едем-то? Куда-а-а?.. – ревела Алька, сидя на своём пакете на заднем сиденье машины. Одной рукой она изо всех сил обхватила свои коленки, а другой время от времени сильно и со злостью щипала себя за недвижимую щёку.

– Аля, всё хорошо, – отец, не отрывая взгляда от дороги, пытался успокоить дочку. – Эта больница – она лучше, здесь тебя быстренько подлечат, две недели – и ты уже дома, здоровенькая.

– Не… не могу я две неде-е-е-ли-и-и, я не хочу… не хочу в больни-и-и-цу..

– Прекрати реветь, – мать резко развернулась на своём пассажирском сиденье и посмотрела на Альку тем самым взглядом, от которого она сразу же замолкла. – Ты что же, на всю жизнь кособокой остаться решила? Сказано тебе – две недели, и говорить тут больше не о чем!


– Месяц, если всё пойдёт хорошо, – констатировала немолодая, симпатичная врачиха взрослой больницы, куда привезли притихшую и уже вялую от слёз Альку.

Она зачем-то потыкала Альке в щёку иголкой, попросила повторить за ней несколько звуков, затем положила ей на язык что-то белое и попросила определить на вкус, что это. Определить не получилось.

А потом Алька снова надела свой халатик и снова увидала свои старые тапочки уже на новом полу новой больницы.

Когда родители ушли – мать серьёзная и решительная, отец какой-то растерянный – врачиха обняла Альку за плечи, наклонилась и заглянула ей в лицо:

– Те ведь сильная девочка, так?

– Я… я не знаю, – прошептала Алька. – Наверное, нет. Я домой хочу, – и она снова шмыгнула носом.


Коридор этой больницы сильно отличался от первой, детской. Никто не носился здесь сломя голову, не кричали зычными голосами санитарки, здесь было очень тихо. В палате, куда определили Альку, тоже стояла какая-то болезненная тишина. Алька тихонько прошмыгнула на ближайшую к двери кровать, села на краешек и неуверенно огляделась по сторонам. В палате было три старушки – две из них очень одинаково лежали на своих кроватях с закрытыми глазами и прижатыми к груди руками. Последняя, та, что была у окна, доброжелательно посмотрела на девочку:

– А ты что же тут делаешь? В таком-то отделении? Или пришла к кому?

– Нет, я не пришла, просто я заболела, – шмыгнула носом Алька. – Мне теперь каждый день уколы ставят.

– А что же случилось с тобой? – старушка не без труда села на кровати, нашарила ногами в вязаных носках тапочки и так же тяжело поднялась.

– Нервит лицевого нерва, – отбарабанила Алька и неуверенно добавила: – Нервосторонний, кажется.

– Ах, вот оно что, – протянула старушка, села на стул возле тумбочки и начала методично вытаскивать из неё свои вещи. При этом работала она только одной рукой, вторую бережно прижимая к своему правому боку.

Она нашла пакет с печеньем, встала, подошла к Альке и протянула пакет:

– А ну, развяжи, а то у меня рука-то одна кривая стала, не слушается.

– Тоже нервит? – удивилась Алька и с интересом посмотрела в лицо старушки. Оно было морщинистым, немного желтоватым, но очень понравилось Альке – её новая соседка показалась ей очень доброй. И печенье из её пакета было удивительно вкусным.


К вечеру Алька и баба Маша были уже неразлучны. «Вава Маша» – так Алька называла её, так как привычный звук «Б» ей теперь не удавался.

Перед сном Алька совсем расслабилась и даже усадила на тумбочку свою любимую куклу. Она была отчего-то уверена – здесь, в отличие от детского отделения, её кукле ничего не угрожает.

На завтрак вместо манной каши, от одного вида которой Альку начинало мутить, баба Маша сделала ей вкуснейший бутерброд с маслом и сахаром, причём Алька никогда не видела такого странного масла – из банки с водой. Но всё равно это был самый вкусный бутерброд, который она ела в жизни, а потом они вместе с бабой Машей долго пили в палате чай с малиновым вареньем.

Даже на уколы – их было у Альки четыре в день – они ходили вместе. Логопед из кабинета лечебной физкультуры научила Альку специальной гимнастике для губ, которую она должна была выполнять каждый день, и вместе с бабой Машей повторение нудных звуков вовсе не казалось скучным.

Других двух соседок в палате словно бы и не было – Алька сначала проявляла к ним интерес, но баба Маша назвала их странным словом «тяжёлые», и хотя Алька вовсе не считала сухоньких и коротеньких бабушек тяжёлыми, спорить она не стала.

Когда к Альке приходили родители, она всегда подсаживала поближе к бабе Маше свою куклу – чтобы она не скучала, пока её нет, а однажды, придя обратно в палату, она обнаружила на кукле прекрасный новый жилет и маленький браслетик, которые баба Маша смастерила, пока её не было.

Неврит понемногу уходил. Впрочем, сама Алька этого не замечала, зато родители, всякий раз пристально вглядываясь в её лицо, начали удовлетворённо и многозначительно переглядываться.


Однажды под вечер одна из тихих соседок вдруг задышала громко, отрывисто и хрипло. Баба Маша немедленно велела Альке бежать к медсестре. Когда девочка вернулась с сестрой, баба Маша уже ждала её возле входа в палату, с куклой и зеркальцем для упражнений в руках.

– А что, Аленька, пойдём с тобой погуляем, пока бабушку полечат? Цветы проверим на первом этаже, да материалу на платье твоей кукле, может, наберём какого. А заодно и гимнастику твою сделаем.

– Пойдём! – радостно согласилась Алька, и они долго бродили по больничным этажам, взявшись за руки.


Когда они вернулись, кровать соседки была пустой. Свёрнутый в рулон матрас выглядел как-то безжизненно, и, несмотря на то, что с соседкой Алька ни разу даже не разговаривала, ей стало одновременно и грустно, и почему-то тревожно.

– Бабушку что – выписали? – шёпотом спросила Алька и смешалась, увидев, как задрожали сухонькие губы старушки. – А почему ты плачешь, Вава Маша?

– Не-е-ет, что ты, Аленька, я не плачу, это я так просто… А бабушка… просто ушла, домой она ушла, – подытожила старушка.

«Интересно, – подумала Алька, – как это бабушка «ушла», если она и сидеть-то сама не может?» Что-то тут не сходилось, но Алька всё же решила не расспрашивать – домой так домой.

В тот вечер баба Маша улеглась спать пораньше, но Алька слышала, что она не спит. Лёжа в полумраке палаты, едва освещённой светом из коридора, и играя со своей куклой, она слышала, как та тихонько скрипела пружинами кровати и изредка тяжело вздыхала.


– Ба-ба, – чётко выговаривала Алька зеркалу через три недели. – Мо-ло-ко.

Получалось очень хорошо. Она усердно растягивала губы, вытягивала их в трубочку и уже могла выговорить почти любой, даже самый трудный звук. Когда она пила, чай из кружки перестал проливаться и противно течь по подбородку, а когда Алька ложилась спать, левый глаз её больше не смотрел, одиноко открытый, в потолок. Алька выздоравливала.

– А как же ты, баба Маша? – спросила девочка, когда врач во время обхода объявила ей, что через три дня она пойдёт домой.

– А что я, и я тоже вот вылечусь и домой пойду.

– А ты и потом будешь моей бабушкой? Ну, и из дома тоже?

– Бабушкой? А что, я бабушкой и из дома могу. Так даже лучше будет – ты будешь ко мне приходить, чаи с тобой будем гонять, печенье стряпать. Вот погоди только, рука моя заживёт, да заработает, я тебя вязать научу. Будешь сама своей куклёне юбки да сарафаны вязать.

Алька улыбалась, и её улыбка уже совсем не была кособокой.


Той же ночью бабе Маше стало плохо. Алька не услышала, как и когда всё началось, проснулась она уже тогда, когда бабу Машу увозили на каталке. Она не спросила, куда повезли бабу Машу, лишь положила к себе поближе куклу и стала ждать. Когда ночная темнота начала превращаться в невнятную утреннюю серость, Алька тихонько нашарила босыми ногами холодные тапки и подошла к кровати бабы Маши. Её платок, который та чаще всего носила на плечах, безжизненной тряпочкой валялся на полу. Алька подняла его и бережно расправила на тумбочке. Потом тщательно, как всегда делала старушка, заправила её постель и даже поставила уголком подушку – для красоты.

А потом она долго стояла у окна. Оказалось, Алька никогда ещё не видела рассвета. То есть, все свои прежние десять лет жизни она видела темноту, а потом сразу утро – а вот эта вот утренняя серость была ей совсем незнакома. Вот уже загремели вдалеке первые трамваи, и заспанные люди начали понемногу собираться на остановке, которую Алька видела из окна. Солнца она тогда так и не увидела – она хотела бы увидеть рассвет таким, каким он бывает в мультиках, где из-за горы весело поднимается в небо блестящий шар, но ничего подобного не произошло.


А потом медсестра принесла в палату градусники и, увидев пустую кровать бабы Маши, едва заметно кивнула сама себе головой и вручила Альке холодный и мокрый градусник.

– А не знаете, когда баба Маша придёт? – спросила её Алька. Она старалась не показать своей тревоги.

– Не знаю, я только что на смену пришла, – ответила та и проследила, чтобы девочка по-хорошему поставила градусник.

Больница просыпалась. Зашумел лифт, загремела на кухне посуда, заурчали моторами машины возле приёмного покоя. Алька ждала. К обеду баба Маша всё ещё не вернулась, а во время тихого часа вдруг пришла санитарка и, тихонько напевая себе под нос, начала снимать простыни с постели бабы Маши, грубо вытряхивать подушку из наволочки, а потом – Алька даже вскочила – вдруг скрутила матрас так же, как скрутили матрас той, другой соседки.

Алька не решилась спросить, почему. Она тихонько лежала на своей кровати, изо всех сил зажмуривая глаза, чтобы удержать слёзы.

К вечеру баба Маша так и не вернулась, и Алька старалась не смотреть на скрученный матрас – отчего-то было страшно. Но ещё страшнее было услышать, если бы кто-нибудь сказал ей, что баба Маша «ушла домой». Ведь Алька понимала, что не могла она вот так просто взять и уйти домой, ничего не сказав ей, Альке. Нет, такого быть просто не могло.


Вечером следующего дня, когда большой свет в длинном больничном коридоре погас, и лишь круглые светильники на стенах то там, то здесь, рассеивали неяркий жёлтый свет, Алька осмелела. То есть, осмелела она лишь с третьего раза, а до того каждый раз притворялась, что идёт в туалет. Глотая непрошенные и ниоткуда вдруг опять взявшиеся слёзы, она предательски срывающимся голосом спросила медсестру, которая сосредоточенно писала что-то в толстую тетрадь:

– Вы не скажете, когда баба Маша вернётся? – она очень стеснялась вот так обращаться к незнакомой медсестре, а, кроме того, она боялась, что, увидев её, Альку, та вдруг вспомнит про укол и отведет её в процедурную. Но этого не случилось. Медсестра посмотрела на неё красивыми, густо накрашенными блестящим синим глазами и, немного подумав, ответила:

– Соседка твоя?

– Да, её зовут баба Маша… – Алька замялась и вдруг выпалила: – Баба Маша Панина, двадцать восьмая палата.


Медсестра на долю секунды смешалась, на лице её промелькнуло нечто вроде удивления, а потом она сосредоточенно принялась перелистывать свою огромную тетрадь.

– Так-так… давай посмотрим… Ну, точно! – вдруг слишком весело воскликнула она. – Выписали твою Панину. Вылечили и домой выписали.

– Домой ушла? – на выдохе, обречённо переспросила Алька.

– Да, ушла домой. И ты тоже скоро вылечишься и тоже пойдёшь домой. Вот, тут прямо так и написано, – и медсестра не очень убедительно ткнула своим пальцем с красивым, покрытым синим лаком ногтем, в тетрадь.

– Спасибо, – отчего-то шёпотом проговорила Алька и, круто развернувшись, пошла назад. Через несколько шагов, поняв, что идёт не в ту сторону, так же круто развернулась и, пытаясь принять независимый и взрослый вид, сосредоточенно пошла назад, в свою палату.


Через день Алька уже сидела на заднем сиденье в машине, а когда приехали домой, её ждал сюрприз. Оказалось, пока она была в больнице, мама наклеила на стены в её комнате новенькие обои – голубые, с нежными пушистыми снежинками. А на потолке – такого Алька ещё никогда не видела – засияли звёзды, которые горели даже тогда, когда выключали свет. Это было удивительно, и вечером она долго лежала без сна и рассматривала свои новые звёзды. Алька старалась не думать о бабе Маше, но это у неё не выходило. Как же так – ведь уже договорились, что она будет её бабушкой, а потом вот так вдруг пропасть и даже не сказать, что пошла домой. Да и не похоже это было на бабу Машу – даже вещи свои не забрала, даже конфеты оставила и кружку, и гребешок, и тапочки... Нет, на бабу Машу это решительно было не похоже.

А потом началась школа, и Альке пришлось навёрстывать упущенное, и все каникулы после третьей четверти она много занималась с репетиторами, особенно усердно – с учительницей по математике.

Однажды, уже в мае, идя из школы, она вдруг увидела знакомый силуэт – пожилая женщина шла, бережно прижимая к себе одну руку. Алька не была очень смелой девочкой, а потому она не бросилась к ней, а тихонько обошла женщину и, изо всех сил сдерживая волнение, заглянула ей в лицо. Но это была совсем другая старушка.


©Полина Винер

Дому было тяжело, он устал от самого себя. Он был настолько старым, что даже не помнил людей, построивших его. Иногда, очень смутно, вспоминалось ему, как в него вселилась первая семья. Нет, их лиц он уже не помнил, помнил просто много света, радости и смеха. Звонкого детского смеха. Он был тогда совсем новым, поселившаяся же семья - совсем молодой. На его глазах росли и взрослели дети, старели хозяева. Потом дети выросли и разъехались, хозяин состарился и умер. Дому было тогда очень тяжело, он думал, что тоже умрет. Но нет, его продали другой семье и он словно пережил вторую молодость. Так повторилось еще несколько раз.
"Жизнь идет по кругу," - был уверен дом. А потом он вдруг оказался старым и никому не нужным. Он понял, что отжил свой век, но был слишком хорошо построен, чтобы попросту развалиться. Да еще домовой этот...
Последние хозяева то ли забыли, то ли не знали, как позвать его за собой, вот и остался он за хозяйством приглядывать.
-- Эх, если бы не ты - развалился бы я уже давно и не мучился, - ворчал дом нa него.
-- Так, а я тебе чем мешаю? - удивлялся домовенок, латая прохудившийся пол.
-- Ты же чинишь меня без конца!
Домовой с удивлением посмотрел на свои руки и молоточек в них:
-- Хм, и то правда. Но тут, видимо, ничего не поделаешь. Натура такая.
Дом печально ухнул. Мирно дремавший под лавкой кот подпрыгнул испуганно, потом недовольно обвел взглядом комнату, зыркнул на домового и важно направился к выходу. Он терпеть не мог, когда домовой начинал спорить с домом.
-- Ну вот, кота моего испугал почем зря, - заворчал домовой и полез на печь, проверить, не появилась ли там паутина. Дом же еще раз вздохнул и погрузился в полудрему. Последние годы сны были ярче действительности.
"Может и в самом деле собрать пожитки да уйти? - думал временами домовой, - Вон новостроек сколько в городе. А то и вправду, латаю его, чиню, а ему и стоять то уже в тягость".
Потом же, пройдясь по комнатам, давно ставшими родными, решал, что еще не время.
"Попозже, попозже," - твердил он себе, хотя и понимал, что никто и никогда здесь уже не поселится.



Домовой проснулся от того, что кот тормошил его лапой. По его испуганным глазам он сразу понял, что что-то случилось.
-- Что происходит? - спросил он у дома.
-- Не знаю еще. Люди какие-то... - проскрипел тот.
Домовой подполз к краю печи и глянул вниз. Двое мужчин возились с мешком посередине комнаты. Когда они развязали мешок, в нем оказалась белокурая девочка лет пяти-шести. Ее ручки были связаны, рот заклеен пластырем. Ребенок был без сознания.
- Уууу, красавица какая, - протянул, тот кто помоложе.
- Ты еще глаз ее не видел! - радостно добавил второй, - Каждый на десятку зелени тянет!
-- Слышь, Серега, а что за хаза такая? - молодой оглянулся по сторонам.
-- Да я ее давно присмотрел. В поселок этот давно никто носа не кажет. Все дома прогнили, а этот стоит. Вон, все окна целы до сих пор.
-- А Доктор знает куда ехать?
-- Знает, знает. А вот и он, кажись. Иди-ка, Макс, открой ему.
Было слышно, как возле дома остановилась машина.
-- Что это? - шепотом, будто люди могли услышать что-то кроме скрипа, спросил домовой.
Кот ничего не отвечал и только нервно топтался на месте передними лапами.
-- Не знаю, но это плохо, очень плохо, - проскрипел дом.
-- Они что, ребенка украли? - домовому стало страшно от собственных предположений.

-- Вот, милости просим, - Серега пригласил внутрь человека, которого они называли "доктором". Тот был скорее похож на стервятника в очках с тонкой оправой.
-- Хорошее местечко нашли, - прокаркал тот, деловито осматривая прихожую, - Где товар?
-- Вот, в лучшем виде. Спит, - заискивающе указал на девочку Макс. Было сразу видно, что они с напарником побаиваются Доктора.
То присел на корточки и начал поднимать ей веки, осматривая белки глаз.
-- Док, мы все проверили, - делано обиженным голосом протянул Серега.
-- Знаю я вас, козлов, - безразлично ответил Доктор, - в прошлый раз пацана притащили, а он Боткина переболел. Мне чуть голову не оторвали. Ну, тут все в порядке, - он поднялся, - короче, сейчас даю пятнадцать, остальное - через неделю получите.

"Горе-то какое! Что же делать? Что делать?" - в ужасе причитал домовой, оглядываясь по сторонам, словно ища подсказку. Кот испуганно жался к стене, дом тоже не мог от страха выговорить ни слова, только скрипнул половицей да начал потрескивать пересохшим деревом оконных рам.
-- Ты уверен? - прошептал домовой.
-- Вполне, - был ответ.
-- Рыжий, ты с нами?
Кот перестал жаться к стене и отчаянно кивнул головой.

Преступники уже пересчитали деньги и начали натягивать мешок на спящего ребенка, как стены дома вдруг задрожали. Задребезжали оконные стекла, заходила ходором посуда в серванте.
-- К выходу! - скомандовал Доктор и попытался взять ребенка на руки.
Неизвестно откуда выпрыгнувший кот полоснул его когтями по лицу, стараясь попасть по глазам. Доктор взвыл и выпустил ценный груз. Макс и Сергей застыли в ужасе на выходе - входная дверь захлопнулась перед их носом, на петли медленно и верно лег тяжелый засов. Они заметались, тщетно пытаясь открыть дверь.
Дом продолжал дрожать всей своей постройкой.
-- Давай, родной!!! Давай! - отчаянно кричал домовой.
-- Сам не смогу, - стонал от напряжения дом, - Бей в балку на чердаке! Бей в балку и бегом к девчонке!
Домовой молнией метнулся наверх и ударил плечом в центральную балку. Та выдержала. Еще и еще раз! Балка поддалась и заскрипела. Быстрее вниз!
Треск лопнувшей балки сменился грохотом и звоном разбивающегося стекла. Рушились внутренние стены, летела внутрь кладка столетней давности. Рухнула крыша, погребая все под собой. В считанные секунды от дома ничего не было.

Медленно ложилась пыль на руины крепкого когда-то дома. Мертвая тишина. И только рыжий кот с расцарапанным носом отчаянно мяукал у одного из лежащих обломков стены. Из-под него вдруг показалась рука, похожая на человеческую, кот тут же лизнул ее и потерся загривком. Отлетело в сторону несколько досок и кирпичей и через появившийся проход домовой бережно вытащил девочку и уложил перед чудом уцелевшим крыльцом.

-- Спасибо, Рыжий, что выход помог найти, - сказал он, развязывая ребенку руки.
Кот вылизывал ей лицо, чихая от пыли и известки.
-- Кошечка, - вдруг открыла глаза девчушка и заулыбалась.
-- Жива, - с облегчением вздохнул домовой и сел рядом, рассматривая руины.
-- Ну вот, дружище, не зря значит стоял столько лет, - сказал он дому, хотя и знал, что тот уже ничего не может ответить.



По направлению к городу шли трое. Рыжий кот, держа хвост трубой, гордо ступал впереди, показывая дорогу. За ним шла белокурая девочка, лет шести. Позади же, неся в узелке свои нехитрые пожитки, навстречу новой жизни, шел домовой.
Да и пожитков то тех в узелочке у него - монетка да ленточка красная, да еще щепку взял с собой, отколовшуюся от оконной рамы. На память.
О старом и верном друге.

© Сеть.

Отведите меня к нему.
- Простите, но вы не являетесь его родственником, - доктор скрестил руки на груди, видимо, не собираясь даже слушать аргументы этого мужчины, - посещение больных строго регламентировано. Посторонние люди не допускаются к ним. Особенно к... кхм... к таким тяжелым.
Мужчина подошел к столу и, облокотившись на него двумя руками, склонился над врачом.
- Отведите. Меня. К нему, - по словам произнес он, глядя прямо в глаза доктора в белом халате.
Видимо почувствовав какую-то внутреннюю силу этого человека, врач беспокойно заерзал на стуле и отвел взгляд в сторону.
- Я не могу... Дело в том, что...
- Вам нужны деньги? - мужчина залез рукой во внутренний карман пиджака и достал небольшой портмоне.
Доктор еще сильнее заерзал, но возражать не стал, решив посмотреть, чем это закончится.
- Я думаю, что этого будет вполне достаточно, - произнес мужчина и бросил на стол несколько бумажек, которые тут же исчезли в кармане белого халата, - теперь раскажите мне о нем максимально подробно.
Врач, как-то заметно подобрев, встал из-за стола и подошел к шкафу, в котором ровными рядами были выстроены папки. Выбрав одну из них, он вернулся на свое место.
- Итак, - раскрыв папку, произнес он, - Алексей Викторович...
- Эту информацию можете пропустить. Я прекрасно с ней знаком. Меня интересует сколько времени он провел в больнице, как себя ведет, что говорит... В общем, всё, что вы видели сами.
Доктор кивнул и, закрыв папку, отложил ее на край стола.
- У нас он находится уже около восьми лет. До этого просто стоял на учете. Состояние ухудшалось с каждым днем. Собственно, именно после обращения его супруги, мы и вынуждены были поместить его в стационар.
- На что она жаловалась?
- Неадекватное поведение, - пожал плечами доктор, - каждую ночь попадал в окружение, кричал, размахивал кулаками, пытался выброситься из окна и так далее, и тому подобное... Обычное посттравматическое стрессовое расстройство. К сожалению, переросшее в тяжелую форму.
- Какие меры вы предпринимали для того, чтобы его вылечить?
- Молодой человек, - усмехнулся врач, - мы предпринимаем ровно столько мер, на сколько нам позволяет финансирование... Поэтому, сами понимаете...
- Ясно, - кивнул мужчина, - дальше?
- А что дальше? Состояние ухудшалось. Медикаментозное лечение приносило только временные улучшения. Сейчас помещен в палату для тяжелых.
- Что говорил?
- Во время затиший, в основном, молчал. Ни с кем не общался, на контакт не шел. Все время просил ручку и лист бумаги.
- Давали?
- Нет конечно. Строго запрещается передавать больным колющие и режущие предметы. Даже авторучкой можно натворить много дел.
- Интересовались, зачем они ему?
- Да, но он не отвечал. Просто просил ручку и бумагу.
Мужчина ненадолго задумался, но потом снова посмотрел на врача.
- Во время приступов что говорил?
- Как правило, одно и то же, - доктор вздохнул, - Насколько мне известно, во время той войны он служил в штабе группировки. Майором был. Отдал приказ о проведении разведывательной операции. На обратном пути группа попала в засаду. Никто не выжил. Я не вникал особо в эту историю, но вроде как, из-за его ошибочных действий все это и случилось. Если я не ошибаюсь, у него были данные о возможной засаде, но он их проигнорировал, посчитав дезинформацией. В общем, отправил в самое пекло... Во время обострений он кричал о том, что убил восемнадцать парней, что он не должен жить, что его нужно расстрелять и все в этом духе.
Мужчина сжал зубы и нахмурился. Некоторое время он просто смотрел в одну точку перед собой, а затем, как-будто вынырнув из воспоминаний, встряхнул головой.
- Это всё?
- А что еще вас интересует?
- В принципе, больше ничего. Отведите меня к нему.

***
Дверь позади мужчины захлопнулась и он принялся осматривать палату, в которой оказался. Напротив двух окон с решетками, стояло несколько коек. На одной из них лежал человек. Его взгляд был уставлен в потолок. На появление вошедшего он никак не отреагировал. Подойдя поближе, мужчина заметил, что руки и ноги человека привязаны к кровати, полностью обездвиживая больного. Только прислушавшись, он услышал, что привязанный мужчина что-то неразборчиво шепчет.
- Вот мы и встретились, - негромко произнес вошедший и подошел к койке.
Никакой реакции.
- Ты меня слышишь?
Мужчина подошел поближе и слегка наклонился над больным.
- Ты слышишь меня или нет?
Только неразборчивый шепот в ответ. Мужчина медленно присел рядом и попытался вслушаться в слова.
- Восемнадцать... А если бы другим маршрутом... Там развилка была, им можно было обойти... Надо было им сказать... Нет... Они бы ушли... Восемнадцать... Убил... Кто убил? Они? Нет, я убил... Ждали их... Они ждали, а я убил... Восемнадцать...
Мужчина присел на соседнюю койку и внимательно посмотрел на больного.
- Кого ты убил?
Больной на несколько секунд замолчал, но потом снова зашептал.
- Кого ты убил? Слышишь меня? - повысил голос мужчина.
Лицо больного исказила жуткая гримаса, как-будто кто-то вонзил в его тело иглу, а шепот стал быстрее и неразборчивее.
- Восемнадцать. Восемнадцать. Надо было другой тропой. Я убил, убил, убил...
- Смотри, что у меня есть, - мужчина встал и достал из внутреннего кармана пиджака ручку и маленькую записную книжку. Больной тут же сфокусировал взгляд на этих предметах и замолчал.
- Зачем тебе они? - спросил мужчина и помахал ими перед лицом больного.
- Дай.
- Зачем?
- Дай!
Мужчина оглянулся на дверь и, немного посомневавшись, склонился над узлами веревки, с помощью которой тот был привязан к кровати. Отвязав одну руку, он заглянул в его глаза. Даже проблеска разума не было в них. Они были устремлены на блокнот с ручкой, которые лежали у него в ногах.
- Дай.
- Да подожди ты, - мужчина развязал веревку на второй руке, - только давай без фокусов.
Больной, почувствовав свободу, одним рывком дотянулся до предметов и, схватив их, тут же принялся что-то рисовать на чистом листке.
- Вот здесь. Здесь была тропа... А здесь развилка... Надо было идти по ней.
На листочке появлялись линии и стрелки, которые он выводил дрожащей рукой.
- Там можно было пройти... Можно было... А я приказал им... И убил.
Мужчина, внимательно наблюдавший за действиями больного, заглянул в блокнот.
- Ты отдал приказ о проведении операции?
- Да, да. Я приказал возвращаться через этот квадрат. Можно было по-другому...
- Как по-другому?
Больной снова принялся черкать в блокноте. На белом листе постепенно появлялась достаточно подробная карта местности.
- Вот здесь можно было... Здесь можно было им пройти. Вот здесь. Через этот овраг. Там можно было спуститься... Мне говорили, что там засада, я не поверил и убил.
- Они выходили на связь?
- Да, да. Выходили. Но мне нужны были данные по этому квадрату. Я их отправил сам. Они все погибли. Все...
Руки больного затряслись и блокнот выпал из рук, но он тут же схватил его и снова принялся рисовать.
- Я мог скорректировать маршрут. Вот здесь можно было обойти.
- Где? Показывай, - мужчина встал и подошел поближе.
- Вот здесь, - больной поставил кривой крестик на листке.
- И что там? Обход?
- Да, да. Там можно было обойти. Но я их сам отправил сюда. Мне нужны были данные...
Мужчина снова присел на соседнюю койку и, немного помолчав, посмотрел на своего безумного собеседника.
- Ты помнишь Мишку? Михаила Воробьева помнишь?
- Рядовой Воробьев, связист, - четко произнес больной.
- Помнишь, значит...
Человек на койке впервые посмотрел в лицо гостя.
- Погиб при выполнении боевого задания, - как по написанному проговорил он, - я его убил.
- Как ты его убил?
- Вот здесь, - больной протянул ему блокнот, - здесь надо было свернуть с тропы. Там развилка. Там можно было пройти...
- Как ты его убил?
- Там развилка... Если бы пошли там, не нарвались бы на них. Их было много. Они ждали их. Я всех убил. Восемнадцать... Я... - больной повторял одни и те же фразы сбивчивым голосом. Его широко открытые и безумные глаза смотрели то на блокнот, то в лицо гостя. Мужчина тяжело вздохнул и, протерев лицо рукой, снова посмотрел на бывшего офицера.
- Я искал тебя. Очень долго искал.
Больной, проигнорировав его слова, снова уткнулся в блокнот.
- Ты слышишь меня, сволочь? - прошипел мужчина, - знаешь зачем я тебя искал?
- Не знаю. Нет. Вряд ли. Не знаю, - отрывочно заговорил больной, не отрываясь от рисования.
- Михаил Воробьев - это...
- Связист. Погиб при... - снова затараторил пациент, услышав знакомое имя.
- Да заткнись ты! - повысил голос мужчина, - заткнись! Мишка - это мой брат. Был. Мой младший брат. Слышишь меня?
- Брат. Да, слышу. Брат.
- На меня смотри! - мужчина рывком повернул голову больного и, прищурившись, вперился в него взглядом. Безумный взгляд бегал по лицу гостя, не в силах сфокусироваться в одной точке.
- Когда я узнал о его смерти, я поклялся отомстить за него, чего бы мне это не стоило. Убить того, кто в этом виноват. Ты даже не представляешь, скольких усилий, времени и денег мне стоили эти поиски. И вот я тебя нашел.
Мужчина отпустил голову больного, медленно встал и также медленно достал из-под пиджака пистолет. Аккуратно передернув затвор, он направил ствол на больного.
- Это тебе за Мишу.
Палец лег на спусковой крючок. Майор поднял голову и каким-то удивленным и, по-детски наивным взглядом, посмотрел на мужчину. Затем, не проронив ни слова, опустил голову и втянув ее в плечи, дрожащей рукой принялся дорисовывать свою схему.
- На меня смотри, сволочь.
Больной поднял глаза и неожиданно улыбнулся.
- Можно я возьму с собой блокнот? Я там дорисую...

В этот момент что-то щелкнуло в голове мужчины. Он опустил пистолет и с недоумением посмотрел на больного.
- Черт возьми, майор... Да ты же и правда сошел с ума...
Все эти годы он носил в своем сердце ненависть к человеку, отправившего на смерть его брата. Ночами он не мог уснуть, прокручивая в голове сценарии мести. Тратил все свое свободное время на его поиски. И вот сейчас, когда его усилия наконец-то принесли результат, он увидел перед собой не убийцу, а больного человека. Тяжело больного душой. Война, которая унесла жизнь брата, изуродовала и его. Искромсала и разорвала на кусочки самое дорогое, что есть у человека - его разум. Превратила его в оболочку без содержимого, заставив все эти годы думать только об одном - о своей вине. Заставив считать себя убийцей восемнадцати молодых парней. Война положила его на эту койку и привязала к ней веревками, оставив одного наедине со своими страшными мыслями.
- Мишу уже не вернуть, - скорее себе, чем больному прошептал мужчина и присел на его койку, - как же мне тебе помочь, майор...
Офицер сидел молча и как-то виновато улыбался, переводя взгляд с блокнота на своего гостя. Мужчина некоторое время смотрел на него, а потом, вдруг, как-будто что-то придумав, протянул руку.
- Дай мне блокнот.
- Нельзя? Нельзя с собой взять? - улыбка исчезла с его лица и он робко протянул блокнот и ручку мужчине.
- Смотри сюда, - гость придвинулся поближе, - я был там после войны. Вот здесь они бы не прошли, - мужчина ткнул пальцем в нарисованный майором крестик, - этот путь идет к обрыву, но они бы там не прошли. Я видел его. Это просто отвесная скала, тупик, понимаешь? У них не было другой дороги.
- А здесь? - офицер ткнул пальцем в другую точку.
- Здесь тоже. Здесь открытый участок, они были бы как на ладони. У них был только один путь обратно. Тот, который ты им обозначил. У них не было выбора, понимаешь? Их пропустили через первую линию и зажали в клещи. Шансов не было. Ты не виноват в их гибели.
Майор поднял глаза на мужчину.
- Вы... Вы, действительно, там были?
- Да, - соврал мужчина и, протянув блокнот офицеру, молча встал и направился к выходу. Уже у двери он обернулся и в последний раз посмотрел на больного. Тот сидел на койке и смотрел ему вслед, прижав блокнот к груди. Впервые за эти годы в его глазах промелькнула тень давно потерянного разума.

© ЧеширКо

 Сколько раз игрок, сделав ход, забывал переключить часы, и за бегом чужой стрелки спокойно наблюдали не кто-нибудь, а Василий Смыслов, Анатолий Карпов, Александр Халифман — шахматные короли разных лет и люди весьма достойные: Михаил Таль, немедленно напоминавший сопернику об этом — не в счет, он вообще был не от мира сего. К слову, все здесь происходило по правилам шахмат, никак не требовавшим от участников джентльменских подвижек души. Ровно, как и не обязан был Сесиль де Вер требовать продолжения игры, когда в 1870 году на турнире в Баден-БаденеЛуи Паульсен просрочил в партии с ним время. «Честь джентльмена не позволяет мне записать в таблицу такое очко», — заявил чемпион Англии. Однако его соотечественник Джозеф Блекберн видел в Паульсене своего конкурента и — подал протест в турнирный комитет. Судьи же приняли отнюдь не соломоново решение, обязав Паульсена и де Вера... переиграть партию.
   Аналогично поступил и англичанин Генри Берд на венском турнире 1882 года. Его соперник ирландец Джеймс Мэзонполучил выигрышную позицию и... просрочил время. «В ответ» Берд объявил, что сам... сдает партию! Вряд ли он сделал это в память о той встрече с Мэзоном, за которую шесть лет назад получил первый в истории приз за красоту: просто его понятия о закономерной и достойной победе не включали чисто спортивный временной фактор.
   Эту эстафету благородства подхватил югославский гроссмейстер и один из крупнейших авторитетов в области электротехники Милан Видмар-старший. Летом 1922 года он играл на международном турнире в Лондоне с чемпионом мира Хосе-Раулем Капабланкой и отложил партию в проигранном положении.

Видмар все еще думал продолжать борьбу, записал ход, и заклеил его в конверт. Капабланка хотел быстрее зафиксировать победу, и спросил у Видмара, действительно ли он собирается продолжать игру. Видмар ответил, что примет решение лишь тогда, когда точно проанализирует партию. День доигрывания пришел. Видмар понял, что его позиция безнадежна, и ждал Капабланку чтобы ему как раз таки это и сообщить. А время все шло и шло, но соперник не приходил. Видмар обратил внимание на часы Капабланки, когда у того оставалось несколько секунд, и судья был готов уже зафиксировать победу Видмара. Он подбежал к столику с шахматами, и успел опрокинуть своего короля, что означало капитуляцию Видмара.. Английская печать назвала этот ход Видмара самым красивым из всех, когда-либо сделанных в шахматной игре.
   Продвинулся к «рекордной планке» и поступок Михаила Таля во время чемпионата СССР в Тбилиси-1978. Экс-чемпион мира был в группе лидеров, явно претендовал на 6-ю (!) в своей биографии золотую медаль Всесоюзного первенства, но... во встрече с Тамазом Георгадзе допустил непозволительную перестановку ходов и оказался в совершенно проигранном положении. И тут тбилисский гроссмейстер, сам шедший на высокий результат, предложил ничью. Таль немедленно отказался: «Я не мог принять такое предложение, потому что не видел ни одного хода, позволявшего мне спасти партию»! Как уже говорилось, Таль в этом мире входил в малочисленную «стаю белых ворон». 
   Один из июньских уикендов 1990 года парижским любителям шахмат запомнился надолго. Два дня подряд по две тысячи зрителей битком заполняли театральное здание в центре французской столицы. Было из-за чего! Восемь прекрасных гроссмейстеров (точнее, двое тогда еще это звание по молодости лет получить не успели) сражались в так называемые быстрые шахматы, лишь получавшие в то время всеобщее признание. Турнир был чисто коммерческим, призы во французских франках содержали множество нулей и, естественно, резко возрастали от этапа к этапу.
   Сюрпризы начались сразу же. Экс-чемпион мира Борис Спасский, удержав равновесие в 25-минутных партиях, в блице уступил юному Жоэлю Лотье. Без дополнительного блица наверх шагнули англичанин Наиджел Шорт, Виктор Корчной, игравший пол швейцарским флагом, и чемпион мира Гарри Каспаров. И полуфинальный поединок между двумя участниками «К» вызвал множество кривотолков. Поэтому — слово главному арбитру турнира и, пожалуй, самому авторитетному рефери в шахматном мире Герту Гийсену.
— Да, я намерен внести ясность в этот вопрос. Итак, первые две встречи между Каспаровым и Корчным завершились вничью — 1:1. По регламенту им предстояло продолжить противоборство уже в блице. Снова была проведена жеребьевка, белые фигуры достались чемпиону мира... (Здесь надо заметить, что при ничьей победителем считался тот участник, который играл черными: так в этой партии и случилось, и финалистом стал Корчной.) Я уже отметил, как непросто судить блиц, и поэтому должен сказать: сразу после завершения их третьей партии я просмотрел видеозапись и удостоверился — в том поединке были допущены многочисленные нарушения правил. Например, Каспаров сделал ход — король Корчного упал; Корчной передвинул фигуру — его король снова не «устоял»; Каспаров делает невозможный ход пешкой; Корчной так нажимает на кнопку часов (естественно, не специально), что они падают на пол, и т.д...
Уже зафиксировав ничью, я, повторяю, попросил организаторов показать видеозапись, и все, о чем говорилось выше, увидел на телеэкране. И именно это и послужило причиной, из-за которой я позвонил Корчному и предложил переиграть эту партию. Разумеется, если бы он отверг мои доводы, то на этом все бы и закончилось. Однако Корчной согласился, поставив встречное условие: так как он считает, что правило, по которому черным (то есть ему) присужден выход в следующий этап, явно несовершенно, то для выявления победителя надо вместо одной блицпартии сыграть две, а если и они не дадут результата, то следует бороться до первой победы. Сразу после разговора с Корчным я позвонил Каспарову, и он незамедлительно согласился на переигровку. ...Снова поднявшись на сцену, Каспаров искренне поблагодарил своего партнера и... выиграл матч.
   В 1979 году в чемпионате американского штата Вайоминг соперники, сидевшие за доской, совершенно синхронно произнесли слово «сдаюсь». Один — потому, что его позиция была безнадежной. Другой — потому, что его... заела совесть. Ведь в этой партии ранее он сделал ход, тут же увидел свою ошибку и, воспользовавшись отсутствием партнера напротив и судьи поблизости, передвинул фигуру обратно...

   И наконец, случай произошедший совсем недавно, на кубке мира 2011 года в партии Навара - Моисеенко. На 35-м ходу в обоюдном цейтноте Навара делает ход слоном, но понимает , что его соперник чем-то недоволен. Моисеенко настаивал на том, чтобы Навара ходил королем!, так как коснулся короля. Все попытки Навары объяснить, что это было случайно не помогали, тогда он позвал судью. Моисеенко видел, что страсти накаляются, и решил не спорить, и партия продолжалась все-таки с ходом слона. Навара переиграл своего соперника, и за 1 ход до мата... предложил ничью! Моисеенко согласился. Как позже объяснил Навара, он не хотел, чтобы такая партия решала выход его в следующий этап кубка мира. Был организован дополнительный матч, в котором победил Навара. Моисеенко назвал такой поступок Навара "рыцарским", и добавил, что вряд ли в современных шахматах найдется еще один такой человек.

Единственное, что у меня пока
действительно есть – это довольно скудный жизненный опыт, несколько истин,
которыми я собираюсь с вами поделиться.

Я сказочно феерический долбоёб.

Спать стоя в общественном транспорте реально. Надо либо
прислониться спиной к монолитной опоре, либо положить голову на согнутую в
локте руку, держащую верхний поручень.

Запах алкоголя лучше всего уничтожать M&M’s. Ни в
коем случае не фруктами, тем более цитрусовыми – от вас будет пахнуть дешёвыми
палаточными коктейлями.

Зимой, дожидаясь метро, встаньте в лужицу – вряд ли
прогадаете с конечным местоположением двери.

Зазубривая материал наизусть, прочитайте его накануне от
корки до корки 5-8 раз, учить начинайте рано утром.

Если вы едете в поезде дальнего следования в сидячем вагоне,
то единственный способ заснуть – принять на грудь. Засыпая, найдите способ
вытянуть ноги прямо, иначе под утро вам потребуется помощь, чтобы встать, и
пять-десять минут, чтобы расходиться.

Если вы девушка, не ебите парням мозги. Их, как ни странно,
это очень бесит.

Если вы парень, игнорируйте девушку, которая вам нравится.
По крайней мере, относитесь с прохладцей. Внешне, естественно. Им это почему-то
нравится. Более того, это один из немногих известных мне способов её добиться.

Выбирая вратарские перчатки, в первую очередь обращайте
внимание на толщину – чтобы не сушило руки, минимальная должна составлять 3 мм. Если найдёте хорошую
модель с экзоскелетом, не стесняйтесь потратить лишние деньги, ведь при сильном
ударе он может спасти ваши пальцы.

За двадцать лет я так и не научился избегать конфликтов.
Зато решать их – в совершенстве.

Если вы узнали, что у девушки, с которой вы только что
начали встречаться или собираетесь, есть бывший парень, которого она не может
забыть, бегите со всех ног и не оглядывайтесь, если ещё не поздно. Не
спрашивайте почему.

В связи с грядущими акцизами на табачные изделия учитесь
выращивать самосад или найдите того, у кого его можно купить. Умение делать
самокрутки тоже пригодится.

Покупать одноразовые билеты на метро лучше всего в окошках
экспресс-кассы. Очередь там на порядок короче.

Запах табака лучше всего устраняется съеденным и
собственноручно очищенным мандарином.

Играя в настольный теннис, лучше отбить слабее, чем сильнее,
если траектория не выверена до миллиметра.

После первой за долгое время тренировки никогда резко не
погружайте тело в холодную среду, этот совет может сохранить вам подвижность
тела на следующий день.

Водоотталкивающая пропитка увеличит срок службы вашей обуви
в полтора-два раза.

Самая востребованная сфера перевода – юриспруденция, бизнес
и IT-технологии. Если
вы читаете Хеменгуэя, Буковски или Апдайка в оригинале и думаете, что этого
хватит, чтобы вас взяли переводчиком в крупную компанию на хорошую зарплату,
выкусите

Всегда покупайте обувь на полразмера, размер или полтора
больше – при долгой ходьбе ноги имеют свойство опухать.

Нежный поцелуй в шею – самое эротичное, что парень может
сделать для девушки.

Обувь фирм Nike,
Puma, Sketchers, MarkEcko, Caterpillarи Umbroв
основном маломерки. Никогда не заказывайте их через Интернет.

Берцы – очень нужная и полезная обувь для ночных прогулок,
особенно если вы живёте не в самом безопасном районе.

Играя на синтетическом газоне, позаботьтесь о штанах, надёжно
защищающих колени.

Законом разрешено ношение ножа, длина лезвия которого не превышает
длину вашей ладони.

Никогда не пытайтесь работать переводчиком или копирайтером
по фрилансу.

Ваш внутренний мир никого не интересует. Ровно до того
момента, как вы сможете предложить нечто большее.

Заметки – самый простой и ходовой жанр современной
журналистики.

Глагольные рифмы – херня.

Белая обувь непрактична.

Дорогое бутылочное пиво едва ли можно отличить по вкусу от
относительно дешёвого. Ищите нечто местного разлива.

Самая вкусная выпечка всегда продаётся в маленьких местных
пекаренках, которые есть почти в каждом районе. Еда там вкусная, свежая и
относительно недорогая.

Зажигалка, зажатая в кулаке, повышает силу удара на 2-3
килограмма.

Любые ваши попытки наладить массовый сбыт конфискованного на
таможне алкоголя, обойдя лицензирование и сертификацию, обернутся крахом.

Если вы собираетесь бомбить ночью, обязательно возьмите с
собой одного друга. Желательно посадить его на заднее сиденье.

Одна из самых болезненных точек лица – чуть выступающая
кость аккурат посередине подбородка, 1,5-2 сантиметра под
нижней губой.

Монтировка или бейсбольная бита в багажнике придаёт дополнительную
уверенность в себе. Даже если вы пассажир. Однако если вы пассажиром едете в
таком багажнике, я вам не завидую.

Нет ничего абсолютного. На каждого ветра найдётся свой Дон
Кихот.

В Ямало-Ненецком АО зарплаты в два раза выше, чем в Москве.

За любовь пьют левой рукой. За усопших – не чокаясь.

Настоящий мужчина обязан обеспечить достойное существование
своей семье любыми способами, тут нет запрещённых приёмов; всё остальное
прописано в гласном или негласном кодексе чести его профессиональной деятельности.

Однажды все мы навсегда ляжем в землю. Отсюда следует, что
бояться всякой мелочи глупо.

Звёзды спорта идут на контакт в основном гораздо охотнее,
чем может показаться. С некоторыми и них даже можно завести хорошее знакомство.

С большинством преподавателей можно договориться. О чём
угодно. Однако за 5 лет обучения будет минимум семь очень несговорчивых. Их
надо вычислять как можно быстрее.

В Санкт-Петербурге отлично развита система мини-отелей и
посуточная аренда квартир. Главное – позаботиться об этом заблаговременно.

На стадионе «Локомотив» атмосфера гораздо более домашняя,
чем в CrocusCityHall.

Очки всегда нужно носить в футляре.

Собаки гораздо лучше кошек.

Все охранники, с которыми я знаком лично, родом из Брянска.

Если вас сбила машина, старайтесь падать лицом вниз – руки
должны сами сработать и хоть как-то амортизировать удар об асфальт.

Месть – великая вещь, и даже дело чести. Изысканная месть –
искусство.

Большие закрытые наушники зимой можно использовать как
шапку.

Идя на концерт, позаботьтесь о том, как пронести пол-литровую
бутылку воды (в некоторых концертных залах это запрещено). Может очень
пригодиться...

Деньги решают практически всё. И главное в жизни – не иметь
деньги, а способность их делать любыми способами в любых условиях.

Не берите в свой лексикон заезженные фразы, увиденные в Интернете
или по телевизору или прочитанные в книге. Придумайте свой идиотизм.

Посмотрев какую-нибудь романтическую комедию или мелодраму
со счастливым концом, в течение трёх часов освежите в своей памяти такие фильмы
как «Достучаться до небес» или «Бумер». А то попа слипнется.

Бог есть. В этом я уверен ещё больше, чем во всём остальном,
написанном здесь, вместе взятом. Добрый или злой, но есть.

При сильном насморке лучше всего прочищать носовую полость
солёной водой. Вполне подойдёт поваренная соль (две ложки на стакан воды).

Самое глупое в жизни, к чему можно стремиться как к конечной
цели – стать добрым или злым. Причём второе – вообще законченный идиотизм,
подобно тому, как осознанно решиться всеми силами отрастить большие ягодицы.

Не стремитесь делать добрые дела. Если вы не видите явной
выгоды (желательно финансовой) для себя и в этот момент вы ведомы лишь благими
намерениями, оставьте это. Ведь добро, как правило, не остаётся безнаказанным.

Закат и рассвет – всего лишь на всего преломление света. А
проливной дождь и снег, медленно танцующий в фонарях- просто осадки.

По весне делайте на внутренней стороне руки йодовую сетку.

Листовой чай в сотни раз вкуснее оного в бумажных пакетиках.

Стереотипы про блондинок сильно преувеличены.

Читайте русскую литературу – классики редко ошибаются. Одна
фраза «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей» дорогого стоит.

Там, внутри, они все одинаковые.

Добрым и хорошим можно быть только со своими, с очень узким
кругом. Во всех остальных случаях в почёте жёсткость, сухость, прохладность.

Самым лучшим завтраком являются крупы или творог.

Летать по путёвкам – гиблое дело.

В конце любого литературного произведения нужно писать что-нибудь
очень неожиданное. Так вот оно: человеческая душа весит девять грамм. Как
свинцовая пуля.

Вспомнилось почему-то... много лет назад было. В моей прошлой жизни. Я тогда ещё ювелиром был. Вчера довольно насыщенный вечер. Давно уже не было очереди желающих что-либо отремонтировать. Паяю цепочку, готово... задуваю пламя, слышу тихий вздох у прилавка.
— Вы с бриллиантами работаете?
Поднимаю глаза.
— Да, какая-то проблема?
— Вот, у меня колечко, я его двадцать лет носила не снимая, камень стал тускнеть, я решила его почистить иголкой, снять налёт, и он выпал... можно сделать?

Беру кольцо в руки, рассматриваю. Старенькое, всё в царапинах, проба со звездой...
— Камень не потерялся?
— Нашла, вот...
— Это бриллиант? Вы уверены?
— Понимаете, это кольцо мне подарил мой муж, мы тогда ещё были не женаты, он сказал, что это бриллиант, очень хороший...
Кидаю камень в спирт, потом в мыльную пену, протираю, смотрю на ультрафиолет и через лупу. Рундист шершавый, как положено, светится ярко-синим цветом, вроде, натура...
— Да, это бриллиант. Сделаю. Закрепка стоит 300 рублей.
— Это прямо сейчас сделаете? При мне?
— Нет, тут без микроскопа никак. Будет готово завтра, приходите с 17 до 20.
— А это будет именно этот камень? А то мне сказали, что нужно ехать на Бармалеева, сдавать его на анализ, получить подтверждение подлинности и там в моём присутствии его закрепят...
— Не беспокойтесь.
— Я приду завтра, только кто это будет делать? Вы?
— Да. Я закрепщик.
— Я бы хотела, чтобы именно Вы мне его отдали. И ещё... я узню его из тысяч других.

Сегодня утром отреставрировал кольцо, почистил, отполировал, сделал всечку под камень, стал крепить...
Сначала тихо охнул.
Потом сменил увеличение микроскопа. 10.... 25.... 40... 70...
Ни единого дефекта. Идеальная огранка. Такое впечатление, что он только что из-под станка, несмотря на прошедшие годы.
И снова эта дрожь в пальцах и тёплая оглушающая волна внутри....

Это всё предыстория.

Вечером пришёл на работу.
Жду.
Она появилась не одна. С мужем.
— Получилось?
— Да. Вот оно.
Надела на палец....
Я не знаю, что сияло сильнее, бриллиант или её глаза.
— Оно... оно такое же, как в тот день... помнишь?
Бросилась к нему, обняла.
Я смущённо отвёл взгляд.
Муж:
— Камень и в самом деле хороший? Меня тогда не обманули?
Я:
— Не обманули. Качество отменное.
Муж:
— Да что там камень... зато какая у меня жена!
Подхватил на руки и вынес.
Она выглянула из-за его плеча и помахала рукой.
А я ещё долго смотрел им вслед.

Автор - © Difъ.

- Давайте я не буду оправдываться, - Макс посмотрел на следователя надменным взглядом. - Я делал то, что считал правильным. Я до сих пор считаю, что оказал услугу обществу.
- Услугу?! – следователь вскочил из-за стола и наклонился над подозреваемым, брызжа слюной ему прямо в лицо. – Это диверсия против государства! Жизнь в целом городе теперь остановилась, и неизвестно, когда она придёт в норму, а ты называешь это услугой?!
- Жизнь? – задержанный расхохотался – Это вы называете жизнью? То что сотворило правительство, то что сотворили вы? Да да, вы. Вы - тот кто покровительствует происходящему, тот кто смирился с этим, и воспринимает всё как должное. Я же просто боролся с последствиями, которые сотворили вредители вроде вас.
- Да как ты смеешь, террорист?! Ты…
- Простите, очень скучно, я засыпаю…
Подозреваемый понурил голову и притворно захрапел.
Полицейский ударил по столу с такой силой, что Макс услышал треск. Что именно сломалась, рука следователя или стол, он не был уверен.
- По-твоему это смешно?! Ты уничтожил контрольный центр сна, теперь каждый в радиусе пятидесяти километров сможет уснуть, когда захочет! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!
- Здорово, правда? – новоиспечённый террорист улыбнулся следователю. Искренне. Он правда был доволен своим поступком.
- Ты поверг город в хаос!
- Хаос? Не смешите меня, сейчас только самый упёртый не спит. Кто-нибудь вроде вас, да. Даже ваши коллеги, спят, не сомневайтесь. Как минимум, потому что бесплатно. Когда они ещё смогут получить столько сна?
Следователь обессилено вздохнул и рухнул на стул, смотря куда-то сквозь задержанного.
- Прислушайтесь, - шепнул Макс.
В наступившей тишине отчётливо был слышен храп, доносящийся из соседнего кабинета.
- Когда меня вели сюда, я же видел. Там ваше начальство сидит. Один лишь вы такой упёртый.
- Я не упёртый, - отрезал полицейский, - я принципиальный. – Ты нарушил закон. Ты – преступник. У меня нет желания разбираться поступил ты правильно или нет. Думать – не моя работа…
- И это плохо, это неправильно - раздосадовано понурил плечи Макс. – Вот скажите, сколько у вас зарплата?
Офицер замешкался, но всё же ответил:
- Десять часов.
- Ого, - Макс присвистнул от удивления. – У меня было четыре. Четыре часа сна в день! Пришлось даже устроиться таксистом, чтобы хватало на сон. Так ведь и получалось, что я работал, потом спал, уходил в ночную смену, возвращался, снова спал, и опять за работу. Неплохо, правда?
- Бывает, - пожал плечами следователь, - не повезло с распределением.
- Так я смотрю, и вам не повезло?
Глаз полицейского дёрнулся.
- Очень выразительные мешки под глазами, хочу вам сказать. Что, недосыпаете?
Полицейский ничего не ответил.
- Кому отдаёте сон?
- Сыну.
- Да, согласен, квоты на детей сейчас низкие, а молодым организмам нужно много спать, что вырасти здоровыми членами нашего общества. Жена где?
Следователь снова ничего не ответил, но Макс всё понял и без слов.
Как только человек достигал трудоспособного возраста, ему переставали платить льготы и устраивали на работу. Работа вначале всегда низкоквалифицированная, параллельно приходилось учиться на специальность, которую тебе определяли после сдачи специального теста.
Это самое трудное время, за такую работу сна дают мало, спасают только льготы, которые определяют для студентов. Вдобавок, помогают родители, которые, скорее всего, поднялись достаточно высоко по карьерной лестнице, раз решились завести ребёнка.
Максу не повезло. Он был незапланированным ребёнком. Родителей он лишился также, как следователь лишился жены – умерли от переутомления.
- А знаешь, когда я понял, что всё, что делает правительство с нами – редкостное дерьмо?
Полицейский молчал. Подозреваемый продолжил:
- Когда на подработке таксистом попал в страшное ДТП. У меня была черепно-мозговая травма, врачам пришлось делать операцию, и знаешь что? Чип, - Макс постучал указательным пальцем по виску, - он сломался. Все конечно сразу же спохватились, но менять мне его некоторое время было нельзя – надо было мне хоть немного поправиться после операции, чтобы врачи снова смогли залезть в мой мозг, чтобы установить новый экземпляр. Эти три месяца в госпитале… Это было что-то невероятное! Ты можешь представить?
Следователь не мог. Ему очень хотелось, но он не мог.
- Я спал целыми сутками сначала потому, что после ДТП я был в крайне плохом состоянии. Потом, потому что делать было нечего. Мне даже было плохо от сна, представляешь?! Я спал столько, что у меня начинала болеть голова, а потом просыпался, и снова ложился спать. А знаешь почему? Потому что мог! И это было прекрасно.
Офицер смотрел на преступника толи с завистью, толи с бессильной злобой.
Макс не останавливался:
- Я впервые после колледжа прочитал книгу, представляешь?! Давно ты книгу в руках держал, а, офицер? Художественную книгу! Не наша, разумеется, зарубежная, одна из врачей со мной поделилась. Любовный Роман. Это название книги, в честь главного героя назвали. Название, конечно, так себе, но книжка ничего, мне даже понравилась, хотя может быть потому, что я не особо искушен литературой? В любом случае, я наслаждался своим пребыванием в больнице до тех пор, пока мне не сообщили радостную новость, что я практически выздоровел, и мне снова смогут вставить чип в мозг. А потом…
Задержанный перевёл взгляд в сторону окна, где вдали виднелся клубившийся столбами дым от разрушенной станции сна.
- Вы когда-нибудь встречали человека без чипа, а, товарищ майор?
Майор отрицательно покачал головой. Никто не рисковал достать из своей головы этот маленький контроллер, это сразу означало потерю всего соц обеспечения, а это означало, что нельзя устроиться на работу, и как следствие, получить еды, которое выделяет государство на предприятии. По-другому пропитание было не достать, только по льготам если.
- Если честно, я думал, что помру с голоду, когда бежал из больницы, - рассказчик продолжил свою историю. – Как вы знаете, пропитание можно получить только по чипу. Благо, что на еду государство не скупится, рабочая сила всегда должна быть полна энергии. Но я выкрутился. Не буду раскрывать подробностей, чтобы не подставить человека, просто скажу, что нашёл кое-кого, для кого норма, выделяемая на работе была слишком огромна, поэтому он со мной с радостью делился едой, взамен на мою помощь.
- И как на тебя облаву не объявили, нельзя гражданам находиться на территории нашей страны без чипа – это преступление.
- А, - Макс махнул рукой, - все решили, что я и так с голоду сдохну. Не сдох. Разве что схуднул, это да. Но сейчас я чувствую себя намного лучше, то ли от того, что скинул десяток килограмм, то ли от того, что высыпаюсь.
Задержанный расхохотался, за стенкой храп на мгновение прервался, но потом вновь вернулся в свой привычный ритм.
- Товарищ майор, просто представьте, какого это, просто закрыть глаза, и проспать столько, сколько захочешь, хоть целый сутки! Когда вы ещё сможете позволить себе такую роскошь?
Полицейский закрыл глаза, и попытался представить, чтобы лучше понять мотивы преступника.. Но чип не сработал. Сладкая нега начала накатывать на следователя, едва он закрыл глаза. Он попытался прогнать сон, но соблазн был слишком велик, а усталость так сильна…
Тишину в кабинете нарушало лишь глубокое дыхание офицера, заснувшего на работе прямо в рабочем кресле.
- Моргнул и не выморгнул, ну надо же.
Террорист улыбнулся, и взяв мобильный со стола следователя, отключил его. Стационарный телефон он просто выдернул из сети. Из кармана полицейского Макс достал ключи от машины, на которой его бережно доставил в отделение сотрудник.
- Приятных сновидений, товарищ майор. И вашему сыну.
Человек просто вышел из отдела полиции, и никто не попытался его остановить. Он сел в припаркованный в автомобиль, припаркованный на стоянке, и бросив последний взгляд на отделение полиции, завёл автомобиль и отправился прочь из этого города. Здесь его миссия уже была выполнена.
- Спи спокойно, - любимый город, шепнул он на прощание. - Жди меня, моя столица.

Глава 1. Рождение.

За окном шел дождь. Погода уже неделю была ни к черту. Словно небо оплакивало всю эту несправедливую жизнь. Это был ее первый ребенок, ее малыш. Но его хотят забрать. Если это будет девочка, то Мая никогда ее не увидит.
Женщина сидела на кровати в замке своего отца и тихо плакала, смотря в темноту. Ее руки лежали на большом животе. Завтра или послезавтра ребенок должен родиться. И эта страшная женщина уже здесь. Жрица Вэйл. В этом году их выбор пал на Майю. И даже то, что она была дочь короля, не могло остановить их. Ведь все королевство боялось этих женщин, которым не ведомы жалость и страх. Эти девушки убивали по приказу ее отца, но даже он не мог приказать им не забирать ребенка. Хотя ему не было никакого дела до дочки, ведь наследницей она стать все равно не сможет.
-Черт! Это не справедливо, - в сердцах крикнула Майя в темноту.
-Жизнь не справедливая штука – прошептал тихий голос из темноты. Майя вскрикнула и обернулась. Сзади нее стояла жрица Ирида. Она была старшая жрица, гадалка. Убийца была одета в темные обтягивающие одежды. Как она сюда попала и вообще давно ли была в комнате, Майя не знала. Жрицы умели исчезать и появляться, как ветер. Именно она выбрала ребенка Майи. Осознав это, девушке стало все равно, кто перед ней. Она встала и крикнула прямо жрице в лицо:
-Почему? Почему именно мое дитя? Я ненавижу тебя всеми клетками своего тела!
Лицо женщины даже не дернулась, она медленно сказала:
- Твоя дочь избранная, ты должна быть рада этому. Она послужит этому миру на пользу. Никто не сможет остановить ее.
-Ты не можешь знать, кто это будет. Сына я оставлю себе, - продолжила спорить Майя.
Уголки губ женщины дрогнули и она сказала:
- Если бы я не знала точно, меня бы здесь не было.
Женщины смотрели друг на друга несколько долгих секунд, а потом Майя упала в кресло и зарыдала. Она поняла, что обречена. Жрица вынесла ей приговор.
-Тогда убей меня, это все, что у меня осталось от него. Мой муж в тюрьме на веки вечные. А ты забираешь еще и дочь, - девушка вскинула глаза - Убей меня, умоляю.
-Пока твой отец не дал приказ, я не могу ничего сделать.
-Тогда оставь меня. Дай побыть наедине с моей малышкой. Умоляю, - Майя не надеялась, что жрица оставит ее, но к ее удивлению очертания женщины стали расплываться, пока убийца не скрылась из виду.
Нежели и моя дочь сможет так делать. Сможет исчезать, как дымка и убивать виновных? Майя не могла поверить в это.

* * *
О боже какая боль. Майя не думала, что это будет так сложно и больно. Вокруг нее бегали повитухи и пытались помочь. Ребенок словно рвал все изнутри. Ирида стояла рядом, словно готовая подхватить и унести ребенка.
В комнате горело множество свечей. Несмотря на то, что за окном лил дождь и сверкали молнии, в комнате было очень светло. Мысль о том, что Майя хотя бы увидит своего ребенка, успокаивала. Схватки становились все сильнее и сильнее. Повитухи кричали ей что-то, но за шумом грома и дождя ничего не было слышно. Майя закрыла глаза и вдруг, словно наяву увидела своего мужа: Он стоял на поляне в лесу, одетый в свои боевые одежды. Около его ног лежало два округлых меча. Она не могла видеть его глаз, но чувствовала его добрый, полный заботы взгляд. Майя тихо прошептала, зная, что он услышит:
-Как мне тебя не хватает, мой Илли…..
В этот момент сознание вернулось в тело Майи, и комнату наполнил звонкий плачь ребенка.
«Я родила, я сделала это!» - подумал Майя.
Ей вручили маленький сверток, в котором лежала ее дочка. Такая красивая, с черными волосиками на голове. Майя расплакалась и с надеждой посмотрела на жрицу, вдруг она передумает.
Но нет, Ирида смотрела на ребенка глазами хищника. Зеленые глаза ведьмы светились, а рот растянулся в ухмылке. И только тут Майя осознала, что сегодня последний день, последнее мгновение, когда она видит ребенка. Ее начало трясти. Страх и безнадежность сковали сердце. Она зарыдала и сильно сжала ребенка.
Вдруг окно слева с треском взорвалось, и в него ворвался дождь и ветер. Свечи сразу погасли, и стало ужасно холодно. Майя оглянулась и заметила, что жрица куда-то пропала, а повитухи, словно ужаленные, бегали вокруг. Поднялся гвалт, кто-то из старух пытался открыть входную дверь:
-Дверь заклинило, - услышала Майя.
В центре комнаты вспыхнул яркий свет. Комната осветилась, и Майя успела заметить, что жрица действительно пропала. Когда свет погас, Майя потеряла дар речи. Все звуки пропали. Даже дождь прекратил свою барабанную речь. Повитухи стояли вокруг кровати, и ошеломленно смотрели на существо, которое стояло в центре комнаты.
Это был огромный демон, который был настолько черный, что его можно было различить даже в темноте комнаты. Его морда напоминала человеческую, если бы не рога и клыки, торчащие из огромного рта. Мускулы на теле были напряжены. Он стоял, немного согнувшись, словно тяжесть верхнего мира навалилась на него. Майя поняла, что от страха теряет сознание. Она поняла, что нельзя падать в обморок. Она должна защитить ребенка.
Демон махнул рукой: повитухи отлетели к стене и осели без сознания. Майя поняла, что демон пришел за ее ребенком.
-Нет! - закричала девушка, - Ты не получишь ее!
Ей показалось, что монстр ухмыльнулся и двинулся к ней. Он шел, тяжело ступая, как вдруг из темноты за его спиной образовался силуэт убийцы. Острый клинок вонзился в глаз демону и тот издал ужасный, полный ненависти крик. Ребенок, у Майи на руках заплакал. Демон попытался отмахнуть от жрицы, но та уже исчезла и появилась с левого бока – воткнула нож ему в бедро. Монстр зарычал и ударил туда, где секунду назад была женщина, но опять не попал.
Но третий удар демон сделать не позволил. Он сконцентрировал энергию и словно взорвался ею изнутри. Майя ощутила страшный толчок и увидела, как Ирида отлетела к стене.
«Неужели все кончено» - подумала Майя, смотря на подошедшего демона. От него разило серой и кровью. Он вытянул руку и в воздухе над его ладонью начал густеть шар. Майя не могла пошевелиться. Ее словно приковало к кровати. Вдруг рука монстра отделилась от тела и упала прямо на кровать рядом с плачущим ребенком. Ирида стояла напротив и ухмылялась. Демон отшатнулся и со страшным воем выкрикнул какие-то слова, и свет снова заполнил всю комнату.
Майя закричала: шар тьмы, который сделал демон, медленно подлетел к девочке и завис.
-Сделай что-нибудь – крикнула Майя Ириде.
-Это шар душ. Я не могу остановить его. Это слишком сильное заклятие для этого демона. У твоего ребенка появились могущественные враги.
В этот момент девочка протянула ручку к шару и, о господи, из него появилась точно такая же ручка. Тьма и свет соприкоснулись. Сразу же свет поглотил комнату, и Майя потеряла сознание.
 

Глава 2. Имя.

Ирида стояла перед алтарем и смотрела на свою ученицу. Лучшую ученицу, которую когда-либо видел монастырь. Пятнадцать лет назад карты не ошиблись – дочь Майи была очень талантлива. Но сегодня был очень важный день, и, в душе, Ирида волновалась за девочку.
-Сегодня ты получишь свое имя, - торжественно произнесла жрица, - или умрешь. Последовала пауза, во время которой не было слышно даже дыхания женщин, которые присутствовали на посвящении.
Девочка не шевелилась. Она была ростом с Ириду, но более стройная и гибкая. Даже сейчас ощущалось, что все ее мышцы напряжены, и ученица готова к внезапной атаке. На ней был обтягивающий черный костюм, в котором можно было раствориться в темноте. Несколько кинжалов висело на поясе. Блики свечей не отражались на них, так как они были сделаны из специального материала, который впитывал в себя свет, не давая ему раскрыть местоположение убийцы. Черные волосы были аккуратно убраны назад, чтобы не мешать обзору. Лицом она была вся в мать. Красота и смертоносность – что может быть прекраснее?
-Готова ли ты? – громко сказала Ирида, обращаясь к девушке. Та подняла, на жрицу карие глаза и ответила:
-Я родилась готовой к этому. Сегодня я докажу, что достойна носить имя. И не будет пощады врагам нашим.
Ирида была довольна.
-Что ж тогда приступим. Ты должна будешь пройти 3 испытания. И первое начинается прямо сейчас.
В этот момент свечи в монастыре погасли, и здание погрузилось во тьму. Девушка не тронулась с места. Она хорошо видела в темноте, но видимо здесь работало какое-то заклятие, потому что убийца не могла ничего разглядеть, но знала что, сестры где-то рядом и могут напасть в любой момент. Вдруг голос Ириды произнес:
-Попробуй выйти из монастыря, девочка.
В этот момент от алтаря к двери протянулась полоса света. Что-то было не так, девушка знала это. Все не могло быть так просто. Она медленно двинулась к выходу, сжав в руках метательные ножи. Не успела она пройти и пяти шагов, как почувствовала дуновение ветра сзади. Резко обернувшись, она подняла руки, защищаясь от удара. Клинки встретились, высекая искры, и нападающая в туже секунду нырнула в темноту. В тоже мгновение девушка увидела вылетающий сбоку кинжал. Она пригнулась и не раздумывая кинула в темноту свой нож. Нельзя было оставаться на свету. Здесь она была удобной мишенью. Девушка прыгнула в темноту и зигзагами рванула в сторону двери, попутно вспоминая обстановку монастыря, чтобы не споткнуться.
Когда до двери оставалось совсем не много, девочка все-таки оступилась о стул и, полетев вперед, ударилась головой. На мгновение, потеряв ориентацию, она пропустила удар, и нож поцарапал плечо. Боль вернула ее в чувство, и отбив еще один выпад, девушка рванула к двери. Она коснулась ручки и в этот момент свет зажегся.
Все были на своих местах, а жрица стояла около алтаря, словно ничего не произошло.
-Что ж ты прошла первое испытание, хотя и не так чисто, как я надеялась.
Девушка взглянула на свое плечо. Рана была не глубокая. Она почти не кровоточила.
-Я готова продолжать, жрица! – крикнула послушница.
-На другой ответ я и не рассчитывала. Подойди и возьми свое оружие, послушница, оно тебе понадобиться.
На алтаре лежал кинжал, лезвия которого были с двух сторон рукояти. Девушка сама выбрала себе такое оружие, что бы легче обороняться от атак со всех сторон.
-Тебе надо убить волков, которые терроризируют ближайшую деревню. Ты сможешь найти их логово на старой каменоломне.
Послушница схватила оружие и рванулась выполнять задание.
Ночь была безоблачная. До каменоломни было не далеко. Девушка никогда не сражалась одна против нескольких животных, да еще таких сильных, как эти. Тьма тоже не сможет стать ее помощником - Луна слишком хорошо освещала все вокруг. Сапоги делали ее шаги бесшумными, а ветра почти не было, так что девушка была уверена, что сможет застать животных врасплох.
Так и получилось. Девушка притаилась за большим дубом и наблюдала, как два маленьких волка едят убитую овцу. Но вожака нигде не было видно.
«Или сейчас, или никогда» - подумала послушница и резко выпрыгнула из укрытия, преодолев разделявшее расстояние, тремя быстрыми ударами она убила волков. Те даже не успели понять, что это было. Девушка стояла и прислушивалась к звукам. Теперь она была отличной мишенью.
Вдруг справа раздался вой, который пробрал девушку. Мурашки пошли по коже убийцы. Она вглядывалась в темноту. Но не могла ничего разглядеть за большими кустами. Время замедлилось. И вот между деревьев мелькнула большая тень, и монстр взмыл в воздух. Он закрыл собой свет луны. Девушка перекатилась и, в то место где, она только что была, обрушился волк. Он был огромных размеров, с острыми клыками, торчащими из пасти. Белый цвет шкуры резко контрастировал с красными глазами, которые светились гневом, за то, что кто-то посмел посягнуть на его территорию. Он издал рык и взмахнул лапами – послушница увернулась от ударов и кинула в него два ножа, но шкура волка была слишком толстая, чтобы нанести ему серьезные повреждения.
«Придется убивать его вблизи» - подумала девушка, уворачиваясь от ударов. Вскоре убийца оказалась зажатой между стеной каменоломни и волком. Тот, поняв, что убийца в ловушке, издал победный рык и бросился вперед. В тот момент когда когти, почти достигли цели, тело послушницы подернулось дымкой, и девушка исчезла – когти прошли мимо. Она появилась у него на спине и вогнала кинжал в хребет зверю. Монстр издал протяжный вой и упал на землю. В его глазах по-прежнему горел гнев, но тело было парализовано. Послушница осела на землю. Последний трюк отнял у нее много сил.
-Хорошая работа, девочка. – услышала она голос Ириды. Жрица стояла на поляне, держа в руках плащ. – Возьми этот плащ и убей свою первую жертву. Его имя Генрих, и он торгует людьми. Сейчас он у себя дома, в окружении охраны. Деньги позволили ему не бояться правосудия этой жалкой страны, но нас это не касается. Ты должна покарать его и исполнить волю всевышнего.
Послушница взяла плащ, надела его и почти растворилась в ночи, даже не смотря на свет луны. Ирида улыбнулась и сказала:
-Ты почти все сделала. Осталось чуть-чуть. Беги же.
И девушка рванулась в темноту. Она знала, где искать Генриха. Он жил в большом доме, недалеко отсюда. Послушница знала, что справиться, поэтому думала, какое имя присвоит ей жрица, ведь оно должно вызывать страх у врагов монастыря. За такими мыслями, девушка не заметила, как выбежала из леса. Она остановилась перевести дыхание. Впереди, на холме, стоял дом Генриха. Его окружал небольшой деревянный забор с башенкой для охранника. Девушка не знала, сколько охраны у торговца, но ей было все равно. Сражаться ее научили очень хорошо.
Она побежала к дому, внимательно следя за башенкой. Охранник пока смотрел в другую сторону, и не замечал ее. Убийца решила не ждать, пока он поднимет охрану и кинула в него нож. Охранник упал, а девушка быстро преодолела забор и взобралась на крышу. Было тихо. Видимо весь дом спал. На втором этаже был балкон, и послушница тихо спрыгнула на него. Двери в комнату были открыты, и Убийца увидела Генриха в кровати. Она тихо подошла, закутавшись в плащ.
Медленно послушница достала кинжал и приставила его к горлу Генриха. Глаза человека открылись, и он хотел издать крик, но девушка закрыла ему рот рукой. Зрачки Генриха были расширены, взгляд метался, словно у безумца. Послушница надавила и на горле выступила капля крови. В этот момент сзади послышался голос:
-Жертва должна знать имя убийцы, - прошептала Ирида.
Дрожь пробежала по телу девушки:
-Но я сама не знаю его.
-Теперь знаешь, - сказала Ирида – твое имя – Мортред…

Глава 3. Проклятие.

- О боже это она, - перешептывание слышалось со всех сторон, хотя никто не осмеливался поднять глаза и взглянуть на нее, - может еще одним богачом станет меньше.
Люди шарахались от ее коня, как ошпаренные. Сейчас убийца была в бедных кварталах. Многие здесь ходили без ботинок, по помоям, которые сами же сбрасывали из окон своих ветхих домов. Король никогда не навещал бедняков, он тратил деньги только на себя и свои нужды: охота, любовницы и другие развлечения. Мортред с удовольствием убила бы его, но Ирида была против этого: король щедро платил клану, когда они убирали ненавистных ему людей. Вот и в этот раз девушка здесь по просьбе монарха.
Церковь слишком распустилась в последнее время под предводительством своего нового священника Громобоя. Говорили, что он бросил вызов своему ордеру и остался жив. После этого он был признан избранным и стал единоличной главой. Все больше и больше людей хотели, что б он благословил их. Ходили слухи, что он может исцелять истинных верующих. Мортред не верила всему этому, но Король был сильно обеспокоен резко усилившемуся влиянию церкви. Поэтому священник должен был умереть.
Девушка почти добралась до вторых ворот, которые отделяли бедняков от богатых. И как она и предполагала, за воротами уже собралась целая толпа. Каждый богач боялся Мортред, ведь все они были не чисты на руку. Девушка уже заслужила себе славу самой безжалостной и изощрённой убийцы, какой только видел монастырь. В ее сундучке было около ста лоскутов, пропитанных кровью жертв. Даже сейчас, через десять лет, после первого убийства, она помнила Генриха. Помнила, ужас в его глазах.
Богачи были посмелее и смотрели на нее, но все равно боялись заговорить. Конечно же, они знали, что клан принимал задания от Монарха. Из-за этого люди не могли даже подумать бросить ему вызов. Но мало кто знал, что Мортред никогда не убивала невиновных. Ирида никогда не приказала бы девушке убить, только из-за денег. Можно было подумать, что священник ни как не мог встать на пути клана, но Громобой открыто осуждал их методы борьбы с беззаконием. Он настраивал народ против монастыря. Этого жрица не могла допустить.
Мортред почти доехала, до замка, когда сзади кто-то окликнул ее:
-Ей, убийца – девушка развернула коня и остановилась. Из толпы на нее смотрел тот самый священник. Ему не было и тридцати. Золотые волосы спадали на плечи, а проницательные голубые глаза смотрели прямо на нее. Одет он был в длинную голубую робу, - подойди ко мне, я хочу поближе взглянуть в твои глаза.
Священник явно был не из пугливых. Народ отошел от него, как будто боясь, что Мортред нападет на него прямо на площади.
-Ты рассмотришь мои глаза, когда придет время, святой отец, - сказала ему девушка.
-Я буду с нетерпением ждать этого, - улыбнулся он и пошел прочь. Люди были удивлены таким смелым поведение священника. Они были удивлены, что кто-то открыто бросил ей вызов. Тем лучше. Так все решат что, священника она убила за излишнюю дерзость.
Въехав в королевский двор, она слезла с коня и оставила его пареньку-конюху. Он с дрожью в руках принял поводья, и повел коня за собой. Мортред пошла в тронный зал на встречу с королем.
Королевский зал был очень богато украшен, резко контрастируя с кварталом для бедных. Он был около пятидесяти метров в длину и около двадцати в ширину. На стенах висели гобелены с изображением зверей, войн и многого другого. Внутри было очень светло из-за огромных окон. Мортред шла по большому ковру, лежащему от входа до трона, и оглядывала короля, который с улыбкой смотрел на нее, вальяжно сидя на своем троне.
-Я вижу, ты уже познакомилась с Громобоем.
-Да, он смелый человек, смелее этих толстосумов, - сказала Мортред и Король рассмеялся.
-В этом ты права, но смелые люди слишком своенравны. Они делают, что хотят и мешают другим. А это не правильно.
-Я разберусь с ним завтра вечером после мессы.
-Так скоро? – Удивился Король, - я уже и забыл, как ты работаешь. Тебе что-нибудь нужно?
-Нет, все, что мне нужно, у меня есть.
Больше не говоря ни слова, убийца пошла к выходу из зала. Ее ждал день медитации, чтобы восстановить силы и лучше подготовиться к убийству.

* * *
Мортред сидела на балке, под крышей монастыря, в тени, полностью сливаясь с темнотой вокруг. Внизу шла месса. Громобой стоял около алтаря, возвысив руки вверх и читая молитву. Остальные монахи стояли на коленях в зале и повторяли за священником. В этой церкви не было лавок, и стоять тут можно было только на коленях. Света было не много - свечи горели только возле алтаря, так что Мортред не составляло труда прятаться. Она сидела так, уже несколько часов, но не чувствовала неудобства. Ее навыки были отточены до совершенства.
Вот Громобой опустил руки и взял в руки огромный молот, и поднял его над собой словно пушинку. Мортред слышала, что священник воевал за свою веру, но не думала, что у него осталось оружие и силы, чтобы держать его. Но тут произошло неожиданное. Зал залил яркий свет, от которого Мортред пришлось зажмурить глаза. Но не прошло и нескольких секунд, как снова наступил сумрак. Не было времени выяснять, что это было и насколько, на самом деле, опасен Громобой.
Месса закончилась, и монахи начали выходить из церкви с лицами полными восторга, а священник отвернулся и склонил колени перед ликом всевышнего.
Когда последний монах вышел, Мортред тихо спрыгнула вниз и не спеша стала приближаться к священнику.
«Я дам ему умереть быстро» - подумала девушка, и достала кинжал из ножен.
-Я так и думал, что ты приехала за мной, женщина, - Мортред остановилась, этот священник оказался интересным противником. Почти все жертвы замечали ее только, когда кинжал пронзал их плоть.
-Но я не по зубам тебе, - встав и развернувшись, сказал Громобой – моя вера слишком сильна.
-Посмотрим, - сказала Мортред и рванулась вперед.
Ее удары были быстрыми, но священник был силен. Он отражал почти все, но некоторые все же достигали цели, и через несколько минут его туника была изодрана, а кое-где проступила кровь. Своими ударами Мортред загнала соперника в угол. Победа была близка, но вдруг священник отразил удар и поднял молот над собой, громко крикнув какие-то слова. В этот момент, свет опустился на него, залечивая раны, нанесенные клинком убийцы. Мортред была ошеломлена, и не сразу почувствовала жар, который источал свет. Ее лицо и руки сильно обожгло, и девушка отпрыгнула на середину зала.
-Да ты не так прост Громобой, - крикнула она.
-Всевышний хранит меня от такой нечисти, как ты, - громко сказал Священник, - я убивал сотнями, тех, кто не принимал веру. Тогда я звался Омнинайт. Запомни - это имя твоего спасителя.
В следующее мгновение он прыгнул, высоко подняв молот над головой. Мортред перекатилась и бросила в него метательный нож. Отразив его, Омнинайт взмахнул молотом. Девушка, не сумев, как следует заблокировать удар, отлетела к алтарю. В глазах помутилось, левая рука была повреждена.
Священник подошел к ней и взглянул в глаза:
- Больше ты никого не убьешь, – он поднял молот и резко опустил вниз. Когда молот уже почти опустился, тело девушки завибрировало. Оружие священника изменило траекторию движения и со всей силы врезалось в кисть убийцы. Мортред собрала всю свою силу, и пока священник не опомнился, ударила его ножом в горло.
Боль поглотила ее мозг и сознанию начало уплывать. Она видела, как Омнинайт выдернул нож из шеи, посмотрел на него и прошептал:
-Я проклинаю тебя, женщина, - после этого девушка потеряла сознание.

Глава 4. Возмездие.

Мортред открыла глаза. Она видела белый каменный потолок над собой. Чуть-чуть приподняв голову, девушка смогла рассмотреть, где находиться. Она увидела маленькое окно, через которое пробивался слабый луч света. Кроме кровати в комнате был стул и стол. Больше ничего. Это помещение было похоже на темницу.
Убийца попыталась вспомнить, как попала сюда. Сначала воспоминания не хотели проявляться, но постепенно сознание прояснилось, и Мортред вспомнила, как убила священника, а он раздробил ей кисть.
Девушка была накрыта одеялом, и не могла посмотреть как рука. Странно, что боли не было. Ей потребовалось собрать все силы, чтобы откинуть одеяло.
То, что она увидела - было самым страшным. Кисть не болела, потому что ее не было. На ее месте зиял обрубок. На глазах у девушки выступили слезы. Чертов священник забрал ее руку с собой.
Правда есть еще правая рука, даже с одной рукой она смертельна опасна. Как к этому отнесется Ирида?
Ее раздумья прервали – в комнату вошла служанка. Увидев, что Мортред сидит на постели, девчушка вскрикнула и выбежала из комнаты.
«Даже раненую меня еще бояться – подумала Мортред»
Что же будет делать Король теперь? И почему он посадил ее в темницу, а не держит в покоях наверху. Это довольно странно. Девушка надеялась, что монарх почтит ее своим присутствием.
Она услышала шаги и нескольких человек. Один из них раздавал указания, и убийца узнала голос Короля.
-Останьтесь за дверью, она не причинит мне вреда. У нее теперь только одна рука и нет сил. Неужели вы думаете, что король не сможет постоять за себя?
Монарх вошел в темницу и закрыл за собой дверь на ключ. Его седые волосы спадали на плечи. Лицо было все в морщинах, а в мудрые карие глаза смотрели очень проницательно. Он был одет нарядно. Красные штаны, рубашка и плащ резко контрастировали с убранством комнаты.
-Почему я здесь нахожусь? – прямо спросила Мортред.
Король посмотрел на дверь, словно боясь быть услышанным:
-А где тебе еще находиться? Ты совершила ужасное преступление.
Глаза девушки расширились:
-Но ведь это вы… - дальше она сказать не смогла. Он подскочил к ней, и заткнул рот одной рукой, а другой прижал здоровую руку. К своему ужасу Мортред поняла, что не может сопротивляться
-Слушай меня внимательно женщина, - начал он – ты не смогла выполнить задание тихо. Тебя нашли послушники в монастыре рядом с трупом священника. Все знаю, что это ты убила Громобоя. Люди хотят твоей смерти и смерти всем жрицам. Ты понимаешь, о чем я?
Мортред кивнула. Только сейчас она осознала, что подставила всех своих сестер под удар. Теперь, когда Громобой мертв, церковь, чтобы отомстить, сделает все чтобы избавиться от жриц раз и навсегда.
-Я могу чуть-чуть помочь тебе. У тебя будет один шанс сбежать и попробовать спасти сестер. Но это произойдет лишь в том случае, если ты забудешь, что я принимал участие в убийстве Громобоя.
Он отпустил ее, придвинул стул и сел. Мортред была обескуражена таким поворотом событий. Король предал их монастырь. Разом он уничтожил опасного священника и подставил жриц. Девушка должна отомстить ему, но не сейчас. В данный момент она полностью в его власти. Ей можно надеяться, что она успеет помочь сестрам.
-Хорошо, но как ты мне поможешь?
-У меня есть снадобья, которые восстановят твою силу, а так же – он помедлил, словно раздумывая можно ли ей доверять, - твое оружие.
В девушке вспыхнула надежда, с оружием она сможет вырваться из замка.
-Я согласна, на восстановление мне потребуется около четырех дней. Тогда я без проблем выберусь отсюда.
-У тебя нет времени, - сказал Король, встав со стула. Он вздохнул и двинулся к двери – Казнь завтра на рассвете…
Когда дверь закрылась, Мортред поняла, что ее шансы равны нулю. Она не успеет восстановиться даже с эликсирами. Девушка бессильно откинулась на подушку и погрузилась во тьму.

Скрип двери пробудил часть уставшего сознания. Мортред видела, как Король вошел в темницу и подошел к кровати. Было темно, и она не могла разглядеть выражение его лица, но почему то подумала, что он раскаивается в том, что сделал. Монарх вытащил из кармана бутыль со снадобьем и, приоткрыв девушке рот, влил эликсир. Убийца снова начала погружаться в сон, но успела почувствовать, как Король склонился к ней и поцеловал в лоб.

* * *
Мортред открыла глаза и поняла, что эликсир помог больше, чем она думала. Мортред была готова бороться до конца. Слабый свет пробивался через бойницу, а значит, солнце уже встало. Скоро за ней придут.
Девушка свесила ноги с кровати и попробовала встать на них. Она даже не знала, сколько времени провела в постели. Ноги слушались немного неохотно, но это лучше чем ничего. Мортред размяла мышцы на ногах и руках. Проверять свои способности она боялась. Если она потратит энергию сейчас, в решающий момент ее может, не хватит. Значит, придётся надеяться на лучшее.
Убийца услышала шаги из коридора и опустилась на кровать. Палачи не должны понять, что она полна сил и готова к бою.
Дверь открылась, и вошли два огромных мужика с капюшонами на лицах. В прорези были видны их глаза, которые предрекали только одно – смерть. Они несли с собой колодки. Это усложняло задачу. Выбраться из них будет труднее.
Палачи кинули ей одежду: мешковатые штаны и рубаха. Мортред оделась и один из них сказал:
-Сейчас мы наденем на тебя эти колодки. Без глупостей, или не успеешь увидеть свет, прежде чем умереть. Мортред была уверена, что сможет одолеть их. Но для маневров ей нужно было пространство. Так что она спокойно подошла и позволила заключить себя. Правда ее левая рука не могла быть в колодке, но палачи не боялись искалеченной конечности. Они повели девушку к выходу из темницы.
Когда дверь тюрьмы распахнулась, Мортред зажмурилась. Свет ослепил ее. Девушка слышала крики и свист со всех сторон. Народ очень любит ходить на казнь. Это было свое рода праздником. А теперь осуждена была убийца, которую все ненавидели. Мортред была исчадием ада в их глазах.
-Смерть!
-Гореть тебе в аду за твои злодеяния, демон!
Глаза, наконец, привыкли к свету, и девушка увидела, что идет бок о бок с палачами, которые закрывали ее от толпы. Вряд ли ей помогла бы даже ее сила, если бы все разом на нее бросились. Когда девушка зашла на эшафот в нее полетели камни. Почти все летели мимо, но те, что попадали, оставляли царапины. Она творила справедливость – была судьей другим, а теперь сама стала жертвой.
Гул толпы все нарастал, и Мортред стала бояться, что они хлынут на эшафот и прикончат ее. Но в этот момент зазвонил колокол. Толпа сразу же стихла. Все подняли глаза наверх и увидели Короля, стоящего на балконе замка. Он был одет в дорогую одежду с короной на голове. Монарх поднял вверху руки и сказал:
-Сегодня мы казним убийцу священника. Это самый страшный грех, который может сделать человек. Эта девушка повинна во многих смертях. Поэтому ее ждет огненная обитель, - Монарх говорил медленно, с расстановкой, чтобы каждый человек понял его. Его слова дошли до толпы и люди взревели в едином порыве. Мортред ждала подходящего шанса, но она не знала, как выбраться из колодок. Без оружия это не представлялось возможным. Король обманул ее еще раз, - Хочешь ли ты сказать что-нибудь в свое оправдание?
Мортред встретилась глазами с Королем. Она хотела крикнуть, что это он дал ей заказ на убийство священника, но никак не мог выйти из головы, тот поцелуй ночью. Она не хотела предавать его, ведь он и правда помог ей с эликсиром.
-Моя совесть чиста, господин. Я убивала только плохих людей.
Толпа снова взревела, полетели камни.
Снова прозвучал колокол, и люди понемногу успокоились. Король же продолжил:
-Так как ты не признаешь, что виновна, ни о каком помиловании не может быть и речи. Я приговариваю тебя к смерти.
В этот момент Мортред увидела, как в воздухе блеснула сталь, и кинжал вонзился в колодку. Это был хороший бросок – оружие попало точно в замок, и колодки раскрылись. На площади началась настоящая суматоха. Люди начали орать и метаться из сторон в сторону. До убийцы им уже не было дела. Каждый хотел выжить в ужасной толкучке. Мортред же откинула верхний брусок и попыталась вырвать оружие из дерева. Быстро это сделать не получилось, а сзади уже замахнулся топором один из палачей. Девушка уклонилась и ударила его ногой в живот. Он отступил, перевел дыхание и снова прыгнул на нее, занеся топор над головой. Убийца отпрыгнула, и топор опустился на колодки, разнеся их в щепки. Убийца прыгнула за кинжалом. А в то место, где она только что была, вонзились стрелы. Мортред была в очень не выгодной позиции. Если ее не убьет палач, то случайная стрела закончит дело за него. Мортред подобрала кинжал и успела заметить, что палач снова атакует. Его огромный топор просвистел у девушки над головой, и она вонзила нож ему в живот. Здоровяк схватился за живот, пытаясь не дать кишкам вывалиться. Девушка же чувствовала, как силы ее иссякают. Ей нужен был конь, чтобы скакать к монастырю. За этими мыслями девушка не заметила, как стрела пролетела в метре от ее головы, изменив направление из-за силы. Последний выход был прыгнуть к стрелку на стене - в толпе ее просто растопчут. Не зная получиться ли это, девушка продолжала уклоняться от стрел, сфокусировав всю энергию на стрелке.
В следующий миг она пропала с эшафота и появилась за спиной у бедняги. Тремя быстрыми ударами она убила и его и лучников стоящих рядом. Пока стрелки определяли ее позицию, девушка помчалась к башне. На ходу уворачиваясь, и орудуя кинжалом направо и налево, девушка смогла добраться до башни и побежала вниз по лестнице. За ней началась погоня, но враги были только сзади. Она выбежала из башни в квартале бедняков. Этот район был ей знаком, и Мортред побежала к конюшне. Силы покидали ее, но преследователи и не думали ослаблять погоню. Стрелки, выбежавшие из башни, открыли огонь. Теперь силы тратились еще и на то, что бы отклонять стрелы.
Свернув за угол, Мортред наконец увидела конюшню. Рядом с ней никого не было, а на площадке ело сено только одно животное. Это было на руку убийце. Сразу в погоню лучники не бросятся. Возможно, ей удастся уйти. Мортред вскочила на лошадь, хлопнув пятками по бокам, заставила ее встать на дыбы, после, кое - как усидев на ней, пустила лошадь меж домов.
Мортред в пылу боя не заметила, как одна стрела вонзилась ей в плечо, но теперь это было не важно. Скоро она будет в безопасности в монастыре…

Глава 5. Завершение пути.

Двери открылись, и в тронный зал вошел рыцарь. Все придворные уставились на него, а те, кто стоял ближе к дверям отступили. Рыцарь был хорошо сложен, на голову больше всех остальных в зале. В своих красно-желтых, идеально чистых доспехах он олицетворял спокойствие и порядок. Одноручный меч и щит тоже были при нем – только ему позволялось входить в зал, не сдавая оружия и не снимая шлема. Но самое главное, что от него исходил нестерпимый жар – жар крови дракона.
- Дейвион, мальчик мой, - сказал Король, вставая с трона – подойди ко мне.
Мужчина послушно подошел на такое расстояние, чтобы Монарх не чувствовал жара и встал на колени:
-Я вернулся, как только услышал, что Мортред сбежала. Жаль, что меня не было в замке. Я бы не дал ей уйти.
-Мне понятно твое недовольство, но тебе представился шанс вернуть ее обратно или убить, на твое рассмотрение, - Король вернулся к трону и сел – народ хочет ее смерти.
-Как прикажешь, мой Король, - рыцарь на секунду задумался и спросил – но где мне ее искать?
-Скорее всего, она направилась в монастырь, возможно, ты успеешь найти ее там. Хотя я не думаю, жрицы не дадут тебе просто забрать ее.
-Я выполню приказ в любом случае, - рыцарь встал с колен – если это все, я не хотел бы терять времени и тот час отправиться в путь.
-Конечно, Дейвион, я провожу тебя, - Король поднялся и показал на дверь.
Рыцарь вышел на центр площади, где недавно был установлен эшафот. Он расправил плечи и громко крикнул какие то слова. В следующее мгновение тело рыцаря выгнуло дугой и начало увеличиваться в размерах, вместе с броней. Через складки на спине проступили крылья, руки и ноги превращались в лапы с острыми когтями. Голова человека превратилась в голову дракона с огромной пастью. Монстр взмахнул крыльями, и Король с придворными отступили под сильным потоком воздуха. Рыцарь – дракон взревел, и еще раз сделав взмах, оторвался от земли.
Королю было жалко Мортред, но сделать он не мог ничего. Дочь сама совершила промах…
* * *
Эликсира хватило только до конца дня. К ночи, Мортред не понимала, где находиться и от кого бежит. Ведения преследовали ее. Монастырь – Ирида – Король – Испытания – жертвы. Девушка не заметила, как упала с лошади. Животное тоже не особо удивилось – последние часы оно шло туда, куда хотело. Лошадь обнюхала девушку, фыркнула и продолжила свой путь, оставив беглянку на дороге в лесу, наедине с темнотой ночи.
Мортред же постепенно проваливалась во тьму. Она не чувствовала своего тела.
«Наверно, я уже умерла» - подумала девушка.
Но сознание не хотело ее оставлять. Вдруг в голове раздался голос:
-Соберись, девочка, твой путь еще не окончен, – это был голос Ириды – в этом мире тебе больше делать нечего.
В этот момент тьма расступилась, и девушка увидела Ириду, стоящую около вещего шара в монастыре. Сложно было различить что-нибудь еще из-за темноты.
-Но ведь у меня есть монастырь? – подумала Мортред.
-Наши дни сочтены. Люди не простят жрицам убийство священника. Король уже послал сюда Дейвиона.
Мортред знала Рыцаря-дракона. Это был грозный противник. Сестры только вместе могли бы уничтожить его. Но сейчас девушка лежит непонятно где, раненая и обессиленная. От своей беспомощности ей было тошно.
-Но зачем Король спас меня? – промолвила Мортред.
-Потому что, Монарх - твой отец. - Мортред не знала, что и думать, - твоя мать, Майя, умерла при родах. В тот год выбор пал на тебя, а особо королевской крови были очень сильны.
-Но почему ты ничего мне не сказала? – перебила убийца.
-А какой в этом смысл? Ты все равно не смогла бы вернуться. К сожалению, выбор сделан был за тебя.
Мортред хотела еще что-то сказать, но в этот момент видение на секунду пропало. А когда снова появилось, то девушка поняла, что Дейвион уже добрался до монастыря. Стена, сзади Ириды начала раскаляться под жаром пламени дракона.
-Все сестры мертвы… - промолвила девушка.
-Да и поэтому я не могу допустить, чтобы умерла еще и ты. Когда-то я спасла тебя, теперь спасу еще раз. Я передам тебе свою силу.
-Нет. Ты не сделаешь этого! – воскликнула Мортред, - ты должна сражаться. Уничтожь рыцаря-дракона.
Ирида покачала головой:
-Я не смогу это сделать, наверное, не смогла бы сделать это даже в лучшие годы. Но ты сможешь отомстить ему за меня.
Мортред не знала, что убийство священника приведёт к таким последствиям. Она потеряла все, что имела. Осталась только жрица, которая тоже скоро покинет этот мир.
-Но, что мне делать, когда я убью дракона?
-Ты поймешь, что делать, когда придет время.
На этом разговор был закончен, Ирида подняла со стола изогнутый кинжал и сжала двумя руками, направив острие себе в живот. Стена сзади почти развалилась. Через нее пробивались языки пламени.
Раздался грохот, и кирпичи обвалились. В этот момент Ирида закричала и воткнула нож себе в живот.
В комнату не спеша вошел Рыцарь-дракон. Его броня была чиста, на ней не было ни царапинки. Мортред понимала, что остальные сестры не причинили ему никакого вреда.
Мужчина подошел к Ириде и посмотрел на нее. Та лежала в собственной крови, но была еще в сознании. Дейвион решил, что жрица не опасна и сказал:
-Я знаю, ты видишь меня. Я уничтожил твой монастырь, убил всех твоих сестер. Надеюсь, ты придешь, что бы отомстить, иначе я буду очень разочарован в твоих способностях.
Договорив, он вытащил меч из ножен, поднял над головой и резко опустил на жрицу.
В ту же секунду Мортред почувствовала, как свет заполняет ее изнутри. Глаза открылись, тело изогнулось дугой, и девушка стала кричать. Энергия разрывала ее на части. Казалось, тело не сможет вместить такой силы. Убийца билась в конвульсиях. Ей казалось, что прошли часы, дни, годы. Боль поглотила все ее существо. Мортред думала, что больше не выдержит, как вдруг все исчезло.
Тело успокоилось. Мортред открыла глаза и огляделась. Было темно – значит, времени прошло очень мало. Девушка осмотрела себя и не заметила никаких ран. Энергия распирала убийцу. Она готова была рвануть в путь, но сначала надо было понять, где она. Насколько помнила девушка, лошадь несла ее в правильном направлении. Значит до монастыря рукой подать.
Все это время Мортред не покидало чувство, что что-то не так. И теперь взглянув на свои руки, она поняла – их снова две. Кисть отросла заново. Девушка сжала и разжала пальцы. Рука не болела, но глубокая печаль наполнила убийцу, когда та поняла, что ради нее Ирида распрощалась с жизнью. Оглянувшись, девушка увидела меч, который валялся в траве. Это было большой удачей. Без оружия ей пришлось бы туго.
Вспомнив лицо Рыцаря-дракона, девушка бегом бросилась в предполагаемом направлении монастыря. Она готова была поклясться, что видела за шлемом улыбку ублюдка. Скоро они встретятся. Сейчас убийцу не смущало, что она была без доспехов – хотя бы меч был при ней. Жалко только, что ботинок не было. Но сила толкала ее вперед. Судьба ее решиться, там, где она всему научилась…
Путь до монастыря получился дольше, чем она планировала. Но усталости девушка не чувствовала. Но небу убийца определила, что скоро рассвет. Один из противников никогда больше не увидит солнце.
Еще с подножья холма Мортред увидела дым. Она видела, что горит не только монастырь, но и ближайшие строения. Рыцарь сжигал дома послушниц. Девушка поднималась по дороге, и только сейчас начала понимать, что идет на самоубийство. Ей не победить без защиты. Но теперь уже было поздно.
Мортред увидела его стоящего посреди деревни. Мужчина смотрел прямо на нее. Он был в полной готовности. Броня на теле, щит в одной руке, меч в другой. Где-то глубоко в сознании вспыхнула мысль: «Зачем я это делаю? Еще можно попробовать сбежать» Но девушка отмахнулась, от этой мысли, как от назойливой мухи.
Она замедлила шаг, и словно почувствовав ее замешательство, Рыцарь крикнул:
-Я знал, что ты придешь, женщина. Даже развел в честь этого небольшой костер, - он обвел руками пылающую деревню и засмеялся, - жалко, что ты потеряла свои доспехи, но хотя бы меч у тебя остался.
Мортред решила, что пора заканчивать болтовню, и переместилась за спину противнику. Она успела нанести три столь быстрых удара, что Дейвион даже не успел повернуться. Но удары ее меча не оставили на его броне никаких следов. Он развернулся и плашмя ударил девушку щитом. Та отлетела на несколько метров.
-Какая ты шустрая. Неужели это все твои достоинства?
Мортред поднялась с земли. Рука, и правый бок, на который пришелся удар - побаливал. Но девушка рванулась вперед. Мортред ударила сверху вниз – рыцарь блокировал удар щитом. Отведя удар, он сам атаковал колющим ударом, девушка увернулась и ударила врага в грудь. Но броня отвела удар. Дейвион чуть отступил и взмахнул мечом. Он был выше ее, поэтому ей легче было обороняться и уворачиваться.
Странно, но в подмышке у него тоже была броня. И тут Мортред поняла, что все его тело и есть броня, Точнее чешуя дракона. Тогда оставалось одно уязвимое место -это его шлем. Если попасть мечом ему в рот, то долго мучиться рыцарь не будет. Но защита слишком сильна. Возможно, стоит пойти на хитрость.
Девушка отпрыгнула от удара, и меч вонзился в землю. Мортред же снова бросилась в атаку. Удары были такими быстрыми, что некоторые были не видны. Их схватка напоминала танец, где никто не мог победить. Но все же рыцарь пару раз достал убийцу. Плечо и щека кровоточили. Рыцарь же не получил никаких повреждений.
Получив небольшую передышку, девушка спросила:
-Почему ты не превращаешься? Ты мог бы прикончить меня одним махом в форме дракона.
-Дракон тоже требует отдыха.
Девушка поняла, что рыцарь потратил больше сил, чем казалось, на уничтожение сестер. Вдруг в ее голове прозвучал голос: «Используй силу жриц, Мортред. Иначе тебе не победить»
Мортред поняла о чем, говорила Ирида. Особой способностью Жриц было уворачиваться от атак, но только Ирида умела делать это в совершенстве. Мортред же прибегала к этому только в крайнем случае. Наверное, сейчас был как раз такой случай.
Ее раздумья прервал рыцарь, который бросился в атаку. Он атаковал сначала щитом – Мортред увернулась, затем последовал удар мечом – его девушка отвела в сторону, а следующий удар рыцарь направил убийце в живот, и та поняла, что это ее единственный шанс.
Меч вошел в нее почти по рукоять. Чтобы воткнуть оружие так глубоко, рыцарю потребовалось нагнуться и приблизиться на очень маленькое расстояние. Его шлем практически был перед глазами девушки. Он еще не понимал, что попал в западню:
-Ну, вот и все, - сказал он.
-Да, тебе конец, Дейвион, - ухмыльнулась она и воткнула свой меч в щель в шлеме.
В последний момент рыцарь успел заметить, что тело Мортред чуть заметно вибрирует, а на мече нет ни капли крови.
Рыцарь сначала упал на колени, а потом лицом вниз. Девушка победила, но для чего? Она огляделась и увидела трупы сестер, лежащих повсюду. Обугленные, изорванные в клочья тела. Вокруг горели здания, а на востоке вставало солнце. Она смотрела туда и думала, что ее ждет теперь?
-Я знаю, что тебя ждет.
Девушка вздрогнула и быстро развернулась. Меча не было – он остался в голове рыцаря. Но она было готова бороться за свою жизнь.
На поляне стоял человек в красном балахоне. Капюшон закрывал лицо, так что было непонятно кто он. Но человек был похож на колдуна. В руках он держал книгу.
-Кто ты такой?
-Я тот, кто поведет тебя дальше.
-Ты так уверен, что я пойду за тобой?
-Конечно уверен, иначе меня здесь не было бы. Меня зовут Демнок Ланник, но в моем мире я известен, как Варлок.
-Что значит в твоем мире? – Ирида рассказывала ей, что их мир не единственный, но Мортред не думала, что это правда. Неужели, есть еще миры, где живут люди, такие же как и здесь?
-Не важно, ты все равно не поймешь. Так зачем же попусту тратить время на разговоры? – Он подошел поближе и открыл книгу. Мортред напряглась, но ничего не произошло. Колдун заметил это и улыбнулся.
-После того, как ты убила его, - он махнул головой в сторону рыцаря, - меня бояться не стоит. – Он закашлялся, постучал себя кулаком по груди и продолжил – ты потеряла все что имела, поэтому я предлагаю тебе пойти со мной туда, где твои навыки пригодятся.
-Меня это не интересует.
-О, еще как интересует, ведь я не сказал тебе главного. Вернее не показал. – В тот же момент, колдун прошептал какие-то слова и из книжки вылетал шарик размером с колесо и застыл в воздухе. В нем она увидела точную копию себя, сражающуюся с какими – то странными существами похожими на броненосцев, только намного больше. Отличие было только одно, ее копия была полностью темной. Словно фигура состояла из самой тьмы.
-Кто это? – хриплым голосом спросила Мортред.
-Это твоя сестра. Твоя, - он опять закашлялся, - темная половина.
И тут Мортред вспомнила день своего рождения. Вспомнила, как тянула ручку к темному шару, вспомнила, что видела там свое отражение.
-Я согласна, - громко сказала девушка. Веди меня.

Я – мастер тату, вгоняю людям под кожу краску, вырисовывая самые разные изображения. Работаю с удовольствием – в маленьком салоне почти в самом центре Москвы. «Мы не делаем наколок, мы делаем настоящие шедевры» – наш рекламный слоган. Большинство посетителей – девушки приятной наружности, все они хотят усилить свою сексапильность, нарисовав на ягодицах, лопатках, в зоне пупка или на лодыжке пантеру, розу, скорпиона. Чаще всего решение сделать татуировку принимают осознанно.

Совсем другое кино – отчаявшиеся домохозяйки, мы уже подумываем ввести ради них должность штатного психолога. С этими работать сложно – сначала плачут, рассказывая, что муж перестал обращать на них внимание, затем излагают историю всей своей жизни. В девяноста процентах случаев так и уходят ни с чем.

Есть и молодые пары, которые сначала увековечивают на своих телах имена друг друга, а спустя год-два приходят поодиночке их сводить.

И, конечно же, байкеры – куда же без них.

Родители считают, что я занимаюсь странным делом для человека, окончившего архитектурный вуз. Бабушка плюётся и называет меня маргиналом. Моей девушке в целом всё равно, главное, чтобы зарабатывал достаточно для походов в ночные клубы. Честно говоря, денег вполне хватает сразу на нескольких девушек, чем я часто пользуюсь.

А недавно к нам в салон зашёл совсем нетипичный посетитель – дедушка лет восьмидесяти. Сначала подумали, что он перепутал нас с соседней аптекой, хотя вывеску на двери сложно не заметить. Он остановился и несколько минут пристально всматривался в картинки на стенах. Глядя на него, я вдруг подумал, что хотел бы выглядеть так же в его возрасте: он совершенно не вызывал жалости, которую часто чувствуешь при виде стариков. От него не пахло нафталином, одет был опрятно и аккуратно.

Старик снял пальто, подсел к нам с напарником и твёрдо произнёс:
– Мне нужно навести наколку.

Только мы приготовились отбарабанить дежурный слоган салона, как дедушка закатал рукав рубашки и показал левую руку, на которой был наколот шестизначный номер.

– Это очень дорогая для меня вещь. Сможешь не испортить? – сурово посмотрев на меня, произнёс старик.
– Постараюсь, – замешкавшись, ответил я.

Тут свои пять копеек решил вставить Пашка, мой сменщик и неизменный напарник:
– Кажется, такой номер давали в концлагерях.
– Прикуси язык, – шепнул я.
– Да пусть. Это хорошо, что знает, – оборвал меня старик.
– Тогда зачем вам такая память? Может, лучше свести? – никак не мог успокоиться Пашка.

Повисла пауза. Я боялся взглянуть на старика, мне казалось, что такой вопрос задавать как минимум бестактно.
– Нет. Не хочу, – недружелюбно ответил он.

Разговор явно не клеился. Я встал, пододвинул клиентское кресло и попросил дедушку пересесть. Он исполнил мою просьбу, затем снова закатал рукав и положил руку на стол. Я стал настраивать лампу – свет упал на татуировку. Обычно работаю в перчатках, а тут мне до жути захотелось дотронуться до цифр голыми пальцами. Пробежала мысль: а смогу ли вообще?

Я не решался дотронуться. Противно? Странно? Чувства были смешанные, сам себя не понимал. «Я же не фашист, не буду наводить эти цифры», – говорил внутренний голос. Пока вытаскивал всё необходимое, задумался: а чем тогда кололи? Какие были инструменты? Их раскаляли на огне? Совсем ничего об этом не знаю. Одна мысль опережала другую, и я неожиданно выдал:
– Кололи под наркозом? Обезболивали?

Старик с ухмылкой ответил:
– Ага. Ещё рюмочку шнапса и шоколадку давали.
– Шутите? Смешного мало. Откуда мне знать? – с обидой ответил я.
– А ты губы вареником не делай, – смягчившись, ответил старик. – Просто удивляюсь, что ничего вам не надо. Мы-то о вас думали, мечтали. А вам и неинтересно совсем, как это было.
– Было бы неинтересно, не спрашивал бы.

Продолжая подготовку, я пересилил страх и стал водить пальцем по татуировке, прощупывать кожу. Это важный момент – понимаешь, насколько грубая или, наоборот, тонкая кожа в том месте, где нужно вводить иглу. Я не мог сосредоточиться. Комбинация цифр постоянно лезла в сознание: 180560. Видимо, у меня было испуганное лицо, поэтому старик спросил:
– Хочешь знать, как это было?
– Хочу. Правда, хочу.

Он откашлялся, помолчал. Затем, глядя в сторону, заговорил:

– Я попал в Аушвиц-Биркенау в июле сорок четвёртого. Мне было четырнадцать. Настоящий еврейский ребёнок – никчёмный, не приспособленный к жизни. Мама решала за меня всё: что и когда есть, какой свитер надеть. До войны я был толстым, это было заметно даже в лагере. Один из немцев сказал, что меня убивать не стоит, смогу долго пропахать, жира хватит на несколько месяцев.

Больше всего я боялся провиниться – тогда бы меня загнали в камеру пыток. Это такой вертикальный бетонный пенал, чтобы протиснуться туда, нужно было пройти через узкую дверь. Даже самый худой взрослый мог находиться там только стоя. Там многие умирали, я бы точно не выдержал. Постоянно представлял жуткую картину: пытаюсь протиснуться в эту дверь, а немцы смеются и, упираясь сапогом мне в лицо, проталкивают внутрь.

Старик ненадолго замолчал, будто вспоминал какие-то детали, а может быть, думал о том, способны ли мы с напарником вообще понять его слова. Временами я забывал, что Пашка сидит рядом, мне казалось, что всё рассказывалось только для меня.

– Со мной в лагере была только мама, отца забрали уже давно, и мы могли только предполагать, что с ним. В сентябре мне исполнилось пятнадцать, и именно в день рождения сделали вот эту наколку. У каждого узника был такой номер. Я плакал от боли, обиды, страха – евреям по Закону вообще нельзя уродовать тело какими-либо изображениями, об этом мне рассказывал дедушка. А ещё он говорил, что любого, кто обидит еврея, Бог сильно накажет. А ведь я верил, фантазировал, как сильно все они будут мучиться, что всё им вернётся в десятикратном размере. Представлял, как их лица будут изуродованы татуировками, и даже получал от этого удовольствие.

Несмотря на моё настроение, мама попросила меня пройти по бараку и благословить всех на долгую жизнь: у нас считается, что именинник обладает особым даром, особым счастьем. Я подходил к каждому, все старались сделать радостные лица, ведь у меня был праздник. Иногда мне даже кажется, что я спас многих тем, что искренне просил у Бога вызволения для них.

Дойдя до угла барака, увидел девочку. Тогда мне сложно было определить, сколько ей лет, не слишком-то в этом разбирался. Она усердно пыталась стереть с запястья свой номер – тёрла землёй и грязной тряпкой. Рука была в крови от свежих уколов татуировочной иглы.

– Что ты делаешь? – воскликнул я. – Ты же умрёшь от заражения крови!

У нас в семье много поколений медиков, поэтому я понимал, о чём говорил.

– Ну и что? Лучше сдохнуть, чем быть таким уродом, – продолжая тереть, ответила она.
– Какой же ты урод? Ты очень красивая, – неожиданно для себя выпалил я.

Эти слова прозвучали очень нелепо в устах такого неуклюжего толстого парня.

А ведь она действительно была очень мила. До этого момента я никогда не задумывался о том, какой должна быть красивая девочка. Мне всегда казалось, что моя жена будет точно такой же, как мама – милая, добрая, всегда любящая отца. До войны мама была слегка полновата, маленького роста, с округлым носом, прямыми каштановыми волосами. У этой девочки была совсем другая внешность: рыжие кудрявые волосы, тонкая шея, тонкие черты лица, вздёрнутый нос и зелёные глаза. Обратил внимание на её длинные белые пальцы, они были просто созданы для пианино.

Я подсел к ней, и мы вместе стали рисовать на земле. Она знала, что у меня сегодня праздник, я чувствовал, что со мной ей не так одиноко. Несмотря на неразговорчивость, мне всё же удалось кое-что выспросить. Её звали Симона, ей шёл пятнадцатый год. В бараке у неё никого не было – родителей немцы забрали несколько месяцев назад как переводчиков, оставив Симу с бабушкой, которая вскоре умерла.

С того дня мы стали тянуться друг к другу. По крайней мере, мне так казалось. Сима была скрытной, возможно, так проявлялась защитная реакция. Порой я подумывал больше к ней не подходить: пусть бы посидела в одиночестве и поняла, нужна ей моя поддержка или нет.

Всё изменилось, когда Сима заболела, у неё началась горячка. Я сидел рядом и молился, вспоминая всё, чему меня учил дед: как правильно обращаться к Богу, как давать Ему обещания. И тогда я пообещал Небесам, что если она выживет, я стану для неё всем – братом, мужем, отцом, всеми теми, кого у неё отняла война. Приму любую роль, какую она сама для меня выберет. Я был готов убить любого, кто хоть как-то обидит мою Симону. Я был никто по сравнению с ней, умной, талантливой, неземной.

Она выжила. Из нашего барака почти все выжили, нас спасли в конце января сорок пятого. Не буду рассказывать об ужасах, всю жизнь стараюсь забыть их. Хочется помнить только минуты счастья, ведь они тоже были.

Мы стали жить одной семьёй: я, мама и наша Сима. Конечно, мы были как брат с сестрой, о другом сначала не могло быть и речи. Но внутренне я знал, что когда-нибудь мы обязательно поженимся.

Мама умерла, когда нам было восемнадцать – она заболела туберкулёзом ещё до лагеря. Спустя два года мы с Симой поженились. На свадьбе не было никого, кроме нас и раввина, который заключил наш брак перед Богом в подсобном помещении одного из городских складов Кракова.

Какое-то время мы ещё пытались найти родителей Симы, но безрезультатно. Создали хорошую семью, родили троих детей. Все трудности, а их было много, переносили вместе, сообща. Вечерами она играла для меня на пианино. В эти минуты не было на свете людей счастливее. Только в одном Сима подвела меня – ушла первой, шесть лет назад.

Сегодня мой день рождения – тот самый день, когда мне и ей сделали наколки. И в память о жизни, которую мы прожили вместе, я хочу навести этот номер, чтобы он был ярче. Чтобы не стёрся.

Он закончил. А мы молчали. Я не знал, что сказать и уместно ли говорить что-либо. Сделал то, что должен был, – навёл номер. Ещё никогда я так не старался сделать татуировку.

Ни о каких деньгах за работу, конечно же, не могло быть и речи. Я первый раз был благодарен посетителю просто за то, что он пришёл, за то, что в какой-то степени открыл мне и моему напарнику глаза на жизнь. Я впервые задумался о том, что вторая половинка – это не просто красивое тело и лицо, а человек, с которым придётся прожить до конца.

Вечером, убирая инструменты в ящик, я вдруг снова вспомнил эти шесть цифр, они частично совпадали с датой рождения моего отца. Я снял трубку и позвонил ему. Просто захотелось услышать его голос.

Записала Надежда ЕРМАКОВА

В современном меркантильном мире мы все привыкли мыслить в категориях взаимной выгоды и эквивалентного обмена. Человеческие отношения нынешний обыватель рассматривает через призму товарно-денежных взаимодействий. Любовь – взаимовыгодное сотрудничество. Каждый что-то вкладывает, что-то получает взамен. Тем более семья или дружба – связи более сложные, тесные и продолжительные.
Нас с детства учат, что любить – значит отдавать. Если двое любят друг друга и оба отдают, значит каждый что-то получает. Если обмен устраивает всех участников – отношения состоялись и зациклились на более-менее длительное время. В семью что-то привносит мужчина, что-то женщина. Вместе они создают комфортное пространство, в котором худо-бедно могут существовать оба, то есть это для них не абсолютно невыносимо.

Это же так естественно...

Я точно знаю, ЧТО мне должен в отношениях мужчина. Не в том смысле, что должен, как вы должны выплачивать ежемесячные взносы по кредиту, а в том, что он должен создавать и поддерживать некоторые условия, вне которых, без которых я буду ощущать неполноценность нашего совместного существования. Даже может быть бессмысленность.
Я всегда думала, что вот он, мужчина в широком смысле слова, мне, женщине, должен. Я точно знаю, что. И на это конкретное что я жду встречного требования нечто. Что должна ему я? Чего он ждёт от меня? Что должна давать женщина мужчине в отношениях?
И каждый раз, намереваясь быть вовлечённой в отношения, или даже просто испытывая смутное желание-предвкушение, я задавалась одним и тем же вопросом: «а что я могу ему дать?». И каждый раз заходила в тупик.
Что я могу ему дать, что я должна ему дать? Чего он ждёт в обмен на то содержание-проявление любви или обычной привязанности, которого я жду от него? Это ведь так логично, не правда ли? Хотеть чего-то и быть уверенным в том, что необходимо отплатить, отдариться чем-то взамен. Это привычно. Мы так научены. Мы практически не в состоянии мыслить по-другому...
Но вдруг этот вопрос некорректен? Вдруг он вообще не имеет права на существование? Быть может именно такая постановка проблемы и создаёт все бесчисленные проблемы во взаимоотношениях полов, с которыми сталкивался каждый, любой половозрелый субъект сегодня? А что, если нет никакого «ты мне, я тебе...»?

Всякая женщина, хоть чуточку склонная к рефлексии, не задумываясь скажет, что мужчина ей однозначно должен кое-что. Кое-что эволюционно важное, без чего вся процедура вообще не будет иметь смысла. Он должен обеспечить женщине безопасность в предельно широком смысле этого слова.
Но что должна я взамен? Должна ли?
Уют, тепло домашнего очага? Многочисленное потомство? Эмоциональную поддержку? Регулярное и честное исполнение супружеского долга? М? Если даже я смогла бы отдать всё это, мой вклад был бы несоизмерим с тем, чего я жду от него.
Мужчины были бы не против получить всё это, но они готовы биться насмерть за свою любовь и в том случае, если ничего подобного им явно не светит никогда, даже в самой отдалённой перспективе. Мужчины любят беззаветно, вопреки всему... Совершенно безрассудно. Может ли так любить женщина? Только если это любовь на расстоянии, какой-нибудь вариант платонической любви, в которой реальные отношения сведены к минимуму. В жизни, в семье мы любим только тех, кто даёт нам то, что должен.
И сколько ни смотрю я вглубь себя, не могу там обнаружить никакого чувства долга по отношению к мужчине, к любимому мужчине. В ответ на любовь, заботу, обеспечение безопасности я могу его просто любить. И основным проявлением этой любви будет моё соприсутствие. Всё помимо этого – только бонусы, которыми хочу – одариваю, не хочу – не одариваю. Я капризная кошка.
Мужчина должен, женщина – нет. Ничего она не должна. Он просто отдаёт. Вот и всё.
И знаете, самая настоящая любовь, та, о которой грезят девочки и рыдают в подушку замужние дамочки не первой свежести, – любовь, в которой мужчина отдаёт просто и естественно. Создаёт безопасный и комфортный мир для своей женщины, даже не задумываясь об этом. Это так легко и правильно – защитить, оградить, помочь. Он делает это не напрягаясь. Он хочет делать это только для неё одной, возможно, даже не отдавая себе в этом отчёта.
Когда нас носят на руках, но лишь по нашей просьбе, это не по-настоящему. Он должен чувствовать, что так должно быть. И не ждать ничего в ответ.
А женщина... Может быть единственное вознаграждение, которым она располагает – это она сама? Она – всё, что она может отдать ему.
И поэтому мы слабый пол. Нам действительно нечего вам предложить, кроме самих себя. А вы, ваша сила, и ваша забота нужны нам как воздух. Даже сильнее.
И вы отдаёте и не просите ничего взамен. Вы могли бы воспользоваться своей силой и своей властью над нами, но в том и есть ваша сила и ваше благородство – вы не пользуетесь. Ничего взамен. Вы просто отдаёте нам столько, сколько нужно, и даже больше, не попрекая, не шантажируя, без самодовольства и болезненного самолюбования.
Вот тогда всё на самом деле.
А мы принимаем и в нашей слабости даже требуем. И в ответ, если сила вашей любви бесконечна, на вашу просьбу в тяжёлый момент: «Не оставляй меня!», мы может быть великодушно ответим: «Я тебя не оставлю». А может быть и нет. Это всё, что мы можем. По сути – ничего. Нас нужно просто любить. Или забыть о нашем существовании.

Все эти мысли совершенно не вдруг, но абсолютно внезапно, пришли мне в голову после просмотра фильма «Ржавчина и кость». Тяжёлый; вроде бы и с хэппиэндом, но оставляющий горьковатое послевкусие... заставляющий снова и снова возвращаться к ключевым моментам, прокручивать их в памяти... сам выбор этих ключевых моментов... такой странный. И душа раздираема на части непонятно чем. А потом вдруг понятно: вот она какая настоящая любовь. В едва уловимых эманациях, деталях, которые важно не только увидеть, но и верно почувствовать. Вот, что такое настоящий мужчина и цельность мужской натуры... Простой, цельный, честный, однозначный, способный признаться и в любви, и в её отсутствии...

Я с 14 лет увлекался разного рода мистикой, оккультизмом и сверхъестественным. Началось все довольно банально-купил я как-то газету «Оракул» и пропал в ней с головой. Сейчас-то я понимаю, что желтее газетки не придумать и рассчитана она была именно на таких некрепких разумом и верящих всему, что написано, как я. Газеты сменились статьями и книгами из сети, после того как в нашу хрущевку провели наконец-то интернет. И чтение сменилось различного рода экспериментами и ритуалами. Нет, я не убивал козлов и девственниц в свете луны над пентаграммой. Это были вполне безобидные ритуалы с зеркалами, свечками и заклинаниями. Впрочем, я быстро разочаровался в результатах, по причине их отсутствия.

На очереди встали различного рода психотехники-моментального запоминания, нлп, быстрого чтения, осознанных снов и прочего. И если остальные мне быстро надоели или были не так эффективны, как я думал, то вот осознанные сны стало для меня настоящим откровением. Сидя в школе я боялся, что не вытерплю и побегу домой спать, в надежде увидеть осознанный сон и в предвкушении того, что буду там делать. Обладая хорошим воображением и, хоть и небольшим, но все же опытом рисования я создавал во сне поистине невероятные миры. Вначале это были сюжеты из фильмов, игр и прочитанных книг, а после пошла чистая фантазия. За 3 года практики я побывал в сотнях миров, испробовав все, что только мог вообразить, в том числе и секс, будучи девственником. Накой нужна девушка, если ты можешь себе вообразить гарем из готовых на все самых красивых женщин мира? Да и чувства будут хоть и притупленные, но вполне реалистичные, знай себе потом трусы меняй, простите за подробности. За столько времени практики для меня войти в осознанный сон стало проще, чем за хлебом сходить, это уже давно было не удачей или случаем. Обычно людям советуют один-два метода, для осознания себя во сне. У меня же было этих методов более десятка. Однако ко всему привыкаешь, и то, что раньше казалось невообразимым чудом, сейчас было обыденностью.

В это время я закончил школу и поступил в институт в соседнем городе на архитектора. Не то, чтобы это было моей мечтой, но эта специальность была мне близка и привлекала, плюс у меня хорошее воображение, пространственное мышление и оценки по физике и математике. Была еще одна причина, почему я поступил именно в этот институт. Недалеко от него у нашей семьи была однокомнатная квартира, оставшаяся в наследство от бабушки. До момента моего выпуска она сдавалась, пополняя семейный бюджет, а сейчас, по предварительной договоренности считалась уже моей. Решение, что с ней делать - дальше сдавать или переехать было-было на мне. Я решил переехать, а заодно и поступил поближе к ней. На самом деле решения как бы и не было, родители давно хотели меня сбагрить куда подальше после школы, а я разделял их мнение. Все же своя квартира, это своя квартира, можешь делать что угодно, убираться когда хочешь и устанавливать свои правила. Кто-то другой на моем месте давно бы закатил вечеринку, пригласив всех друзей и знакомых по такому важному поводу. Только вот я никогда не любил большие компании, а большие компании - меня. С моими увлечениями у меня и было-то всегда 2 друга, один из которых остался в родном городе, а другой уехал поступать в столицу златоглавую.

Переезд на новое место прошел на удивление быстро и легко. С собой я взял только свою одежду и компьютер – остальное можно докупить или осталось после бабушки и предыдущих съемщиков. В свое время нам повезло сдать квартиру бездетной интеллигентной паре. Они не дебоширили, ничего не украли, скорее наоборот, за счет уменьшения арендной платы сделали косметический ремонт и покупали мебель, технику и прочую мелочевку. Жаль было выгонять столь хороших съемщиков, но и мне жить тоже нужно где-то. Зато после них квартира была чистой, ухоженной и жилой. Вот так у меня появилось свое собственное жилище, убежище и крепость от невзгод и проблем. Примерно в тоже время я пошел на работу мойщиком в автосервисе, чтобы не зависеть от денег родителей.

Прошло примерно полгода с момента переезда. К тому моменту налет новизны от самостоятельной жизни и учебы в институте прошел. И минусы жизни одному начали проявляться все сильнее и сильнее. Нет, работа и учеба хоть и напрягали, но были вполне естественны, более того, получаешь удовольствие от своей независимости. Напрягать начало одиночество. Если в школе у меня было хотя бы два друга, то сейчас я так ни с кем и не сдружился. В этом была как моя вина-душой компаний я никогда не был, так и то, что группки по интересам и знакомствам сформировались еще в первые недели, а я так и остался «парнем которого не замечают». Я не выделялся отличной учебой, чтобы меня спрашивали о ней или просили помочь, не было у меня прямо скажем интересов, чтобы пообщаться о них, а по причине работы, я не участвовал во внеклассной деятельности. В принципе не так все страшно как звучит, времени убиваться особо не было, да и полное одиночество сглаживал уличный кот, которого я подобрал через пару месяцев после переезда. Однако перед сном, в моменты между сном и бодрствованием было желание поговорить с кем-то, обняться, банально заняться сексом в конце-концов. Во снах, которые, теперь почти всегда были осознанные, я отдыхал. Строил фэнтэзийные замки и небоскребы до небес, летал надо бескрайними полями и уничтожал тысячи выдуманных врагов. От одиночества это не спасало, по причине того, что созданные персонажи танцуют под твою дудку, но развлекало вполне, хоть с каждым разом все меньше и меньше.

На следующий день выдался выходной. Нечасто совпадали мои выходные на работе и в институте, и вот теперь я сидел перед компом и не знал чем себя занять. На улице третий день шел дождь, да и даже если бы не шел, то не знаю чтобы делал. Ехать к родителям, а потом возвращаться под вечер не особо хотелось, так что сейчас я лазал по бесконечным историям, постам и картинкам, которые в теории должны быть смешными. Так, случайно я наткнулся на страничку о «тульпе». Тульпа – это так сказать воображаемый осколок сознания, имеющий свою волю, мнение и доступ к подсознанию. Это меня заинтересовало, на настоящую девушку ни времени ни сил у меня нет, а вот на воображаемую – вполне. Пугало, конечно, что я по сути дроблю свое сознание и могу стать психом. Однако, судя по статье-избавиться от нее проще простого, просто не думать о ней и не замечать, сама исчезнет. Чем черт не шутить, подумал я и решил попробовать.

Тут-то мне и пригодились мои навыки осознанных снов. Первым этапом нужно было сформировать образ и постоянно держать его в голове и воображать его наяву. Стоит сказать, что чаще всего в осознанном сне я создавал небольшую поляну с озером, на береку реки которой, стоял аккуратный домик. Я бы мог с закрытыми глазами рассказать что там и где находится. Каждая деталь, каждая веточка и утварь дома была создана и поставлена на свои места десятки раз. Так что быстро сформировав свое любимое место я начал создавать образ. На предупреждение, что лучше не создавать образ противоположного пола я махнул рукой, ну не влюблюсь же я в осколок сознания, верно? Всякие пони, хомячки и прочая живность тоже отпали, не симпатизировали они мне. Остановился на девушке. Слава богу я не новичок, когда только начинал-при воображении девушки да и вообще любых людей, получалась картина Пикассо. Сейчас же я мог создать образ любого, кого хорошо рассмотрел хоть раз. Сначала создал Джессику Альбу, нравится мне ее внешность. Но все же многое изменил – фигуру, грудь, немного увеличил бедра, менял нос, глаза, но оставался недоволен. Около недели я рассматривал лица актрис, звезд и просто красивых девушек. За основу тела же смотрел порно- и эро – актрис. Стоит помнить, что времени искать, у меня особо не было, поэтому и так долго. Мысль создать идеальную девушку настолько меня захватила, что я сам не заметил как воображаю ее себе наяву, думаю о ней, вглядываюсь в лица девушек на улице, институте, в автобусе, ища черты, которые могут пригодится. Как раз тогда, я придумал как ее назову – Лиза. В детстве я смотрел сериал про парней, которые создали девушку. Как раз сейчас я чувствовал себя теми парнями, только они были ограничены сценарием и актрисой, игравшей роль, а я не был ограничен ничем. Недельные поиски, размышления и попытки дали свои результаты: Лиза действительно получилась безумно красивой. Я чувствовал себя скульптором, создавшим свою лучшую статую. Образ был настолько идеален, что добавь или убери хоть чуть-чуть и будет только хуже.

После этого я везде ее воображал, представлял как она говорит со мной и что-то делает. Вначале ничего не выходило, через месяц я уже хотел сдаться, если бы не прочитал, что у многих на это требуются чуть-ли не годы. Я поставил себе условие-если еще через месяц результатов не будет, то бросаю это дело. Если вначале создание образа требовало каких-то сил, то сейчас о нем можно было просто подумать- и он появиться. Добавились детали, одежда и волосы стали развеваться от ветра, движения стали более естественны и говорила будто сама. Но стоит расслабиться и образ тает.

Все случилось довольно внезапно. Примерно через полтора месяца с начала попыток, я вдруг понял, что образ движеться сам! Не нужно было его воображать или концентрироваться. Сейчас он был похож на нпс с заданной командой. Лиза пыталась что-то вроде бы говорить, но я ее не слышал. Еще через неделю я услышал тихий неразборчивый шепот. А через еще одну, я уже вовсю с ней разговаривал что в жизни, что во сне. И вот что я узнал о ней.
Лиза знала все, что знал я, даже то, что я забыл или никак не мог помнить. Она знала меня лучше, чем я сам себя знаю, поэтому с ней всегда интересно. У нее было свое мнение и точка зрения, однажды, на разговаривала со мной два дня из-за того, что я назвал ее воображаемой частью личности. Она об этом знала и сама, просто ей не понравилось, что я ее считаю лишь куклой. Трогать материальные вещи, естественно было не в ее силах. Но она могла прикасаться ко мне и, что удивительно, я чувствовал ее прикосновения, будто прикасаюсь к обычной девушке. Чтобы меня не считали сумасшедшим, вне дома с ней не разговаривал. А Лиза, зная это, вечно меня дразнила, пыталась рассмешить или раздевалась прямо посреди улицы. Моя жизнь заиграла новыми красками, стало не только веселее, но и проще. Если я что-то забыл на экзамене, она могла подсказать, а если на работе или дома делать было нечего, я развлекал себя разговорами с Лизой.

Со временем я все больше и больше убеждался, что совет о том, что не стоит создавать тульпу противоположного пола, был более чем обоснован. Ну представьте, по вашей квартире ходит идеально красивая девушка, не особо обременяющая себя одеждой. Причем готовая на все и вполне ощутимая тактильно. С самого ее создания, нет, даже до этого мне приходили мысли о том, какого этого. Мною двигало любопытство, похоть и желание расстаться с девственностью, пусть и таким необычным путем. Останавливало же меня предупреждение , о том, что ни в коем случае нельзя этого делать. Тульпа подпитывается эмоциями, а секс, как одна из самых сильных эмоций, может вывести ее из под контроля. Видимо, чувствуя или зная мои мысли, Лиза только подливала масла в огонь, ходя голой, лезя обниматься и целоваться. Она будто кошка в марте, всеми своими действиями показывало что хочет меня. Когда я ей говорил перестать, этого хватало ненадолго.
Через месяц я сдался и всю ночь предавался с ней похотью. Не знаю, какого это в реальности, но лучше этого я никогда не испытывал. И к моему удивлению, ничего страшного не произошло. В ней ничего особенно не поменялось, кроме легкой улыбки после секса и более спокойного поведения. Нет, я не влюбился в нее, восхищался, уважал, но не влюбился. Сложно влюбиться в часть своего воображения.

Только позже, гораздо позже я понял некоторые мелочи, что было в ней не так. В тот же момент я этого не видел или не хотел видеть. Каждый раз, когда я говорил с реальной девушкой, она обижалась или ревновала. Позже она стала попросту мешать мне общаться или даже просто смотреть на лица противоположного пола. Тогда я считал это просто детсткой ревностью. А зря.

Случилось это на летних каникулах. Я познакомился в интернете с очень хорошей девушкой, Машей. У нас были общие интересы, взгляды и понимали мы друг друга с полуслова с момента знакомства. Давно я не общался так долго и близко с реальным человеком и тем более девушкой. Это стало глотком свежего воздуха и надеждой на реальные отношения. Лизу я оставил дома, если так можно сказать по отношению к воображаемому существу, а сам пошел на свидание, соврав, что иду погулять с другом. Мне надоели ее обиды и не хотелось выслушивать возможную истерику по этому поводу. Свидание прошло просто замечательно-мы гуляли по парку, общаясь обо всем и ни о чем. Мне было так хорошо, так легко с ней общаться, даже легче, чем с Лизой, которая по сути была большим ребенком с женским телом. Я думал погулять недолго, но в итоге, мы так разговорились, что гуляли до ночи. В тот день у меня был первый реальный поцелуй, который, как ни странно, не сильно отличался от поцелуев Лизы, но понравился мне гораздо больше.

Дома меня ждала неожиданная тишина. Обычно Лиза, если я оставляю ее дома, выбегает ко мне с криками, что скучала обо мне и пытается задушить обьятьями. Но сейчас было тихо, слишком тихо. Я вначале подумал, что ее нет дома, забыв что думаю о не реальном человеке. Кота тоже нигде не было видно, а ведь этот засранец весь день дома просидел без еды и должен был сейчас тереться и мяукать у моих ног. Я включил свет и увидел Лизу. Она сидела в центре комнаты, обняв колени, и шатаясь из стороны в сторону повторяла: «Изменщик, изменщик, изменщик…». Было ощущение, что она меня в упор не видит. Кот дрожал под столом. Я никогда не видел кота таким, это был уличный кот с оборванным ухом и вряд ли его что-то могло напугать. И тут я испугался. Я вспомнил все предупреждения, все советы при создании тульпы, меня теперь не радовала некогда идеальная женщина, сидящая на ковре. Когда по мне прошла волна ужаса, Лиза подняла свои глаза. Точнее то, что было ими-она выцарапала себе их! Принюхиваясь, будто ориентируясь по моему страху, начала подходить ко мне. Страх и ужас сковал меня по рукам и ногам. Я так и стоял как дурак посреди комнаты, без возможности что-то сказать или сделать. Чем больше я боялся, тем сильнее она менялась. Она все менее походила на женщину, превращаясь в скелетоподобную ее пародию с длинными ногтями, звериной мордой и взъерошенными, редкими волосами. Когда она подошла ко мне на расстояние шага, меня спас кот, бросившийся не нее! Вся сюрреалистичность картины перед глазами вывела меня из оцепенения. Я убежал, закрыв дверь и сидел на лавочке перед подъездом до утра, боясь, что оно как-то выберется. Утром я набрался смелости и вошел внутрь: Ничего не пропало, вещи лежали на своих местах и я счел бы все произошедшее сном или наваждением, если бы не мой кот у порога. Со свернутой шеей.

После этого у меня меня вырвало и я ничего не помню. Как оказался здесь, тоже не помню. Вот как все было.

Записано со слов пациента Голубцова И.В.
Психиатр Васильев Н.Г.

Думаете бабам легче с нами, мудаками? Вот встречается девушка с парнем, и в ее глазах он прЫнц, молодой, стильный, трусы каждый день меняет, в носу не ковыряется, не чешет ничего себе, рассекая по квартире в труселях, майки все отглаженные, чистенькие без следов майонеза, парфюма у него 35 флаконов, бреется на ночь, как истинный француз, чтобы не повредить щетиной нежную кожу на лице дамы, не пьет, или пьет в рамках приличия, цветы дарит, работает, строит карьеру, копит на машину. Идеал, блядь! И для него, сука, хочется быть самой лучшей, следить за собой, хочется соответствовать статусу самки, альфа самца. Короче говоря, люди постоянно пытаются совершенствоваться, один потому что хочет добиться ее, а она просто хочет сиять рядом с ним. И вот он, сука добивается, один - два раза добивается, а если могет, то раз 5-7 за ночь добивается и пиздец!

Они съезжаются и добро пожаловать в мир раскиданных носков, засаленных маек и пустых флаконов из-под парфюма. Все больше телевизора и компа, все меньше романтики и цветов. А на хуя тратить на ту, которая итак дает? Так рассуждает большинство мужиков. Мужская логика: тратить только на то, что имеет смысл. Это она в порыве страсти может вам купить какой-нибудь галстук, потому что он идеально подходит к вашему костюму, вы не купите ей стильный шарф, вы даже не подумаете об этом. Я? В бабский отдел за шарфом? Я чего ебнулся? Я же мужик! Не хуя мне таскаться по бабским бутикам, денег ей могу дать, лишь бы отъебалась и не мешала мне коры в Инете постить и в игрушки играть. Типичное рассуждение среднестатистического мужика.
Мужской эгоизм вообще отдельная песня. Мы можем упездовать на рыбалку, на пару недель, приехать в дюбель бухими и еще обидеться, на то, что на нас, ругаются. «Хули ты орешь? Я зарабатываю, могу отдыхать как хочу!» Можешь то, ты можешь, но на хуя в свинью превращаться? Почему она, которая итак тебя ждала две недели, обязана еще сидеть возле тебя и слушать твои пьяные бредни про щуку в 10 метров длинной, которую Семеныч упустил, потому что блевал в это время от паленой водки. Почему она не может в ресторан с подругами поехать отдохнуть? А-а-а-а-а, потому что тебе одному скучно? А ей ждать тебя 2 недели не скучно было?

Почему бабы моются каждый вечер, когда ложатся в кровать, а мужики (не все конечно), могут неделями не мыться, потому что лень, потому что устал на работе. Принцип: само отвалится, применим, если ты живешь один, когда ты живешь с женщиной, как то не айс источать запах самца, на который только мухи навозные ведутся. Первый свой бан в сообществе Ру психолог, я получил за ремарку, на пост, в котором мужик жаловался, что жена у него не сосет, брезгует, а ему пиздец как этого хочется. Я написал сначала культурно, вопрос задал: «А вы часто моетесь?» Он не понял подвоха и в комментах ответил, честно: «2-3 раза в неделю». На что я написал: «когда будешь хуй каждый день мыть, тогда и сосать будет, а пока сам у себя соси, лапать». И тут же получил бан на 3 месяца. О чем это говорит? В первую очередь, конечно, это говорит о том, что модеры этого сообщества ебанутые, а второе – это то, чтобы от бабы что-то получить, надо хотя бы элементарное сделать. Поверьте, большинству женщин не так уж много надо, нет, конечно, когда они уже начинают борзеть и наглеть, тут надо осаживать, но если мужик элементарного не делает, тут и у ангела терпение лопнет.

Многие мужики пишут: «Я работаю, она дома с детьми сидит, и еще выебывается. Говорит, устает, с хуя она устает?» Таким я всегда говорю: «Возьми отгул на денек и посиди дома с ребенком, который то какать, то писать хочет, то есть, то спать, то гулять, а по сути, он вообще ни хуя не знает, что хочет, мозг он матери взорвать хочет. А еще надо все постирать, ужин приготовить, погладить т рубашки, сбегать в магазин, погулять с собакой, дать пиздюлей коту, который нассал в углу. Итак, как день Сурка, изо дня в день, года три – четыре…» Ну, как тут от такой жизни, ебанутой не стать? Сам Господь, мозгами поехал бы. Никто не просит за это боготворить женщин, это их крест по жизни, но хотя бы проявлять иногда элементарное уважение и благодарность, стоит.

А не орать: «Ты не хуя не делаешь, только деньги тратишь!» На твоего ребенка и тратит, полудурок, потому что шмотки на ребенка сейчас стоят, как вещи от Армани. Ну, мужики не привыкли считать, они считают, только, как дело доходит до покупки навигаторов, резины и других гаджетов для своей машины и себя любимого, все остальное для них чепуха. «Зачем ты ему/ей такие дорогущие сандалии купила? Один хер вырастит, через полгода!» Конечно, вырастит, но он/она может вырасти с прямыми ногами, потому что эти сандалии ортопедические, а может вырасти с кривыми лапами, ходя в китайском говне. А потом ты же будешь орать на жену, обвиняя ее в том, что счета от ортопеда космические!

На самом деле, хрень в том, что с годами мы некоторые вещи начинаем принимать как данность, забывая об элементарной человеческой благодарности. Благодарности за то, что родила, за то, что терпит многие заебы, входя и входя в наше положение. И иногда, годы спустя, стоит просто сказать ей: «Дорогая, я тебя люблю, спасибо тебе», ведь, это не составит особого труда. С вас не убудет, а ей приятно, что ее еще ценят, что где-то внутри этого небритого, заебоного жизнью мужика в засаленной майке, живет альфа самец, который для нее лучший. В чем лучший? Об этом знает, только она, поэтому он и с ней…

Короче, живите дружно!

Один бывший детдомовец как-то рассказывал о своём долгом ожидании завершения процесса, когда кипящая в чайнике вода самостоятельно превратится в чай.
Наверное, потому, что детей почти не готовят в детских домах к гражданской жизни, такая запредельная статистика по их самоубийствам и преступлениям.

С тюремно-лагерной практикой положение не лучше.
А потому хороший и трезвый токарь в лагере, после многолетнего срока, абсолютно не готов к вольной жизни, особенно, если попадает в бюрократические клещи, где не прописывают, потому что нет работы, а на работу не берут, потому что нет прописки.

И подобно тому, как у школьной молодёжи лет за пять до призывного возраста наступает перманентный ужас перед армией, так и у освобождающегося зэка половина сознания занята страхом перед пропиской и трудоустройством.

Государство же, истратив вагоны бумаги и денег на изучение причинно-следственной связи рецидивной преступности, и выдав многие дипломы и премии докторам и кандидатам наук, этот вопрос решить за несколько десятилетий не удосужилось.

Остаётся только делать неутешительный вывод, что со времён основателей ГУЛАГА, потребность в рабочей силе в системе не уменьшилась.
Другого объяснения просто невозможно придумать.

Конечно, это не значит, что обустроенный бывший зэк снова не совершит преступление, но вероятность такого исхода кратно меньшая.

А потому сорокатрёхлетний Лёша Шапкин готовился к выходу на свободу очень тщательно.
Набрав десяток адресов разных заочниц, он намеревался пристроиться где-нибудь в колхозе и тихо себе жить–поживать, никого не трогая и никому не мешая.

Правдами и неправдами он раздобыл себе хромовые сапоги гармошкой,
в которые заправлял серые брюки - клёш.

Его тщедушный торс украшала новая тельняшка, которая эффектно смотрелась из под офицерского морского кителя с блестящими, позолоченными пуговицами.

Время от времени, Лёша просил шныря достать из заначки его «прикид» и, одевшись, ходил по проходу барака вызывая улыбки, а то и откровенные насмешки других жуликов.
- Тебя, Лёша, только за этот прикид, повяжут прямо на вокзале.
- Шапкин, ты же отстал от моды на весь свой четвертак. Так же ходили только после войны. И то недолго.

Но для Лёши эти их глупые шутки не доходили, потому что, просидев 25 лет,
он о другой выходной одежде и не мечтал.
Самые фартовые и крутые ребята с их улицы одевались именно так.

-Ну, понадобится и переоденусь, что же я вообще бык, но освободиться хочу в хромачах гармошкой и морском кителе.

И действительно, на вокзале, Лёша смотрелся экзотично, и к нему постоянно подходили какие-то подвыпившие типы, предлагая то выпить, то поиграть.

А так как Лёша категорически от всего отказывался, то на него стали наезжать и втягивать в конфликт, которого Лёша всеми силами старался избежать, имея на руках одну лишь справку об освобождении и удостоверение сварщика.

Неизвестно, чем бы это всё закончилось, но подошедший немолодой капитан милиции всех разогнал, а Лёшу пригласил к себе в дежурку.
-Сколько отзвонил?
-Четвертной.
-Лихо. Это за что же?
-Да уже и не помню. Так по мелочам и накрутилось ещё из тех времён.
-Денег много везёшь?
-Да есть маленько.
-Вот, что я тебе скажу, браток. Ты до дому не доедешь. Ограбят, да ещё и с поезда выбросят. У тебя профессия есть?
-Двадцать лет на зоне сварным работал. Не жаловались.
-Водку, как я понимаю, ты не особенно жалуешь.
-Да почти совсем и не пью. Не тянет.
-Оставайся. Деньги сейчас положим в сберкассу, а с работой я тебе помогу.
Только не подведи. Ты не последний, кому помощь нужна.

Капитан набрал телефонный номер и пригласил человека по фамилии Ли.
-Володя! Это Сомов. Скажи, тебе нужен хороший сварщик?
Да, стаж большой. С жильём поможешь? Да! Помочь человеку надо.
Нет, непьющий. Я говорю. Хорошо, жду.
Повезло тебе, Лёша. Владимир Григорьевич большого ума и души человек.
Держись за него обеими руками. А сейчас пойдите с сержантом в сберкассу и сдайте деньги.

Начальник строительного управления Ли оказался маленьким крепышом.
-Так водку, говоришь, не употребляешь.
-Да почти и не пью.
-Ну тогда зацепишься. А если ещё и сварщик хороший, то и заработки будут приличные. Так что всё от тебя зависит.
Сегодня переспишь у сторожа, а завтра я тебе в бараке комнату с кухней выделю. Есть у меня свободная.
Там, кстати, напротив малярша наша живёт Вера.
Присмотрись, она баба правильная. Жаль с мужиками не везёт. А ты непьющий. Редкость.

С утра Лёша сразу приступил к работе. Всё было легко и знакомо.
В бригаде монтажников мужики семейные и степенные.
Как Лёша догадался, почти все с прошлым. Ничего, живут.

С Верой они сразу подружились, а через пару недель, как говорится,
сошлись.
Особенно Шапкин подружился с шестилетней Вериной дочкой Катей.
Он, за весь свой срок, детей почти и не видел. Оказалось, что общаться с девочкой было и интересно и весело.

Однажды она подошла к нему и глядя прямо в глаза спросила:
-Лёша, а это правда, что ты мой папа?
Шапкин поцеловал девочку в голову.
-Ну чего это ты выдумала. Я дядя Лёша.
-Нет. Мне мама всегда говорила, что мой папа не пьёт водку.
А ты не пьёшь. Я знаю, что ты мой папа.
-Ну, папа, так папа.

Так вот они и прожили почти полгода. И на работе и дома всё складывалось
хорошо.
И только иногда подвыпившие мужики из управления делали грязные намёки относительно Веры, но Лёша решил для себя, что не ему упрекать Веру в чём-нибудь. Сам не ангел. Важно, что сейчас всё хорошо. А мало ли что было раньше.

И вот однажды случайно на улице он встретил Веру, которая шла под руку с мужчиной и весело о чём-то болтала.
Так общаются только с близкими людьми.
Лёша спрятался за дерево. Сердце колотилось. Неужели?
Неужели она всё это время обманывает его? Нет, так он жить не будет.
Он всегда себя уважал, и отступать не намерен ни за какие блага.

Он пришёл домой, быстро сложил чемодан и решил уйти в общежитие, а потом и совсем уехать.
Катя молча за ним наблюдала.

Он обнял её, поцеловал и, ничего не сказав, вышел.
Он шёл быстрым твёрдым шагом, шагом человека принявшего решение.
Снег поскрипывал под его валенками. Отойдя от барака метров на двести, Лёша оглянулся и увидел, что девочка, совсем раздетая идёт за ним и плачет.
-Катя! Иди домой, замёрзнешь. Ты что?
Катя остановилась в пяти метрах и не подходила.
-Шапкин, не уходи. Как же я без папы.

Она никогда не называла его по фамилии. И это неожиданное «Шапкин»
вызвало такой прилив любви и нежности к девочке, что у него перехватило горло.
Он снял полушубок, завернул Катю и понёс в дом.

Проснулся Лёша от разговора в комнате. На плече у него спала Катя.
В комнате была Вера с давешним мужиком и ещё какой-то женщиной.

-Вставайте, сони. Коля-брат с женой приехали, сейчас ужинать будем.

И только тут Вера увидела у двери Лёшин чемодан.
Она села на пол у дивана рядом с Лешей и дочерью.
-Лёша, не уходи. Как же мы без тебя жить теперь будем.

-Да не ухожу я, с чего ты взяла. Как же я дочку брошу.
И из глаз у него, неожиданно, сами собой покатились слёзы.
Глядя на него заплакала и Вера.
И только, проснувшаяся Катя, весело что-то щебетала.

“Некоторые стесняются воровать в армии. Не надо стесняться. Надо
воровать”
А Покровский.

Воровство в армии-это давнее,уважаемое и освященное традициями занятие.Собственно и воровством-то оно называется только при поимке за руку(жопу).Грамотная кража уважительно именуется рождением:
-Где взял?
-Родил!
-Объявляю благодарность!
-Рад стараться-с! То есть,бля,Служу Советскому Союзу!
Как говорится: “В армии не пиздят,в армии проебывают”Как то само собой вышло,что в роте я занимал почетную должность главвора. Назначили меня на нее по анкетным данным. Еврей? Значит должен уметь спиздить все что угодно! На мои вялые возражения,что на гражданке
только по бакланке проходил внимания не обратили. Типа-твои трудности. И не ошиблись. Я оправдал доверие. К концу службы я представлял из себя законченного уголовника. Крадуна со стажем. Уважаемого человека.
Стащить мог все что угодно. Вплоть до Знамени Части.
Спизженное во благо роты менялось мной на увольнения. То есть на гражданке крадунов лишают свободы,в армии наоборот-выпускают погулять.Как то мне поступил приказ “родить топливный насос КАМАЗа”.
Неделю я шнырял по окрестностям,пока не обнаружил на близлежащей автобазе обезглавленный грузовик. Сторож-пьянь был выведен в астрал бутылкой водки,предварительно сменянной на ерунду. ТНВД он бы мне за
пузырь не отдал.Несколько настораживала конура,но сторож поведал,что кобель оборвал цепь и уж неделю где то зажигает с телками.
Как только страж отрубился,я принялся откручивать-отвинчивать,воровато озираясь по сторонам. Немного возни-и желанная увольнительная в руках.
Тяжелая,сука...
Ой.
Метрах в тридцати позвякивал оборванной цепью блудодей-кавказец.
Вернулся с блядок,да как не вовремя. Спасло меня то,что кавказ поначалу не поверил своей удаче. Половые излишества ,как известно,пагубно сказываются на умственных способностях и рассеивают внимание.Секунды три он недоуменно разглядывал композицию “Flagrante delicto”
Потом ринулся выполнять свои прямые обязанности. Поздно. За эти мгновения я научился летать. Буквально. Не помню как-но я воспарил над остовом грузовика и огромными скачками понесся по-над свалкой МТС.
Ржавые острые железяки служили мне трамплинами,и,за 5 секунд я перелетел через забор.
Придя в себя,обнаружил,что ТНВД так из рук и не выпустил. Красава.
Обернулся назад и окабурел-преодолеть такую кучу(метров 8 высотой)? Скачками? За секунды? С ТНВД в лапах? Это как?
За горой металлолома бесновался кавказ. В его лае слышались нотки уважения.
Ладно,пора и честь знать. Уй,бля! Оказывается,ногу подвернул при
падении. Легко отделался. Шипя от боли ,поковылял в расположение.
На следующий день нога распухла и посинела. М-дя. Не до увольнительной
точно. Пора в медпункт.

Армейские медпункты-отдельная тема. Там и трупные пятна-это попытка откосить от службы. Но тогда,на удивление,я нарвался на запредельный сервис. Вокруг моей конечности запрыгало аж 3 фельдшера.
-Э? Чо за паника? Тут что,ампутацией дело пахнет?
-Да не. Ты тут не причем. Нас вчера выебли со страшной силой. Ходил тут
один сачок...все на живот жаловался. Тут таких симулянтов-через
одного..
-И?
-Досимулировался ,сука,до перитонита. Его в госпитале еле откачали. Ну а нам пистон вставили от земли до неба.Так что ща как наскипидаренные.Так,я б тебе йодную сетку сделал и нахуй бы послал,но в связи с тем,что...
-Не тяни.
-В госпиталь тебя отправлю. На рентген.
-Ну и ладно.
-Тут такое дело...
-Что?
-Понимаешь,тебе фиксирующую повязку надо,а у меня лангеты на ногу нет.
-Да и хер с ней...Так дойду.
-Что бы меня еще раз выебли? Ну уж нет.
-Что ты предлагаешь?
-Ну,для ноги у меня нет,а вот для перелома позвоночника-есть. Не
возражаешь?
-Да валяй!
Выносят реальный скафандр и начинают пеленать. За 5 минут меня
превращают в мумию.
-И как я пойду?
-Не ссы,мы тебя отвезем.
Носилки,медицинская “буханка”,ехать недалеко-и мы в госпитале.Подносят к кабинету хирурга. Там очередь. У кого рука на перевязи,кто на костыликах. А тут я.В бинтах от ушей до пяток. Народ сочувственно шушукается.
-Браток,где это тебя-ТАК?
Умирающим шепотом сипло ответствую:
-Краном прищемило...
Пускают без очереди-и санитары ногами вперед затаскивают мое бренное тело в кабинет. Хирург в растерянности.
-Аааа,почему не в реанимацию?
-Сказали-к вам.
Начинает распеленовывать с головы.
-Тут болит?
-Нет. Ниже.
-Тут?
-Еще ниже.
Проходим все тело до ступни. В углу растет куча из бинтов.
-Тут?
-Да!
-А зачем они тебя замотали-то так?
-Ну,говорят,лангеты на ногу нет. Только для позвоночника...Ну и...
-АААААААА!!!! ДЕБИЛЫЫЫЫЫЫ!!!!
У врача истерика. Он всхлипывает в углу,бормоча про то,что стране нужны герои,а пизда рождает дураков...Наконец,находит силы осмотреть мою ногу.
-Обычное растяжение. Сейчас перевяжу-и шагай. Дня три поболит-перестанет. Свободен!ЭЭЭ! Куда пошел?Носилки и бинты забери!

Вываливаю из кабинета с носилками под мышкой. Народ столбенеет. Глаза у
всех-как блюдца. Сказать,что я их удивил-ничего не сказать.Докручивая репризу ору в кабинет:
-Спасибо,доктор! Вы спасли мне жизнь!!! Я назову в честь Вас своего
сына!!!
Поворачиваюсь к очереди и рявкаю:
-ДА ЗДРАВСТВУЕТ СОВЕТСКАЯ МЕДИЦИНА!!!
Толпа в ужасе отшатывается от исцеленного. Слышится чей-то выдох-
“Чудо!”
Некоторые крестятся.
Радостно,вприпрыжку,скачу по коридору,размахивая носилками.
Вот так,наверное,и рождаются легенды.

Есть у меня животное. Кот. Сам пришел года три назад, когда я мирно пил кофе рядом с русапом (быстропит в Воронеже) часа три в ночи в конце октября. Пришел, сел за мусоркой и оттуда на меня замяукал. Ну замяукал да замяукал- хуле тут. Я допил кофе и отправился домой, на прощанье бросив за мусорку: “хочешь-пойдем со мной, животное” Я всегда так говорю животным, которые от меня чото хотят. Кошкам предлагаю домой ко мне, точнее предлагал, теперь уже осторожней. Собакам предлагаю до рус апа прогуляться, котлетой в тесте полакомится. Про собак -отдельная история. Сейчас про кота.

Так вот, этот крендель, замолчал ненадолго и......продолжая мяукать пошел за мной. Картина блядь: иду я в три часа ночи и пизжу с котиком. Котик мне отвечает. Путь не близкий-метров 800 по дворам злоебучей богданки (район такой есть). Я и сам-то по ночам только нетрезвый хожу, а этот хоть бы хны. Ночь, темнота, абсолютно незнакомый тип ведет тебя куда то в глубь района. Отморозок блядь.
Дошли до подъезда. Я стою, смотрю на кота. Кот стоит и смотрит на меня...и так укорииииизненно: “мяяяяяяяяяаааааауй” Я реально услышал: “хули стоишь, понторез, отворяй хату, рисанулся бля, теперь не отмазывайся, вписывай”
Открыл подъезд, кот за мной. Вызвал лифт, кот напрягся. Лифт приехал, кот отошел с таким видом, мол, да с другой стороны хуле мне у тебя делать, время позднее, скоро маршрутки начнут ходить, ты, небось, ща догонишься и выебываться начнешь, ну тя нахер, кароче. В общем в лифт я его занес сам.
Так дома у меня появился кот Желудь. Как был пизделивым долбоебом, так и остался. Животные, говорят, похожи на своих хозяев. Единственное до чего мы договорились-не будить меня по утрам, и не мудохать когтями ветеринара. По поводу второго, кстати, не уверен. А вот по утрам.....главное глаза не открыть. Сидит у морды, и ждет-открыл глаза-все. Пробуждение зафиксировано. Надо срочно пополнить запас пищи в миске ну и так, попиздить слегка, обсудить преимущества пластиковой пробки перед скомканой пачкой из под сигарет ну и всякое такое.

Есть у кота один серьезный недостаток. Любит кот несанкционировано нассать куда нить повеселей. Вот топ его побед:
на третьем месте кейс от шуруповерта, причем с шуруповертом внутри
на втором золотник (нипель) в велосипедном колесе(хз сколько и на чем он тренировался, но умудрился напысать не только на колесо вела ну и в дырочку, через которое оно надувается)
и на первом......фанфары.....в открытый системник. 2 года держался, недавно нагадил. Но тут я с ним согласен-давно пора было менять железо.

Но сейчас не об этом. Случай, который заставил таки о нем написать, произошел сегодня 31 октября 2014го года около половины седьмого утра.

Вчера забыл купить ему корма. В миску глянул, там немного было. Решил что продержится до сегодняшнего вечера, разгрузочный день типа. А то, когда в ночи на меня ложится, мне снится что меня танком задавили...

Так вот, приготовил я себе вечор гречки с курицей, поел иду в туалет. Гляжу Желудь на лотке сидит- глаза в горизонт. Я тактично постоял, помолчал, гляжу напысал. Стараюсь поощрять санкционированное напысавание, достал кусок курицы из каши, остудил под водой, скормил. Хрен с ним.

Уже спать собрался, гляжу опять сидит, Шамбалу видит. Эка его разобрало, думаю, достал еще кусок курицы, накормил, почистил лоток, засыпал наполнитель. Встаю сегодня с утра, он вперед меня на кухню, орет, пищу требует. Я послал его на хер, сказал что в сортире лежит книжка Брега “чудо голодания” поставил чайник и пошел тоже попысать. Кот сидит в лотке и все своим видом показывает, что он не отсюда. Стандартная процедура доставания курицы из каши, только без охлаждения.
Пока он жреть, решил убрать “напысаное”. Можно было бы подождать пока скомкуется, но хер его знает, что Желудю в голову придет, если его не удовлетворит чистота лотка-компутер то новый, системник хоть и закрыт, но уж если он с золотником справился, то уж вентиляционную решетку всяко найдет......
Кароч копаюсь совочком в лоточке и что то никак не могу обнаружить мокрого наполнителя. Весь такой сухой, расспчатый и светлосерый. Перекопал весь лоток.....нет мочи. Блядь, неужели развел....руками перегреб лоток, вдруг он мало нагадил.....Хуй. Меня развели как щенка, как котенка точнее. Верь после этого милым котикам.

(С)еть.

Нет повести печальнее на Свете, чем повесть о нажравшейся Джульетте…

Суббота, вечер, решили прогуляться. В некоторых московских районах есть дивные места, где встречные потоки машин разделяют деревья, клумбы и уютные лавочки. Самым любимым подобным местом для меня всегда был и остается Гоголевский бульвар. Ехать туда лень, суббота все-таки – время ленивой неги, поэтому идем в подобное местечко, расположенное на Ленинском проспекте. Конечно, это не бульвар и даже не парк, но атмосфера, где различные люди прогуливаются, что-то обсуждают, шутят, спорят, ругаются, неизменно присутствует. С мороженым в руках, располагаемся на одной из лавочек. Перед нами сидят двое мужиков – явные выпивохи, но тихие, даже в чем-то скромные. Бухают пивко, в пакете замаскирована бутылка водки, к которой они периодически прикладываются. Чуть поодаль располагается более массовая компания, мужиков 5, и пара девушек бухает беленькую в открытую, не стесняясь и не обращая внимания на прохожих. Со стороны проезжей части идут бабка и древний-древний дед:

- Иди, садись, - приказывает бабка.
- Шо? – тупит дед.
- Садись, говорю, на лавочку!
- Шо?
- На лавку садись!
- А-а-а-а, – дед бредет к лавке, но тут его накрывает любопытство. – А ты куда?
- Я до магазина галантерейного дойду, а ты жди! – бабка, еле перебирая ногами уходит.

Дед присаживается на лавочку, опираясь на палку, сидит и вздыхает. Ебать. Что в 18, что в 25, что в 30, что в 40, что в 70: картина одинаковая. Бабы шляндаются по магазинам, мужики сидят и ждут у моря погоды. Забухать с мужиками, уехать на рыбалку, просто посходить с ума – это плохо, а таскаться три часа по магазинам, собираться по два часа – это пиздец как правильно и хорошо. У деда такой вид, как будто он полжизни в такой позе просидел, в глазах отчетливо написан вопрос: «Интересно, когда я помру, тоже надо будет сидеть и ждать?» Старик тяжело вздыхает, но тут он вспоминает, что все апостолы, да и сам главный товарищ, вроде как мужского пола, поэтому по лицу проскальзывает ухмылка. «Хер в стакан, там-то я оторвусь, там мы главные, там нас бабы будут ждать», - наверняка думает старик, мечтательно осматривая небо.

Тут откуда ни возьмись, появляется заебись. Пьянющая девка маргинального вида. Она еле стоит на ногах, поэтому каждый шаг для нее – целая внутренняя борьба и «подвиг». Шаг, затем три минуты осмысления, еще шаг и еще три минуты осмысления. Медленно, но верно она доходит до мужиков, пьющих пиво, и начинает их гипнотизировать взглядом.
Их глаза, вы бы видели их глаза. Представьте глаза курьера, который стал менеджером, потом заместителем начальника отдела, потом начальником, потом заместителем директора и потом директором. Так вот, взгляд этих мужиков менялся как будто они «становятся» директорами за одну минуту. Удивление, затем снисходительность, надменность и, как апофеоз, чувство тотального превосходства по сравнению с непонятным и пьяным женским существом. Для завершения этой картины не хватало только их жен, которым они могли бы сказать: «Вот, видишь, даже бабы нажираются! А я, А я! Пью только по выходным, еще и работаю, и вообще, я самый-самый распиздатый!» Для людей нет ничего слаще, чем самоутверждаться с помощью опустившихся собратьев по виду, а если они еще и женского пола, м-м-м-м, тут ЧСВ прет с такой силой, что оно способно сдвинуть с места Эверест.

Девка что-то просит у них, то ли выпить, то ли закурить.
Один из мужиков жестом отгоняет ее. Олигарх куев, в майке от Джан Франко Петрашки, но по сравнению с ней он, конечно же, «король». Второй сидит с видом богатея, который пьет пиво не на лавке возле Ленинского проспекта, а как минимум отдыхает в Турандоте с бокалом Шабли. Сообразив, что от этих господ она ничего не добьется, деваха пытается развернуться в нашу сторону, но ветер сносит ее в сторону лавки, где расположился дед. Еле-еле перебирая ногами, она доходит до нее, и плюхается рядом. Дедок осматривает алкогольное чудо, вздыхает и продолжает смотреть на небо, мечтая об ангелах и Рае. Минут на 10 наступает тишина и покой. Кто-то ест мороженое, кто-то пьет, кто-то мечтает о скором конце, короче говоря, идиллия на небольшом пяточке в центре города. Но любую идиллию кому-нибудь обязательно нужно нарушить. Ее нарушает «королева стаканов». Ей не сидится спокойно, поэтому она поднимается с лавки, делает шаг влево, потом вправо, но, сука, ветер сносит опять левее. Очередной порыв она не выдерживает и падает на колени перед дедом, ухватившись за его палку.

- Кыш, – все, что смог произнести дедок.
- А-а-а, я-я-я, а-а-а, - пытается выразить мысль деваха.
- А ну, пошла отседава! – дед пытается вырвать палку, но марамойка вцепилась в нее железной хваткой.
Дед дергает палку, и девка начинает сползать с нее, упираясь рожей в причинное место старика.
- Саш, иди, оттащи ее! – выдает моя.
Вот если какую-нибудь пьянь женского пола оттащить, то Саша иди, а если блондинка или брюнетка с длинными ногами и четвертым размером, то хрен ли ты смотришь, общаешься и так далее. Вот где логика?
В это время деваха отпускает палку старика и кладет руки на его колени, голова все так же лежит в «сокровищнице». Мужики поймут, о чем говорю.
- Саш! Иди! – гонят меня на разборки.
Я делаю несколько шагов по направлению к месту, где происходит прилюдная порнография. И тут слышу крик:
- Ах ты блядун старый! – через три дороги, не обращая внимания на машины, несется супруга старика. На минуту отошла! – размахивает палкой на бегу бабулька, как Буденный в свое время размахивал шашкой. По виду, она как раз его ровесница.
Дед пытается отлепить от себя деваху, но все тщетно, та впилась в него всем, чем можно. Со стороны это смотрится эпично, он ее отталкивает, а она прижимается снова. Вспоминается анекдот про бабулю, которая вещала: «Пригляделась, ябутся!».

- Нет, ты посмотри на него! Он даже не стесняется! – продолжает орать бабка, перебирая ногами, так быстро, как может
- Да отцепись ты, шалава! – нервничает дед.
- А-а-а-а, ы-ы-ы, у-у-у-у, - «наслаждается» деваха.
- Саш! Иди! – гонят меня в эту оргию.

Добежав до места действия, бабка поднимает палку и бьет… Кого? Правильно! Бьет деда! Бедный старик сидит охеревший, на хую лежит голова алкоголички, а по спине и плечам, его палкой охаживает жена.

- Стой! – кричу я. Она на него сама упала!
По характерному запаху перегара бабка соображает, что дед тут не при делах, он вообще уже лет 60 как не при делах.
- Ах ты, сука! – и бабка начинает дубасить девку.
Та под градом ударов отпускает старика и ползком ретируется, скрывшись в ближайших кустах. Все! 80-ти летнее сокровище отбито! Бабка с видом победительницы смотрит на старика:
- Ну, а ты что? Оставила на несколько минут, и тут приключения себе нашел! Что ты за человек такой…
-Я, я, я… - пытается оправдаться дед.
- Ладно, вставай, пошли, – приподнимает за локоть старика бабулька.
- Ой, у меня чуть сердце не лопнуло, – вздыхает дед.
- Это от чего это у тебя чуть сердце не лопнуло, а?
- Испугался…
- Пошли уже, в аптеку зайдем, валокордина тебе куплю. Не сильно я тебя задела?
- Да, так, плечо ноет.
- А неча рядом с разными пьяными девицами сидеть!

Старики, опираясь на палки, побрели в сторону аптеки. Дед периодически смотрел на небо. Там, там точно он будет главный, там он не будет ждать, там он будет всегда прав…

«Слава» найдет «героя» и заебет его до полусмерти. Суббота или воскресенье, в голове капитальный туман, я пью уже несколько дней, поэтому счет числам потерян.

Квартиру наполняет истошный звонок: "Дз-и-и-и-инь! Дз-и-и-и-и-нь!". Сползаю с кровати, нащупываю телефон:
- Але-але! – ору я в трубку. - Кто там? - в трубке тишина.

Пожимаю плечами и опять плюхаюсь в кровать. Звонок не прекращается, он разрывает голову на мелкие частицы, вырывая последние остатки мозга. Опять сползаю и, шарахаясь от стенки к стенке, иду по коридору к двери, и тут пытливый взгляд алкоголика замечает еще одну трубку. А вдруг все-таки телефон? – приходит на ум.

- Але! Але, полудурки, кто там? – в телефоне опять тишина, все-таки придется открывать входную дверь. Поворот замка - дверь открыта. Прохожу в тамбур и смотрю в глазок двери, там, заполняя собой всю лестничную клетку, стоят трое жирных ментов с автоматами.
- Чего вам? – бурчу я.
- Отсюда поступил вызов о домашнем насилии! – рявкает мент.
- Кого-то на «Домашнем» изнасиловали? Я тут причем? Я телевизор не смотрю, – зеваю я.
- Откройте дверь! Вызов поступил от Семенюк Павла Владимировича!
- Не-е-е, не-е-е… Нет тут таких, – бурчу я.
- Вызов и телефонный разговор зафиксированы!
- Круто! Молодцы. Зафиксировать - это главное, а потом ногами его, ногами, – улыбаюсь я и пошатываясь иду в коридор в поисках сигарет, предвкушая, что разговор будет долгим.
- Откройте дверь!
- Не насиловал я вашего Семенюка, я женщин лю-блю, – закурил я чинарик.
- Откройте, даже если вызов ложный, нам все равно надо убедиться, что у вас все в порядке, – заходит с другого конца мент.
- У меня не прибрано, и я не одет, заходите через часик, - в это время подходит Лав и что-то хрюкает в своем стиле.
- Что это у вас там? – вслушивается в звуки мент.
- Собака… Лавик, ты Семенюк? – смотрю я пса.
Лав, явно оскорбленный, уходит в квартиру.
- Вот, видите, нет тут Семенюков, ни в каком обличии.
- Откройте дверь!

Я понимаю, что могу выслать на хуй, хер они эту дверь вскроют, но в тоже время я понимаю, что с собакой надо будет идти гулять, поэтому эти скоты могут и подождать, пока я вылезу из своей норки, а там уже тотальных проблем не избежать. Я вставлю ключи в замочную скважину, открываю замок и распахиваю дверь, слегка приклонив голову:

- Милости просим служителей правопорядка в нашу скромную обитель, – выдаю я.
Мент, который со мной разговаривал, делает несколько шагов и просовывает голову в квартиру:
- А где?
- Кто?
- Собака?
- Ушла… Семенюка нет, – добавляю я.
Менты проходят в квартиру и осматривают ее.
- Похоже, что-то напутали, – пожимает плечами лейтенант.
- У вас точно все в порядке? – осматривает он меня.
- В каком смысле? – прохожу я на кухню в поисках алкоголя, потому что голова от диалогов начинает дико разрываться.
- Насилия нет в семье?
- Да, блядь, кого тут насиловать? Оконную раму что ли? – начинаю я выходить из себя. Хотя… - смотрю я на кота. Вот ему каждый день пиздюлей выдаю, за то, что ссыт, где не попадя, – и я указываю на пушистый комок, который смотрит на меня бешеными глазами.
- Симпатичный котик, – улыбается один из ментов, поправляя Калаш.
- Вот, Лео, будешь ссать, дяди приедут и расстреляют тебя к херам собачьим! – после этих слов кот прижимает уши, спрыгивает со стула и скрывается в одной из комнат.
- Ладно, извините за беспокойство… И это, не пейте много, – раскланиваются менты.
- И вам не хворать, – я закрываю двери.

Выпив горькой и мутной жидкости из бутылки, я опять заваливаюсь спать. Не проходит и часа, как в дверь опять истошно кто-то звонит.

- Зае-блядь-бали, – бурчу я и ползу к двери. Семенюка что ли своего нашли. Кто там? – кричу я.
- Саш, Саш, это сосед сверху.
- Семенюк? – спрашиваю я.
- Нет… Володя, Володя – сосед.
Я открываю дверь:
- Чего тебе?
- У тебя дрель есть? А то моя сгорела, я шкафчик для жены делаю, всех обежал, никого нет, все на дачах.
Я, обтирая углы и стены, иду к шкафу и достаю дрель, тем же путем возвращаюсь обратно и протягиваю ее соседу:
- На, «винтик и шпунтик», блядь. Не проще этот шкафчик купить?
- Нет. Тут главное ведь что? Своими руками для любимой сделал!
- Ебать мою жизнь грешную…
- Я занесу, через часик, ок?
- Не-е-е-е-т! – ору я. На следующей неделе! – и закрываю дверь.

Матеря и проклиная всех на Свете, я выкуриваю сигарету, опять что-то выпиваю и плюхаюсь на кровать. В это время Володя-сосед начинает зарабатывать бонусы в своей семейной жизни. Наверху включается дрель. Сука! Моя же дрель мне мозг высверливает, ебать, ну что за жизнь у меня. «Мастер» наверху явно рукожоп еще тот, потому что возится он со своим шкафчиком не менее часа. Затем слышны какие-то восторженные "охи" и "ахи", после чего по ходу происходит вселенская ебля, не исключено, что все действо разворачивается прямо на моей дрели. Затем окончательно все затихает, и я ухожу в полудрём.

Не проходит и 30 минут, как звонок в дверь опять наполняет квартиру.
- Как же вы все заебали! – ору я на всю квартиру и снова открываю двери.
Передо мной стоит бабулька, "божий одуванчик", с 7-го этажа.
- Александр, я не вовремя? – смущается она.
- Не вовремя что? – пытаюсь понять я цель ее визита.
- Позавчера мы с вами в лифте ехали. Вы обещали собачью шерсть, для поясницы, помните? Сказали, что на выходных можно зайти.
- Наверно, минуту, – вздыхаю я и иду искать пакет с шерстью, с надеждой, что когда приезжала мать, она не забрала ее. Нахожу и отдаю пакет соседке.
- Я что-то должна вам? – спрашивает старушка.
- Ага, бутылку коньяка, – зеваю я.
- Что?
- Ничего, все хорошо, счастливо, – и я закрываю дверь.
- Спасибо, – слышатся слова благодарности.
Ебать, ни позже ни раньше ей эта шерсть понадобилась. Матерясь, я опять выкуриваю сигарету, выпиваю и плюхаюсь на кровать. Зарываюсь в одеяло и засыпаю.

Только розовые зайцы выскакивают на зеленую лужайку и начинают отплясывать джигу, их разгоняет очередной звонок в дверь. Смотрю на собаку, Лав лежит, закрыв лапами уши, его эти «экскурсии» заебали не меньше, чем меня. Я открываю двери, уже не спрашивая, кто там.

- Ебать, как вы затрахали! – распахнул я дверь.
- Добрый день! – на меня смотрит деваха лет 25-ти в халатике и четким 4-ым размером.
- Да, пиздец, какой «добрый». Что стряслось? Кого-то изнасиловали? Дрель нужна? Или шерсти кулек отсыпать?
- Нет, просто я смотрю, вы дома, все к вам ходят.
- По ходу, я единственный из подъезда, кто дома.
- Да, наверно… - улыбается она,
- Вы бы халатик получше запахнули, а то в состоянии похмелья организм близок к смерти, поэтому требует продолжения рода, – осматриваю я девицу.
- Что?
- Ничего, халат запахните, а то тут сейчас будет насилие по методу дрели, так что шерсть дыбом встанет
Соседка завязывает халат на двойной узел.
- У меня света нет, а у вас есть? – спрашивает она.
- Нет у меня никакой Светы… Один я живу, – зеваю я.
- Вы не поняли, свет… Люстра там, чайник, не работают.
- Здорово, повезло вам, за электроэнергию счета приходить не будут. Спасибо, что поделились радостью, счастливо, – и я попытался закрыть дверь, но деваха шустро подставила свою ляжку в проем.
- Вы не посмотрите? А то я боюсь в щиток лезть.
- Вы же не отстанете, если я не посмотрю? – почесал я мудя.
Она кивнула.
- Ладно, пошли.

Мы пересекли лестничную клетку и оказались в тамбуре квартир напротив. Я открыл щиток, как и следовало ожидать, просто отключились пакетники, я перевел их в состоянии «вкл», из квартиры послышались звуки, заработал телевизор.

- Ой, спасибо вам! Спасибо! – залепетала деваха.
- Не за что, – я закрыл щиток.
- Я могу что-нибудь для вас сделать?
- Угу, минет, – усмехнулся я.
- Что-о-о-о? – протянула соседка.
- Ничего. Встаньте возле моей входной двери и никого не пускайте, хотя бы часа два. Заебали уже таскаться ко мне, ходят, как в мавзолей прям, – буркнул я
- А вы шутник! Я Людмила, – протянула руку деваха.
- А я Руслан, встретимся в сказке, – я отвернулся и пошел к себе.
Закрыв все двери, я допил остатки, которые оставались на дне бутылки, выкурил очередную палочку здоровья и опять попытался уснуть.

Не успел я заснуть, как опять раздался звонок в дверь. Лавик уже не выдержал, ловко открыл дверь в ванную и лег там, чтобы звуки не доставали. Мне же скрыться было не куда, поэтому я опять пошел к двери. «Господи, умоляю тебя, пусть это все закончится» - вертелось в голове.

- Кто там? – спросил я.
- Вы в Бога верите? – спросил женский голос.
Я посмотрел в глазок, на лестничной клетке стояли старушка и дама средних лет, в платках и с какой-то макулатурой в руках.
- Идите на хуй! – не выдержал я.
- Грех - так говорить! – взвзгнула бабка.
- На хуй идите, – повторил я.
- Очиститесь! – залепетала баба.
- Угу, как только горячую воду включите, сразу…
- Мы представляем церковь, - и баба выдала, что наподобие "свидетелей пришествия 12-го архангела на земле Гавриила в момент зачатия Авраама, путем искусственного оплодотворения через анальное отверстие".
- Мне по хую… Отъебитесь! – злился я.
- Возьмите хотя бы книгу. Она бесплатная!
- Спасибо, но у меня есть туалетная бумага.
- Вы безбожник! – злилась бабка.
- Да, да… Так что пиздуйте отседава по холодку в кущи райские и дайте мне уже выспаться в своем логове Люцифера, – буркнул я.

На лестнице послышалось какое-то шевеление, бурчание и звук ног, шустро перебирающих по ступенькам. После чего открылся лифт, кто-то вошел в него, и наступила тишина. Я посмотрел в глазок, никого не было. Я тихонько приоткрыл дверь и осмотрелся. Этаж был пуст, повернув голову направо, я заметил, что крышка от звонка сорвана, а кнопка с внутренностями бесследно исчезли. Я поднял глаза на потолок: «Спасибо тебе!» - произнес я и закрыл двери…

- Здесь занимают очередь на жертвоприношение?
- Здесь, здесь! За мной будете. Я 852, вы – 853.
- А что, так много народу?
- А вы думали??? Одна вы, что ли, такая умная? Вон, все, кто впереди – туда же.
- Ой, мамочки… Это когда же очередь дойдет?
- Не беспокойтесь, тут быстро. Вы во имя чего жертву приносите?
- Я – во имя любви. А вы?
- А я – во имя детей. Дети – это мое все!
- А вы что в качестве жертвы принесли?
- Свою личную жизнь. Лишь бы дети были здоровы и счастливы. Все, все отдаю им. Замуж звал хороший человек – не пошла. Как я им отчима в дом приведу? Работу любимую бросила, потому что ездить далеко. Устроилась нянечкой в детский сад, чтобы на виду, под присмотром, ухоженные, накормленные. Все, все детям! Себе – ничего.
- Ой, я вас так понимаю. А я хочу пожертвовать отношениями… Понимаете, у меня с мужем давно уже ничего не осталось… У него уже другая женщина. У меня вроде тоже мужчина появился, но… Вот если бы муж первый ушел! Но он к ней не уходит! Плачет… Говорит, что привык ко мне… А мне его жалко! Плачет же! Так и живем…
- А вы?
- Я тоже плачу… Мучаюсь вот, давно уже… С ума сойду скоро!
- Да, жизнь такая жестокая штука… Всегда приходится чем-то поступаться. Приносить что-то в жертву…

Распахивается дверь, раздается голос: «Кто под №852? Заходите!».
- Ой, я пошла. Я так волнуюсь!!! А вдруг жертву не примут? Не забудьте, вы – следующая.
№ 853 сжимается в комочек и ждет вызова. Время тянется медленно, но вот из кабинета выходит №852. Она в растерянности.
- Что? Ну что? Что вам сказали? Приняли жертву?
- Нет… Тут, оказывается, испытательный срок. Отправили еще подумать.
- А как? А почему? Почему не сразу?
- Ох, милочка, они мне такое показали! Я им – ррраз! – на стол жертву. Свою личную жизнь. Они спрашивают: «А вы хорошо подумали? Это же навсегда!». А я им: «Ничего! Дети повзрослеют, оценят, чем мама для них пожертвовала». А они мне: «Присядьте и смотрите на экран». А там такое кино странное! Про меня. Как будто дети уже выросли. Дочка замуж вышла за тридевять земель, а сын звонит раз в месяц, как из-под палки, невестка сквозь зубы разговаривает… Я ему: «Ты что ж, сынок, так со мной, за что?». А он мне: «Не лезь, мама, в нашу жизнь, ради бога. Тебе что, заняться нечем?». А чем мне заняться, я ж, кроме детей, ничем и не занималась??? Это что ж, не оценили детки мою жертву? Напрасно, что ли, я старалась?

Из двери кабинета доносится: «Следующий! №853!».
- Ой, теперь я… Господи, вы меня совсем из колеи выбили… Это что ж??? Ай, ладно!
- Проходите, присаживайтесь. Что принесли в жертву?
- Отношения…
- Понятно… Ну, показывайте.
- Вот… Смотрите, они, в общем, небольшие, но очень симпатичные. И свеженькие, неразношенные, мы всего полгода назад познакомились.
- Ради чего вы ими жертвуете?
- Ради сохранения семьи…
- Чьей, вашей? А что, есть необходимость сохранять?
- Ну да! У мужа любовница, давно уже, он к ней бегает, врет все время, прямо сил никаких нет.
- А вы что?
- Ну что я? Меня-то кто спрашивает? Появился в моей жизни другой человек, вроде как отношения у нас.
- Так вы эти новые отношения – в жертву?
- Да… Чтобы семью сохранить.
- Чью? Вы ж сами говорите, у мужа – другая женщина. У вас – другой мужчина. Где ж тут семья?
- Ну и что? По паспорту-то мы – все еще женаты! Значит, семья.
- То есть вас все устраивает?
- Нет! Нет! Ну как это может устраивать? Я все время плачу, переживаю!
- Но променять на новые отношения ни за что не согласитесь, да?
- Ну, не такие уж они глубокие, так, времяпровождение… В общем, мне не жалко!
- Ну, если вам не жалко, тогда нам – тем более. Давайте вашу жертву.
- А мне говорили, у вас туту кино показывают. Про будущее! Почему мне не показываете?
- Кино тут разное бывает. Кому про будущее, кому про прошлое… Мы вам про настоящее покажем, хотите?
- Конечно, хочу! А то как-то быстро это все. Я и подготовиться морально не успела!
- Включаем, смотрите.
- Ой, ой! Это же я! Боже мой, я что, вот так выгляжу??? Да вранье! Я за собой ухаживаю.
- Ну, у нас тут не соцреализм. Это ваша душа таким образом на внешнем виде отражается.
- Что, вот так отражается? Плечи вниз, губы в линию, глаза тусклые, волосы повисшие…
- Так всегда выглядят люди, если душа плачет…
- А это что за мальчик? Почему мне его так жалко? Славненький какой… Смотрите, смотрите, как он к моему животу прижимается!
- Не узнали, да? Это ваш муж. В проекции души.
- Муж? Что за ерунда! Он взрослый человек!
- А в душе – ребенок. И прижимается, как к мамочке…
- Да он и в жизни так! Всегда ко мне прислушивается. Прислоняется. Тянется!
- Значит, не вы к нему, а он к вам?
- Ну, я с детства усвоила – женщина должна быть сильнее, мудрее, решительнее. Она должна и семьей руководить, и мужа направлять!
- Ну так оно и есть. Сильная, мудрая решительная мамочка руководит своим мальчиком-мужем. И поругает, и пожалеет, и приголубит, и простит. А что вы хотели?
- Очень интересно! Но ведь я ему не мамочка, я ему жена! А там, на экране… Он такой виноватый, и к лахудре своей вот-вот опять побежит, а я его все равно люблю!
- Конечно, разумеется, так оно и случается: мальчик поиграет в песочнице, и вернется домой. К родной мамуле. Поплачет в фартук, повинится… Ладно, конец фильма. Давайте завершать нашу встречу. Будете любовь в жертву приносить? Не передумали?
- А будущее? Почему вы мне будущее не показали?
- А его у вас нет. При таком настоящем – сбежит ваш выросший «малыш», не к другой женщине, так в болезнь. Или вовсе – в никуда. В общем, найдет способ вырваться из-под маминой юбки. Ему ж тоже расти охота…
- Но что же мне делать? Ради чего я тогда себя буду в жертву приносить???
- А вам виднее. Может, вам быть мамочкой безумно нравится! Больше, чем женой.
- Нет! Мне нравится быть любимой женщиной!
- Ну, мамочки тоже бывают любимыми женщинами, даже часто. Так что? Готовы принести себя в жертву? Ради сохранения того, что имеете, и чтобы муж так и оставался мальчиком?
- Нет… Не готова. Мне надо подумать.
- Конечно, конечно. Мы всегда даем время на раздумья.
- А советы вы даете?
- Охотно и с удовольствием.
- Скажите, а что нужно сделать, чтобы мой муж… ну, вырос, что ли?
- Наверное, перестать быть мамочкой. Повернуться лицом к себе и научиться быть Женщиной. Обольстительной, волнующей, загадочной, желанной. Такой цветы дарить хочется и серенады петь, а не плакать у нее на теплой мягкой груди.
- Да? Вы думаете, поможет?
- Обычно помогает. Ну, это в том случае, если вы все-таки выберете быть Женщиной. Но если что – вы приходите! Отношения у вас замечательные просто, мы их с удовольствием возьмем. Знаете, сколько людей в мире о таких отношениях мечтают? Так что, если надумаете пожертвовать в пользу нуждающихся – милости просим!
- Я подумаю…

№853 растерянно выходит из кабинета, судорожно прижимая к груди отношения. №854, обмирая от волнения, заходит в кабинет.
- Готова пожертвовать своими интересами ради того, чтобы только мамочка не огорчалась.
Дверь закрывается, дальше ничего не слышно. По коридору прохаживаются люди, прижимая к груди желания, способности, карьеры, таланты, возможности, любовь – все то, что они готовы самоотверженно принести в жертву…

Сказки Эльфики, “Жертва”

Бар возле дома, уже довольно поздно, после очередного выноса мозга на переговорах и окончательного расставания со своей, я сижу и лакаю что-то горькое, вкус после Nого стакана херово различим, поэтому коньяк это или виски, или вообще «моча» из чей-нибудь пыпыски имеет уже десятое значение. Любые отношения похожи на пьянку, после первого стаканчика - месяца пребывания друг с другом, вроде весело, вроде классно, после второго и третьего, начинаешь грузиться всякой херней, и как апофеоз конечная доза жития-бытия вместе и откровенная рвота. Потом как водится похмелье, с расставаниями и встречами, и прочей не нужной атрибутикой, потому что, по сути, все уже давно закончено, ибо и ты заебал ее, да и она как бы подзаебала не реально. Короче, вы оба друг друга заебали, но зачем то опять встречаетесь и продолжаете…Нет, не жить вместе, даже толком не спать, а трахать друг другу мозг, копаясь и копаясь в руинах уже разрушенных отношений.

В голове, почему то таинственным голосом, звучат стихи Бернса: «Поцелуй и до могилы…». Тьфу, блядь, пора завязывать – просыпается одна единственная трезвая извилина. В это время сзади кто-то бьет по плечу:

- О, лакаешь, я тебе напарника привел – слышан голос Казановы
Рядом со мной он усаживает в хлам пьяного Серегу
- Сука, заебала…Быдло я! А она…Графиня, херова…ик – бурчит под нос Серый

Я молча двигаю к нему бутылку, чего-то горького и мутного

- Ну…- садится Казанова и вопросительно смотрит на нас
- Что ну? – и я жестом подзываю бармена, показывая, чтобы он поставил еще одну бутылку пойла
- С чего вы так запили. Один к телефону не подходит, второй вообще из дома с пакетом носков и трусов ушел…Что за дебильная привычка уходить из собственного дома? Не проще бабу выгнать? – начал допрос Казанова
- Это, это…Потому…Что я не быдло, а джи, же…Мэн короче я…Мужик понимаешь? – подбирал слова Серый
- Ладно, с этим все ясно, с тобой что?
- Заебала, заебали, заебло – пожал плечами я
- Именно…Заебала…Я для нее, Бутен не бутен, кольца, не кольца, эти фоны, шмоны, моны, айфоны заебался уже покупать…А она мне: Ты быдло! Сука….- протянул Серый
- А ты тоже быдло? – покосился на меня Казанова
- Хуже, я алкоголик и блядун…- открыл я бутылку
- Мммм, много нового о тебе узнаю, ну ка с этого момента поподробнее – пододвинул стакан Казанова
- Лох ты! А я вот быдло! – не унимался Серый
- Угомонись уже, успокойся, все уже это знают. Ну, трави…
- А чего травить то…Все прозаично. Знаешь, я понял, что даже если бы Господь Бог ебнул мне по макушке и описал вокруг головы нимб, бабы все равно нашли бы до чего доебаться. Так если ты не косячишь, но все равно тебе приписывают косяки, так не проще косячить и получать люлей по делу? – и я отхлебнул из стакана
- Погоди, сейчас я до твоего уровня доберу…- и Казанова одним залпом прикончил стакан с алкоголем. Давай, теперь я смогу разобрать, кто косячит, а кто нет…
- Вот смотри, полгода она выносила мне мозг: Терпеть не могу запах перегара! Не пей, не пей…Ок, почти бросил, ну так пару бутылочек пива раз в две недели, запаха нет, ничего нет…Вроде все ок. Затем пошли претензии: А почему, а ты так рано спать ложишься? Ты меня не любишь, не хочешь и еще миллион претензий. Конечно, блядь, не хочу в три часа ночи, в три часа ночи я хочу только две вещи: спать и писать, потому что по старой русской традиции выхлебал перед сном 5 кружек чая. И не просто чая, а зеленого, потому что другого ни хуя в доме нет!
- Это все, потому что ты быдло, русское! Дж..Джи…Короче, мэны перед сном чай не пьют, они…- и Серега сделал паузу... Они как она говорит: Читают…Ка…Камалью, Карвальо, короче они читают кого-то Алью, чтобы было о чем поговорить!
- Коэльо что ли? – переспросил я
- Его самого, демона! – икнул Серый и опять уставился в стакан
- И все претензии? – закурил Казанова
- Нет, затем начинаются претензии: Почему ты так рано встаешь? Потому что пока она спит, я на выходных готовлю обед, убираю квартиру, а это ее смущает и она, по ее словам она чувствует себя не комфортно! А мне пиздец как не комфортно с пылесосом рассекать в час ночи, когда у нее активность неебическая наступает.
- И?
- Что и? Ложишься спать поздно, встаешь утром специально ни хуя не делаешь. Вроде наступает тишина, но ей, сука, скучно. Она залезает в твой ноут и пиздец! Уууу ты на фейсбуке есть? А что это за баба у тебя? Ты объясняешь, что это баба не у меня, она сама по себе, но доводы не ебут. Удалить и все! Удалил. Затем телефон…А там, там…Хрень в том, что в свое время когда еще с бывшей женой жили, чего то менялись трубками, я случайно по своей косорукости копирнул ее записную книжку к себе на СИМку, а там Мань, Тань и Валь вагон и телега. Удалять их…Да как-то не задумался над этим. А тут допрос с пристрастием. И хер ведь объяснишь что Таня Жукова бывшая пловчиха, которая выше меня на две головы и больше в раз пять, что с ней я смогу, если только стремянку подставлю, нацеплю латы и напишу завещание. Тема найдена! Все лобовая атака, скандал, ругань…- закурил я очередную сигарету

Серега, забыв про свои горести, смотрел, и внимал каждому слову, Казанова саркастически улыбался…

- И вот в самый разгар разборок, появляется баба, которую я уже год не слышал, с сообщением в Вайбере: «Солнышко, почитала твои рассказы, за них тебе можно все простить! Ты умничка!» Блядь!!! Откуда она вот вылезла? Кто она вообще, я в душе не ебу…За что меня прощать? Кто это? Я даже не помню, как она выглядит, потому что мы с ней встречались всего один раз и оба были в хлам. Но дозу пиздюлей я ухватываю… Но, блядь, эти суки как чуют, поэтому от очередной знакомой приходит СМСка: «Как поживает мой тусовщик?». Нет, мне конечно лестно, что в 30 с хуем лет меня тусовщиком считают, но с хера ли баня та упала? Ну, а дальше вынос мозга на часы, с криком ором, и моральными пиздюлинами.

Я разлил еще чего-то горького по стаканам и добавил:

- И херня в том, что если бы не эти идиотские СМСки я ухватил бы за что-нибудь другое. За не лестные слова про тещу, соседей, собак или просто за разговор, короче ухватил бы, так или иначе.
- И все? – смотрит Казанова
- Нет, дальше хлопок двери и она уезжает. А я ей пишу: Я пьяный и теперь я с ней – и прилепляю фотографию знакомой. Ну а что? Пиздюлей то получил, так пусть хоть будет за что, а то как-то совсем грустно – пожал я плечами.
- Даааа, драма. Я мщу и мстя моя сурова! – улыбнулся Казанова
- Это…Цветочки…Я вот вообще быдло – затянул Серый свою песню. Приходит, говорит, дай денег на платье от очередного Джанфранко Петрашки. Говорю, нет денег! А она мне: Ты жлобское быдло просто! Не умеешь жить как человек, жмешься постоянно. А мне уже нечего жать. Все уже отжали давно. Сначала она, потом налоговая, потом менты, потом опять она, потом опять налоговая….Мужики, мне вообще кажется, что они все в сговоре! – поднял стакан Серый
- Кто? – покосился я на него.
- Налоговая и бабы, я замелил, они деньги тянут с разницей в день, как будто знают, что есть. А менты уже остатки добирают – вздохнул Серый

- Ооо, вся бригада тут, три пидора два гада! – воскликнул, зашедший в бар Шат. Леш, мне то, что и у них, только не разбавленное…

Мы переглянулись…Походу то, что подсовывал Леша нам, было пиздец как разбавлено.

- Ну, чего сидим, чего сопли наматываем?
- Да, у них, с бабами не лады, вот и сидят…Этот алкоголик и блядун, этот просто быдло – улыбнулся Казанова
- Хрена себе, Казан, все титулы у тебя отобрали, шустрые ребята – и Шат открыл бутылку виски. Эххх я говорил вам: Жить надо по правилам изначально…
- Каким к херам правилам? – спросил Серый
- Правилам трех «Х» - отпил из бокала Шат
- Как в анекдоте что ли?
- Не совсем, модернизировано мной.
- Как это? – не догонял я
- А вот так…Первый раз, если та или иная особа выносит мозг на пустом месте: Идет на хер. Если проявляется рецидив мозгаебства, она идет уже на хуй. Ну, а если совсем не помогает, то она летит на Хайнань
- А при чем тут китайский курорт? – пожал я плечами
- А при том, летят они туда без оплаченного отеля…Любят ебать мозг, пусть китайцам его и ебут
- И много таких по Хайнаню гуляет?
- Нет, до третьего «Х» всего две добрались. Остальные сообразительнее
- А они что не видят, что ваучера нет? – вел допрос я
- Ваучер есть, просто не совсем подлинный
- Как то жестоко – налил я еще бурды в стакан
- Нет, Саш, жестоко это как вы со своими живете. А я всегда говорю правду, я честен, понимаешь?
- В смысле?
- В прямом. Я откровенно говорю, что я периодически бухаю, что есть дни, когда меня лучше не трогать, откровенно говорю, что есть подруги, с которыми я не сплю, но, так или иначе, общаюсь, по работе или просто так. Откровенно говорю о том, что не буду оплачивать всякую лабуду, и если так хочется новый телефон или машину, вперед, рынок труда и сайты с вакансиями всегда в доступности. Я никого не переделываю и сам меняться не буду, понимаешь? Я все это проговариваю, перед тем как начинаю жить с кем то. Некий договор…А договор, как известно, дороже любви и всего на Свете.
- Тупо как-то – буркнул Серый
- Тупо Сережа, слюни как ты сейчас размазывать по стойке. Договариваться куда плывете надо на берегу, а не в открытом море, друг у друга весла отнимать, и крутиться на месте.
- Я смотрю ты «далеко уплыл» куча браков, детей и все равно плывешь куда-то пловец херов – усмехнулся я
- Просто правдивую схему с тремя «Х» я поздно применять начал. Ваша проблема, что вы сами себя наебываете. Ты пытаешься постоянно дать то, чего у тебя нет, а ты постоянно пытаешься подстроиться под кого-то, а затем взрываешься. Один в семьянина играет, при этом никогда им не являлся, а второй в отца благодетеля, который может весь Мир «купить».
- Ладно, вся эта галимая философия понятна, но почему именно на Хайнань? – спросил я
- Потому что там находится «Кумирня пяти благородных мужей», напоминающая о том, что сам остров в свое время служил местом ссылки неугодных императору чиновников. В свое время император за критику в свой адрес сослал туда пять военачальников – улыбнулся Шат

Нависла пауза, в которой Серый достал телефон и начал набирать своей:

- Але, Але…Марин, Марин – бурчал в трубку он… Ты послезавтра на Хайнань летишь…Зачем? За тем, что будешь там у пяти мужиков курить! – прощался навсегда со своей половинкой Серый…

1. От себя (внутриличностное одиночество) человек убегает от какой-то части себя (напр. своих сильных и расстраивающих переживаний), возводя барьеры между частями своего "Я". Это происходит не только когда человек хочет защититься от неприятных чувств или мыслей, но и в случаях, когда он отрицает собственные желания, следует за "правильно" или "нужно" и не доверяет себе.

2. От других (межличностное одиночество), человек убегает от отношений с другими людьми и понимания, что он живет не так, как ему этого хочется. Причин этого может быть несколько и в том числе неумение строить близкие отношения, страх, личностные особенности и предыдущий опыт отношений и др.

3. От жизни (экзистенциальное одиночество), человек прячется в толпе от грусти и тоски, от осознания, что никто и ничто не смогут дать вечного смысла, радости и внимания. У него могут быть сколь угодно хорошие отношения с членами семьи и собой. Однако, он приходит к пониманию, что только он сам несет ответственность за жизнь и что никакие отношения не смогут дать полного понимания и постоянной любви. И эту ситуацию ничего изменить не может. Это связано с тем, что ничто не сможет отменить жизненный факт – наше экзистенциальное одиночество. К осознанию этого факта приходят не только старики. Этот вопрос возникает перед нами, когда уходят из жизни близкие и важные для нас люди, и мы остаемся одни. Он врывается вихрем в нашу жизнь как после трагических событий. Часто после этого мы чувствуем страх и беспомощность перед чем-то более могущественным и иногда понимаем, что в жизни нет ничего постоянного, всегда соответствующего нашим ожиданиям. И если мы пойдем дальше, то можем увидеть, что мы весьма ограниченно можем влиять на ход нашей жизни, поскольку должны в одиночку стоять перед силами природы и обществом.