Я хочу рассказать вам историю, которая не дает мне покоя уже не один год, заставляя не спать по ночам, до утра копаться в архивах и записях. Это произошло давным-давно, когда я учился в юридическом ВУЗе. Веселая была пора, да уж. Впрочем, рассказ не о моих студенческих годах, а о моем сокурснике. Точнее, о том, что с ним произошло.

Веселый парень. Был. Шутил вечно, дурака валял. Не обделила природа паренька чувством юмора. Вот только за несколько месяцев до того, что случилось, мы стали замечать, что шутит он как-то надсадно, будто из последних сил. Вроде и не хочет парень веселиться, а все равно продолжает, с надрывом, отчаянно как-то. Как если бы не хотел, чтобы кто-то заметил, что с ним что-то не так.

Заметили. Вот только значения никакого не придали, дети же. Изменился человек, да и Бог с ним. Да и не сказал бы он ничего, как ни выпытывай. Упрямый был.

Был… Не пришел однажды он в институт. Раз не пришел, на следующий день опять нет, через день тоже. Ну и решили мы с друзьями его проведать, узнать, что и как, может, помощь нужна.

Нужна была, да только припозднились. Дверь в квартиру была не заперта, и мы беспрепятственно вошли к нему домой. Мне нисколечко не стыдно признаться, что я расстался с содержимым своего желудка, едва переступив через порог и увидев, что творится у него в комнате.

Его голова покоилась на полу, у входа в коридор, устремив взгляд подернутых пленкой глаз в сторону двери. Вокруг валялись куски его тела: палец, еще палец, кусок мяса с торчащим из него обломком кости… Кишечник был аккуратно размотан и развешан по комнате, как гирлянда на елке. И все стены покрыты десятками кровавых отпечатков ладоней.

Как выяснилось позже — все отпечатки принадлежали ему. Что бы ни сотворило с ним такое зверство, он был жив львиную долю всего процесса. Боролся. Пытался бороться, точнее.

Ну и все на этом. Дальше следствие было. Скоротечное весьма, что неудивительно. Парнишка на наркотиках сидел крепко. Списали все на разборку, попытались пробить контакты, да не вышло ничего. Очередной висяк, и дело отправилось в архив. Всё. Забыли.

А вот я не забыл. Не смог просто. Спиться хотел, да не спился. Закончил учебу, на работу устроился в милицию. До следователя дослужился. Ну и поднял на свою голову из архива то дело.

По заключению выходило, что бедолагу не порезали на куски — порвали. Голыми руками, значит, взяли и разорвали на много неаппетитных кусочков. История ах, не правда ли?

Но и это не все. Прилагался к вещдокам дневник. Кровью заляпанный, что мама не горюй. Большинство текста нечитаемо совершенно, а что читаемо — откровенный бред с определенного момента.

А момент этот — как познакомился он в баре с каким-то хмырем. Тип мутный, как парень описывал, странный какой-то, дерганый. Но разговорились они, пили, шутили. И вроде как типу этому парень так понравился, что он тому предложил, значит, вроде как шутом у него побыть.

Да-да, так и написано, мол веселый ты друг, а давай шутом ко мне. Ну тот по пьяни и согласился, о чем вскоре и пожалел. Тип, похоже, не простой оказался.

Дальше читал урывками, что разобрать смог. По всему выходит, что этот хмырь ему начал по ночам мерещиться в темных углах. И в кошмарах сниться. И все требовал веселить его. Приходилось веселить, и успешно, до поры.

А вот последняя запись, вроде как датированная днем смерти, если заключение не врет и я правильно смог цифры разобрать. Шизофазия полнейшая с редкими проблесками смысла:

«…сломался. Испортился. Шутка не смешная. А тени-то, тени. И скребется, зараза, по потолку. Ну что ты пялишься на меня? Что смотришь? Убери тени! Убери! Убери! Убери! Откуда? Не стучись. Я тебе не открою. Сказал, голову мне оторвет и комнату украсит. Не смешная шутка. Не смешная. Шутка не смешная. Не врет. Сказал, я оценю. Больно. Больно, сволочь. Отстань! Убери тени! Убери! Сказал, пора. Сказал, бросай. Я брошу. Я в тебя брошу. Вот этой тетрадкой сейчас и брошу…».

И все. Не знаю я, может, конечно, и разборка это была. Но только чтобы человека так порвать, это кем же надо быть? Да и знал я его достаточно неплохо. Ну да, травку он покуривал, а кто студентом не был? Но чтобы от травы такое мерещилось и здорового человека с катушек свело… Не верю.

Вот и сижу теперь, «висяки» старые в архиве просматриваю. Может, было что подобное еще. Страшно мне, но любопытство сильнее. Вдруг не один наш парень шутом у хмыря этого подрабатывал. И, может, не одно такое дело в архиве пылится.

В детстве у меня любимой куклой была мягкая игрушка размером примерно с небольшую диванную подушку. Это был то ли кот, то ли медведь желтого цвета – я до сих пор не уверен в его зоологической принадлежности: короткий хвост, большие уши, красное трико. По идее он был прямоходящим, передние лапы расставлены в сторону, а глаза – пластмассовые шарики ярко-голубого цвета – вот такой вот странный «медведь».
Я таскал его повсюду и даже в кроватке не расставался с ним. Из всех игрушек ясельного возраста медведь был забыт самым последним. Но взрослел я неизбежно, и все игрушки были запихнуты в коробки и складированы где-то в недрах дачи, которая у моих родителей аж в соседней области.

В общем, я вырос, стал дядькой с большой бородой и татухами, и вместо плюшевых медвежат полюбил мотоциклы.
Год назад я познакомился с одной девчонкой. Ну, как познакомился, - на мотоцикле покатал, повстречались немного. А потом расстались. Она хотела серьезных отношений, а я – вольная птица. Как у нас шутят, байкер женат только на дороге. Эта девчонка оказалась крайне упрямая, расставаться не хотела, устроила пару сцен, и была однозначно послана в нужном направлении.
И вот я думаю, именно она доставила мне те неприятности, о которых я расскажу ниже. Не то, чтобы я верю в странные вещи, но посудите сами, когда прочтете мой рассказ.
Девчонка эта была родом с Алтая. В предках у нее, по ее словам, числились то ли шаманы, то ли ведьмаки. Она пару раз упоминала это в наших разговорах, ссылалась на свою чокнутую бабку, у которой было семь мужей, и все померли.
И когда девочка поняла, наконец, что я действительно не собираюсь с ней больше иметь дел, то пообещала научить меня ценить ее любовь. Я не придал этому значения и вскоре вообще забыл.

Спустя пару недель мне приснился «медвежонок» из детства. После этого сна я впервые за двадцать пять лет вспомнил об игрушке. Сон был неприятный – медвежонок стоял в центре пустой комнаты, в мерцающем свете лампочки, свисающей с потолка, а за окном как будто бы собирался ураган. Медведь в упор смотрел на меня и тянул ко мне лапу, словно показывая на что-то у меня за спиной.
Я не придал значения сну. Однако на следующий день я ехал в мотоклуб, и пьяный отморозок на «девятке» подрезал меня так, что я врезался во встречную машину, перелетел через ее кузов и приземлился на живую изгородь, посаженную вдоль дороги. Именно она меня и спасла. Я получил ушибы, небольшой вывих плеча; а мотоцикл серьезно пострадал и требовал дорогого ремонта.

Через неделю мне снова приснился медведь. Все в той же комнате при мерцающем свете и надвигающемся урагане. Только сама игрушка выглядела грязной и потрепанной, а в некоторых местах была порезана и оттуда торчала вата. Медвежонок по-прежнему настойчиво указывал на меня лапой.
Сон подействовал угнетающе. Почему-то ясно вспомнилось, как в раннем детстве я сидел в сумерках у окна в обнимку с игрушкой и ждал, когда вернутся с работы родители.

Прошла пара дней, и случилась новая беда. В гараже произошел взрыв, когда мы занимались сваркой частей моего искореженного мотоцикла. Искра от сварки попала в почему-то открытую канистру с бензином. Рвануло так, что нас с приятелем выбросило из гаража. Интересно, что я вообще не получил ни царапины, а друг сломал руку. Имущество в гараже, как ни странно, тоже не сильно пострадало. С огнем я справился сам, даже не вызывая пожарных.
Про меня написали в газетах и хотели сделать репортаж по местному телевидению. Но, видимо, моя обгоревшая борода и обалдевший вид отпугнули телевизионщиков.
Вот тогда мне тот приятель, сломавший ногу, сообщил, полушутя, что, наверное, это девчонка мне мстит. А я задумался. Только не о той дурехе, а о медведе. Почему-то мне очень не хотелось, чтобы он приснился еще раз.
Я даже решил съездить на дачу, которая была на тот день практически заброшена, и отыскать на чердаках-подвалах медвежонка среди барахла. Но как-то руки до путешествия все не доходили. И ровно через неделю медведь снова оказался в моем сне.

Та же жуткая комната. Медведь еще более потрепанный, с обгоревшими лапами и мордочкой в саже. Один глаз-пуговичка почти отвалился и болтается на ниточке. Складывалось ощущение, что он держится из последних сил, но упрямо призывает меня обратить на что-то внимание.
После этого сна я сделал верные выводы. Я практически перестал выходить из дома, по нескольку раз за день проверял, не забыл ли я где выключить газ или оставить утюг работающим.

Но ходить в магазин у дома за продуктами мне все равно приходилось. В один из таких походов на меня напали в подъезде какие-то наркоманы. Били насмерть, желая завладеть ключами от квартиры. Повалили и методично били ногами. Мне воткнули нож в районе ключицы, сломали нос. Я тоже отбивался изо всех сил. К счастью кто-то из соседей спускался сверху, услышал шум борьбы и громко по телефону вызвал милицию. Нападавшие бросились бежать, а я, полуживой, дополз до квартиры. В ванной на стекле чем-то красным, возможно, помадой, было написано «я тебя ненавижу». Меня не было в квартире минут пятнадцать. Я и поныне не могу объяснить, откуда она появилась.

Кстати, наркоманов поймали и посадили. А я, как только оправился от нападения, с пластырем на носу и забинтованным плечом, отправился на дачу. Я перерыл там все верх дном, и в самом дальнем углу в пыльном мешке из-под картошки нашел игрушку.
Сначала я достал голову медвежонка, оторванную «с мясом», затем тело, с наполовину вылезшей ватой через многочисленные рваные дыры. Еще час я потратил, чтобы найти в мелком мусоре на дне мешка пропавший шарик глаза, но так и не нашел.

Я отвез медведя домой и самолично его починил, хотя навыка такого у меня не было. Постирал, набил новую вату, аккуратно зашил и даже слегка прошелся утюгом. На место потерянного глаза я приделал черную повязку, как у пирата. А позже с помощью знакомой из ателье медведь оделся в кожаную косуху с маленькими заклепками.
Отныне медведь сидит у меня в гараже на самом видном месте, а иногда я устанавливаю его на вилку мотоцикла, и мы катаемся по городу или в мотоколоннах. Соратники из клуба сначала смеялись, а потом привыкли, и игрушка даже в некотором роде стала нашим талисманом.
У меня давно была мечта открыть бар для байкеров, и я его открою. Я придумал ему название – «Одноглазый медведь».

А про ту девчонку я как-то наводил справки. Ее бывшая подруга рассказала, что она уехала из города, видимо, к родным на Алтай. Это случилось после того, как ее невменяемую нашли в парке в одежде, располосованной на ленты (словно когтями большого животного), она сидела на скамейке и что-то бормотала, а в руке сжимала ярко-голубой пластмассовый шарик.

Ничего не предвещало беды. Совсем ничего. Ну кроме разве что поганого настроения с самого утречка. От того, что в животе сидела бригада таджиков с перфораторами, которые долбили желудок с неистовым усердием. Холодильник пустой, как голова гламурной блондинки - что-то лежит, но толку ни хуя нет. Жрать хочетцо пиздец как. Совсем пиздец. Я бы даже сказал, слово "пиздец", не смотря на всю свою наполненность яркими образами и динамичной любовью к жизни, не в состоянии передать ту гамму ощущений, что наполнила меня этим утром. Телефон начал противно вибрировать о полированную поверхность стола.
- ну ты че? Проснулся? - динамик передавал неопределенные шумы вместе со знакомым голосом.
- да.... Че хотел?
- слышь... У меня тут... В общем надо приехать...
- да че случилось то?
- в общем едем с женой по трассе к теще, тут бац вылетает с соседнего ряда с подрезанием и бьет по тормозам. В общем жестко тут все.
После описания на каком именно куске трассы и какая рядом хуета сооружена разговор был окончен и я пошел искать носки. Ни хуя не нашел два одинаковых. Пришлось одеть разные. Когда я закрывал дверь таджики в желудке решили прохуячить днище моего желудка отбойным молотком, успешно нашли в дыре нефть, которая полилась побулькивая, о чем свидетельствовали характерные звуки, издаваемые пузом. Ебаные носки. Один, который черный и без узора еще ничего, а вот второй, который серый, рифленый - уже начал заебывать ногу слишком тугой резинкой. Ну да хуй с ним. Чуваку то надо помочь поехать. Не... Сначала заеду куда нибудь фастфуда перехватить. А то как-то таджики ваще не шутят ни хуя. Вторую скважину бурить ща будут. А рулить по ощущениям километров прилично короче. Ебаный хуеплет в тюбитейке.... Он мне сразу не понравился. "ШАУРМА" гласила вывеска. Намаркетанил там свой народный пирожок и протянул его мне. Я ехал, жрал, чувствовал себя свободным и пиздатым. Все шло просто охуительно, а ветер играл с моей раскрытой ладонью, торчащей в окне. Некоторые со встречки думали, что я их знакомый и тоже махали рукой в ответ, после чего, наверное, еще пару-тройку километров ехали с мыслью "КТО ЭТО БЫЛ БЛИАААТЬ?". Какие-то странные перемещения и звуки в животе не смогли испортить впечатлений от поездки. Приезжаю на место. Кореша интеллигентного вида и соответствующего воспитания вместе с женой разводит на бабло хуеплет в адидасе вместе с дружками, которые вылезли из той же самой праворульной тойоты. Все уебаны настроены решительно. Меня окатила какая-то непонятная холодная волна. Я понял, что надо рулить ситуацию быстрее. ЕЩЕ БЫСТРЕЕ - проскользнула мысль в следующую секунду.
- ЭЙ ТЫ БЛЯДЬ! Хули ты орешь бля? Центровой кто? - начал я атаку.
- а ты кто такой? - изрек адидас, предварительно осмотрев меня с ног до головы.
- Я тот, КТО ТЕБЯ СЕЙЧАС В КУСКИ ПОКРОМСАЕТ вместе с твоими быками, мудило бешеное, если еще раз свое ебало интиллигенту в лицо сунешь. Отвечай на поставленный вопрос - кто у вас смотрящий?

Вторая волна была намного жестче. Я готов был снять штаны и насрать прямо там, где стоял. Но, как мне показалось, этот поступок в такой ситуации с такими людьми в таком месте и при таких обстоятельствах в целом, был бы крайне, мягко говоря, неуместен.

- Да твой интеллигент мне в зад въехал! Вот теперь багажник не закрывается!
- Где?
- На смотри - и мы пошли к заднице тойоты.

Вместе с третьей волной. Я, он и моя волна. Я не знаю че меня дернуло. Но мой мозг был в состоянии компьютерного процессора, с которого сняли кулер в жаркую погоду. Что делать с природным желанием никак не придумывалось и физические факторы говорили о том, что на выход из сложившейся ситуации остаются секунды и решение должно быть принято. И решение пришло. Я демонстративно снимаю штаны, невозмутимо сажусь в багажник тойоты и шумно, качественно, с непреодолимым чувством внутреннего восторга и недоумения к собственным мыслительным процессам СРУ. Да да... Жидкое говно под давлением не хуже, чем с бранцбойта ибашит с неповторимым характерным звуком о металлическое днище багажника, в ту самую выемку в кузове под запаску, которая в силу свой формы венчает аудиосоставляющую процесса охуенным таким ЭХОМ.
Я сижу и сру, смотря в глаза адидасу, его быкам и корешу, который в ахуе закрывает глаза своей жене уводя его в сторонку. Блиааать.... Что я пережил тогда. Да я хуй когда смогу описать весь этот букет эмоций. Я видел как рушится психологический мир адидаса с каждой секундой процесса. Я видел эти глаза всей этой гоп бригады автоподстав. Но мне было похуй. С каждой секундой чувство свободы и облегченного организма и высвобожденного из оков сознания окрыляло меня. Я закончил процесс смачным гулким пердежом и созрела мысль о том, что надо чем-то подтереться. Мое воспаленное сознание, походу, еще не до конца пришло в норму и выдало еще одно ебанутое решение, основываясь на данных нервных окончаний левой ноги. Я снял ненавистный носок, пережавший к тому времени охуенно сильно уже ногу и смачно им подтерся. Дабы не сорить по трассе носками в говне я кинул его туда же, куда и насрал.
- Ну че, братан? Теперь тебе и багажник закрывать не надо - выдал я, одевая штаны. - Решил я твою проблему? Внутри меня распирало от хохота, но брутальную марку держать надо было. В гоп школе, походу, не учили как надо поступать в таких ситуациях, адидас стоял безмолвно хуея.
В общем дикий ахуй и всю чушь пересказывать не буду, но смысл в том, что адидас и его придворные согласились на вызов ГАИ и прочие оформления. Когда все произошло и они даже взяли на себя всю вину и все рассказали ментам, ко мне подошел гаишник и так чисто, посмеиваясь спросил:
- Ты че? Правда им в багажник насрал? Вон и носок твой! - Чувак залился хохотом.
- Хуй докажут! - затягивясь сигаретой сказал я - смотри какие у меня носки если че - и показал правую ногу.
Все рыдали.
(с)

В вечер, когда я встретил своего друга, мы с компанией гуляли по заброшенной стройке. Здесь, говорят, года два назад были найдены тела пятерых студентов. Поэтому власти огородили блочный остов здания высоким забором и поставили будочку для вечно пьяного сторожа. Однако за булькающую возможность оставаться пьяным еще одну ночь сторож пропускал таких, как мы — желающих насладиться романтикой заброшенного здания и попугать девчонок.

В здании, исписанном граффити от подвала до крыши, в каждом углу звенели бутылки, оставшиеся с предыдущих гулянок. Их подбирали местные бездомные, которых сторож также исправно пропускал внутрь на ночлег. Кроме гулящих студентов и бомжей, никто не заходил в это здание. Так мы считали.

— … Костик, там человек сидит, — глаза Марины испуганно распахнуты, на блузке следы пыли. — На чердаке, в углу!

— Бомж, наверное, — я отвернулся к темному окну, отхлебнул пива. — Это его дом, не мешай человеку отдыхать.

— А вдруг это не бомж? — Марина взяла меня за локоть, забрала бутылку и посмотрела мне в лицо. За страхом в ее глазах появилась привычная жесткость, и я начал злиться. — Сходи посмотри. Или мне попросить кого-нибудь еще?

— Ну что ты, зачем Мишу отвлекать! — воскликнул я. — Уйдет, вернется — а вдруг пива не хватит?!

— Не начинай. Все знают, что ты его не любишь.

— Да-а, — протянул я с издевкой. — С чего бы это?

— Так ты сходишь? — еще жестче спросила девушка.

Я кивнул.

— Только не удивляйся, если бомж мне будет милее вашей компании.

— Не удивлюсь, — обронила она, отворачиваясь и отпивая из моей бутылки.

Когда я поднимался по изрисованной лестнице на второй этаж, то едва удержался от того, чтобы разбить о стену мобильник, которым освещал себе путь. Марина — моя девушка. И все знали, что она изменяла мне с Мишей, который еще недавно был моим другом.

На чердаке было меньше граффити и бутылок, но больше пыли и какого-то тряпья. Сквозь дыры в крыше сочилась вода — недавно прошел дождь. Где-то сонно перекурлыкивались голуби, шелестела листьями тощая береза, проросшая в пыли одного из углов.

Бездомного я увидел сразу, он сидел на полу в дальнем, самом темном углу. Я видел его силуэт, линию плеч и взъерошенные короткие волосы. Надо же, значит, Марина вовсе не хотела избавиться от меня. Ну, за это даже поговорю с этим парнем, чтобы убедиться, что я прав.

— Эй, привет! — я окликнул его, сделал шаг вперед и замер. Удивленно помотал головой. В углу никого не было — я отчетливо видел клочья пыли и прорастающую сквозь них траву. Но там же точно был человек! Я снова осмотрелся. Береза больше не шелестела, голуби замолчали. Пол чердака был скрипучим, я бы точно услышал, если бы здесь ходил человек! Но стояла тишина, только вздыхал и бормотал о чем-то своем недостроенный дом.

Я снова посмотрел в дальний угол. Что-то было неправильно. Я отчетливо видел, что там ничего нет. Но каждая клеточка моего тела говорила, что это не так. Я протер глаза. Ничего не изменилось — я не видел, но чувствовал, что в этом самом углу сидит невысокий человек и смотрит прямо на меня. В жизни своей не верил в сверхъестественное. И не боялся призраков.

Полчаса спустя я сидел на полу в том самом дальнем углу. К этому моменту ощущение чужого присутствия стало почти привычным, а закрыв глаза, я мог даже почувствовать, что таинственный человек сидит буквально в полуметре от меня. Нащупать его не удавалось, поговорить — тоже. Но я откуда-то знал, что он не опасен. Или просто убедил себя в этом.

— Костя, ты там что, заснул? — позвал меня с лестницы один из друзей. — Мы такси вызвали, ты с нами?

— Ага! — крикнул я в ответ. Потом сказал призраку:

— Ну, ты тут не скучай.

Мне почудился еле заметный кивок, и я поднялся. Общаться с призраком, конечно, интересно, но мир живых никуда деваться не спешил.

В такси пиво начало отпускать, и мне стало смешно. Ну надо же, я встретил призрака! И даже общался с ним! Такого я еще не вытворял, хорошо еще, что свидетелей не было.

Нервно хихикая, я высадился из такси и распрощался с друзьями. Марина поехала в другой машине, конечно же — вместе с Мишей. Но я даже не злился на нее. Мне постепенно становилось все равно.

Погрузившись в раздумья, я прошел сквозь грязный двор, в котором давешний призрак смотрелся бы еще гармоничнее — так тут было мрачно и темно. Под ногами шуршали опавшие листья, хотя шла только середина июля. Но природа не всегда соответствует нашим ожиданиям. Зелень и цветение в любой момент могут увянуть, подчиняясь каким-то своим биоритмам. С любовью так же.

Я поднялся на лифте на свой этаж и какое-то время боролся с входной дверью. У меня всегда было подозрение, что однажды она просто откажется меня впускать, и тогда начнется Великий Квест по Открытию Заевшей Двери. Но пока обошлось.

В квартире, как всегда, было тихо и пусто. Воздух здесь до сих пор пах лекарствами, и запах этот не удавалось вытравить ни проветриванием, ни благовониями. Особенно силен он был в дальней от входа комнате, где провел последний год жизни мой дедушка. Он умер год назад, пережив на десять лет сына с невесткой. Дед один растил меня, как мог, пока болезнь не начала пожирать его изнутри. Тогда уже я стал заботиться о нем. Сейчас его комната пустовала — я не мог заставить себя ее обжить. Вторая комната тоже была почти нежилой — я ее выделил под гулянки с друзьями, которых здесь почти и не было в последние месяцы.

На самом деле, жилой здесь была только одна комната, в которой я и работал, и спал, и отдыхал. Кухня — оплот холостяцкой жизни — была завалена едой быстрого приготовления и бутылками от пива — следами мой депрессии, наступившей после смерти деда. Сейчас, после измены Марины, я снова ощущал ее цепкие лапы. Я заварил себе чаю, взял книгу и зачем-то пошел в гостиную. Постоял, созерцая унылые коричневые шторы и старый телевизор, который никак не мог собраться и выкинуть. Вдоль стены стоял пыльный продавленный диван. Я передумал на него садиться и решил вернуться к себе в комнату.

Но зачем-то открыл дверь в комнату деда.

— Твою мать! — я резко захлопнул дверь и отскочил от нее, глядя на ее белую поверхность с ужасом. Потом замотал головой и прошептал:

— Нет, ну быть же не может…

С минуту я мерил шагами комнату и пытался собраться с мыслями. Происходящее казалось то ли сном, то ли белой горячкой. Но я же не настолько пьян!

Посередине пустой комнаты на полу сидел мой знакомый призрак.

Я дождался рассвета. Почему-то мне казалось, что так будет безопаснее. Сейчас, на окончательно трезвую голову, призрак уже не казался мне закадычным другом. Вспоминались все просмотренные фильмы ужасов, в которых попытки выгнуть призрака из дома заканчивались не лучшим образом. Но что мне делать? Я робко постучался в дверь, потом опомнился. Это же мой дом! Открыл.

Он сидел на том же месте. Его по-прежнему не было видно глазами, но разум отчетливо знал, что этот призрачный парень сидит в позе лотоса, и что одет он в рубашку и джинсы.

— Э-э, привет, — нерешительно сказал я. Странное чувство испытываешь, затевая разговор с пустым местом… Призрак поднял невидимую голову, посмотрел на меня и кивнул. Я продолжил смелее:

— Я, конечно, польщен, что ты пришел в гости. Правда, я тебя не приглашал. Я вообще не был уверен, что ты существуешь!

В воздухе повисла призрачная улыбка. Как у Чеширского кота.

Я невольно улыбнулся в ответ и присел рядом.

— Тебе, наверное, не нравилось там, на стройке? Лично я не хотел бы там жить.

Призрак беспомощно повел плечами. Потом обхватил себя руками. Мне стало его жалко. В конце концов, я же ничего не теряю!

— Знаешь, — тихо говорю. — У меня тут две комнаты нежилые. И я сюда почти не хожу. Так что можешь остаться, если ты не какой-нибудь демон или полтергейст.

Я почувствовал на себе удивленный взгляд.

— В смысле, — я замялся. — Если ты устроишься в гостиной, я не буду возражать. Мне здесь немного одиноко, а с живыми людьми как-то не ладится. Останешься?

Призрак закивал, а я почувствовал гордость. Ведь наверняка он собирался тут остаться даже против моей воли. А теперь он как бы приглашен, и можно даже ставить свои условия!

— В общем, — я поднялся и стал отряхиваться от пыли с пола. — С тебя тишина и покой. Работе не мешать, ночами не вздыхать, гостей не пугать. Вещи не прятать! Я бы с тебя еще и половину квартплаты потребовал, но чего нет, того нет…

С того утра в моей гостиной поселился невидимый квартирант. Он был дружелюбен и незаметен, а в каком-то смысле и полезен. В доме стали реже теряться вещи, перестала заедать дверь и подгорать пища. Сосед-подросток стал тише слушать музыку, а когда соседи сверху устроили потоп, то вода обошла мою квартиру стороной.

Запах лекарств бесследно исчез, сменившись слабым запахом старого дома — сырости, плесени и штукатурки. Но мне всегда нравились эти запахи. Почти сразу мне стало стыдно перед новым знакомым за бардак в доме. Я выкинул весь мусор и старый телевизор, вымыл полы и поменял шторы в гостиной на бамбуковые занавески. Призраку нравилось их перебирать с негромким шуршанием, и я всегда знал, что в доме я не один.

Все же вещи иногда пропадали — квартиранту очень понравился брелок-бубенчик на моих ключах, и вскоре я его лишился. Зато иногда слышу, как он катается из угла в угол в гостиной. Однажды это услышали гости, и потом они долго убеждали меня вынести им мою кошку, что играет в другой комнате.

Еще стали пропадать книги. Они исчезали на пару дней, а потом возвращались с загнутыми уголками страниц. Я стал покупать новые книги и, прочитав, оставлял их в гостиной. Уходя из дома, я включал музыку, чтобы квартиранту не было скучно.

Я пытался украшать гостиную цветами, но они вяли от присутствия призрака. Обошелся картинами. У меня наладилась работа — во многом от того, что дома стало очень хорошо работаться. Не раз бывало, что я отрывался от компьютера за полночь, сделав за раз недельную норму.У меня стали случаться девушки — ничего серьезного, но все же приятно. Марина с той ночи на стройке исчезла из моей жизни, и я об этом совсем не жалел.

С момента, когда у меня поселился призрак, прошло чуть больше года. Я возвращался домой, когда меня вдруг окликнули. Я обернулся и увидел Марину. Честно скажу, я ее не сразу узнал. Она перекрасила волосы в яркий блонд, стала несколько вульгарно одеваться. Она начала курить — пусть сейчас у нее не было сигареты, но я все равно поморщился от запаха табака. Лицо ее осунулось, на нем замерло испуганное выражение. Это была совсем не та Марина, при встрече с которой я боялся упасть на колени. Эту Марину хотелось пожалеть.

— Привет! — сказал я и улыбнулся как можно дружелюбнее. — Рад тебя видеть.

— Я тоже, — сказала она, осторожно улыбаясь. Ее пальцы теребили воротник кофты, и я увидел обручальное кольцо.

— Ты вышла замуж? Здорово! — и я действительно был за нее рад. — И кто этот счастливчик? Миша?

— Миша, — ответила она, как-то сжавшись. — Давай не будем об этом. Ты-то как?

— Чудесно! Лучше, чем когда-либо.

— Я рада, что у тебя все хорошо, — сказала Марина и посмотрела на меня непривычно робко. — Костик, я тут подумала. Раз уж мы встретились, ты не хочешь со мной прогуляться? Как в старые времена?

Я посмотрел на нее удивленно. Во мне всколыхнулась уже забытая злость. Ты встречалась с Мишей, пока я оправлялся от смерти деда! Ты выставила меня на посмешище перед общими друзьями, ты бросила меня ради своего нынешнего мужа! И теперь ты хочешь со мной «прогуляться»?

… А почему бы и нет? Я ведь могу снова встречаться с тобой за спиной Миши, поступив с ним так же, как он поступил со мной. А уведя тебя из семьи, бросить. Чем не месть?

Я улыбнулся своим мыслям и покачал головой:

— Извини, Марина. У меня на сегодня другие планы.

Она опустила голову.

— Да, я понимаю. Что же, тогда пока?

— Пока.

И мы разошлись.

Она пошла домой, а я еще долго гулял по парку, шурша желтыми листьями и подставляя лицо лучам заходящего солнца. Я чувствовал, что от любого дуновения теплого ветра могу просто взлететь, как кленовый лист, и часами кувыркаться над крышами города.

Я наконец-то чувствовал себя свободным. Когда солнце зашло, и теплый ветер стал холодным и пронизывающим, я поднял воротник пальто и пошел домой, обдаваемый брызгами из-под колес проезжающих машин. Мне хотелось рассказать призраку про Марину, девушку, которая увидела его до меня. Девушку, которую я наконец-то отпустил.

Двор моего дома был как всегда мрачен, листья как всегда шуршали под ногами. Какой-то прохожий шел поперек двора, скрипя резиновыми сапогами. Мы пересеклись под единственным горящим фонарем, я — с мечтательной улыбкой на губах, он — в надвинутом капюшоне, руки в карманах.

Мне показалось, что он поскользнулся на листьях и схватился за меня, я даже попытался его поддержать. Но потом что-то ужалило меня в бок сквозь тонкое пальто, и я почувствовал, что падаю. И пока я опрокидывался на спину, прохожий все бил и бил меня ножом в грудь, и я видел, что его куртка и руки все в засохшей крови.

Я корчился в грязи и листьях, а прохожий стянул с головы капюшон. Это был Миша. По его щекам текли слезы, но глаза горели мрачно и зло.

— Она изменяла мне все время, — хрипло сказал он. — Все время изменяла.

«Но причем тут я?» — хотел бы спросить я, но не мог. Мое пальто промокало, и я не знал, кровь его мочит или начинающийся дождь.

Миша наклонился, глядя на меня безумными глазами:

— Я всегда это знал. Я знал, что ты не сдашься, даже если я женюсь на ней! Это не в твоем характере. Но сегодня я вас видел у метро. Где же ты назначил встречу? В вашем любимом кафе? Или в этом парке? — он запрокинул голову и разрыдался коротко и страшно. Потом прорычал:

— Жаль, я это уже не узнаю. Ни от тебя, ни от нее. Вы оба уже трупы.

И я почувствовал, как нож перерезает мне горло.

… Миша уже ушел, шатаясь, но я все еще лежал, глядя в небо. Капли дождя падали мне на лицо, на раскрытые глаза, замирали на волосках бровей и выбившейся из-под шапки челке. Некоторые стекали по щекам, будто слезы.

Потом мне надоело лежать. Я встал. Дошел до дома. Капли дождя больше не падали на меня, отклоняясь в стороны. Поднялся на лифте. Лифт заполнился запахом палой листвы и стали. Подошел к своей квартире, безнадежно похлопал по карманам — ключи остались валяться в листве во дворе — и постучал. Через несколько секунд дверь открылась.

Там стоял мой квартирант — и наконец-то я мог видеть его глазами. Да, действительно — белая рубашка. Рваные джинсы. Короткие взъерошенные волосы.

— Именно так я тебя и представлял, — я широко улыбнулся. — Ну, почти!

— Именно, что почти, — ответила она. — Заходи, я так долго ждала тебя.
(с)

Никакой ошибки в заголовке статьи нет. Самый дорогостоящий, самый претенциозный отряд войск спецназначения в мире - американские «Дельта форс» - «Силы дельта» - одновременно является самым безуспешным и безславным.

Пошло всё к чёрту - выпугался президент США Джимми Картер и бросил трубку. Его можно понять: он только что получил доклад, что санкционированная им операция спецназа на территории суверенной зарубежной страны окончилась провалом. И теперь ему самому грозил провал на очередных президентских выборах.

Все началось 4 ноября 1979 г. Группа студентов тегеранского университета, возмущенных противоправными действиями Вашингтона, заняла посольство США в Тегеране, взяв в заложники 53 его сотрудника. В обмен на свободу заложников студенты потребовали от президента Картера выдачи беглого иранского шаха и возврата награбленных шахом богатств. Когда американское правительство убедилось, что меры дипломатического урегулирования (т. е. угрозы и шантаж) на Тегеран никакого воздействия не оказывают, было решено пустить в ход кулаки.

Спецназ, не знающий побед
Проучить иранцев доверили суперэлите вооруженных сил США - спецподразделению «Дельта» под командованием полковника Чарльза Беквита, «крутого парня», словно сошедшего с кинокадров голливудского боевика про Рэмбо. Ветеран Вьетнама, «зеленый берет», увешанный медалями от шеи до пояса, Беквит своими руками создал и подготовил «Дельту» в пику коллегам-соперникам, английским спецназовцам из 22 полка Специальной авиадесантной службы - 22SAS, легендарного отряда, имеющего на своем счету множество блестящих побед.

- Чарли, - мягко заметил бригадир Калверт, командир 22SAS, побывав в гостях у «Дельты», - боюсь, у твоих парней слишком много мускулов. .. Как бы это не сказалось на голове.

Беквит предпочел не услышать подначку Калверта (ну как же, янки круче всех!)., а зря.

...Операция «Орлиный коготь» началась 24 апреля 1980 г. 8 транспортно-десантных вертолетов СН-53 «Жеребец» и столько же ударных АН-6 стартовали с палубы авианосца «Форрестол», крейсировавшего в Персидском заливе, и взяли курс на точку «пустыня-1» - заброшенный английский аэродром на полпути к Тегерану. Вскоре к ним присоединились 8 транспортных самолетов С-130 «Геркулес» с десантниками и дополнительным запасом топлива на борту, взлетевших с аэродрома о. Масира (Оман). Поскольку радиус действия вертолетов был недостаточен, в «пустыне-1» им надлежало дозаправиться с «геркулесов» и принять на борт десантников. Далее вертолеты перелетали в точку «пустыня-2» - старые соляные копи в 80 км от Тегерана. По плану операции, в ночь на 26 апреля спецназ при огневой поддержке АН-6 должен был взять посольство штурмом, освободить заложников и вместе с ними отступить к тегеранскому стадиону, откуда всю компанию забрали бы «жеребцы».

- 50 на 50 - если техника и люди будут работать, как надо, - оценил план упомянютый выше бригадир Калверт.

Не сработали. Для начала один «Жеребец» рухнул в воду прямо у борта авианосца. Второй заблудился в темноте и предпочел вернуться. Третий сел на вынужденную посадку в пустыне. Таким образом без единого выстрела группа транспортных вертолетов сократилась до опасного предела: для того, чтобы вывезти всех заложников и десантников, Беквиту требовалось минимум 4 СН-53, и это с учетом возможных потерь от зенитного огня. А накладки тем временем продолжали громоздиться одна на другую...

Разведка клялась и божилась, что «пустыня-1» - это действительно пустыня, т. е. совершенно безлюдное место. В реальности оказалось, что поблизости проходит оживленное шоссе! Нервы у «суперменов», по-видимому, уже начали сдавать, поскольку дельтовцы не придумали ничего умнее, как расстрелять проезжавший мимо бензовоз с целью заблокировать дорогу. Поднявшийся столб пламени был виден с расстояния в 70 км! Если окрестные иранские гарнизоны до этого момента и спали сном праведников, то разожженный американцами костер точно сорвал их с коек. Тем более, что водитель бензовоза умудрился-таки удрать на проезжавшей мимо легковушке. Дельтовцы погнались за ним на мопедах, но не догнали, обстреляли, но не попали. Реальность все меньше и меньше походила на рекламный голливудский боевик...

Между тем на аэродроме кипела работа. При дозаправке вертолетов выяснилось, что шланги коротковаты, а поскольку тягачей в распоряжении отряда, естественно, не было, вертолетам пришлось подруливать к самолетам-заправщикам своим ходом. При этом один из «жеребцов» лопастями своего винта рубанул по топливному баку «Геркулеса»...

Теперь пламя было видно, наверное, даже из Тегерана! Обе машины сгорели дотла вместе с экипажами (8 погибших), 4 десантника получили тяжелые ожоги. Для тонкой нервной системы американских рэмбо это оказалось каплей, переполнившей чашу. Перед глазами «самых крутых парней в мире» уже вставала картина пылящих к аэродрому бронемашин, а драться лицом к лицу с закованной в броню иранской мотопехотой, имеющей за плечами шестилетний опыт тяжелейшей войны, дельтовцам ну никак не улыбалось - это же не по студентам стрелять. Скрежетнув зубами, полковник Беквит приказал бросить вертолеты и сматывать удочки.

Сказано - сделано. Мандраж у янки к этому моменту явно перерос в настоящую панику, поскольку при поспешном бегстве никто даже не позаботился сжечь исправные вертолеты! Так они и достались иранской армии - с оружием, сверхсекретными приборами и столь же секретными документами операции «Орлиный коготь» - на потеху всему свету. Так что, повторимся, президента Картера можно понять...

Беквита за эту неудачу досрочно отправили на пенсию, но везения «Дельте» это не прибавило. Вновь и вновь, с удивительным постоянством питомцы Беквита умудрялись проваливать поставленные перед ними задачи. Их били в Азии, Африке и Латинской Америке; в Европе не били только потому, что там «Дельту» не задействовали. После очередного провала на Гренаде американский командующий, генерал Норман Шварцкопф, прилюдно поклялся, что больше ни за какие коврижки не согласится задействовать «Дельту» в руководимых им операциях! Однако, когда пришло время вторгаться в Ирак, генерала таки уломали подключить «Дельту» к поиску иракских баллистических ракет, надо полагать, с целью реабилитации многажды опростоволосившихся спецназовцев. Скрепя сердце, Шварцкопф согласился - и дельтовцы блестяще подтвердили его правоту: единственный рейд с их участием окончился очередным поражением...

В свое время автор этих строк командовал разведгруппой морского спецназа - водолазы-диверсанты, или, обтекаемо, «боевые пловцы». В разгар «перестройки» в нашу часть с неофициальным дружественным визитом прибыли наши противники-коллеги - американские боевые пловцы из многократно разрекламированной группы спецназа ВМС США SEAL, «морские котики». Программой визита предусматривалось проведение, так сказать, товарищеского матча - состязаний по стрельбе, спортивному ориентированию и преодолению полосы препятствий. И ничего не получилось!

Самое смешное произошло на ориентировании. Ребята приехали к нам со своими приборчиками GPS, а по условиям состязания каждому отряду - нашему и американскому - полагались только карта и компас. Оба отряда десантировались с вертолетов в заранее неизвестной для них точке; им предстояло, сличив карту и местность, определить свое местонахождение и выполнить марш-бросок в точку встречи. В нашем отряде такие задания были набившей всем оскомину бодягой; дело настолько нехитрое, что я на тренировках доверял определение на местности рядовым бойцам - самому мне эта игра давно надоела, все равно, что старую книжку на десятый раз перечитывать. Так вот, «котики» умудрились немедленно потеряться. И вместо движения по маршруту нашей группе пришлось искать этих горе-суперменов в приморской тайге, чтобы они, не дай бог, не загнулись от голода или не попались на глаза бойцам Внутренних войск МВД или пограничникам - и те, и другие народ особый, остро заточенный на схватку и стреляют без рефлексии. И правильно делают.

Когда мы нашли «котиков», вид у них был, мягко говоря, виноватый. Программу визита пришлось скомкать и быстренько завершить простейшим способом - совместной выпивкой.

Маркиз родился на два года раньше меня, ещё до Великой Отечественной войны. Когда фашисты сомкнули вокруг города кольцо блокады, кот пропал. Это нас не удивило: город голодал, съедали всё, что летало, ползало, лаяло и мяукало.

Вскоре мы уехали в тыл и вернулись только в 1946 году. Именно в этот год в Ленинград со всех концов России стали завозить котов эшелонами, так как крысы одолели своей наглостью и прожорливостью...

Однажды ранним утром некто стал рвать когтями дверь и во всю мочь орать. Родители открыли дверь и ахнули: на пороге стоял огромный чёрно-белый котище и не моргая глядел на отца и мать. Да, это был Маркиз, вернувшийся с войны. Шрамы следы ранений, укороченный хвост и рваное ухо говорили о пережитых им бомбёжках. Несмотря на это, он был силён, здоров и упитан. Никаких сомнений в том, что это Маркиз, не было: на спине у него с самого рождения катался жировик, а на белоснежной шее красовалась чёрная артистическая «бабочка».

Кот обнюхал хозяев, меня, вещи в комнате, рухнул на диван и проспал трое суток без пищи и воды. Он судорожно перебирал во сне лапками, подмяукивал, иногда даже мурлыкал песенку, затем вдруг оскаливал клыки и грозно шипел на невидимого врага. Маркиз быстро привык к мирной созидательной жизни. Каждое утро он провожал родителей до завода в двух километрах от дома, прибегал обратно, забирался на диван и ещё два часа отдыхал до моего подъёма.

Надо отметить, что крысоловом он был отличным. Ежедневно к порогу комнаты он складывал несколько десятков крыс. И, хотя зрелище это было не совсем приятным, но поощрение за честное выполнение профессионального долга он получал сполна. Маркиз не ел крыс, в его повседневный рацион входило всё то, что мог позволить себе человек в то голодное время макаронные изделия с рыбой, выловленной из Невы, птицы и пивные дрожжи. Что касается последнего в этом ему отказа не было. На улице стоял павильон с лечебными пивными дрожжами, и продавщица всегда наливала коту 100-150 граммов, как она говорила, «фронтовых».

В 1948 году у Маркиза начались неприятности выпали все зубы верхней челюсти. Кот стал угасать буквально на глазах. Ветврачи были категоричны: усыпить. И вот мы с матерью с зарёванными физиономиями сидим в зоополиклинике со своим мохнатым другом на руках, ожидая очереди на его усыпление.

- Какой красивый у вас кот, сказал мужчина с маленькой собачкой на руках. -Что с ним?

И мы, задыхаясь от слёз, поведали ему печальную историю.

- Разрешите осмотреть вашего зверя? - Мужчина взял Маркиза, безцеремонно открыл ему пасть.
- Что ж, жду вас завтра на кафедре НИИ стоматологии. Мы обязательно поможем вашему Маркизу.

Когда на следующий день в НИИ мы вытаскивали Маркиза из корзины, собрались все сотрудники кафедры. Наш знакомый, оказавшийся профессором кафедры протезирования, рассказал своим коллегам о военной судьбе Маркиза, о перенесённой им блокаде, которая и стала основной причиной выпадения зубов. Маркизу наложили на морду эфирную маску, и когда он впал в глубокий сон, одна группа медиков сделала слепок, другая вколачивала в кровоточащую челюсть серебряные штыри, третья накладывала ватные тампоны.

Когда всё закончилось, нам сказали прийти за протезами через две недели, а кота кормить мясными отварами, жидкой кашей, молоком и сметаной с творогом, что в то время было весьма проблематично. Но наша семья, урезая свои суточные пайки, справилась. Две недели пролетели мгновенно, и снова мы в НИИ стоматологии. На примерку собрался весь персонал института. Протез надели на штыри, и Маркиз стал похож на артиста оригинального жанра, для которого улыбка - творческая необходимость.

Но протез не понравился Маркизу по вкусу, он яростно пытался вытащить его изо рта. Неизвестно, чем бы закончилась эта возня, если бы санитарка не догадалась дать ему кусочек отварного мяса. Маркиз давно не пробовал такого лакомства и, забыв про протез, стал его жадно жевать. Кот сразу почувствовал огромное преимущество нового приспособления. На его морде отразилась усиленная умственная работа. Он навсегда связал свою жизнь с новой
челюстью.

Между завтраком, обедом и ужином челюсть покоилась в стаканчике с водой. Рядом стояли стаканчики со вставными челюстями бабушки и отца. По нескольку раз в день, а то и ночью, Маркиз подходил к стаканчику и, убедившись, что его челюсть на месте, шёл дремать на огромный бабушкин диван.

А сколько переживаний досталось коту, когда он однажды заметил отсутствие своих зубов в стаканчике! Целый день, обнажая свои беззубые дёсны, Маркиз орал, как бы спрашивая домашних, куда они задевали его приспособление? Челюсть он обнаружил сам она закатилась под раковину. После этого случая кот большую часть времени сидел рядом сторожил свой стаканчик.

Так, с искусственной челюстью, кот прожил 16 лет. Когда ему пошёл 24-й год, он почувствовал свой уход в вечность. За несколько дней до смерти он уже более не подходил к своему заветному стаканчику. Только в самый последний день, собрав все силы, он взобрался на раковину, встал на задние лапы и смахнул с полки стаканчик на пол. Затем, словно мышь, взял челюсть в свою беззубую пасть, перенёс на диван и, обняв её передними лапами, посмотрел на меня долгим звериным взглядом, промурлыкал последнюю в своей жизни песенку и ушёл навсегда».

Александр Раков.

Эйнштейн, Ньютон и Паскаль играли в прятки. Водить выпало Эйнштейну. Паскаль убежал в кусты, замаскировался, вообще не видно мужика, стелс мужик, а вот Ньютон просто стоит. Нарисовал вокруг себя квадрат метр на метр и стоит. Эйнштейн досчитал до ста и поворачивается, видит Ньютона и кричит:
- Ура! Я нашёл Ньютона!
Ньютон хитро улыбнувшись отвечает:
-Ээээ...нет! Это Ньютон на квадратный метр! ТЫ НАШЁЛ ПАСКАЛЯ!

Женщина и косметика, это как пельмени и приправы. Просто пельмени это хорошоо, пельмени с майонезом и перцем вообще отлично, но если переборщить с майонезом или перцем то это полное говно и такое я есть не стану, так же и косметика у женщины. Ну а кому то просто не нравятся пельмени, так же геям не нравятся женщины.
(с)

Перед выходом из ванной я туго затянул халат и начал думать, снаружи мог быть зомби, и не один. Окинув взглядом ванную я ничего не приметил, что могло бы меня спасти. Второй раз оказался более успешным: я приметил швабру, вантуз и перекладину от занавески. Вантуз сразу отпадал: слишком слабый удар, и маленький радиус действия. Швабра? Хм, неплохо, но она показалась мне очень ветхой и ненадёжной. После я начал оценивать аллюминевую перекладину. Боялся, что шум, когда я начну её срывать и снимать занавеску привлечёт их. Ещё раз затянув халат я задумался, мой телефон показывал 22:18, я знал, что он спешит на пару минут, но меня это не волновало. Я уже хотел срывать перекладину, но тут меня осенило! Обычный парень, в обычной квартире, какие нахер зомби? Да и мама вставит пиздюлей за гардину.
(с)

– На Новый год положено делать подарки! – сказал я, внимательно глядя на родителей. – Желательно дорогие и приятные!
– Вот как? – удивилась мама. – А я и не знала… – и посмотрела на папу, ища поддержки.
Но папа ее не поддержал.
– Сын прав! – сказал он. – Видишь, он уже становится взрослым…
Я победоносно глянул на маму и постарался вытянуться, чтоб стать повыше ростом.
А папа продолжил, обращаясь к маме:
– …так что, нас ждут с тобой прекрасные новогодние подарки!
– Правда? – обрадовалась мама.
– Конечно! Раз сын сказал… – папа был серьезен, как никогда.
Я хотел, было, ответить, что подарки надо дарить только мне, но прикусил язык. Так опозориться перед родными, поверившими в меня, я не мог.
Ситуация… До Нового года десять дней, а денег у меня – рубль с мелочью! Маловато…
Ладно. С деньгами что-то придумаю. Потом. А сейчас важно узнать, какие подарки больше всего обрадуют маму и папу.
– Что можно подарить маме? – спросил себя.
И честно ответил:
– Не знаю!
Аналогичной была ситуация с папой…
Я – плохой сын!
Что-то горько на душе стало… И я вдруг вспомнил, что никогда-никогда за свои немалые уже десять лет не делал родителям подарки. Нет, мы что-то ненужное и уродливое клеили в детском саду, рисовали какие-то придурошные открытки в школе, но это было не более, чем испорченные плоды урока «ручной труд».
Я долго думал, а потом пошел к маме.
– Мама! – спросил у нее. – А что папа больше всего хочет?
– Чтоб ты всегда был здоров! – сказала мама. А потом подумала и добавила: – И счастлив!
– Это неинтересно… – отмахнулся я, – ты мне лучше скажи, что папа хотел бы получить от Деда Мороза?
Мама задумалась.
– Знаешь, – сказала она, – у папы нет хорошей авторучки. Стыдно смотреть на то, чем он пишет…
Поблагодарив маму, я принялся за папу.
– Па-а, а что мама попросила бы у Деда Мороза в подарок?
Папа тоже подумал, а потом сообщил, что у мамы заканчиваются любимые духи «Красная Москва».
На следующий день после школы я пошел по магазинам. Итоги этого мероприятия меня просто убили. Да, я нашел в магазине «Военторг» на Ленина прекрасную китайскую авторучку с золотым пером! Да, в парфюмерном отделе там же имелись духи «Красная Москва». Но! Авторучка стоила сорок пять, а духи – пятьдесят пять рублей!
Где взять такие невероятные деньжищи?
Весь день я ходил, повторяя и повторяя вопрос:
– Что делать?
А ночью мне приснился наш кот Василий, который, расправив усы и хватив валерьянки, предложил:
– Возьми деньги у меня!
С тем я и проснулся, зная, что выход найден.
По-моему, уже когда-то, краснея, рассказывал, что у меня была копилка в виде кота. И я частично методом пожертвований, частично методом прямого вымогательства собирал в копилку деньги на фотоаппарат «Смена». Стоил фотоаппарат сумасшедшие деньги – сто сорок рублей! Но он был больше, чем цель. Фотоаппарат был мечтой заветной!
А теперь предстояло мне расстаться с мечтой.
Глаза немного слезились, когда я, расстелив газету на полу, взял с полки копилку-кота. Он был у меня очень и очень долго, больше года, и я привык к нему… Мне казалось, что кот смотрит на меня укоризненно.
Отвернувшись, я ударил по донышку молотком. Слабо, наверное. Донышко не разбилось. Я ударил сильней, потом еще сильней.
И…
Вместо того, чтоб проделать дыру в донышке, я разбил кота на пять частей! И заплакал.
Потом все же собрал среди осколков рубли, трешки, одну красную десятку и мелочь. Подсчет богатств показал, что уже есть девяносто два рубля. С копейками.
Ближайшие два дня я просто вымогал послать меня за покупками. Еще бы! Ведь вся сдача мелочью, по негласному уговору, оставалась мне. Честно говоря, покупая сахар, я смошенничал, попросив продавщицу тетю Катю дать рубль двадцать сдачи мелочью…
А потом пришел к нам мой дядя Гриша. Он погостил, попил чай с родителями, а уходя, вынул пять рублей и сказал:
– А ну, Шурка, тащи сюда своего кота!
– У меня его нет… – пробормотал я.
– Как нет? – удивилась мама. – Я твоего кота только на днях видела!
– Я его разбил! – и я показал маме обломки копилки, которые зачем-то тщательно сберегал.
– А где деньги? – спросила мама.
– Потратил…
– На что?
– Не скажу!
Почуяв неладное, дядя сунул мне пятерку и поманил за собой.
– Пойдем, проводишь!
– Достанется? – спросил он во дворе.
Я пожал плечами. Было очень-очень обидно!
– Хоть с толком деньги потратил? – спросил он.
– Еще не потратил…
И я рассказал ему все!
– Сколько не хватает? – деловито спросил дядя и, впервые в жизни, погладил меня по голове.
– Уже хватает…
– Тогда вот что, сходи-ка ты в гастроном «Темп» на Полицейскую и купи родителям и себе по пирожному. Это успокаивает! – и дядя протянул мне десятку.
– Пошли вместе! – оживился я. – Нам же до угла по пути!
Но дядя Гриша сослался на какие-то дела и остался.
Когда я с пирожными вернулся домой, у мамы с папой был смущенный вид. Они шумно радовались пирожным, но почему-то, отдали мне еще и по половинке своих… О разбитой копилке больше разговоров не было. Сами осколки копилки тоже пропали.
Ручку с золотым пером и духи я купил назавтра. И спрятал.
Тридцать первого декабря, ложась спать, подарил родителям, перед тем, как они ушли встречать Новый год, авторучку и духи. Они обрадовались, стали благодарить. Это было так приятно!
Утром, проснувшись раньше всех, я глянул под елку. Все-таки и я надеялся на подарок. Под елкой на каком-то постаменте стоял мой копилка-кот, кем-то умело склеенный. Собирать в него деньги, конечно, было нельзя, но… Я обрадовался. А потом огорчился. Склеили кота и все! Неужели я больше ничего не заслужил? Я сидел, сдерживая слезы, и думал над тем, что поблагодарю за подарок и виду не подам, что обижен…
А потом я глянул на довольно большой куб, служивший коту постаментом.
Не может быть!
Но это было так. Постаментом коту служила коробка, и я знал, знал, знал, что в ней найду!

Представьте, что вы дружите с Машей. У Маши есть три зеленых яблока. А вам этих яблок нужен килограмм, красных. И в данной ситуации разумным было бы пойти на рынок и купить килограмм красных яблок у того, кто готов вам продать килограмм красных яблок. Но рынок – это так абстрактно, так далеко – а вдруг там вообще никаких яблок не будет? А вдруг санитарный день?

А Маша – вот она здесь стоит, она классная. И вы делаете смелое предположение, что килограмм красных яблок у Маши все-таки есть. В глубине души. А если приложить соответствующие усилия, она вам их отдаст. Ведь это было бы очень кстати.

«Маш, а хочешь, я тебя в кино свожу?» – добродушно интересуетесь вы. Маша удивлена, но она, наверное, хочет, тем более, что вы делаете вид, что вам это абсолютно не тяжело.

Вы ведете Машу в кино. Но после этого килограмма красных яблок у вас не появляется. «Что за фигня?» – думаете вы и ведете ее в кафе. Вы гуляете с ее собакой. Вы клеите ей обои. Вы ремонтируете ее машину. И ничего не происходит. «Да что же ты за сука такая» – возмущаетесь вы и предлагаете ей переехать к вам.

Цена килограмма красных яблок взлетает до небес. Какой там рынок – теперь вам принципиально получить свои яблоки именно у Маши. Вы говорите себе, что это судьба. И здесь уже ясно, чем дело кончится: придет день, когда кто-то будет кричать: «Я на тебя жизнь положил, а тебе для меня паршивых яблок жалко», кто-то будет рыдать в ответ: «Да нет у меня никаких яблок, с чего ты взял?».

Действительно, с чего? Я сознательно не беру ситуацию, когда коварная Маша старательно вводит вас в заблуждение, потому что ей тупо нравится ходить в кино (хотя часто именно это и происходит). Но сплошь и рядом случается так, что мы не до конца честны в своих намерениях, а у окружающих людей просто нет того, что нам нужно: килограмма красных яблок, желания рожать от нас пятерых детей, потребности в совместном отдыхе, способности говорить по душам, банально – любви к нам и, соответственно, возможности эту любовь демонстрировать. И это нормально. Точно так же, как нормально хотеть всех этих замечательных вещей.

Ненормально – заниматься рэкетом, пытаясь вытрясти из первого симпатичного человека, затесавшегося поблизости, то, чего у него нет – только на том основании, что «в глубине души» у него это, возможно, отыщется.

Не отыщется. Если у кого-то что-то для вас есть, он этим поделится сам. Не из глубины души – а от всей ее широты.
(с)

В апреле–июне 1941 года с нарастанием угрозы войны были приняты дополнительные срочные меры по повышению боеготовности, включавшие:

– призыв в апреле–мае 793 тысяч резервистов для пополнения войск западных военных округов почти до штатов военного времени;

– директиву начальника Генштаба от 14 апреля о срочном приведении в боеготовность всех долговременных огневых сооружений, укрепленных районов с установкой в них оружия полевых войск при отсутствии табельного;

– скрытую переброску с 13 мая из внутренних округов войск второго стратегического эшелона в западные округа с приведением их при этом в боеготовность;

– приведение в боеготовность и скрытый вывод под видом учений в месте сосредоточения 52 дивизий второго эшелона армии прикрытия из мест постоянной дислокации;

– вывод дивизий первого эшелона армий прикрытия в укрепрайоны по телеграмме начальника Генштаба от 10.06.41 и указанию наркома обороны от 11.06.41 с начала июня;

– приведение войск западных округов в повышенную готовность 18–21.06.41;

– создание с апреля 1941 года командных пунктов и занятие их 18–21 июня срочно сформированными фронтовыми управлениями; создание группы армий С.М.Будённого на линии Днепра 21.06.41;

– досрочный выпуск по приказу НКО от 14 мая изо всех училищ и направление выпускников в западные приграничные округа;

– приказ НКО 0367 от 27.12.40 и его повторение 19.06.41 о рассредоточении и маскировке самолетов и т. п.;(так же касается мех.частей)

– направление замнаркома обороны генерала К.А.Мерецкова И.В.Сталиным в ЗапОВО и ПрибОВО для проверки боеготовности ВВС округов 14.06.41;

– издание Директивы НКО и Ставки о приведении в полную боеготовность войск западных военных округов (подписана 21.06.41 в 22:00, так как С.К.Тимошенко и Г.К.Жуков уже в 22:20 вышли от Сталина, получив одобрение им этой Директивы и отправив ее с Н.Ф.Ватутиным на узел связи Генштаба).

Можно ли с учетом всех этих фактов утверждать, что день начала войны мы прозевали?

В начале 80-х в войска стали поступать новые МИГи-29. Тогда машина считалась секретной, и многие ее узлы активно усовершенствовались. Одно такое, казалось бы, незначительное, экспериментальное новшество было установлено на одном из самолетов, дислоцированных под Лугой. Штурвала на этой машине нет — вместо него между ногами летчика торчит РУС — ручка управления самолетом, больше всего напоминающая джойстик для компьютерных игр. Суть новшества была довольно простой — под указательный палец правой руки на РУСе было установлено специальное титановое кольцо, помогающее летчику держать руку. Прижилась ли эта маленькая новация или нет — я не знаю. Но знаю одну печальную историю, связанную с этим колечком.
Как-то на кафедру судебной медицины Военно-медицинской академии срочной фельдъегерской почтой (а попросту военным гонцом на УАЗике) доставили пол-литровую банку, обложенную брикетами сухого льда. В этой банке было собрано все, что осталось от летчика, вернее, все то, что военный судмедэксперт смог собрать на месте авиакатастрофы. Сама по себе катастрофа новейшего секретного истребителя — это уже ЧП всеармейского масштаба, а эта еще сопровождалась весьма неприятными обстоятельствами. Были громадные сомнения, что тут дело было не в технической исправности самолета…
Погибший пилот-подполковник был очень опытным летчиком, из тех, кого называют асами. Отлично летал в Афганистане, был заслуженно награжден многими боевыми орденами и медалями. При судебно-психиатрическом анализе, а последний можно было сделать только косвенно на основании личного дела, записей в летной книжке и бесед с сослуживцами, был он личностью хладнокровной, способной к принятию правильных и молниеносных решений. В авантюрах никогда не замечен, хоть и крутил такие фигуры высшего пилотажа, что многим другим асам было завидно. Часов у него столько было налетано, что на теперешний авиационный полк хватило бы…
Но все же одно неприятное «но» оставалось. Была у этого подполковника вполне благополучная семья — жена-красавица и двое деток. Тогда советское государство о военных заботилось: летная зарплата плюс зарплата жены позволяли жить без проблем. Обитали они в ДОСе (доме офицерского состава) при части в хорошей благоустроенной трехкомнатной квартире. Луга недалеко — городок тихий, да и до Ленинграда рукой подать. Не служба, а мед, мечта многих офицеров. По описаниям сослуживцев, семья была счастливая, ни ссор, ни скандалов у них никто не помнил.
Так вот на фоне общего благополучия несколько месяцев назад его старший сын отдыхал в пионерском лагере на Волге, где смылся с тихого часа купаться и утонул. Сильно переживал подполковник эту трагедию, даже был отлучен от полетов на какое-то время. Однако мужественная душа военного переборола драму, и вскоре подполковник снова окунулся в летную работу. Тащил службу за пятерых, пытаясь заглушить боль души и тоску по сыну. Командование причину его рвения понимало и от этого еще больше ценило. Да и само время, лучший доктор, свое дело сделало — забываться боль утраты стала, ушла из повседневной жизни этого военного.
Приходит подполковник накануне катастрофы к себе в квартиру и видит — некоторых вещей его любимой жены нет. Нет и маленькой дочки, и самой жены. Через несколько минут телефонный звонок. Подполковник берет трубку. Жена звонит. Просит не перебивать. Извиняется за содеянное и сообщает подполковнику пару «приятных» новостей. Новость первая: второй ребенок — не его. За взятку врач-гинеколог написала преждевременные роды. Нормально ребенок родился, даже несколько переходила. Написали так, чтоб сроки под «афганский» отпуск подполковника совпали. Дочка, оказывается, — от жениного однокурсника, с которым страстная любовь еще со студенческой скамьи. Старый друг ее так любит, что сам до сих пор не женат. Однокурсник этот в большие люди выбился, во Внешторге работает, не чета какому-то там подполковнику ВВС. Новость вторая: тайным встречам конец, жена, теперь уже можно считать, бывшая. Сделано предложение, которому — «да», ну, а подполковнику — соответственно «нет». Всё, что у них было, — оказывается, трагическая ошибка поспешного выбора. Дальше просит не беспокоиться и начать устраивать свою новую холостую жизнь. Типа, «Мужик ты видный, в своей Луге девку быстро найдешь. А за алименты совсем не волнуйся — никаких алиментов не будет. И никакой твоей жилплощади не надо. Новый муж имеет свою шикарную квартиру в Москве и безоговорочно принимает отцовство. Родители у него тоже очень большие люди, с разводом помогут, все будет быстро и чики-чики, на твоей карьере никак не отразится. Не змея же твоя бывшая жена…».
Подполковник весь этот монолог молча выслушал, ведь обещал же не перебивать. Действительно мужик железный был. Лишь в самом конце сказал пару слов: «Все? Ну раз все, то тогда, прощай!» — и повесил трубку. Ни в какой винно-водочный он не побежал, дабы топить свое горе, ни к каким друзьям звонить не стал, дабы излить свою душу: зачем людей после тяжелого дня беспокоить? У всех своих проблем по горло, а завтра очередной полетный день — всем надлежит хорошо выспаться, чтобы быть в надлежащей форме. Залез подполковник в свой холодильник, поел «осиротевших» жениных котлет и лег спать. Никто бы и не узнал об этом разговоре, кабы после ЧП военные следователи жену не разыскали.
Ни свет, ни заря подполковник — в части. Предстоит сложный полет в двойке с одним майором. Что касается летного дела, то майор тот, тоже ас, на подполковника как на отца-наставника смотрел, хоть по возрасту был близок, да и вне службы все их друзьями считали. Летали они в элитной эскадрильи, где были собраны лучшие летчики и техники полка. Вместе проходят предполетный медосмотр. Перед осмотром друзья непринужденно болтают, обсуждают детали предстоящего задания, шутят на отвлеченные темы. Друг-майор ничего особенного в настроении подполковника не замечает. Авиационный военврач тоже ничего не находит. Руки не дрожат, нервные рефлексы в порядке, глаза не красные, кровяное давление и сердцебиение в норме. Явно выспался мужик, к полету готов, физическое состояние отличное. Заключение простое: «До полета допускаю».
Развод. Уточнение учебно-боевой задачи. Ни командир, ни другие офицеры ничего странного в поведении подполковника не замечают. Как всегда собран, все высказывания строго по делу.
Подходят к самолетам. Разговор с офицером-техником всегда душевный. Верят летуны своим ангелам-хранителям, да и техники за годы работы свих летунов насквозь видят. Ничего странного техник в подполковнике в то утро не заметил. Доложил как положено: «Товарищ подполковник! Ваш МИГ-29 к вылету готов. Неполадок нет.» А неполадок, похоже, действительно не было. Уже после ЧП госкомиссия по данным телеметрии и остаткам «черного ящика» определила. Вообще-то этот ящик совсем не черный и совсем не ящик. Бортовой самописец больше всего напоминает большой приплюснутый ярко-оранжевый мяч, в бронированном нутре которого медленно ползет суперпрочная магнитная проволочка, фиксируя кучу параметров. В этой катастрофе этот «неразбиваемый» блок весьма сильно разбился, но кое-какие участки проволоки уцелели. К счастью, те, что последние моменты «жизни» машины фиксировали. За исключением самих полетных условий, работа всех систем была в норме.
Вот и взлетная полоса. Голос диспетчера в наушниках дает паре взлет. Два «мигаря» на полосе стартуют как бегуны на эстафете — один чуть сзади и сбоку от другого. Короткая пробежка, и две хищных птицы синхронно поднимаются в воздух. Короткий и крутой набор высоты. Выход в заданный район. Форсаж. «Горшки под хвостами» выбрасывают яркие оранжево-голубые языки пламени. На земле слышен грохот «взломанного» звукового барьера. Начинается работа на перехват и страшные перегрузки. Пара работает технично и слаженно, тянет на явную пятерку. «Земля» довольна. Командир полка то тычет пальцем в экран радара, то задирает большой палец вверх. И вдруг на заданной «потолочной точке» самолет подполковника начинает карабкаться дальше вверх. Командир полка с досадой всплескивает руками. Эх, какая пятерка сорвалась! С земли сразу идет команда: «Нарушение полетных условий, вернитесь на заданную высоту!». В ответ привычное: «Вас понял. Есть вернутся на заданную высоту. Выполняю». Но вместо нормального снижения самолет подполковника выполняет вертикальное пике строго вниз. Пике вниз на полной форсажной тяге. Восемнадцать километров высоты кончаются за секунды. Самолет на максимальной скорости, усиленной силой земного притяжения, врезается в землю, как метеорит. Местность безлюдная, сопутствующих разрушений нет, исключая огромного кратера в болоте.
Наверное, каждый читатель уже выдвинул свою версию происшедшего. Версию простую, и я уверен, что правильную. Уж больно очевидны факты последнего вечера жизни этого подполковника. Но предположить еще не значит доказать. А доказать было необходимо.
Разложили светила военной судмедэкспертизы обугленные косточки из баночки на белую простынку и стали думу думать. Ну, как в такой ситуации доказать, что в момент падения самолета пилот был в сознании? Причем доказать стопроцентно. Сама постановка задачи выглядит довольно глупой шуткой.
Отправили кусочки тканей, что не совсем сгорели, на анализы. Результат полностью отрицательный — ни наркотиков, ни ядов. И тут одного молодого капитана-адъюнкта (военного аспиранта) мысль посетила: ведь среди найденных костных фрагментов есть два куска проксимальной фаланги указательного пальца правой руки! Как раз той косточки, что в кольце на РУСе должна быть. Сложил сей начинающий судмедэксперт две половинки, два костных фрагмента, и точно — очень уж характерный перелом получается — колечко в момент удара косточки как ножом рассекло. Сразу на завод-изготовитель ушел срочный запрос. Необходимо было замерить некоторые размеры кабины, прислать технический рисунок ручки и к нему это титановое кольцо.Ответ пришел в секретном пакете с нарочным через пару дней. Взял этот адъюнктик техрисунок и пошел в протезную мастерскую Академии. Столяр с предложенной работы только усмехнулся. За десять минут он отрезал по заданному размеру деревянный брусок и сколотил грубое подобие РУСа — штурвала МИГа-29. Грубое, но по размером точное. Затем на точиле, а дальше обычным рашпилем подогнал рукоятку под форму рисунка и на два шурупа прикрутил титановое кольцо, а внизу прикрепил поперечную планку на обычном дверном навесе. До миллиметра вымерил размеры. Копия получилась смешная, но для следственного эксперимента вполне пригодная. Далее эту «швабру» прибили к обычному листу фанеры.
На следующий день наш адъюнкт пришел на построение 3-го курса 3-го факультета подготовки летных врачей. Из кармана его кителя выгладывал токарный штангель-циркуль. Коротко переговорил с начальником курса. Тот дает команду: «Всем курсантам, вес которых 85–86 килограммов, шаг вперед!». Бух по полу, такие курсанты вышли. Следующая команда: «Из вышедших всем курсантам, у которых рост метр семьдесят девять, — шаг вперед!» И эти вышли. Уже совсем небольшая группа. Третья команда: «Последние выведшие поступают в распоряжение капитана, остальным — разойтись!» Завел кэп эту группу в класс для самоподготовки и давай им руки мерить.
Отобрал адъюнкт двух «подопытных кроликов» и повел их на кафедру авиационной и космической медицины. А на той кафедре кресло, аналог кресла МИГа-29, имелось, установленное на специальном тренажере. На тот тренажер и поместили фанерный лист со «шваброй», изображающей штурвал-джойстик. Но все размеры реального МИГа были точно соблюдены. Посадил адъюнкт первого курсанта в этот «самолет», пристегнул его к креслу ремнями, а колечко на ручке предварительно краской обмазал. «Держи, курсант, штурвал!» — курсант держит. Тренажер наклоняет кресло на угол того пике, когда произошла катастрофа. «А теперь расслабь руки!» — руки падают с импровизированного штурвала, палец выскальзывает из кольца. «Снова держи! А теперь мы тебя чуть тряхнем!» — палец касается металлического ободка кольца, и нанесенная краска рисует на пальце линию под характерным углом, точь-в-точь по разлому кости. Курсант слазит с тренажера, линия на пальце фотографируется. «А теперь, коллега, выходите из пике — ручку — вниз и на себя» — меняют угол наклона «швабры» и снова трясут. Линия на пальце уже не совпадает с линией перелома. Потом трясут без изменения угла — вдруг ручку заклинило и элероны не слушаются. Линии на пальце получаются разные, опять на перелом непохожие. Закончив с первым курсантом, занялись тем же со вторым. Бесчисленное количество фотографий — следственный эксперимент номер такой-то и рука на сантиметровой сетке. Наконец со стендовым моделированием покончено. Пленки быстро сдаются в фотолабораторию, и к утру получены фотографии.
Картина предельно ясна — удержать палец на ручке-штурвале можно только в полном сознании и при полном сохранении мышечного тонуса. А учитывая реальные перегрузки под форсажем, для этого еще необходимо обладать недюжей физической силой и быть тренированным — слабак так руку не удержит. Характер перелома дистальной фаланги указательного пальца правой руки стопроцентно подтверждает, что никаких попыток вывода из пике в момент удара о землю летчиком не проводилось. Любой мало-мальски здравомыслящий человек сделает такой вывод.
В последний миг своей жизни наш подполковник был в полном сознании и прилагал значительные физические усилия, чтобы вести исправную машину вертикально вниз.

Перед выходом из ванной я туго затянул халат и начал думать, снаружи мог быть зомби, и не один. Окинув взглядом ванную я ничего не приметил, что могло бы меня спасти. Второй раз оказался более успешным: я приметил швабру, вантуз и перекладину от занавески. Вантуз сразу отпадал: слишком слабый удар, и маленький радиус действия. Швабра? Хм, неплохо, но она показалась мне очень ветхой и ненадёжной. После я начал оценивать аллюминевую перекладину. Боялся, что шум, когда я начну её срывать и снимать занавеску привлечёт их.
Ещё раз затянув халат я задумался, мой телефон показывал 22:18, я знал, что он спешит на пару минут, но меня это не волновало.
Я уже хотел срывать перекладину, но тут меня осенило!
Обычный парень, в обычной квартире, какие нахер зомби? Да и мама вставит пиздюлей за гардину.
(с)

- Я изобрёл машину времени, и хочу рассказать тебе её принцип, – сказал мне старик.
- Если это правда, надо было вернуться и убить Гитлера, – ответил я.
- Уже убил, – сказал старик, – После того, как машина заработала, я вернулся в прошлое и застрелил его в 39-м.
- Мы-то знаем, что Гитлер прожил до 45-го…
- Это был не Гитлер. Это был я. Оказалось, что без Гитлера через несколько лет Америка начинала гораздо более страшную войну с Европой. Пришлось мне взять на себя роль убитого и сделать всё, что должен был сделать Гитлер.
- Тогда надо было вернуться к началу какой-нибудь эпидемии и привезти противоядие, – предложил я.
- Делал несколько раз. Ничем хорошим это не кончилось. К нашему веку человечество гибло от войн и перенаселения.
- Но мы же живы!
- Это потому, что я возвращался и запускал новый, более смертоносный штамм вируса.
Я задумался.
- Тогда… Можно было предотвратить развал Союза.
- Пробовал. В итоге пришлось развалить его самому!
- Убийство Пушкина.
- В итоге я его и застрелил!
- Башни-близнецы.
- Я обучал пилотов!
- Инквизицию в средние века…
- Догадайся, с чьей подачи она началась.
- Получается, всё, что ты ни делал – всё к худшему? – спросил я, – На твоём месте очень рисковано сообщать мне секрет путешествий во времени. Если уж выбирать злодея, мне стоило бы вернуться и заблаговременно убить тебя.
- Ха-ха, – ответил старик, – Как думаешь, почему мы с тобой похожи внешне? Ты это уже сделал.

Я был единственным ребенком в семье. А у бабушек и дедушек был единственным внуком, тетка рожала строго девчонок. Естественно, я был обласкан и закормлен. И хоть меня воспитывали в строгости, я привык быть любимым всеми и от всех ждал тока добра. В первом классе 91 год сразу появилась куча уебков желающих самоутвердиться за мой счет. Сначала просто дразнили "жирный, жирный, поезд пассажирный" и убегали, потом когда поняли, что я безобидный, начались наезды и побои. Я плакал и жаловался родителям, они нихуя не предпринимали. Как только истории дошли до деда по материнской линии, все поменялось в корне. Дед был натуральный уркаган с Лениным и Сталиным на груди, церквушкой на спине и такими же расплывшимися от времени татуированными перстнями на пальцах. Несмотря на блатной колорит, со всеми его непонятными мне тогда шутками и подъебками, старик был очень сурового и непримиримого нрава. В детстве он сполна хапнул лиха, беспризорничая в военный годы, пока отчим воевал, а мамка сидела на зоне за опоздание на работу. Так вот, дед мне строго настрого наказал "крушить ебальники", пока "кровавая юшка" не пойдет. На все охи и вздохи мамки и бабушки про то что, мол, драться не хорошо, он отвечал трехэтажным матом, не стесняясь меня. В классе был одни уебок, даже не альфа, а так, говнистый недоносок, который уже всех заебал и он был самым моим ярым травителем. Уже на следующий день этот пиздюк дал мне повод. Я не стесняясь пиздошил его, пока она не начал плакать и орать. Вся беда заключалась в том, что я не знал что такое "юшка" и, посчитав что пойму, что это такое как только она покажется, продолжал экзекуцию. Вроде и кровь уже на разбитой нюхалке и ученики уже не подбадривают меня, да и сам я уже порядком устал и запыхался, а "юшки" все нет. Но наказ деда надо выполнять!!! Неизвестно сколько бы я его еще пиздил, но меня оттащила училка. Сказали, что без родителей в школу меня больше не пустят. Дома начались охи , ахи, начали заморачиваться на цветы и коробку конфет для училки. Потом пришли батя с дедом и начали орать на женскую половину, что дескать, совсем ебнулись. Дед в ультимативной форме заявил, что разбираться пойдет только он. На утро в шикарном костюме и на такси (дед был астматиком, да и вообще презирал общественный транспорт) мы отправились в школу. В учительской нас поджидал целый отряд взвинченных шмар-учителей, опездюленный недоносок с фиолетовым лицом и его папаша, синявое похмельно быдло. Дед без всяких приветствий, с порога на уровне третьего этажа посетовал, что в кабинете нет ни шконок, ни параши, куда можно было бы загнать директрису и завуча. Вскользь покритиковал отступничество от традиционной советской школы преподавания и поинтересовался, есть ли хоть одна блядина, желающая высказать несогласие и проснуться в проруби с отрезанными сиськами. Потом он предложил всей толпой отправиться в класс и поинтересоваться у остальных детей, кто первый начал и кто всех заебал. С этого момента училка и папаша уже начали оправдываться, мол, тот пиздюк же еще маленький и не понимает ничего, зачем такая жестокость. Дед уже совершенно распоясавшись, орал, что щенка трехмесячного можно научить слову "нельзя". Схватил алконавта за грудки, тряхну и спросил, "Он что у тебя, блять, тупей собаки?". Потом дед достал здоровенную выкидуху, охутиельную в своей странной отталкивающей и пугающей красоте, и резким движением выпростал горбатое лезвие. Фиксатор щелкнул в гробовой тишине. Нож на глазах у всех был торжественно вручен мне. Уже успокоившись дед устало произнес: "Вот, суки, теперь вы о-фи-ци-аль-но предупреждены. Мой внук сам ни на кого не полезет, я точно знаю. А кто до него доебаться вздумает, того он запорет нахуй, а посадят вас. Ходите теперь за ним следом и отгоняйте от него всех пидорасов. Это ваша работа в конце концов." За дверью учительской он пшикнул ингалятором, потрепал мою голову, помог сложить нож, сам бы я ни за что бы с ним не справился, и сказал никогда его в школу не носить, мол и так кулаки как кастрюли. Мой портфель потом до конца учебного года шмонали на предмет наличия прежде чем запустить в класс. По приходу домой я застал деда в приподнятом настроении. "Ебальник как осы покусали, в дверь не пролазит и весь бурый. Отхуярил его на славу!!! Не внук, а пряник!!!" - хвастался мой дед домочадцам.
нашёл тут

Представьте.
Жил был один человек. Однажды, пережив страшную трагедию, он сошел с ума и ушел в себя. Врачи долго пытались вылечить его душевную болезнь, но безуспешно. Человек все также круглосуточно сохранял отстраненность от внешнего мира и неподвижность. А в те редкие моменты, когда приходил в себя, каждый раз не мог понять, что с ним происходит. С большим трудом психотерапевты смогли выяснить, что их пациент живет обыденной жизнью, только не здесь, а в мире его собственных фантазий. В том мире, который он выдумал сам. Он не может контролировать этот мир, потому что большую часть времени думает, что там все происходит по-настоящему. Выдуманное вытеснило реальное, но он этого не понимает. При помощи сеанса гипноза мы все-таки смогли проникнуть в его сознание и подать знак, о том, что он живет в мире иллюзий. Пробиться в его сознание и оказать значительные изменения на его выдуманную реальность мы не смогли, но кое-что сделать нам все-таки получилось. Мы надиктовали пациенту текст, который вклинился в его вымышленный мир проник и реализовался в какой-то его части. Именно так эта информация попала к вам Вы и есть этот пациент, о котором мы говорим. Как бы удивительно это не звучало, на самом деле, сейчас вы лежите в больничной палате. Всё, что вы видите и чувствуете — вымышлено Вами. Мы не знаем, как именно проявляется в вашем мире и проявляется ли вообще, то, что мы пытаемся до Вас донести, но мы искренне надеемся на Ваше выздоровление. Понимание — путь к успеху! Если не понятно, повторим еще раз. Мы не знаем, как Вы получаете данную информацию, и нам неизвестно, что Вы видите в данный момент вокруг себя, но в любом случае это все ненастоящее На самом деле вы уже 5 лет как лежите в больничной палате. Очнитесь!

("Chicago Tribune", США)


Майк Томас (Mike Thomas), 28 июля 2005

Пришло время сказать русским спасибо. Пришло время поблагодарить их за то, что они держали международную космическую станцию 'на плаву' пока «шаттлы» разбирали по винтику в 'автосервисе' НАСА. Более двух лет они доставляли туда астронавтов, припасы и вывозили мусор. Без них нам оставалось бы только затопить МКС в океане или замотать топливные баки «шаттлов» скотчем и надеяться на лучшее.

А ведь когда-то чиновники из НАСА хотели вообще выставить россиян из проекта МКС. Они жаловались, что у русских нет ни гроша в кармане, что они ничего не способны сделать вовремя. Эти неумехи-Иваны понятия не имеют о высоких технологиях: они только и умеют, что склепать пару канализационных труб, залить туда керосин, посадить сверху парочку астронавтов и запустить все это к сараю на орбите под названием «Мир».

Но Билл Клинтон (Bill Clinton) решил: русские должны остаться. Умный парень этот Билл! Дело в том, что русская космическая программа - более безопасна и надежна, чем наша. С тех пор, как 'Колумбия' сгорела в атмосфере, русские успешно доставили на МКС пять экипажей.

Русские действуют по принципу: все гениальное просто. Они впервые запустили корабль «Союз» в 1967 г. У него отказал парашют и космонавт погиб. Еще три космонавта погибли в 1971 г., когда при спуске произошла разгерметизация кабины. Но после этого все пилотируемые полеты в СССР и России обходились без жертв. «Шаттлы» же стали могилой для 14 астронавтов. Катастрофы «Колумбии» и «Челленджера» приостановили американскую космическую программу в общей сложности на пять с лишним лет и обошлись в миллиарды долларов.

Русские же, тем временем, просто летают в космос. Они разработали эффективную базовую конструкцию и остаются ей верны. Американцы создали куда более сложный в техническом отношении корабль, и сегодня, почти четверть века спустя, все еще не понимают, как он работает. Для запуска кораблей на орбиту русские используют ракету «Союз», сконструированную еще в 1960е гг. Она стала "рабочей лошадкой" их космической программы: на счету «Союза» более 1000 запусков, он доставлял на орбиту все, что угодно - от военных спутников до космического туриста Денниса Тито (Dennis Tito). Такую ракету конструкторы называют "простой как топор". На ум сразу приходит пикап «Шевроле» 1967 г. - он пробежал уже 245000 миль, насквозь проржавел, но все равно заводится с первого раза. Вот и русские ракеты надежны как скала.

Десятки лет эксплуатируя одну и ту же систему, вы изучите ее как облупленную, и сможете устранить любые неполадки. Вы застрахованы от неожиданных "ударов в спину" из-за прогоревших уплотнительных колец или отвалившихся пластинок теплоизоляции. А если сбой и произойдет, вы сможете быстро выяснить и устранить причину. В 2002 г., когда «Союз» с автоматическим кораблем взорвался на старте, русские быстро поняли, что это не связано с конструктивными дефектами, и меньше чем через месяц успешно осуществили пилотируемый полет. Сравните это с задержками из-за катастроф американских «шаттлов».

Русские потратили не одно десятилетие, чтобы свести к минимуму возможность любых неполадок космических систем, а мы все это время двигались в противоположном направлении. Если бы мне пришлось лететь, я бы выбрал «Союз», а не «шаттл». Я скорее доверюсь Ивану с разводным ключом, чем выпускнику Калифорнийского Политехнического с его научной степенью и навороченным компьютером.

И в этом я не одинок. Когда китайцы - мастера технологического 'пиратства' - запускали свою программу пилотируемых полетов, они не стали красть чертежи «шаттла», а скопировали «Союз».

В 2010 г. «шаттлы» подлежат списанию. Высокотехнологичная система X-33, которая разрабатывалась для их замены, была настолько высокотехнологичной, что оказалась непригодной для практического использования, и от проекта пришлось отказаться после того, как на него уже было потрачено 1,3 миллиарда долларов. Теперь у нас появилось нечто под названием «Пилотируемый исследовательский корабль» (Crew Exploration Vehicle): проект обойдется в 15 миллиардов долларов, а первый запуск запланирован на 2014 г. Вместе с ним в нашу космическую программу придут неполадки "нового поколения".

«Союз» же к моменту первого полета «шаттла» верой и правдой служил своим создателям почти 15 лет, и будет служить и дальше - после того, как последний «шаттл» встанет на вечную стоянку в Смитсоновском музее авиации и космонавтики. В отличие от «шаттла», «Союз» вечен. Меня нисколько не удивит, что нам снова придется полагаться на него, чтобы выручить из беды программу «Пилотируемого исследовательского корабля».

Слава Богу, у нас есть эти неумехи-россияне с их "безнадежно устаревшей" космической программой!

В середине душного июльского дня 90го года ко мне, маявшегося от безделья на практике при кафедре подошли два моих знакомца, можно даже сказать приятеля – Федя Нечаев и Боря Васильев.
- привет, Грин!
- привет, парни. Как вы, че за новости?
- Все славно. А Какие у тебя планы на август?
- если честно, то никаких особо. Можно конечно поработать, но так заебало, почесноку.
А вы что надумали?
- вот в Пятигорск хотим поехать. В строяк. На винзавод.
- Гоните?
- Неа, все по-честному. Есть такой стройотряд, правда при педагогическом. Но можно вписаться на месяц.

Сейчас, вероятно, тема студенческих стройотрядов подзабыта, а в те времена это было массовым, организованным явлением, со своей иерархией, бюрократией, и достаточно строгой привязкой к тому или иному ВУЗу.

-Есть знакомый, он нас и впишет. – продолжил Боря. Зовут его Анатолий Куценко – мы с ним на теме музыки скорешились. Он нас старше, какой-то там инженер или научный сотрудник и афигенный авторитет стройотрядовского движения.
Нечаев с Васильевым были друзья еще со школы. Они, как многие в те годы, увлекались музыкой – Федя играл на флейте, Боря на гитаре, и сочиняли собственную музыку, что-то в стиле «Аквариума».
Мы все познакомились в колхозе на первом курсе. Все мы были питерские, и в принципе корешились, хотя наши интересы по жизни несколько расходились.
- Если возможность есть, я с вами, пацаны. – ответил я. Только за. А то в городе скоро голова потечет.
- Отлично. Давай тогда у тебя вечером соберемся все и обговорим что и как.

У меня была своя однокомнатная квартира, купленная сполгода назад, где мы и собрались.

Первым пришел Васильев, принеся с собой несколько бутылок Ркацетели – «раком до цели», как называли сей немудреный напиток в студенческой среде.
Вскоре подошел и Федя в компании с тремя незнакомыми мне людьми.
Знакомься, Грин, это Витя – он с нами играет, это Рафик, его друг, он тоже с нами поедет, а вот и сам Куценко.
Витя был миниатюрным блондинчиком, Рафик – крепко сбитым грузным армянином с борцовски сплющенными ушами и веселыми маслянистыми глазами навыкате.
- Анатолий, представился последний из вошедших, можно просто Толик.
Толик был начинающим лысеть мужчиной лет 30ти, сутуловатым и худощавым, в очках и с вылезающим брюшком. Нам, 20ти летними пацанам, он казался совсем взрослым мужчиной. В молодости разница в возрасте в десять лет кажется изрядной.

Компания отъезжающих была разношерстной – я, Федя и Борис были политехниками, Витя учился в каком-то техникуме, Рафик единственный из нас был студентом пединститута, от которого и был сформирован отряд.
Толик же был каким-то преподом то ли в ЛЭТИ, то ли в Бонче.
На правах старшего он несколько суетливо разливал вино, с жаром, перебивая сам себя рассказывал нам, как классно летом в тех краях, как звенят гитары, как льется вино и дают девчонки.
- Денег тут конечно не заработать, это не на Северах батрачить. Но этот отдых – ради него я и тяну всю эту лямку, говорил он.
Рафик увидел перчатки, висящие у меня на стене.
- Боксер?
- Боксер.
- а за кого выступал?
- за «Молнию». А ты, наверно борец.
- Да, вольник.
- на межвузовском выступал. С нашими боролся?
- Да. С Матвеевым и с Шамилем.
- ну и как?
- крепкие у Вас ребята.
Тут в квартиру вернулись остальные гости (я, как некурящий, выгонял всех курить на лестницу на правах хозяина) и разговор пошел в области музыки. Ребята говорили про «Аквариум», «АДО», Куценко упоминал вообще каких-то незнакомых мне полубардов.
Около полуночи гости разошлись, оставив в квартире запах перегара и табака и выработанную концепцию:
- Куценко всех нас вписывает, сам едет на три дня раньше, чтобы проверить договоренность на местах и сообщает что все готово телеграммой.
- Мы сами берем билеты (решили лететь, тогда это было недорого, главное, выстоять многочасовую очередь). Обратные билеты будут за счет стройотряда.
В строяке надо будет работать пять дней в неделю, остальное время свободно.
Денег не заплатят, но будет где жить и кормежка.

Билеты мы купили достаточно легко – приехав в 7 утра в кассы АЭРОФЛОТА на Невском, мы, забив на практику, менялись между собой в очереди, и около 2х дня стали обладателями авиабилетов по маршруту Ленинград – Минеральные воды ( в ту пору, обычный курортный центр).
Две недели ожидания мы провели либо в посиделках у меня, либо в пивной «Гангрена».
Куценко заглядывал всего пару раз, улаживая какие-то свои дела на кафедре и отмазываясь перед семьей (он был женат и имел, кажется, дочь).

Вскоре он уехал, а спустя два дня я обнаружил в своем почтовом ящике телеграмму «С нетерпением жду тчк Толик тчк».

Несмотря на студенческий голяк, мы саккамулировали толику денег – кто больше, кто меньше – у меня было рублей 150, зажиточный Рафик имел 200, Федя с Борей по сотне, и Витек около 90.
Деньжата решили отложить на край и попусту не тратить.

Перед отлетом мы раскурились прямо перед зданием Пулково и добили это дело парой пива.
В приподнятом настроении (для меня, например, это был первый полет в разумном возрасте) мы , сжимая нехитрый скарб, погрузились в недра громадного ИЛ-86 и вместе с толпой отдыхающих взмыли в небо. В те времена на рейсах можно было курить возле туалетов в хвосте и парни вспомнив нехитрое выражение «сигарета после плана добивает наркомана» отправились курить, я же задремал, жмурясь от солнца…
Аэропорт Кавминовды встретил нас курортной суетой и какой-то нагроможденностью стройматериалов вокруг него – складывалось впечатление, что идет толи стройка, толи ремонт, только все строители, бросив работу, занялись более привычным делом – зарабатыванием денег на отдыхающих.

При этом люди вокруг были приветливы и вежливы, забегая вперед, могу написать честно – за все время пребывания мы ни разу не столкнулись с каким-либо хамством, хачбыдлячеством или национализмом, такое впечатление что вокруг – оазис дружбы народов.
Куценко мы не без труда обнаружили возле нагромождения каких-то бетонных плит.
Он был одет в джинсы, клетчатую рубаху-ковбойку, кожаный жилет и выгоревшую добела строевку с массой лычек и нашивок на ней.
Толик был изрядно навеселе и радушен.
- сейчас, ребята, надо доехать до Пятигорска, там расселимся в общаге. Можно на автобусе, недоргого, можно на тачке.
Мы предпочли первый вариант, но автобус был забит так плотно, что вошли в него только я и Федор.
- Мы вас догоним, сказал Куценко. Запомните адрес – улица Патриса Лумумбы, 35. Четвертый этаж. Предупредите там, что за вами еще едут, чтобы комнату побольше дали.

В тесноте, но не в обиде уже затемно мы добрались к указанному адресу.
Это было классическое общежитие, единственным отличием от студенческого в нем было то, что вахты были при входе на каждый из этажей, здание принадлежало разным организациям.
На нашем четвертом этаже вахтера не было, и мы, проникнув внутрь, наткнулись на какого-то грустного вида малого, одетого в форму стройотряда.
- Добрый вечер, парень! Мы из Питера. Проводи нас к командиру на заселение, или покажи нам комнату побольше, сейчас еще люди приедут.
- еще приедут? С удивлением ответил он. Пойдемте.
Он распахнул дверь и нас встретил шум и гогот.
Как оказалось, оставшиеся решили не ждать автобуса, и приехали на частнике, значительно обогнав нас.
Таким образом нас поселили в комнату на четверых. Куценко, как VIP стройотрядовского движения, разместился в отдельной комнате.
На этаже находилось определенное количество комнат, где жили стройотрядовцы. Других проживающих не было.
Типично для общаги было наличие общей кухни на этаже, двух вместительных сортиров и двух душевых в торцах этажа.
- одна женская, одна мужская – догадался я.
- нет. Ответил грустный малый. Одна общая, по очереди моемся, одна командирская.
- О как! Высказался вслух Васильев. Ну и порядки тут. Пойдемте что ли знакомиться.
Мы накрыли легкую поляну из привезенной с собой водчонки и легкой закуси из консервов, ребята расчехлили гитары, Федя достал флейту и мы отправились в ближайшую комнату.
- добрый вечер! Привет педагогам от дружественных политехников! Просим к нам в каморку! В программе сегодня и ежедневно – распитие алкоголя, живая музыка, признания в любви, стихи и танцы до утра! – таким нехитрым слоганом мы собрали у себя подавляющее большинство наших соседей на ближайший месяц. Не было только Куценко, который отчалил спать в свою комнату, и командира стройотряда.

Только сейчас я смог оценить, в каком цветнике мы оказались: стройотряд был процентов на 95 женским, девушки были юны, и прелестны, как и положено 19ти-20ти летним студенткам. Были среди них и настоящие красавицы.
Наши парни грянули «Поезд в огне», я разливал водку, искренне удивляясь отсутствию вина на столе (на винзаводе ведь работают!?!) а Рафик уже оказывал знаки внимания какой-то рыхлой пышнотелой блондинке с толстыми ляжками, едва прикрытыми джинсовой мини-юбкой. (Его армянское чутье его не подвело – Наталья, студентка-педагогиня из Воронежа, даст ему на следующий же день).

Смущало меня разве что отсутствие энтузиазма на лицах наших гостей и какая-то напряженность. Впрочем, причину ее мы поняли через четверть часа.

Дверь открылась без стука и в нее решительно вошел весь такой комсомолец – гибрид Павки Корчагина и Павлика Морозова. Весь опрятный из себя, чуть старше нас, с нашивкой командира на строевке (ни у кого из нас не то что нашивок, строевок не было и в помине), комсомольским значком на суконной подложке, он весь кипел от возмущения.
- Кто разрешил пьянку?! Всем отбой. Вы, новенькие, завтра переде построением ко мне в 7-30 в комнату, проведу вам инструктаж. На первый раз – без наказаний, сказал он как отрезал, и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

К нашему удивлению все гости мгновенно рассосались по комнатам. Командир, грустно вздохнул боец, что встретил нас с Федей.

Хуйня какая-то пацаны, сказал Рафик. Мы отдыхать приехали, а не в пионерлагерь.
- я лично на хую видал такой распорядок дня вместе с таким командиром, добавил я. Надо ему все по-пацански растолковать раз и на всегда.
- ты как Рафик, впишешься?
- говно вопрос. Парни вы посидите тут, мы сейчас все сдедаем.
Пошептавшись мы вышли с Рафиком в коридор, где без труда нашли комнату с табличкой
«Мякишев Алексей Иванович – командир».
Я вежливо постучал.
- Да?
- Разрешите войти, Алексей Иванович?
- заходи.
Мякишев уже снял строевку, надеясь отойти ко сну.
Чего Вам?
- Алексей Иванович.
- разрешаю Алексей.
- Алексей. Мы бы хотели уже с завтрашнего дня стать полноценными бойцами вашего отряда, поэтому просим Вас пройти к нам в комнату, чтобы провести инструктаж сегодня, что бы завтра, так сказать, начать жизнь с чистого листа.
- осознали, бойцы. Похвально. Пойдем.
Мы подошли к двери, Рафик открыл дверь нашей комнаты первым, и зашел в нее.
Затем я приглашающим жестом пропустил Мякишева вперед.
После этого со всего маху дал ему поджопник, от которого он влетел в комнату.
Тут же Рафик одним движением взял его на удушающий, заставив выгнуться и встать на цыпочки, благо командир не был велик ростом.
С лица Корчагина (или Морозова?) не успело пропасть выражения изумления, когда я прошелся ему тройкой по корпусу. Бил я вполсилы, чтобы избежать переломов ребер, но и этого было достаточно для того, чтобы он обмяк в железном захвате Рафика и начал сучить ногами.
Я пробил его в солнышко, а Рафик разжал захват, отчего командир рухнул на колени, как куль с дерьмом.
- только сблюй, падла, сказал я. Своей строевкой весь пол вымоешь. И не сдержавшись, добавил ему открытой ладонью в ухо, отчего тот повалился на пол и тихо завыл.
А теперь слушай внимательно, внушительно сказал Рафик. Пацаны здесь приехали ниебаться какие здоровоые, весь твой режим мы на хую вертели. Работать мы будем как и все.
Но! После работы – у нас свободное время. И не только у нас – а у всех студентов и студенток, что тут горбатятся. Если еще раз после работы ты нам помешаешь отдыхать получишь пиздюлей.
Если будешь нам пакостить, в Питере мои дружки тебя порежут, блядина.
Ты понял меня, или Грину тебе ливер отбить?
Мякишев закивал, не вставая с пола.
Молодец, продолжил Рафик. Теперь встань, принеси нам ключи от твоей душевой и пропади до утра.

Мы рывком подняли командира на ноги, он держась рукой за печень, ни слова не сказав, вышел, закрыв за собою дверь.
Эх, пацаны, сказал Федя, не кончится это добром. Сейчас выпрут нас отсюда, а еще в институт бумагу напишут и пиздец. Отчисление.
Не ссы, ответил Гарик. Я эту гниду еще по институту знаю. Чмошник он и ссыкло.
Или ты хочешь по режиму тут дудеть. Нахуй мы тогда поехали?
В комнате повисла пауза.
Все молчали, стараясь не глядеть друг на друга.
В комнату тихонько постучали.
Витя рывком открыл дверь.
На пороге согнувшись и все так же держась за живот стоял Мякишев.
-я принес ключи. тихо сказал он, можно идти?

В это момент все поняли, что нам удалось переломить жизнь в нашу пользу.
Мы на кураже допили оставшуюся водку и повалились спать, рассудив что завтра – оно будет завтра, и никак по другому…
Проснулись мы от того, что кто-то настойчиво не стучал, а именно ебошил в нашу дверь.
- Ебанс, 7-40 утра!, заорал Витя похмельным дискантом.
Открыв дверь, мы увидели на пороге все того же бойца.
- Доброе утро, ребята! Вы на работу пойдете. Меня Слава зовут.
- ты кто?
- вообще-то я мастер.
- сказали, что пойдем работать, значит пойдем.
Самочувствие, надо сказать было отвратительным. На фоне выспавшихся и опрятных людей наша «могучая кучка» напоминала, наверное, золотую роту.
Отказавшись от каши, мы, кое-как умывшись и выхлестав воды из под крана побрели вместе со всеми на завод.
Утро в Пятигорске, как и большинстве южных городов, было прекрасно: безоблачное небо, приятная прохлада, пение птиц.
Нашим иссушенным организмам все эти радости были не ко двору. Мы шли тяжелой похмельной походкой, никто даже не курил.
Исключением был Васильев – то ли еще пьяный, то ли обладатель могучего организма он шел весело, как бравый солдат Швейк, держа в руке недопитую бутылку «московской», порой прикладываясь к ней на ходу.
К нашему удивлению (да и облегчению) ни Куценко, ни командира среди бойцов не наблюдалось.
Мы миновали проходную, причем Васильев с гордостью показал вахтеру – седоусому дедку в форме свою поллитру, сопроводив сие действие словами: «Все выносят, а я – вношу!».
Правда, тут же выбросив ее в урну.
Завод выглядел древним, но очень ухоженным и опрятным.
Встретил нас молодой (не старше 35ти) лет грузин, одетый в щегольской кремовый костюм.
Слава распределял людей – кого в тарный, кого в моечный цеха, когда грузин (зам по производству) остановил его.
Этих троих – показал он на Рафика, Васильева и меня, я возьму в грузчики. Там сейчас нужны ребята покрепче. Пойдем за мной ребята.
Мы прошли через прохладную полутьму ящиков с тарой, когда он остановил нас.
Здравствуйте парни. Давайте знакомиться – я Георг Вахтангович, можно просто Георгий, сказал он абсолютно без акцента.
Вы питерские все?
- да, Георг, ответил Васильев за всех.
- я учился у вас в Ленинграде. В Пищевовой промышленности. Город Ваш люблю. Ленинградцев очень уважаю. Поэтому так: Вы будете работать на погрузке готовой продукции. Разумеется не одни, вместе со штатными грузчиками.
Работа тяжелая, но: я лично разрешаю Вам троим выносить с завода каждый день столько продукции, сколько каждый унесет на себе.
При двух условиях: первое – в рабочее время не пить, второе – соблюдать норму. Она тяжелая. Слушайте старших, еще и деньжат заработаете.
Все согласны?
-Все.
Тогда пойдемте.
Георг вывел нас на пандус где стояли четверо здоровенных, как слоны грузных мужиков, на удивление чисто и богато одетых.
Тигран, ты просил помощников, вот тебе трое. Все ребята крепкие, из Ленинграда.
Смотрите по аккуратней, они еще в журнале по ТБ не расписывались.

Рафик, мгновенно ассимилировавшись, тут же произнес что-то на армянском.
Тигран ответил ему, заметив затем по-русски: Рафик, по-русски говори, не все понимают.
Затем обратился ко всем нам:
-Здравствуйте, парни. Меня зовут Тигран, это Петр, это Миша, это Резо.
Мы будем все вместе работать.
Работа простая на первый взгляд – берем ящики, которые привозит кар, и грузим в машины, что куда – я покажу. Вы принимаете ящики внутри машины и складываете.
Работать надо быстро – тогда все заработаем.
Если кто-то устал, кричите «стой»! Главное, ни одной бутылки не должно быть разбито – это тоже деньги, и что важно, наши с Вами деньги.
Все понятно?
- да, наверное.
- тогда одевайтесь поудобнее – вот комбезы и начнем через десять минут.
Переодеваясь, я обратил внимание, как тщательно одеваются сами грузчики: они бинтовали колени эластичными бинтами, Тигран перетянул себе так же и запястья, а Петр одел поверх комбеза и затянул под громадным животом тяжелоатлетический пояс.

В ту пору в Пятигорске было полно уже частных и получастных торгово-питейных точек, владельцы которых завозили бухло на нанятых в почасовку машинах, посему скорость погрузки ценилась и оплачивалась хозяевами дополнительным налом бригадиру в лапу.
Так же существовала норма на бой при погрузке – если его не было, деньги шли опять же бригадиру.
Был еще бой при транспортировке, но это уже была шоферская тематика.
Когда погрузка началась мы с Рафиком прихуели от увиденного: штатные грузчики таскали на руках по четыре ящика за раз, двигаясь с неожиданной легкостью для своей комплекции, при том, что каждый был громадным мужчиной кило за 150 весом.

Через полчаса такой работы похмелье вышло из нас вместе с липким потом, еще через час нас начало штормить, как пьяных по кузову фуры.
К счастью, вскоре наступил обед.
- Ну что, студенты, все живы? Спросил Тигран.
Мы с Рафиком только замотали головами, мокрыми от пота. У Васильева, что помогал Петру располечивать, вид был не лучше.
Идите мойтесь, сейчас обедать будем.
Мы с наслаждением помылись холодной водой из гидранта и вернулись на пандус.
- А где столовая, куда идти? – спросил я.
Никуда не надо идти, Ответил Резо, у нас, грузчиков, своя столовая, он показал на стол, грубо но основательно сколоченный под тентом в углу склада. Мы здесь едим и Вас накормим.
В это время на пандус забежал какой-то взъерошенный человек с накладными в руках.
- мне срочно, сто сверху.
- у нас обед, отстранил его рукой Тигран. Отдохни уважаемый, через час все погрузим.
Мы скромно сели за стол, на который грузчики выкладывали принесенную с собой снедь:
Здесь были и куски прожаренного мяса, принесенные в термосах и сочащиеся теплом, и белый хлеб, и брынза, и крупные, в кулак помидоры, и непривычное мне, питерцу, огромное количество зелени, мытой и разложенной на тарелках.
Садитесь кушайте, парни. Кто много работает, должен хорошо кушать. Ешьте на здоровье, сказал Тигран.
Резо переглянулся с Тиграном, тот кивнул.
Резо достал откуда-то из под скамейки бутылку вина и стаканы, расставил их рядом, и в одно касание разлил поровну.
С первым рабочим днем парни, и добро пожаловать в Пятигорск, сказал Тигран. Хорошего Вам отдыха, хорошей работы, здоровья Вам и Вашим близким. Пусть все будут здоровы и счастливы.
Мы выпили до дна и принялись за вкусную, домашнюю еду.
Несмотря на то, что обед был быстрым, мы отдыхали еще полчаса.
Человек, не ишак, чтобы пахать без продуху и сдохнуть в с ярме, сказал Резо. Мы здесь работаем, чтобы достойно жить, а не живем, чтобы достойно работать.

После обеда рабочий день прошел в таком же жестком темпе, но как-то легче для нас.
По окончанию рабочего дня Тигран дал каждому из нас по здоровому армейскому сидору: как Георг и сказал, берите вино, сколько поместится.
Если сами будете пить – вот «Анапу» берите. Это не то, что у вас в городе продают.
Девочек будете угощать, возьмите «Машук», им понравится.
При этом все «награбленное непосильным трудом» мы погрузили в белоснежные жигули Петра, которые были запаркованы прямо на территории склада, причем Петр отвез нас прямо до нашей общаги, сопроводив словами: только не перебирайте ребята, нам с Вами завтра работАть. Пешком утром не идите, Резо Вас заберет завтра в 8-00 от общаги.

Как выяснилось, большая половина стройотряда работала не на винзаводе, а на ремонте подшевной ему школы.
Там же отирался и Мякишев, видимо потому, что там можно было что-то урвать.
Впрочем, на нашей вечерней пирушке он не появился.
Вино лилось, как из рога изобилия, мы ощущали себя королями (а много ли надо в двадцать лет?!), парни жгли то «Кино», то «Аквариум», периодически разбавляя репертуар грустной тюремной лирикой в исполнении Вити, который то залихватски исполнял «Червончики», то выжимал слезу песней про то, как «белой луной озарился старый кладбищенский двор, над запыленной могилкой рыдает молоденький вор».
Куценко сидел королем возле Олеси – фантастически красивой девушки с фигурой молодой Грановской, бросая на нее многозначительные взгляды.
Рафик незаметно взял висевшие у нас ключи от бывшей командирской душевой и по-хозяйски взяв за руку Наталью, улыбавшуюся глуповатой улыбкой, потянул ее за собой из комнаты..
Я же, будучи обделенным девичьим вниманием в этот вечер, постепенно начал клевать носом от усталости и задремал.

В плотной работе прошли следующие три дня.
В пятницу вечером Тигран достал из кармана пук денег и вручил каждому из нас по 175 рублей: молодцы, Ленинградцы. Вот и вам гонорар. Отдохните хорошо, девушку в ресторан сводите. Если все пойдете отдыхать – ехайте на Директорское озеро.
Там хорошо. Мы, местные, там отдыхаем. И вам понравиться.

По совету старших мы поутру сагитировали с полтора десятка наших коллег составить нам компанию.
Единодушно решили, что вина нам не хочеться, пива хотим.
Пиво здесь есть в универсаме, сказал Слава. Но дорого.
- хуйня, с понтом ответил Васильев. Тащите пару канистр, деньги у нас есть.
Таща с собой сорок литров пива в трех канистрах, мы осведомились у местных, как доехать до «Директорского». Опять же хочу отметить, что первый же человек рассказал нам все вежливо, без всяких наебок и подъебок.
Разьве что пока мы стояли на остановке в ожидании автобуса, пролетавшие мимо машины подбадривали наших барышень гудками клаксонов.

И тут мы в очередной раз оценили местный колорит.
На остановку подъехал пазик, за рулем которого сидел колоритный дядя в стиле «Мимино».
- Здравствуйте ребята, вам куда?
- на Директорское, дорогой.
- поехали. За десять рублей всех отвезу.
- спасибо уважаемый, мы студенты, нам дорого.
- Э, пачему сразу не сказали, что студенты. Садитесь, едем за пять.
За пять рублей «Мимино» за полчаса довез нас прямо до лодочной станции возле «Директорского» озера, в качестве бонуса рассказав, почему у него такое название.

К нам Гагарин должен был приехать отдыхать. Для него почистили водоем, водоросли красивые запустили. А он в Кисловодске был , а к нам не приехал.
Потом здесь директор винзавода себе дачу построил, стали «Директорским» назвать.
Потом директора ОБХСС посадил, дачу отобрали, сделали базу отдыха. Вот так.
Если в восемь обратно поедете, я сюда подъеду, отвезу Вас. Ну пока, ребята, хорошо Вам отдохнуть.
На лодочной станции лодок не было и в помине, вместо них было два громадных размера катамрана.
-Сколько стоит, уважаемый, спросил я у благообразного толстяка, напоминающего Денни Де Вито.
- двадцать пять, дорогой?
- дорого, мы студенты. И за сколько часов?
- давай двадцать рублей, бери оба, и катайся хоть до вечера, ответил Де Вито.
На этом мы и сошлись, и погрузившись, отчалили на середину озера, где принялись купаться и распивать прохладное пиво.

Наша компания была пожалуй самой шумной, местные жители отдыхали компаниями из отцов семейств с тучными женами и выводками детишек.
Пока отцы жарили шашлыки на привезенных мангалах или играли в шахматы или нарды под навесами, молодняк плескался на мелководье под присмотром мамаш.
Периодически отдыхающие осматривали нашу шумную компанию
Веселье достигло своего апогея: мы затеяли соревнование – кто сможет нырнуть солдатиком в воду с кружкой пива в руке таким образом, чтобы кружка осталась над водой.
Победителю доставались аплодисменты и заслуженный глоток пива.
Когда очередь дошла до меня, то я не спеша залезть на катамаран, отплыл в сторону и чуть не захлебнулся от смеха: от количества людей, катамаран ушел в воду, и со стороны это выглядело таким образом, как если бы посередине озера стояла кучка подвыпивших молодых людей по колено в воде и лишь там, где гребные колеса закрывает тумбочка, торчал какой-то кусок дерева со стоявшей на нем канистрой пива.

Когда я подплыл обратно, бережно сжимая кружку, мне подала руку, чтобы ее взять невысокая девушка с очень стройной фигурой и рыжевато-светлыми волосами.
- Привет, ты Грин?
- да. А тебя как звать?
- а я Елизавета. Можно Лиза, а лучше Лизонька.
У девчушки была гармоничная очень стройная фигура, приятная, хоть немного и не в моем вкусе (я всегда предпочитал девушек более пышных форм), и красивое лицо с ярко-синими глазами.
Ее нежная кожа была чуть красной от загара, и по блеску глаз было видно, что алкоголь уже подействовал на юный организм.
А что это у тебя за шрам? – дотронулась она до моего живота.
- злые люди ножом ударили, показал я ей спину. Пришлось селезенку удалить.
- бедненький, у нее выступили слезы на глазах.
Такой реакции я ожидал меньше всего и даже опешил.
- такой молодой, а уже весь порезанный.
- да ничего, жить можно, грубовато ответил я.
-не пей вечером с ребятами, расскажешь мне, сказала она улыбнувшись. Постучи вечером в комнату №8.

Вдоволь накупавшиеся и отдохнувшие, мы всей компанией вернулись в общагу на том же «Мимино».
Оставив компанию за посиделками под пение и вино, я забрал у Рафика ключи от душевой (Грин, только через три часа я зайду) и тихонько выйдя из нашей комнаты, уже украшенной надписью «Politeh Crew», я постучал в заветную комнату…

В тот вечер у нас был фантастический секс. Мы трахались, как два молодых животных, царапая спину и режа колени кафельной плиткой в душевой.
Я и представить не мог, что в такой хрупкой интеллигентной питерской девушке, дочке замдекана одного из факультетов универа таится такой бешеный ритм.
Обессилевшие мы сидели на полу под теплой струей в душевой кабине, когда в дверь тихо но настойчиво начали стучать.
Оденься, Лизонька, сказал я. Это Рафик наверно.
- Лиза натянула сарафан на голое тело, так что стали видны ее торчашие сосочки и пошла открывать.
Ничего, пусть посмотрит, как тебе повезло, сказала она. Я уж точно красивее этой коровы.

За дверью и правда стоял Рафик со своей пассией в неизменной мини-юбке и аляповатой футболке. Наталья как всегда улыбалась непонятно чему, и держала в руках махровое полотенце.
Когда дверь душевой закрылась, мы не пошли в комнату, где шумели гитары, а уселись на подоконнике, держась за руки.
-Кстати зря Ваш Толик за Олесей бегает, сказала Лиза.
- Это еще почему?
- она девочка, которая доит мужчин. Красавица, это правда. Но четко знает, как и чего она хочет. Мы в одной группе учимся. Она хитрая. Раньше, первый семестр, строила глазки преподам, а потом стала спать с зам. Декана, и он все вопросы с ее успеваемостью решает, хоть и вообще на учебу не ходи.
- а ты откуда знаешь?
- так зам. Декана – мой отец, просто ответила она. Вот увидишь, вытянет она у вашего Куценко все деньги, а сама бросит его, через пятнадцать минут, как он станет пустой. Повезет еще, если даст, пока он за ней бегает.
Ее слова оказались правдой.
Сбережений Анатолия хватило ровно на три дня. Поездки на такси по дорогим ресторанам и танцплощадкам и сбережения препода – это две большие разницы.
Не знаю, что она сказала ему потом , но Куценко был жестоко отвергнут.
На него стало больно смотреть.
Пару раз он забегал в комнату, где была в разгаре очередная вечеринка, и падал перед ней на колени, с криками «Королева!», но был отвергнут, ломился к ней в комнату с букетом цветов.
Затем мы с Федором, выйдя ночью на перекур, видели его мертвецки пьяного, в жилете на голое тело, пытавшегося драчить на ее дверь.

Все было напрасно.

Вскоре Толик вошел в такой штопор, что дошел до какой-то абсолютной стадии опьянения.

Он сидел пьяный, слушая пение, улыбаясь в пространство. Затем, неожиданно для всех, сполз с кровати на пол, и уснул, выпустив из-под себя лужу мочи.
Его отнесли в комнату.
Через сутки он пришел в себя, занял у нас 140 рублей и уехал в Питер.
Тем временем наступали следующие выходные, и наши ребята решили дебютировать в качестве уличных музыкантов.

Что было дальше, о том дальше.

* * *

Идея была проста: пятничным вечером мы собрались возле традиционного променада отдыхающих, повесили на забор майку со старым логотипом ЛПИ (думаю многие помнят его: разведенный Дворцовый мост, с надписью по кругу Ленинградский Политехнический Институт), ребята грянули, и понеслась..
Для затравки местного населения девчонки кидали немного мелочи в футляр из под гитары.
Затем Рафик, одетый в белоснежную рубашку, подходил под руку с красавицей Олесей и кидаю десятку, громко просил: парни, сыграйте «Зеленоглазое такси» для моей девочки!

Это действовало каталитически на местных жителей, и просьбы сыграть что-нибудь, подкрепленные деньгами, перебивали одна другую.

Несколько раз в футляр летели и четвертные.

Разумеется, каждую песню предваряло объявление: а сейчас музыкальный подарок из Ленинграда для уважаемого господина и его очаровательной спутницы.
Ни от милиции, ни от местных «авторитетов» нам не было никаких препятствий.

Как итог – ребята заработали за вечер 320 рублей – колоссальную по тем временам сумму.
Сотню было решено отложить, на остальные мы угощали наших друзей по стройотряду вовсю в ближайшем кафе.

В субботу решили поехать в Кисловодск, где «гастроли» были продолжены в нарзанной галерее.
Я и Витя решили попробовать нарзана из источника, и на себе смогли оценить весь ужас, пережитый небезызвестным монтером Мечниковым.

В Кисловодске с нами случился любопытный инцидент.
Спустя минут десять после того, как ребята начали играть, к нам подошел крепкий парень из местных, одетый по тогдашней моде в турецкие вареные джинсы и паленую Лакосту.

- Добрый вечер, можно спросить?
- Да, Пожалуйста – ответил ему я.
- а сколько Вы думаете заработать за вечер.
- рублей 150. Надо сказать , что мысли о вымогалове не приходили нам в голову, к тому же у меня была уверенность, что я справлюсь с этим персонажем в случае необходимости, а уж с помощью Рафика так ух точно.

Никакого вымогалова и не предвиделось.
Через минуты две парень вернулся.
- мой дядя просил передать Вам, что заплатит 200, если ребята поиграют пару часов за его столиком. Он сидит вон в том ресторанчике.
Для всех – угощение за его счет.

С минуту посовещавшись, мы приняли предложение.
Музыканты отправились за столик, где сидел в одиночестве какой-то насос, холеным видом и белым костюмом по видимому копировавший Никиту Михалкова, мы с остальными уселись за два предусмотрительно сдвинутыми официантами стола, где нам накрыли шикарную поляну, с шашлыками, шампанским, коньяком и даже мороженым для девчоночек.

Спустя часа два с половиной мы все покинули гостеприимный Кисловодск, увозя с собой гонорар, хорошее настроение и упакованные официантами (у меня не повернулся бы язык назвать их халдеями) оставшимися порциями шашлыка и недопитым коньяком нам в дорогу.

Спасибо, ребята, сказал на прощанье растроганный насос, как будто в Ленинграде побывал.

В этот вечер Лиза была немного грустна.
- пойдем от всех, Грин, сказала она. Все хорошее имеет дурацкую привычку заканчиваться.

Мы тихонько взяли два одеяла, по технической лестнице поднялись на крышу, и любили друг друга под звездами в теплой южной ночи.
- я уезжаю завтра, сказала она. Папаша выхлопотал мне путевку в интернациональный лагерь.
- тебе этого хочется?- спросил я.
-не так, что бы очень, но ведь глупо отказываться от того, что можешь получить по праву рождения. Моя жизнь расписана родителями на ближайшие лет двадцать, и от этого очень скучна. Хотя я понимаю, что многие девочки, с которыми я учусь, отдали бы все на свете, что бы оказаться на моем месте. А я мечтаю о другом.
- о чем?
- ты знаешь такого писателя – Довлатов?
- Конечно.

- он в одном рассказе написал, а я запомнила эти слова на всю жизнь: « наша жизнь - лишь песчинка в равнодушном океане бесконечности. Так попытаемся хотя бы данный миг не омрачать унынием и скукой! попытаемся оставить след на земной коре. а лямку пусть тянет человеческий середняк. все равно он не совершает подвигов. и даже не совершает преступлений..».

Завтра рано утром за мной пришлют машину, и я уеду, пока ты будешь спать.
Пусть все будет у тебя хорошо, милый, думай о хорошем, и надеюсь, ты будешь помнить эти ночи также, как я.
Спустя два дня мы все уезжали в Ленинград. Мы заняли почти весь плацкартный вагон, и места для ручной клади ломились от канистр с вином.
Командир ехал отдельно от нас, в купейном вагоне.
Я пил всю дорогу по-черному, пару раз пытался дойти до его купе, чтобы избить, но ребята останавливали меня, накачивая вином сверх меры.

На стоянке в Харькове бригадир поезда (не иначе как науськанный Мякишевым) попытался снять меня и Васильева с поезда, Под предлогом опьянения.

Но удача и тут была на нашей стороне: дежурный медик оказался студентом Харьковского меда, отбывающим практику, и его и двух грозных сержантов вполне удовлетворили две двадцатилитровые канистры портвейна, заботливо переданные им в тамбуре.

Утром мы уже подъезжали к Питеру.
Как всегда на направлениях Юг-Север, за ночь погода сменилась на холод, и нас потряхивало – кого от холода, а меня еще и от похмелья.

Московский вокзал встречал нас привычными для конца питерского лета облаками и 14 градусами тепла, казавшимися морозом после летней жары.
Мы сгрудились на перроне, и словно сжалившись над нами, из-за облаков выглянуло солнце.

Именно в этот миг я понял – вот он, щемящий сердце, последний миг юности!

Через пару минут метро повезет нас – каждого в свой дом, по свои делам, вперед, во взрослую жизнь.
И уже никогда у нас не будет этого хрупкого братства, этого студенческого праздника жизни.
Я часто заморгал, отгоняя слезы, навернувшиеся на глаза, и подняв воротник, зашагал в метро.

Впереди была новая жизнь, у каждого своя.

Федя Нечаев – закончил институт, женился на одногрупнице, работает менеджером в какой-то «купи-продай» конторе. У них дочь, квартира в области, скучная, но по-своему счастливая жизнь.

Рафик – бросил институт уже осенью. Ушел в очень жесткий криминал. В 1993 году очень помог мне с решением одной проблемы (это совсем другая история). В 1995 его убьют.

Боря Васильев – работает в каком-то НИИ.

Красавица Олеся – у нее все хорошо. В свои 37 выглядит на зависть 25летним. Дважды была замужем. Сейчас – зам. Директора по персоналу в одном немецком банке.
По слухам, спит с управляющим. Живет в прекрасной квартире на Васильевском острове и ездит на Mini, раскрашенном под «Юнион Джек».

Витя Сметанников – в начале 90х работал продавцом в каком-то магазине. Затем начал спиваться, лишился работы. Сейчас живет на содержании у сожительницы – заведующей каким-то магазином. Два года назад из-за тромбоза ему отняли ступню ноги. Не работает.

Скромный мастер Слава – стал соучредителем одной из серьезнейших производственных Компаний Санкт-Петербурга. Сейчас – очень богатый человек.

И наконец, Лиза – теперь – Elizabeth O’Donnell - в 1995 году уехала на практику в США.
Вышла замуж за славного парня – он ирландец, работает психологом в полиции Чикаго.
У нее пятеро детей. Мы переписываемся ВКонтакте. Осенью они с мужем и двумя старшими детьми приедут в гости к моей семье.

Всем удачи и счастья.
Гринго,
18.05.2009.

источник

Пролог

Однажды где-то в начале 90-х в стране моей студенческой юности настало Первое мая. Но не то Первое мая, к которому привыкли вы – день труда и мира с красными гвоздиками и дешёвым портвейном. У прогрессивной московской молодёжи моей юности Первое мая ассоциировалось в первую струю с днём рождения замечательного и весёлого парня, патологически неординарного человека, моего лучшего друга –

Шурика, на тот момент студента второго курса МГИМО.

Тут, пожалуй, необходимо лирично отступить от непосредственного сухого изложения событий. Цветастую неординарность Шурика надо бы не менее пёстро проиллюстрировать.

Иллюстрация №1:

После внезапного исчезновения из дома на двое суток Саша, в ту пору десятиклассник, наконец звонит маме. Происходит следующий диалог:

– Мама, это я, ваш сын Александр.

– Саша! Я тебя убью! Где ты был??

– Мам, извини. Я просто пошёл проводить девушку с дискотеки и задержался. – Саша! Половая жизнь в твоём возрасте, безусловно, необходима, но ты ведь не станешь отрицать тот факт, что ровно за сто лет до твоего рождения твой тёзка Александер Грейам Белл изобрёл телефон и это изобретение до сих пор активно используется для передачи информации на расстоянии? Позвонить ты мог, так тебя растак?

– Ну, дело в том, что я не сразу разобрался, как отсюда позвонить. Мам, я собственно что тебя хотел попросить – ты не могла бы сделать небольшой денежный перевод в Ростов-на-Дону? Я как раз там. В смысле тут. И хотелось бы назад, домой, в Москву попасть всё-таки. Ну, так получилось – не мог же я не проводить девушку.

– Саша, у меня устойчивое подозрение, что мы с твоим отцом вырастили идиота.



Иллюстрация №2:

На военной кафедре Шурику сделали замечание касательно длины его волос и неаккуратно повязанного галстука. На следующий день на кафедру вошёл маршем абсолютно лысый Шурик. Военрук хотел было похвалить его за радение, но что-то его остановило. Возможно, тот факт, что наш герой был одет в арендованную у приятеля-энтузиаста гусарскую форму образца 1812 года.
Продолжение...
Впрочем, иллюстрировать эту «»многогранёную»» личность можно бесконечно.

Так вот. Мало того, что Шурик сам по себе был человеком уникальным во всех проявлениях своей бьющей через край (и всё больше по головам окружающих) энергетики, так и друзья у него все были типа меня – алкоголики (студенты то бишь). И Шурик прекрасно осознавал, что раз поздравлять его придут семь в разной степени буйных студентов (алкашей то бишь), то вариант отмечания в квартире отпадал сразу. И вот тут-то и пришла ему непосредственно в голову щастливая мысль отметить ДР за пределами МКАДа, дабы сократить количество потенциальных жертв и разрушений (боже, как он ошибался!). Пару месяцев назад он слышал краем уха о том, как несколько ребят с курса постарше ездили в некий дом отдыха со звучным названием «Клязьма» и остались весьма довольны кудряво проведённым временем. То, что под этим разумелось, ему было неизвестно, но он догадывался, что пьют на всех курсах примерно одинаково. Идея состояла в том, чтобы рвануть в субботу в ДО, зажечь на берегу одноимённой с ДО реки, а ближе к утру потерять сознание в предварительно снятых номерах. У приглашённой алкашни идея нареканий не вызвала. Более того, она вызвала нездоровый ажиотаж и слюноотделение (на свежем воздухе-то водочка проскальзывает изящнее). Итак, всё предвещало праздник.



Глава 1 (ознакомительная): Явление Грибоффа

Пожалуй, стоит на пару рюмок остановится на процессе сборов перед поездкой. Приглашены были семеро: Оом, Паша, Толик, Йурра (студенты первого курса ИнЯза), а также Пятибратор, Женич и Грибофф (студенты второго курса МГИМО). Все друг друга прекрасно знали за исключением персонажа под ником Грибофф, которого хорошо знал только Шурик.

Надо сказать, что не все заинтересованные стороны подошли к ДР в достойном праздника состоянии. Шестеро из участников мероприНятия были поначалу совершенно свинским образом трезвы и выспамшись. Однако праздничность обстановки была чудесным образом спасена фееричным появлением этого самого Грибоффа. Дело было так.

Шестёрка основы томилась посередь платформы метро в ожидании, когда уже нальют, и разминалась 9-ой Балтикой. Вскоре из метровагона выскочил и без выпивки вечно весёлый и заводной именинник. На нём были вычищенные до блеска дорогущие ботинки, не менее дорогие бархатистые джинсы Труссарди, отутюженная белая рубашка и новенькая кожаная куртка поверх – Саша собрался на природу. В одной руке у него было огромное ведро, полное кровавых куриных окорочков, в другой –спортивная сумка с двадцатью бутылками водки – Саша к природе подготовился.

Подошедши к ожидающим, он задорно молвил:

– Асиёко сиё, друзья мои! Я смотрю все в сборе. Великолепно, ёх-хо-хо! – иногда Саша напоминал Доктора Ливси из мультика.

– Не, не все. Грибоффа нету.

– Что это вы такое говорите? Аааа, разыгрываете? Вот же он, свет очей моих, мин херц!

Ребята обернулись и обнаружили на соседней скамейке распластанное тело, верхняя часть которого была заботливо прикрыта относительно свежей газетой «Frankfurter Allgemeiner». Из-под газеты раздавалось мирное, безотносительно несвежее похрапывание.

Грибофф пил четвёртый день. Эту ночь он провёл в близлежащем кафе «Звёздочка» за (под) одним столом с сотрудниками нигерийского спецназа, прибывшими в Москву для совершения тренировочных прыжков с парашютом и без. На третьей бутылке Грибофф всё-таки убедил чёрных, как Мукунка, пацанов в малиновых беретах в необходимости участия его друга Шурика в прыжках. Это был его подарок Саше на ДР. (Спустя две недели с аэродрома в Тушино поднимется вертолёт с пятью иссиня-чёрными нигерийцами и иссиня-щастливым Шуриком на борту. Но это уже совсем другая история.)

Шурик подошёл к скамейке и, нагнувшись над газетой, изучил заголовки первой полосы. Удовлетворившись и проникшись прочитанным, – хотя вторым его языком был в отличие от Грибоффа не немецкий, а испанский, – заорал он, тем не менее, над телом, аки Геббельс на трибуне:

– Дойчланд юбер аллес, мон коросон! Дарф ищ мит иннен танцен? – Яволь, майн фюрер! – мгновенно отреагировало тело из-под газеты, – Музыку! Ун пассито байланте, Мария! Белый танец!

Грибофф плавным движением отбросил газету, Шурик оторвал его бренные чресла и остальную требуху от скамьи (Грибофф Павел Александрович, метр восемьдесят девять, сто четыре килограмма) и они закружились по платформе в танце – это был гибрид танго, вальса и нижнего хип-хопа. Во время танца никто не пострадал.

Таким образом, все были в сборе, и дружная компания, разлепив танцующих, направилась к маршрутке, что должна была доставить их в номера.

– вьетнамское приветствие

– (нем.) Можно вас пригласить на танец?

– (исп.) А ну-ка, шажок в сторону, Мария!(с)Рикки Мартин





Глава 2 (дорожная): Грибофф и девушки

В маршрутке солировал Грибофф. Обособленно сидя рядом с водителем, он постоянно обращался к остальным через головы двух случайных попутчиц – вполне благочестивых на вид (то есть вид их благ был в чести у наших героев) девиц половосозрелого возраста – с умилительными высказываниями следующего недержания:



– Сань, а скока водки? Двадцать? Куда смотрела твоя мама?? Ей что наплевать на твоё здоровье? Нам же не хватит на опохмел!

– А блевательные пакетики взяли? Нет? Саш, ну ты же знаешь, как я не люблю прочищать сантехнические узлы на утро! Вот помнишь, как мы Блэк Лэйбл просроченными пельменями закусывали? А вот я тебе щас напомню наши полёты на радужных струях!. (И напомнил. В подробностях.)

– Ну я и грю этому нигерийцу, мол, вот ты хоть андерстэнд чёрной своей башкой, в чём первопричина расовой неприязни? А в том, что у вас, негров, член больше, а у нас, белых – мозг! Вот и завидуем друг другу. А ведь последние статистические данные по чёрный членам… (Далее он развил тему.)

Сии лиричные сентенции приводили дам в нервенный трепет и заставляли их ещё недавно румяные лица сменять светофороподобным образом цвета самых эксклюзивных оттенков. Что касается добро-молодцев, то они, сперва было собравшись проявить здоровый интерес к юным кокоткам, с лёгким разочарованием осознали, что теперь им ничего не светит и направили весь свой интерес на остатки Балтики. Особенно расстроился Оом – одна из девушек ему весьма приглянулась. Тогда он ещё не подозревал, что это не последняя их встреча в ближайшие сутки (а лучше бы последняя!).

Кульминацией выступления Грибоффа, явилась следующая экстремальная фраза, надолго ставшая эталоном тематики разговора при дамочках:

– Блин, я уже четыре дня душ не принимал. У меня уже даже волосы в жопе слиплись. И если бы я щас принялся серить, то всё гавно разрезалось бы напополам.

Тут уж нещастные девушки не выдержали и выразили вполне легитимное возмущение.

На что тут же получили в ответ от сабжа:

– Милые мои, женщины, подобная слабо мотивированная агрессия с вашей стороны вполне объяснима. Отсутствие регулярной половой жизни и плохая экология способны заставить нервничать кого угодно. В этой связи предлагаю сперва поправить экологию – у нас тут есть с собой чем продезинфицировать, после чего погрязнем в радостях орального секса. Как вы на это смотрите, расписные? Нет, позвольте, никакой я не козёл, просто я непосредственен, а вы зашорены. Не спешите распинать человека моралью, ибо что такое мораль, как ни лицемерная условность большинства, враждебная всему истинно искреннему в полный голос лишь при свете дня, но без зазрений попираемая чуть только стемнеет и речь поведётся шёпотом...



Сей дивный эксцентрично-философический монолог продолжался и развивался Грибоффом вплоть до момента ретирования измученных демагогией дамочек из маршрутки. Во след им разочарованным бархатным баритоном прозвучало сакраментальное:

– Куда ж вы, бляди, я не кончил! – Грибофф не чурался резких смен стиля…


Глава 3 (процедурная): Заселение

Долго ли, коротко ли – добрались-таки до номеров и в бодром расположении духа (благо пивом накачались уже изрядно) приступили к процедуре заселения.

Ознакомившись с вариантами предлагаемых апартаментов, ребятушки решили взять два роскошных двухместных номера с удобствами в коридоре (то бишь по четвертинке номера на брата и одним гальюном на всех), расположенных в дальнем конце самого незаселённого корпуса:

– Песни петь будем. Красивые, громкие, – с добродушной улыбкой пояснил Шурик столь отшельнический выбор на ресепшине.

– Только хороводы не водите, – отреагировала работница ресепшина, – за порчу имущества взимаем штрафы.

– А почём стоит окно разбить? – тут же осведомился Грибофф, – Видите ли, я страдаю метеоризмом и мне по ночам бывает душно, а встать с кровати я не всегда бываю в силах...

– Коллега шутит, – продолжая жизнерадостно улыбаться, прервал друга Шурик и уверенным жестом протянул свой и Оом»ов паспорта в залог. Оом печально проводил свой паспорт взглядом, ещё печальнее посмотрел на Грибоффа, открывающего очередную Балтику глазной впадиной, и стал прикидывать, скока у него денег на выкуп паспорта.

Заселение в номера прошло стремительно и равнодушно. Все побросали лишние вещи и тут же рванули на природу, манящую весенними ароматами вино-водочной продукции.

Быстренько добежали до речки, расположились у кострища, запалили огонёк и

разлили по стаканам. И понеслась родимая…

Глава 4 (самая короткая): Шахматная зарисовка

Прошло четыре часа беспрерывных возлияний. Бревно. Батл водки. Шахматная доска.

Напряжённейший матч Грибофф - Оом. Эндшпиль. Грибоффу шах. Он долго думает. Очень долго. На лице видна чудовищной мощности работа мысли. Взгляд сосредоточен на правом дальнем углу доски, где чёрный ферзь грозит повыебать белого монарха. По внезапно сдвинувшимся бровям видно, что Грибоффа вдруг посетила некая идея. Идея немедленным образом имплементируется. Cо словами »Извините, я беру тайм-аут», Грибофф резким движением перегибается через бревно и истошно йогуртизирует. Долго и тщательно. По окончании сего медитативного процесса он степенно разгибается с вопросом: «Чей ход, коллега?..»

Впрочем, пора переходить к основным событиям.

Глава 5 (ещё более спортивная): Тачдаун

Шурик, Пятибратор, Толик и Паша устроили игрища в американский футбол – МГИМО против ИнЯза. В качестве мяча была полная двухлитровая бутыль пива. Рубились не на шутку. Особенно азартно играл Шурик. Будучи человеком, ненавидящим проигрывать, он крушил противника с маниакальной устремлённостью – догонял соперника даже если тот уже был без мяча-бутыли и припечатывал о землю.

Соперником этим, как правило, оказывался Паша. Вот и сейчас он в очередной раз

отлипал от почвы после столкновения с Саней. Но и Паша тоже был парнем упрямым…

Оом, мирно хрустя огурцом, наблюдал за пьяно-спортивной баталией. Вдруг его

внимание привлекла парочка, приближающаяся по тропинке вдоль берега. Очень

фигуристая и симпатишная девчонка шла вместе со своей бабушкой. Напрягши мутный

взгляд, Оом узнал девушку – она! Та, что была в маршрутке! На этот раз девушка

показалась Оом»у настолько ослепительной (внутри уже плескались 400 грамм), что

он в шоке приостановил процесс пережёвывания огурца и вперился в неё бесстыдным

взглядом. Девушка поймала на себе взгляд, посмотрела на Оома с огурцом в руке и

мило улыбнулась. Реагируя на её улыбку, тот мощным глотательным движением

освободил ротовую полость от останков зелёного овоща и уверенной походкой в

предвкушении знакомства, которому валявшийся у костра Грибофф помешать уже не

мог, направился к внучке. На ходу он решал в уме, какой вариант первой фразы

скорее сработает в его пользу – «»А хотите огурец?»» или «»А хотите водки?»»…

Обгоняя Оома, к реке на всех перегарных парах пронёсся Паша. В руках он

судорожно сжимал бутыль и, будучи преисполненный жгучего желания всё-таки

заработать наконец несколько очков для своей команды, улепётывал от Шурика что

есть сил. И кажется, ему это удавалась – Шурику уже порядком дало по шарам, и он

преследовал соперника весьма затейливым зигзагом. Чувствуя близкую удачу, Паша

ещё ускорился и выбежал на берег…

Бабушка с внучкой поравнялись с поляной. Внучка шла чуть впереди. И как шла!

Плыла! – по крайней мере, так казалось Оом»у. Она просто-таки парила в лучах

весеннего солнца, являя собой жизнеутверждающую, красочную картину. Но тут в

живописном кадре появился не менее красочный и жизнеутверждающий Паша. Добежав

до песка, он резко затормозил в паре метрах от бабули и внучки и, не замечая

никого и ничего в своём пьяном триумфе, с победоносным воплем «»Тачдаун,

бля!!!»» со всей дури ёбнул бутыль оземь…

Внучка отскочила вовремя – подобно снаряду, бутыль разорвало от удара о камень,

и пивные струи мощнейшего напора неумолимо обрушились на не отскочившую

старушку. Вид пивной пены, пузырящейся на носу у бабушки, так поразил Пашу, что

он в испуге сделал шаг назад, отступая под её ласковым взглядом. При этом,

оступившись о корягу, он совестливо плюхнулся на пятую точку. Внучка было

открыла рот для произнесения обличительной и полной праведного гнева тирады, но

так и замерла с открытым органом речи – через голову Паши на неё летел Шурик,

наконец настигший противника…

На этот раз отскочила бабуля. Внучка была так впечатана неуправляемым телом

Шурика в одиноко стоящее позади неё дерево, что когда, она сползла по стволу

вниз, на коре остался рельефный отпечаток её силуэта. Тут уже для обвинительной

речи открыла рот старушка. Но и ей было не суждено заговорить первой. От удара о

ствол дерева из его ветвей вывалился явно провисевший там уже не один год

рыбацкий сапог. Раздалось глухое «»шмяк!»» – обувка попала бабуле аккурат

каблуком в темень, – и старушка, крякнув, осела рядом с внучкой…

Глава 6 (разговорная, промежуточная): Куриный расизм

(Паша):

– Хорошо старушка с крепким кумполом попалась. А то я думал всё, кранты!

(Оом):

– Убийцы. Вы убили мою мечту. Это была девушка моей жизни.

(Толик):

– Ты щас о которой из двух?

(Оом):

– О той, от которой мне остался лишь силуэт на стволе сего замечательного древа, плодоносящего сапогами. Посмотрите, какие формы. Какие линии... (Шурик):

– Да, сапог и вправду скроен ладно.

(Оом):

– Юмористы, бля. Сапог! Щастья… Щастья меня лишили, изверги. Ненавижу вас.

(Толик):

– Да лана те. Давай лучше в горлишко запустим. Смажем печаль твою.

(Оом):

– Предложение считаю пошлым и несвоевременным.

(Толик):

– Не понял?!

(Оом):

– Я грю, наливайте. Но знайте - я вас презираю.

(Паша):

– Ну, за душевные порывы!

(Женич):

– Кстати о позывах. Душевность душевностью, а без закуски уже не проваливается.

Где курицы?

(Шурик):

– Йурра жарит.

(Паша):

– Кто жарит?? Йурра??? Пиздец курицам...

(Шурик):

– Паша, не хотелось бы тебя понапрасну расстраивать, но некоторое время назад эти курицы были обезглавлены, циничным образом ощипаны, выпотрошены и расчленены. Ты всерьёз думаешь, что с ними может случиться что-то ещё более неприятное?

(Паша):

– Поверь, может. Йурра ОЧЕНЬ любит готовить. Всё, мы остались без закуски...

Когда ребята подошли к костру, Йурра безмятежно пребывал вне сознания в классической позе компаса – каждая конечность указывала в свою сторону света, при этом в одной руке у него был шампур, а в другой сапёрная лопатка (к ней мы ещё вернёмся).

(Шурик):

– Йурра, проснись! Йуррик, родной ты наш человек! Йурра, мать твою, где кура?

(Йурра):

– Там...

(Шурик):

– Йурра, не исчезай, Йурра, фокусируемся – где там?

(Йурра):

– Там...

(Оом):

– По-моему, мы его теряем.

(Паша):

– Меня больше беспокоит, что мы теряем курицу.

(Шурик):

– Йурра, «там» – нам не подходит, это неправильный ответ, и при этом бесчеловечный.

(Женич):

– Да-да, Йуррик, именно бесчеловечный, ибо твои друзья хотят закусить, и лишать их этой простой радости антигуманно. Согласен?

(Йурра):

– Там!!

(Пятибратор):

– Йурра, ты сильно огорчаешь своих друзей. А твои друзья не любят огорчаться, правда, Паша?

(Паша):

– Правда. Давайте бросим его в речку.

(Оом):

– Не, это не наш метод.

(Паша):

– А закуску проебать – это наш метод?? Какое твоё предложение?

(Оом):

– Щас… Дайте бутылку... С ним это всегда срабатывает. Йурра!

(Йурра):

– Там?..

(Оом):

– Водки выпьешь?..

(Йурра):

– Да!

(Оом):

– Айн момент, наливаю. Ой, а где же закусь?

(Йурра):

– Там! В ве..дре! Под де..ре..вом!

(Шурик):

– Ты гляди, сработало. Ага, а вот и ведро. Так... Ёп!.. Йуррик... Йурра, бля!

Почему она чёрная, как уголь? Пааачемууу она чёёёрная???

(Оом):

– Саш, не надо его так трясти. Случится страшное.

(Шурик):

– Чёёёрнаааая почемуууу бляяяяя???

(Йурра):

– Тссссссс... Эта курица – негр. Ты что.. расист?..

(Паша):

– Я же говорил пиздец курице. Сжёг накуй...

Глава 7 (морская, немножко смешная): Абордаж

Впоследствии Оом не раз задавался вопросом – Почему? А точнее – Какого куя? Какого куя, этой лодке понадобилось проплыть мимо нашей поляны именно в тот момент, когда Грибофф, лёжа на животе, аккуратно и экологично йогуртизировал в глубокую одноразовую тарелку, наблюдая за фарватером реки. Лодка весело скользила по быстрому течению прозрачной воды, подгоняемая лихими взмахами весёл. Нет, не так. Эта грёбанная лодка, дебильно подёргиваясь, киздовала вниз по течению речки-вонючки. Грибофф, не прерывая кисломолочного процесса, внимательно следил за её скольжением. Закончив, он заботливо накрыл тарелку сверху ещё одной, неуверенно встал и уверенно молвил: «Желаю кататься на лодке. Мне врачи рекомендовали.» На беду остальные алкоголики в данном случае не имели ничего против врачебных рекомендаций. К этому времени практически все были уже в торф...

– А вот пачпорт извольте в залог, – буркнул мужик, ответственный за лодочную станцию, опасливо глядя на восьмёрку потенциальных мореходов, еле стоящих на ногах, словно заранее приноравливающихся к качке. – А он у меня … эта…, – Грибофф тщательно ощупывал карманы. В кармане джинсов он что-то неожиданно для себя нащупал, удивился, ещё раз пощупал, победоносно рыгнул и вытащил… маринованный огурец.

– Опа. А не тут у меня паспорт, – прокомментировал он и откусил от овоща.

– А ихде? – у лодочника зародилась надежда на избавление от опасной алкашни.

– В этой самой... в куртке, – развёл руками Грибофф.

– А ихде куртка? – наседал мужик, благо надежда становилась ощутимей. – Ну… Наверное осталась там, где я блевал, – парировал Грибофф, честно глядя в глаза.

– Ага! А вот не положено без пачпорта! – надежда лодочника окончательно окрепла и расправила крылья.

– Послушай-ка, любезный! – выступил вперёд Шурик и достал из кармана складной нож.

– Эей, ребятушки, не губите! – вид ножа со следами куриной крови не только пообломал крылья надеждам мужика, но и вообще как-то слегка его удручил.

Последовавший компромисс устроил обе высокие договаривающиеся стороны:

– Восемь лодок всё равно дать не могу – тока три в наличии. Если потоните, то и чёрт с вами!

– Прекрасно! Нас устроят три этих прекрасных шхуны. Гранд мерси, мон шери! Держи пиастры. Флот её Величества у тебя в долгу.

– Господа корсары, вперёд!

И друзья-алкоголики, с улюлюканьем и матюгами попадав в лодки, вышли в открытое

море под флагом семейных трусов Грибоффа. Да-да, именно семейных трусов

неоднозначной расцветки, надетых на палку…

Через сорок минут плаванья Грибофф перестал петь народную баварскую песню, раскачивая в такт одну из наших лодок, так что она черпала воду обоими бортами, и объявил: «Чертовски хочется отлить. Друзья мои, пора подставить пипиську солёным ветрам...». С этими словами он встал на колени на самом носу лодки, достал из ширинки свой увесистый якорь и, прогнувшись с треском в позвонках, принялся золотить воды Клязьмы. И вот тут его угораздило разглядеть вдали чужую лодку. Она безмятежно кружилась посередь речки, в то время как наша эскадра потихоньку к ней приближалась. Лодка с Грибоффом на носу шла в авангарде, и, указывая свободной рукой вдаль, наш адмирал возопил:

– О майн либер гот! Флибустьеры! Знаете, что я вижу? Я вижу добычу! Крюйс-брам-стаксель мне в жопу, если на этой посудине нечем поживиться! Будем брать! Вперёёёёёёёёёёд!!!

И эскадра послушно устремилась к добыче. Флагманский корабль, прямо скажем, выглядел устрашающе: не переставая отливать, благо было чем, Грибофф возвышался на носу шхуны подобно фигуре, вырезанной на форштевне, и орал дурным голосом:

«На абордаж, ёп вашу мать!». На корме сидел Женич с длинной палкой в руках, на которой реяли семейники Грибоффа, наводящие ужас своим веселёньким колором. Роль гребцов исполняли Пятибратор и Толик, оглашающие тишину водной поверхности ритмичными воплями в такт взмахам вёсел: «Иииееераз, бля! Иииеееераз, бля!». Остальные две шхуны с Оом»ом, Пашей, Шуриком и местами ожившим Йуррой гораздо более скромно шли рядком вслед за флагманом.

Когда цель абордажа приблизилась, Оом»а бросило в жар: в лодке сидела та самая девушка. А с ней та самая бабушка. Несчастные дамы, открыв рты и вытаращив глаза, в ступоре взирали на летящее к ним бортовое орудие Грибоффа, которое он не только не убрал обратно в штаны, но и начал им угрожающе размахивать. В ужасе Оом посмотрел на Шурика. Тот молча кивнул в том смысле, что «Надо перехватывать его к ебени матери!». Диспозиция лодок мгновенно поменялась. В то время как корабль под предводительством Грибоффа нёсся к лодке дамочек, шхуны под командованием Оом»а и Шурика пытались его нагнать по флангам и перехватить. На самом подходе к оцепеневшим от ужаса женщинам, когда лодка Грибоффа уже грозила вот-вот протаранить их, шхунам Шурика и Оом’а удалось обойти её на полкорпуса и одним рывком синхронно сблизиться справа и слева, столкнувшись носами прямо перед ней и образовав букву «эл», в основание которой через секунду и врезался форштевень флагмана эскадры...

От сильного удара Грибофф, словно ядро из пушки, вылетел с носа лодки и, продолжая размахивать своим торчащим из штанов абордажным крюком с воплем «Ёпанаааааааааа!» спикировал над лодкой дамочек. Думаю читатель не сильно удивится тому, что в полёте Грибофф врезался во внучку и увлёк её за собой в воду с оглушительным всплеском...

Глава 8 (фольклорная): На деревне

Пока Грибофф сушил свою одежду на шампурах над тлеющими углями, остальные решили

организовать прод-отряд для отправки в ближайшую деревню за закуской. Не прошло и часа, как отряд из пяти человек уже маршировал сквозь ночь в направлении деревни. Если морскими войсками командовал Грибофф, то за сухопутные отвечал Йурра.

Йурра, эстонец по национальности, но проживший большую часть жизни в Москве, являл собою носителя великоимперских настроений. Помешанный на военщине и тоскующий по мощи СССР, он имел дома карабин «Сайга», пару наручников, три полных комплекта камуфляжа и сапёрную лопатку. Вот и сейчас он шёл впереди отряда в камуфляжном тельнике и штанах, с армейскими бирками на шее и сапёрной лопаткой в руках. Следующая за ним четвёрка в дугу упитых призывников пыталась маршировать в ногу и чеканить шаг, отчего наводила ещё больший ужас на редких встречных путников. «Песню запе-вай!», - скомандовал Йурра и отряд вошёл в деревню...

Деревенские старушки сидели на завалинке и, луцкая семАчки, спорили о политике.

– А хоть бы и пьёть! Зато он о простых людЯх думает! Верю в Борис Николаича! – Ишь ты! О каких-таких простых? Прямо проснулся Ельцин твой и давай о Никодимовне думать – здорова ли, сыта ли.

– Ой, а то твоему Зюганову не спится, коли ты не поужинала…

«А молодоооооваааа командиииираааа несли с пробитой головооой..» – полит-дебаты прервались нестройным хоровым пением. Из вечерней темноты к завалинке вышла сапёрная лопатка. За ней появился Йурра, а за ним и все остальные. Йурра скомандовал: «Стой, раз-два! На-лееее-во! Тпруууу, бля! Равнение на бабулек!». Бабульки тут же засобирались по домам. Однако Йурра перехватил инициативу вопросом:

– Мать, – обратился он к ближайшей старушке доверительным шёпотом, почёсывая лопаткой ухо, – а много ли в деревне наших?

– Хватает, милок, хватает, – насторожилась «мать», мудро решив не уточнять, о каких «наших» идёт речь.

– Нда?.. А как вы вообще относитесь к очагу мирового терроризма – Чечне? –продолжил допрос Йурра.

– Отрицательно, милок, отрицательно: не любим мы этих чеченов проклятых, –отрапортовала бабулька и, уже обращаясь к подругам, запричитала, – Ой, чавой-то надуло мене всю, пойду-ка я до дому.

– Да и нам уже пора, и мы пойдём, – поддержали подруги. – Мать, нам бы хлеба чуток, – напомнил о себе Йурра, постукивая лопаткой по камуфлированной лодыжке.

– Да что ты, милок, голодаем мы туточки, пенсия маленькая, а в огороде старыя мы ужо копаться-то, – запричитали старушки, мелкими шажками продвигаясь вдоль забора от греха подальше.

– А может всё-таки пару крошек найдётся, – вышел вперёд Пятибратор, доставая внушающий уважение кошелёк (папа у него был дюже боХатый), – Не обидим. – Ой, да уж чаво-нить наверняка найду, ежели поискать-то, – мгновенно оживилась первая старушка, – Пойдёмте до хаты, к сестрице моей внучка приехала, так она уж и состряпала кой-чаво наверняка.

Надо ли говорить, что, ввалившись в хату и обнаружив там ту самую бабушку, и ту

самую внучку из лодки (Гоголь со своей немой сценой из «»Ревизора»» глотает

окурки), отряд был вынужден поспешно ретироваться под напором ссаных тряпок и

печного ухвата…

Глава 9 (электрическая): Об умение правильно сунуть

Уже глубокой ночью в номерах разгром комнаты №27 начался с того, что в магнитофоне сели батарейки. Паша осмотрел магнитофон, поглядел на розетки в стене и с видом профессионала молвил:

– Бля буду, нужен провод.

– Щас! Момент! Достанем! – Йурра схватил складной нож Шурика и устремился к двери. Рванул на себя дверную ручку и вырвал её с корнем. – Йурра, ОТ себя!

– Понял вас! – согласился Йурра, справился с дверью и маршем двинулся в неизвестном направлении.

– Да, блин… Этот достанет, – поверил в друга Паша.

Через двадцать минут Йурра вернулся:

– Вот! – в руке он держал кусок какого-то толстого провода. – Йуррик, это не подходит – нужна пара, к тому же у нас всё равно нет штепселя, – разочаровал добытчика Паша.

– Пара? Штепсель? – оживился Женич, – Йуррик, дай-ка ножик!

– На, – Йурра редко утомлял длинными фразами.

– Етитькина титька! Йурра, а что с ножом? – на лезвии ножа красовались две здоровенные, дочерна закоптившиеся полукруглые выбоины. – А куй его знает! – честно ответил Йурра, резко встал и целенаправленно продефилировал на балкон с неудержимыми позывами к йогуртизированию.

В этот момент из сортира вернулся давно отсутствовавший Толик:

– Ёптыть! На нашем этаже уже сортир засорился. Неужели трудно блевать с балкона? Ааа, я смотрю уже. Ну слава богу, дошло. Прикиньте, щаз отливал на третьем этаже, так там света нет, и монтёр с проводкой ебётся – грит, какой-то дятел умудрился вырезать кусок высоковольтного провода из щита. Там до сих пор всё дымится. Чума! Крутой видать дятел, коли не убило нахер. – Толя, хочешь познакомиться с этим дятлом? – глубоко вздохнул Шурик.

– Йурра??? – угадал Толик.

– Без комментариев, Толя, без комментариев.

– Ндааааа... Электрик эстонский, мля! Женич, ты что-то вроде про штепсель говорил, – напомнил Паша.

– А, ну да, – Женич допил стакан, подошёл к настенному бра и одним махом срезал ножом нижнюю часть провода вместе со штепселем. – Ну вот: и пара, и штепсель! – Голова! – похвалил Паша, после чего приладил провод к магнитофону, залепив его жвачкой.

– Ну-ка, – сказал он, собираясь сунуть штепсель в одну из розеток на стене.

– Паш, там одна из розеток для бритвы, не перепутай, – предупредил Женич.

– Спокуха, не глядя тока член суют! – резонно заметил Паша и сунул…

Когда через полчаса в комнату, освещая себе путь фонариком, вошёл монтёр, дым

уже рассеялся, перегоревший магнитофон успели выкинуть с балкона, а провод на

ощупь отодрали с треском от стены и спрятали. Но бутылку ему всё равно пришлось

жертвовать, ибо только она могла помочь монтёру забыть о необходимости сообщить

администратору о стёкшем на пол сгустке оплывшей пластмассы, который в прошлой

жизни был розеткой для бритвы, и выжженном квадратном метре обоев вокруг неё…

Глава 10 (познавательная): О межкультурной коммуникации



Коллективный градус продолжал нарастать, а водка всё не кончалась. Это были те молодые светлые годы, когда после йогурта люди возвращались за стол с целью добавить – и праздник продолжался. За столом снова балагурил Грибофф. Он повествовал о своей поездке в Баварию, которая произошла ещё в конце восьмидесятых:

– Ну, вы ведь понимаете, иностранцы и щас о нас мало чего знают, а тогда ваще никуя не ведали. Стандартный набор – водка, икра, зима, медведи на улицах. И заепли порядком меня местные подростки тупыми вопросами типа «»А правда, что у вас шапка-ушанка – женский летний головной убор? А у вас действительно в меню школьных обедов водка входит?»». Ну, я и принялся развлекаться. Выходим на улицу, я херак к автомобилю – по капоту обеими ладонями шарю, щупаю типа. Они ко мне – мол, чё такое? А я грю – «»А из чего это у вас они сделаны?»». Мне отвечают: «»Ну как, – метал, пластик, прочая куйня.. А у вас в Москве разве не так?»». Я грю – «»Нееее… У нас из дерева. В Сибири сосны рубят, там же и машины сколачивают, потом на собачьих упряжках тащат до Урала – а там уже и железная дорога есть – паровозы ходят.»» Они – «»Бляяя, как из дерева??? А лобовое стекло??»» А я им – «»А куйли, спереди между досочками щели оставляют специальные – сквозь них и зырим. А зырить надо внимательно – не дай бог медведя кого-нить заденешь, так он разозлится и колымагу эту деревянную накуй разнесёт в щепки, не сбежишь, не скроешься!»» Они – «»Бляяяяя!!! А чё медведей прямо так вот много?»» Я грю – «»А как же! Помню зимой пошли с батяней за дровами. Выходим – куяк, весь подъезд снегом завалило нахер – не выбраться. Ну мы за лопаты. Кое-как расчистили. Тока два шага сделали – из сугроба медведь! Белый! Огромный. Хорошо сосед со второго этажа из окна увидал вовремя – из двустволки положил гада с одного залпа! Мы его потом всю зиму ели!..»»

Глава 11 (добрососедская): Кавказский гость



Под общий пьяный гогот никто не замечал, что в углу комнаты у открытой двери вот уже как полчаса сидела невесть откуда материализовавшаяся блондинка. Но вот гогот на какой-то момент затих и в образовавшейся паузе таинственная незнакомка громка икнула.

– Что за накуй! Ты откель такая блондинистая? – галантно осведомился Пятибратор.

– Оттуда, – ответствовала блондинка, неопределённо махнув рукой, и снова икнула.

Блондинка была в дымину.

– Меня зовут Павел. Водки налить? – поддержал беседу Паша.

– Налить, – не стала скромничать блондинка и беседа потекла…

Ещё через полчасика застолья в дверях возник парень лет двадцати восьми, кавказской наружности, недетской окружности и по всему видать было – на бровях. На этот момент в номере кроме блондинки находились Грибофф, Толик, Пятибратор, и спящий на кровати Женич. С трудом отлипнув от дверного косяка, кавказец ввалился в комнату:

– Свэтка, зараза, я тэбя ищу вэздэ, а ты тут. Нэхорошо, сушай, да.

– Артур, иди на хуй! Мне и тут нравится. С ребятами. Правда, ребята?

– Нууууу…. – задумались ребята.

– Э, какой-такой нравица? Куда тэбе нравица? Ааааа, я понял, сушай! – Артур резко повернулся к Грибоффу, сидящему на краю кровати. – Ты её эбал, да? – Да, – зачем-то подтвердил Грибофф. – Мы нежно полюбили друг друга и решили пожениться.

Артур явно расстроился. Он схватил стул и обрушил его на голову сидящего Грибоффа. Стул распался на части, которые осыпались на пол вместе с осколками двух плафонов с задетой при замахе люстры. Грибофф поднял чистый, местами детский взгляд на Артура и осведомился:

– Ты что, дурак? – при этом он зевнул.

Артур замялся. Такая реакция его морально надломила. Тогда он не придумал ничего лучше, как перевернуть стол с останками шпрот и пустыми бутылками и долбануть им по спине спящего Женича. У стола отвалились три ножки. Матрасная часть кровати с грохотом провалилась внутрь деревянного каркаса. Женич не проснулся.

Подобным непротивлением насилию Артур был окончательно раздавлен. В нервном истощении он опустился на кровать рядом с Грибоффом:

– Она мэня доконает, – вздохнул он, проводя взглядом «»Свэтку»», удаляющуюся несимметричным слаломом.

– А чё так? – поинтересовался Грибофф.

– Падазрэваю, что блядь, – пожаловался Артур.

– Ну так у каждой женщины недостаток есть, – подбодрил незлопамятный Грибофф. –

Вот возьми Еву. Ну, всем хороша была баба. Но нахера яблоки немытые жрать было??

– Эва? Красывое у твоей жэншины имя, – продемонстрировал свои три класса образования Артур, – А водка эсть?

– Эсть!

В этот момент в комнату вошёл Шурик и объявил:

– Поздравляю вас, у нас горе: Толик – Бэтман…

Глава 12 (голливудская): Бэтман и голые жопы



Толик был совершенно адекватным парнем. И выпить мог много. Но иногда случалось, что по пьяни его клинило – и тогда он становился Бэтманом. Когда-то этому искусству перевоплощения его научил Йурра. Научил и забыл. Но Толик забывать отказывался, как ни упрашивали. Происходило это с ним вне зависимости от лунных фаз и места нахождения. Например, возвращаясь с пьянок на метро, он не раз прямо в вагоне к неописуемому восторгу пассажиров цеплялся ногами за верхний поручень, раскачивался вниз головой, хлопая полами своей куртки (при этом на пол со звоном падали ключи, пропуск, проездной, мелочь и прочая куйня), и с остервенением рычал: «»Я Бэтмааааааан!!!»». Затем он принимался носиться по вагону взад-вперёд, продолжая хлопать импровизированными крыльями и не переставая информировать общественность о том, что он Бэтман и «»всех отъебёт»». И это нормально. Это молодость, это алкоголь. Но дело в том, что это шоу порой продолжалось не меньше двух-трёх часов. И это утомляло.

Поэтому когда Шурик сообщил друзьям о сеем прискорбном перевоплощении, ребята слегка приуныли. Собственно они даже и приуныть не успели, потому как сразу за Шуриком в номер ворвался ужас, летящий на крыльях ночи, – Толик-он-же-Бэтман собственной персоной. На голове у него был разодранный пакет из-под молока, с плеч ниспадал постельный плед, на губах играла зловещая улыбка. Парень был в образе.

– Я Бэтмаааааан!!! – возвестил Толик и просочился в комнату.

Ситуация стала очевидной: если ничего не произойдёт из ряда вон, то театр одного актёра растянется на часы. Скажу сразу – произошло.

Сначала друзья попытались запереть Толика в шкафу. Но не это спасло их, ибо Толик вышел из шкафа через бортовую стенку (а шкаф сложился вовнутрь). После чего, пробежавшись по комнате – простите, – пролетев по комнате на пледо-крыльях и пообещав в очередной раз «»всех отъебать»», Толик выскочил на балкон. А вот там, несмотря на ночную темень, он разглядел (у Бэтманов отличное зрение) три голые задницы – внизу недалеко от балкона под сенью деревьев присели пописать три девчонки. В тишине раздавалось лишь журчание и треск цикад. Толик мгновенно прочувствовал момент – девушки в потенциале существенно расширяли аудиторию его выступления. Вот это-то и спасло его друзей.

Встав на какие-то железки, Толик простёр руки-крылья в стороны и, набрав полную грудь воздуха, навалился грудью на балконную перекладину. Трухлявая перекладина затрещала.

– Я БэтмаааааААААААААААААААА…, – орал Толик, проломив грудью перекладину и падая

со второго этажа носом в мягкую почву.

Не допИсав, с нижнего старта насмерть перепуганные девчонки стремглав ломанулись

сквозь кусты прочь, на ходу натягивая трусы и сверкая жопами, под добрый гогот

Йурры, по-прежнему йогуртившего с соседнего балкона…

Эпилог

Много чего ещё было этой ночью: и выведение Толика из комы, и разматывание всех пожарных шлангов в корпусе, и балконный йогурт на брудершафт, и попытка повеситься на туалетной бумаге, и пение матерных серенад под окнами администраторши – всего не расскажешь. Да и не к чему.

Короче говоря, настало утро. Паша проснулся под уцелевшим столом и, стукнувшись лбом, удивился низости потолков. Женич проснулся весь в шпротах и удивился, когда мы успели сходить на рыбалку. Йурра проснулся с дискомфортом в промежности и удивился торчащей у него из ширинки сапёрной лопатке. Пятибратор проснулся и удивился сапёрной лопатке, торчащей из ширинки Йурры. Оом проснулся и удивился, что сапёрная лопатка торчит всего лишь из ширинки. Толик проснулся с пакетом молока на голове и не удивился этому. Шурик проснулся и удивился тому, что он проснулся. А Грибофф не проснулся. Проснулся он только, когда ему налили холодной воды в штаны.

После жизнеутверждающей фразы Женича «»Шурик, пиздуй за кефиром, спасай людей!»» друзья потихонечку похмелились заныканной Толиком накануне бутылкой водки и принялись крепко думать. А подумать было над чем – ибо предстояло сдавать номера, а платить штраф за ущерб ой как не хотелось. Да и не хватило бы даже всех денег Пятибратора. Первая комната практически не пострадала – там тока спали. Но вот вторая: расплавленная розетка, сожжённые обои, отрезанный шнур, провалившаяся кровать, раскуроченный шкаф, стол без ножек, раздолбанный стул, проломанная балконная перекладина, два разбитых плафона, вырванная дверная ручка и всеразличная куйня по мелочи – таков был убедительный итог состоявшегося праздника. В результате решили сделать косметический ремонт-наёпку – по возможности устранить явные признаки погрома и надеяться, что проканает. Мебель сложили словно кубики и подпёрли, чем могли. Переставили шкаф, чтобы закрыть обои, отрезанный шнур и розетку. Оставшийся плафон сняли и выкинули, типа так и було – ваще без плафонов. Ручку дверную вставили, но трогать её было нельзя. Как и всё остальное. Иначе катастрофа.

Пришла горничная. Ей галантно открыли дверь (чтоб сама за ручку не схватилась) и затаили дыхание. Горничная постояла, посмотрела и потребовала с друзей-алкоголиков несколько рублей за утерю полотенец, которые им вообще не выдавали.

Так проходили студенческие годы…

(c)