Музыка с друзьями: волшебный перекресток - РО

30.06.2012

Вот уже полтора месяца, как я возвратился из Берлина, а мне до сих пор доставляет удовольствие листать и разглядывать программки на малопонятном немецком языке – вещественное напоминание о том, что эта поездка и эти фантастические впечатления, в том числе музыкальные, мне не приснились.

Рубежи во времени и в пространстве

Жизнь за рубежом имеет множество положительных сторон, главную из которых можно окрестить «личностным апгрейдом». Ты живёшь в новой среде, сталкиваешься с проблемами, с которыми дома вряд ли бы столкнулся, и учишься их решать. Познаешь чужой язык, чужую культуру, а своего при этом не теряешь! Кругозор расширяется, гибкость мышления возрастает, от многих своих старых предрассудков незаметно избавляешься (например, ещё три года назад я никому бы не поверил, что когда-нибудь смогу есть сырое мясо), а местными предрассудками не проникаешься – у тебя к ним врождённый иммунитет. Конечно, всё зависит от конкретных обстоятельств каждого конкретного случая, но в целом, как мне кажется, несколько лет жизни в другой стране могут очень поспособствовать личностному росту.

Единственный серьёзный минус – это невозможность часто видеться со старыми друзьями. Впрочем, если подумать, минус этот с переменой места жительства никак не связан. Можно жить в одной стране и даже в одном и том же городе, но как только переходишь некий возрастной рубеж (обычно более-менее совпадающий с окончанием периода учёбы), так, хочешь не хочешь, жизнь начинает разводить судьбы в разные стороны, и постепенно общение со старыми друзьями превращается из повседневного удовольствия в драгоценную роскошь. Начиная с какого-то момента все мы в этом смысле оказываемся за рубежом. За временным ли, за пространственным ли – уже не столь важно.

И как здорово, что случаются такие моменты, когда различные «силовые линии прошлого» вдруг сходятся в одной точке и как будто бы позволяют ненадолго «нырнуть обратно». Не удивительно, что все переживаемые в эти моменты впечатления, в том числе и впечатления музыкальные, наполняются особым смыслом и особенно врезаются в память. Для меня такой «кротовой норой» уже не в первый раз оказывается Берлин – город, расположенный на перепутье между Западной и Восточной Европой.

Музыка безумия и смерти

15 мая я должен был пойти в берлинский «Концертхаус» и провести там вечер в компании двух своих старых друзей – тех, кто более всего скрасил и расцветил мне мои «годы учения». Мой друг, живущий в Берлине, взял билеты для нас с ним, а мой друг, оказавшийся в Берлине проездом, узнав об этом, также обзавёлся билетами.

Но приятные встречи начались в тот день ещё раньше. Там же, в Берлине, я наконец-то познакомился с Ильёй Овчинниковым – одним из лучших отечественных музыкальных обозревателей, если не лучшим. Тем, кто начинает знакомство с классической музыкой, я очень рекомендую почитать аналитические статьи и рецензии Ильи. А меломанам со стажем я их рекомендую даже ещё более настоятельно. С Ильёй нас свела в интернете общность интересов – не один вечер мы провели за компьютером, обсуждая разные увлекательные вопросы, касающиеся музыки. Вот, наконец, пришёл долгожданный случай перевести знакомство из виртуального мира в реальный. Люди, которые прежде были известны друг только как совокупность ников и юзерпиков, взаимно обрёли человеческий облик. Как хотите – по-моему, это маленькое чудо!

На этом чудеса не закончились. В вестибюле огромного торгового центра, куда мы с Ильёй зашли, чтобы купить подарки детям, вдруг слышу оклик: «Антон!» Оказалось, ещё один московский знакомый, которого судьба не только привела в Берлин в те же дни, но и столкнула со мной в людном месте.

Однако я отвлёкся от Концертхауса. Это до помпезности величественное здание, построенное в 1821 году, изначально функционировало как театр. В частности, именно здесь состоялось первое представление оперы Карла Марии фон Вебера «Вольный стрелок» - произведения, положившего начало немецкому романтизму на оперной сцене. При послевоенном переделе города этот важнейший концертный зал оказался в восточной его части, что поставило Западный Берлин перед необходимостью выстроить новое – и великолепное – здание Филармонии. Кажется, западные берлинцы не прогадали: отдавая должное прекрасной акустике и, как принято говорить, «намоленным» стенам «Концертхауса», мы с друзьями с единодушным неодобрением отнеслись к чрезмерному нагромождению аляповатой живописи, скульптур, бюстов, лепнины, позолоты и прочей «красоты», избыток которой утомлял глаз и, строго между нами, граничил с откровенной безвкусицей.

На качестве самого концерта, впрочем, это не отразилось ни в коей мере. Слушали мы оркестр лейпцигского «Гевандхауса» - один из самых знаменитых симфонических коллективов Германии, да и мира, которым в разное время руководили такие легендарные личности, как Феликс Мендельсон, Артур Никиш, Вильгельм Фуртвенглер и Бруно Вальтер. Сегодня прославленный оркестр возглавляет итальянский маэстро Рикардо Шайи – крупнейший представитель современной мировой дирижёрской элиты. Он дирижировал и в тот вечер.

«На первое» был соль мажорный концерт для фортепиано с оркестром Мориса Равеля. Солировала нынешняя французская звезда первой величины Элен Гримо. Как ни относись к её игре, Гримо – личность уникальная. Её пример может служить великолепным опровержением того мифа, будто профессиональный музыкант вынужден много времени уделять работе над техникой и потому не способен быть всесторонне развитой личностью.

У этой стройной, молодой девушки (разум упорно отказывается верить в то, что ей уже скоро 45!) два увлечения: музыка и... волки. Элен Гримо даже нашла время защитить диплом по этологии и основать в штате Нью-Йорк небольшой национальный парк, цель которого – поддержание численности волков и возвращение их в естественную среду обитания, а также проведение мероприятий, развенчивающих негативный образа волка в человеческой культуре.

Кроме того, Гримо – автор двух книг и ряда публицистических статей. Её первая книга «Дикие вариации», представляющая собой беллетризированную автобиографию, была переведена на добрый десяток языков.

Вот в чьей интерпретации мы собрались слушать соль мажорный концерт Равеля – произведение странное, дерзкое, нервное и неровное.

Согласно распространённому мнению, в последнее десятилетие жизни Равель страдал лобно-височной деменцией – дегенеративным заболеванием головного мозга, сопровождающимся постепенным ухудшением памяти, утратой способности изъясняться и общим упадком когнитивных способностей. Предположительно болезнь началась в 1928 году. В 1937 году врачи ошибочно диагностировали у композитора опухоль мозга и назначили операцию, которая, судя по всему, явилась причиной его смерти. Опухоли хирурги не обнаружили, однако увидели, что левое полушарие уменьшено в размерах – вероятно, вследствие каких-то нейродегенеративных процессов.

О том, сказывалось ли физическое состояние Равеля на его рассудке и, в частности, на его творчестве, ведутся незатихающие споры. 1928 год – это, между прочим, год создания гениального «Болеро». Веский аргумент в пользу тех, кто считает, что композитор, что бы там ни творилось в его голове, оставался умственно полноценным. Однако сам Равель считал «Болеро» сочинением неудачным. А это уже явно льёт воду на мельницу тех, кто придерживается иной точки зрения касательно его душевного здоровья. Оба своих фортепианных концерта, соль мажорный и ре мажорный (для левой руки) композитор писал одновременно с 1929 по 1931 гг., и они оказались последними его крупными произведениями. В этой эклектичной, но в то же время несомненно французской музыке заметно столкновение самых различных влияний – от Моцарта до джаза (Равель высоко ценил джаз, считая его возможности огромными, - не самая типичная точка зрения для академических музыкантов той поры). Что это – нестандартное мышление гения или плод дегенерации головного мозга? Не буду лукавить с читателями – сам я всё ещё не нашёл для себя ответа на этот вопрос. И Гримо мне, тоже не буду врать, тут не помогла. Послушайте отрывок и делайте выводы сами:

Как бы то ни было, музыка отличная!

Это первая часть концерта, записанная в 1965 году другой выдающейся француженкой Моник Аас в сопровождении Национального оркестра французского радио и телевидения под управлением Поля Паре, уже упоминавшегося мною однажды. Именно он дирижировал в оккупированном Лионе тем знаменитым концертом 1943 года, когда местный оркестр вступил в невольное состязание с «вражеским» Берлинским филармоническим.

Однако настоящий восторг настиг меня во втором отделении. Четвёртая симфония Малера в трактовке Шайи показалась мне настолько близкой к идеалу, насколько это только возможно. Эта выдающаяся симфония как-нибудь обязательно будет предметом нашего подробного разговора, а пока что предлагаю послушать скерцо из неё в другом, тоже гениальном, исполнении:

(Лондонский оркестр «Филармония», дирижёр Отто Клемперер, запись 1961 г.)

Необычное звучание этой музыки достигается терпким тембром солирующей «разлаженной» скрипки, каждая из струн которой настроена на целый тон выше. На рукописи этой части автор поставил пометку: «Приятель Хайн, уличный скрипач, играет, чтобы все танцевали». Приятель Хайн – так в германской средневековой культуре персонифицировали смерть. Вдова композитора Альма утверждала, что это скерцо Малер написал под впечатлением от холста швейцарского художника Арнольда Бёклина «Автопортрет со смертью, играющей на скрипке».

Встречи и случайности

Следующим мероприятием, которое запланировал мой гостеприимный берлинский друг, был поход в Филармонию – ту самую, легендарную, конструктивистско-футуристическую, с подвешенными к потолку странными искривлёнными пластинами для усиления акустики. Эта «музыкальная Мекка», ставшая домом для Берлинского филармонического оркестра, в тот вечер принимала гостей из России – оркестр Санкт-Петербургской филармонии под управлением Юрия Темирканова. Коллектив, ставший в годы руководства Евгения Мравинского одним из лучших в мире, и теперь, спустя почти четверть века после его смерти, продолжает удерживаться в когорте «лучших из лучших».

Перед самым концертом у нас случилас непредвиденная заминка. Моему другу пришлось задержаться на работе. Я ждал и надеялся до последнего, но когда до начала концерта оставалось всего двадцать минут, вынужден был с сожалением пойти один и смириться с тем, что второй билет пропадёт. Возле Бранденбургских ворот залетаю в «Старбакс», чтобы что-нибудь по-быстрому съесть и вижу перед собой... своего московского друга, который гулял по Берлину и случайно оказался в том же месте и в то же время. Билет был чудесным образом спасён!

Концерт оказался отличным – впрочем, чего ещё было ожидать. Во время первой части Девятой симфонии Дворжака со мной вдруг случился удушающий приступ мучительного кашля. Сидевшая передо мной фрау развернулась – я думал, чтобы меня убить – и, улыбнувшись, протянула мне мятную конфетку. Было приятно. Конфетка, кстати, помогла.

Больше всего в тот вечер мне запомнился не Дворжак и не Лядов, также бывший в программе, а Сибелиус. Пожалуй, это было лучшее исполнение его знаменитого скрипичного концерта, какое мне доводилось слышать. Солировала немецкая скрипачка Юлия Фишер. Настоятельно рекомендую всем запомнить это имя. Она восхитительна! С виду скромная, интеллигентная, неприметная мышка-заучка... Но стоит только ей начать водить смычком по струнам...

Сам скрипичный концерт Сибелиуса служит лично для меня потрясающим примером того, как сильно может меняться восприятие музыки с возрастом и со слушательским опытом. Впервые я услышал это произведение в подростковом возрасте и, слушая этот, как мне тогда казалось, беспорядочный набор звуков, с досадой думал: «Ну что же это, блин, за Сибелиус такой! На весь огромный концерт написал только одну нормальную мелодию!» Вот эту:

Теперь скрипичный концерт Сибелиуса – одно из самых любимых моих произведений. Неизменно восхищаясь мелодической щедростью, и даже «популярностью» музыки великого финна, я с недоумением вспоминаю свои первые, юношеские впечатления. Вот первая часть этого концерта:

(Исполняют Вильгельм Кинцль, скрипка, Camerata Academica Salzburg, дирижёр Бернхард Паумгартнер)

Очень освежающая, «прохладная» музыка! Особенно хороша в летнюю жару.

По окончании концерта (это был мой последний вечер в Берлине) мы с другом пошли выпить пива. И когда встал выбор между очередной кружкой и последним поездом метро, я не без колебаний предпочёл выпить кружку, а потом раскошелиться на такси. И тут со мной случилось очередное странное событие – если угодно, ещё одно маленькое чудо. Я уже остановил такси, но вдруг, сам не зная почему, передумал садиться – решил пройти пару кварталов пешком. Иду и вдруг вижу: станция метро, и свет в ней почему-то горит. Из любопытства решаю «заглянуть на огонёк» – и не успеваю спуститься, как подъезжает поезд, как будто специально для меня. Дело было в четвёртом часу утра. Кажется, я был единственным пассажиром.

Так я и не знаю, что же это такое было. Сказка братьев Гримм какая-то!

Уже не в первый раз замечаю: любит меня Берлин!