Цитата сообщения lj_christa_eselin Без заголовка

Всё-таки занятно, что, перечитывая старое, ты в каждом возрасте читаешь новую книгу под тем же названием. И дело не только в склерозе.

«Трудно быть богом» выскочили на меня сами, когда я протирала полку, и сами раскрылись на середине. От таких приглашений не отказываются – пришлось заглянуть. И что же я там увидела?

Бедного Антона ради эксперимента посадили в голографическую камеру и не сказали ему, что всё в ней – ненастоящее. А он это чует, печёнками чует, что что-то не так. Подумать только, уже тонны чернил были изведены критиками на описание того, как этот зазнайский интеллигентский прогрессор презирает с высоты своего интеллигентства и прогрессорства всё это несчастное местное «быдло» и сам мучается от того, что не может относиться к нему как-то иначе. Непонятно, в чём тут дело, да? Он же старается их полюбить, изо всех сил старается, но всякий раз тормозит, словно натолкнувшись на стену, и корчится либо от тошнотворной брезгливости, либо от мучительной жалости. Потому что он – «интеллигент», а они – «быдло»? Да нет же, нет, он не такой, в нём нет настоящего интеллигентского трусливого верхоглядства, он храбрый, он добрый, он… хороший, иначе как бы мы его полюбили в свои тринадцать девчоночьих лет? Может, всё дело в том, что он - Штирлиц, разведчик в стане врага? Но Арканар не нападал на Землю, и Румату никто не звал туда с его прогрессорскими страданиями; стало быть, образ «стана врага» тоже как-то не очень складывается.

Но вот что мне чудится: он не может принять их всерьёз, потому что они - голограммы. Они НЕНАСТОЯЩИЕ, вот в чём засада. Они разговаривают и мыслят не так, как разговаривали и мыслили бы люди позднего средневековья или, допустим, раннего барокко; они вообще насквозь условны и по сути ничем не отличаются от пришельца из будущего за исключением моральных принципов и гигиенических привычек. Они - как бы средневековые люди, да, в общем, и не люди даже, а ожившие картинки из советского учебника истории для шестого класса. И бедный Антон бродит среди этих гротескно-хрестоматийных фигур и тщетно пытается проникнуться к ним добрыми чувствами. И всё равно у читателя остаётся подозрение, что он знает, что всё это – понарошку, что это продолжение той игры, в которую он много лет назад играл в интернате, потому-то и ведёт себя так уверенно и нагло в любой из опасных ситуаций. На самом деле он, и страдая, предельно дистанцирован от происходящего - не потому что он здесь чужой и прогрессор, а потому что здесь всё, кроме него - не настоящее, и сам он временами ужасно напоминает школьника, который, обливаясь слезами, читает в том же учебнике для шестого класса про то, как злые церковники сожгли на костре Джордано Бруно.

Короче говоря, странный какой-то эксперимент, и Антона – жалко. Хотя теперь принято считать, что так ему и надо.

Да, и ещё уж, совсем личное, никак к вышесказанному не относящееся.
В двенадцать лет герой представлялся мне суровым тридцатипятилетним старцем - вечная насупленность, борода, исчерченное мужественными морщинами лицо.
Встретив его через много лет, я его, конечно, не узнала.
Какой-то полубеспризорный нестриженый пацан с оттопыренными ушами.
Что только делает с время с литературными героями.

http://christa-eselin.livejournal.com/187693.html