Второй взрыв мощностью 5 тонн в тротиловом эквиваленте вызвал ужасающую по силе взрывную волну, которую зафиксировали сейсмостанции в Норвегии.

«Петр Великий» тряхнуло так, словно это был легкий баркас, а не огромный корабль водоизмещением 26 тысяч тонн. От гидродинамического удара у членов экипажа «подогнулись колени».

ДОКУМЕНТЫ

Из показаний гидроакустика ТАРК «Петр Великий» Лавринюка:
 

«…Я доложил в боевой информационный центр, на ходовой мостик и на центральный командный пункт. Сразу, в момент вспышки и хлопка из динамика, я почувствовал, что по кораблю прошел гидродинамический удар, который выразился в дрожи корпуса «Петра Великого». На мой взгляд, такого эффекта в виде дрожи корпуса от включения какой-либо аппаратуры на «Петре Великом» произойти не могло. Это был внешний динамический удар…»

На допросе в прокуратуре командующий Северным флотом Вячеслав Попов будет отрицать факт доклада акустиков о зафиксированных на «Курске» взрывах, а гидродинамический удар, сотрясший корпус корабля, объяснит «развертыванием радиолокационной антенны».

95 из 118 человек, находившихся на борту «Курска», погибли в результате взрывов. Взрывная волна уничтожила носовую часть лодки вплоть до реакторных отсеков — 5 и 5-бис. Но находившиеся в 6-м, 7-м и 8-м отсеках члены экипажа «Курска» выжили. Всего — 23 человека. Они приняли решение перейти в 9-й отсек, так называемый «отсек живучести», забрали с собой еду и воду, индивидуальные средства спасения и средства регенерации воздуха, загерметизировали переборку между 8-м и 9-м отсеками, чтобы уменьшить поступление воды. Они сделали все, чтобы прожить на затонувшем «Курске» как можно дольше в ожидании спасения.

Катастрофа случилась в ходе учений, на мелководье, в четко обозначенном районе Баренцева моря с большим количеством наших кораблей. И поэтому подводники в 9-м отсеке все время подавали сигналы SOS. Они были уверены, что их скоро обнаружат и услышат.

Но отряд боевых кораблей во главе с флагманом «Петром Великим», так и не дождавшись торпедной стрельбы, уходит из района гибели «Курска» в 14 часов 12 минут, а адмирал Попов улетает на вертолете в Североморск, где дает пресс-конференцию. Он говорит журналистам, что учения прошли штатно, все боевые задачи выполнены флотом на «отлично».

В 13.50 в вахтенном журнале командного пункта Северного флота появляется запись: «Начать действовать по худшему варианту».

Официальное следствие по делу о гибели «Курска» «уменьшит» время преступного опоздания на три часа.

Сегодня особенно забавно изучать прогнозы на 2020 год. Астрологи, политологи, экономисты — никто не угадал. Только, говорят, какой-то чудо-мальчик из Индии пророчил всё то, что случилось. Но был ли мальчик?

Бога своими планами насмешили решительно все. Однако я скромничать не стану. Потому что давал такой прогноз, которому трудно было не сбыться. Благодаря его обтекаемости и пессимистичности, с которыми в России никогда не прогадаешь. Ждать смены режима не приходилось. А при нынешнем режиме не могло быть никаких улучшений в экономике и вообще в жизни. Мы даже не могли просто остаться там, где стояли. Потому что такие режимы, как в России, с возрастом способны лишь деградировать. И чем дальше, тем вульгарнее и стремительнее.

Год назад казалось, что бешеный принтер Госдумы, состоящей из напечатанных под копирку депутатов, ужесточил и запретил уже всё, что можно. Но оказалось, что нет такого дна, которое эти люди не смогли бы пробить. Например, отныне иностранными агентами могут быть вообще все. Даже те, кто никогда не бывал за границей, не занимается политикой, а просто пишет что-то в соцсетях.

Под запрет, по факту, попали все виды уличной активности — в том числе пикеты, которые не требовали никаких согласований даже по нынешним беспредельным законам.

Мы знали, что в стране нет выборов, а исход этой процедуры на всех уровнях предрешен еще до всякого голосования. Но нам явили фантасмагорическое «действо с Поправками», когда пошлость процедуры была демонстративно абсолютизирована. И голосование на пнях, под забором, без паспорта, в багажнике «жигулей» и еще черт знает как стало нормой электоральной жизни.

Впрочем, был и Хабаровск. Который день за днем выходил на протест. За губернатора, которого выбрал и которого арестовали по очень странному делу. Никто не ожидал, что губернатор может оказаться в нынешней России настолько популярен. Никто за пределами Приморья ничего особо про Сергея Фургала и не слышал. А власть удивительным образом не смогла этот протест ни разогнать, ни купить, ни дискредитировать, ни подавить силой. Потому что протест был максимально, даже обезоруживающе мирным. Мы не думали, что такое возможно в нашей стране. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Конечно, к концу года колонны заметно поредели. Но во многих местах даже на пике ни разу не выходило столько, сколько выходило в Хабаровске на спаде этих акций.

Увы, но протестующие хабаровчане выходят уже не столько для того, чтобы повлиять на верхи или поддержать Фургала, а исключительно ради самоуважения. Мирный протест власти не страшен. И если вы не революционеры, не радикалы, то у вас нет шанса на перемены.

Пример Беларуси в этом смысле еще более ярок и показателен. Оказалось, что даже при авторитарном режиме — еще более «закрученном», чем в России — можно провести выборы и победить на них. Но даже очевидная, разгромная победа на выборах, даже стотысячные неугомонные акции, забастовки, гражданская солидарность в буквальном смысле всех от мала до велика, международное давление — не могут сбросить режим, который все последние годы занимался исключительно укреплением полицейских сил и власти полубезумного тирана. Озверевшая группка, зато вооруженная до зубов, способна удержать целый народ. Надолго ли? И что закончится раньше — запас прочности у кровавого и одновременно гнилого Батьки или силы у измотанного народа?

А ведь в России ситуация еще не зашла так далеко. И фанатов у Путина больше, и разворовано и продано еще далеко не всё, и инерция огромной страны куда больше, чем в маленькой Беларуси. Хотя отношение власти к гражданам такое же брезгливое и утилитарное. Главное — галочки поставьте. Ради этих галочек, если вы забыли, даже отменили карантинные ограничения.

Коронавирус — конечно, главный герой года. Он оказался за всё это время единственной силой, которая хотя бы на время заставила Путина отступить. Путин привык, что это он всё решает, что он — фигура не просто мирового масштаба, а исторического. И тут какой-то вирус заставляет его жить по своим правилам. Спорадические, неизменно жалкие, бессвязные выступления президента, сопровождавшиеся бессистемными подачками, были в этом смысле невероятно красноречивы. И показывали, что помимо прочего этот человек и вся его компания просто не умеют управлять страной. Даже если абстрагироваться от политики и идеологии. Они не в состоянии организовать на нормальном уровне ничего.

Ограничения, быстро вылившиеся в тренировки по тотальной слежке за населением. Бизнес и граждане, оставшиеся без реальной поддержки и спасавшие себя сами, в меру своих талантов, везения и запасов прочности. Постоянное вранье про число заболевших, поддельная статистика умерших, трещащая по всем швам система здравоохранения и гонка за вакциной. Неважно, что не испытанной по всем правилам и процедурам — главное, чтобы раньше всех в мире!

А народ, давно уже превратившийся в население, привычный к любым притеснениям и невзгодам, готовый терпеть что угодно и участвовать в любых экспериментах над собой, в какой-то момент запел с властями в унисон. Главное, чтобы никаких ограничений, давайте жить как жили и делать вид, что болезни нет или она коснется кого-то, но не нас. Но, опять-таки, если помощи ждать не приходится, тогда уж не мешайте нам — а мы как-нибудь сами выкарабкаемся.

Коронавирусные ограничения поневоле сделали Россию еще более обособленной от остального мира. У которого если и были еще какие-то иллюзии, то они полностью растворились после невероятной во всех своих перипетиях истории с отравлением Алексея Навального. Что наше государство — убийца, мы знали. Но тут всё было до такой степени натурально, что натуральнее и быть не могло, казалось бы. Но только казалось — до тех пор, пока Навальный сам не позвонил своему убийце. Такого не только в нашей истории не было, но и в мировой — не уверен.

Однако покушение на Навального показало не только, до какой степени власть готова на всё, но и то, до какой степени развалились все ее структуры. Даже самые любимые и пестуемые, как ФСБ. Тотальные непрофессионализм и идиотизм абсолютно во всем. И тотальная отсталость во всем. Ведь всю эту машину переиграл, перехитрил и выставил на посмешище небольшой коллектив расследователей-любителей и соратники Навального. При несопоставимых материальных, организационных, численных ресурсах они выиграли этот бой в одни ворота.

И это здорово, с одной стороны. А с другой — тревожно. Потому что тяжелые массивные конструкции, когда начинают падать, грозят задавить всех вокруг.

Крысы високосного года разбежались. Но на арену выходят быки. И трудно ждать, что 2021 год будет лучше предыдущего. Хотя, казалось бы, куда уже хуже!


Иллюстрация: Анастасия Олендская/ЕЖ

2020 год стал одним из самых бурных и непредсказуемых для российской политики. Последствия принимаемых решений оказались иными, чем предполагали их авторы.

Год начался с двух громких событий. Первое – отставка правительства Дмитрия Медведева, которое не справилось с задачей выхода на ощутимый для населения экономический рост. Кроме того, сильнейшим ударом по популярности и премьера, и кабинета в целом стало повышение пенсионного возраста в 2018 году. Слабая протестная активность по этому поводу не означала легитимации этого решения – просто люди пришли к выводу, что выход на улицу ничего не изменит, но может сильно испортить жизнь тем, кто «высовывается». Недовольство ушло вглубь, но не исчезло.

Новый кабинет Михаила Мишустина должен был заняться реализацией буксовавших национальных проектов и повышением темпов роста ВВП. Однако уже в марте в Россию пришла пандемия, что принципиально изменило ситуацию – сейчас рост ожидается только в 2021 году, да и то он будет восстановительным. Поэтому главной задачей правительства стала борьба с пандемией в чрезвычайной ситуации – когда во время первой волны пришлось в кратчайшие сроки высвобождать все новые больничные корпуса, а перед второй строить временные госпитали.

Начало года ознаменовалось также вторым событием – внесением поправок в Конституцию, причем первоначальные планы также оказались серьезно пересмотрены. Первый, январский, пакет поправок был призван оформить транзит, то есть передачу власти действующим президентом – его задачей стало снижение «цены вопроса» при определении кандидатуры преемника. Будущий президент лишается возможности после перерыва избираться на третий и четвертый сроки. Кроме того, усиливалось влияние Госдумы на правительство: депутаты получали возможность утверждать кандидатуры вице-премьеров и министров. Тогда же предметно встал вопрос о том, куда уходит действующий президент – и в Конституцию было внесено положение о Госсовете, в котором стали видеть чуть ли не новое Политбюро (хотя в Политбюро по определению не могут входить 85 глав регионов). В экспертном сообществе стали обсуждаться два варианта «площадок» для ухода президента – Госсовет и Совет безопасности, а также их возможное совмещение.

Затем на первый план, тоже пока еще в рамках транзита, вышла другая проблема – необходимо дать следующему президенту достаточно полномочий, чтобы держать под контролем элиту и субэлитные группы в условиях, когда опоры на сверхвысокий рейтинг может и не быть, а неформальные правила игры могут работать существенно хуже. Началось «накачивание» президента новыми полномочиями: и назначение генпрокурора, и общее руководство правительством, что снижает самостоятельность премьера, и расширение президентской квоты в Совете Федерации. Тогда же появились инициативы положения, закрепляющие систему гарантий экс-президентам – пожизненное сенаторство и процедура импичмента, списанная с аналогичной процедуры в отношении действующего президента.

Затем произошло неожиданное – перед финишем процесса внесения поправок последовало заявление президента против двоевластия (это страшное для российской политики слово, напоминающее о 1917 или 1993 годах), что сняло с повестки вопрос о его уходе в Госсовет. А буквально в последнюю минуту Валентина Терешкова озвучила поправку об обнулении, что остановило транзит и дало Путину широчайшие возможности для маневра – его правление может быть продлено до 2036 года. Хотя ранее президент несколько раз и лично, и через пресс-секретаря давал понять, что не собирается использовать конституционную реформу для продления собственных полномочий.

Причины такого разворота не совсем ясны. На продолжавшуюся полтора месяца многоходовую комбинацию такое развитие событий совсем не походило. Непосредственно перед выступлением Терешковой мейнстримным был совсем другой вариант – без обнуления, но с проведением досрочных думских выборов (его даже успел озвучить Александр Карелин). Вполне возможно, что не удалось выработать формат транзита, который бы исключал «двоевластие» и при этом сохранял бы за ушедшим со своего поста президентом реальный контроль над политическими процессами. Кроме того, при соблюдении прежних правил позиции президента объективно слабели бы с приближением 2024 года, когда он должен был покинуть Кремль – теперь эта тема потеряла актуальность.

Похоже, что тема транзита с повестки полностью не снята – свидетельством этого является ускоренное принятие законов о пожизненном сенаторстве и импичменте экс-президентам в соответствующие поправки (при полной потере актуальности их можно было бы не включать в число первоочередных законопроектов). Однако эти положения не решают главного вопроса – о системе власти в случае, если сценарий преемничества все же будет реализован. Возможно, в России наблюдают за опытом Казахстана, где двоецентрие пока не привело к конфликтному двоевластию (но там Нурсултан Назарбаев имеет официальный статус лидера нации как основатель современного Казахстана – Путин таким основателем не является).

Плебисцит, на котором поправки были одобрены, отложили из-за пандемии, но все же провели летом. Казалось, крупных изменений в последующие месяцы не произойдет, а дело ограничится принятием федеральных законов в поправки, а также началом неспешной подготовки к думским выборам. Однако реальность оказалась иной. Реакционные мероприятия последнего времени – от закона о физических лицах-иноагентах до законопроекта об уголовной ответственности за блокирование транспортных путей (включая помехи для передвижения пешеходов!), от закона о возможности блокировки Facebook и YouTube до попытки поставить под госконтроль просветительскую деятельность – столь многочисленны, что непросто разобраться в причинно-следственных связях. Не «вообще» (активизация оппозиции плюс фобии перед внешними угрозами вызывают реакцию), а в связи с конкретными действиями.

Если посмотреть внимательно, то прошлогодние протесты оппозиции в Москве не привели к процессу о массовых беспорядках за отсутствием оных (нельзя же к массовым беспорядкам отнести брошенный стаканчик, дергание за рукав правоохранителя или недополученную из-за демонстрации прибыль ресторатора). Поэтому была разморожена «дадинская» статья УК, по которой дали реальный срок Константину Котову и условный – Юлии Галяминой. То есть борьба с оппозицией проходила в рамках существовавшей законодательной базы.

А потом случились хабаровские и белорусские протесты (и те, и другие – неожиданно, во внешне спокойной ситуации), помноженные на победу Байдена на президентских выборах в США. И уже после этого началось быстрое расширение законодательной базы за счет давних силовых и околосиловых «хотелок». Аргументы о том, что ситуация в стране спокойная, рейтинги власти высокие и слишком пережимать не стоит стали уязвимыми на фоне белорусского протестного «взрыва». Мнение, что так называемый «глубинный народ» полностью аполитичен и лоялен власти, столкнулось с массовыми многомесячными выступлениями в Хабаровске в поддержку «своего» губернатора Сергея Фургала, арестованного по обвинению в причастности к убийствам.

Тем более что внутренние протесты уже давно представляются российской власти результатом внешнего заговора — и раз уж при Дональде Трампе закачалась Беларусь, то что будет при Джо Байдене, с которым в правящей элите России связывают украинский Майдан? Так что приход в Белый дом Байдена рассматривается как серьезный риск, реакция на который носит жесткий и превентивный характер, особенно накануне думских выборов. Последствия отравления Алексея Навального на этом фоне лишь усиливают общий негатив, стимулируя новые меры по борьбе с оппозицией и противодействия западному влиянию – и увеличивают накал противостояния России и Запада (в условиях обострения отношений с Германией, которая исторически считалась главным партнером России в Европе и к тому времени в наименьшей степени испортила с ней отношения).

В следующем году предстоят думские выборы, которые власть хотела бы сделать максимально управляемыми и предсказуемыми, памятуя о том, что не только президентские, но и парламентские выборы могут привести к резкому росту политической турбулентности вплоть до революционного сценария (примером являются события в Киргизии, приведшие к смене президента и правительства). Многое будет зависеть от социально-экономической ситуации в условиях прогнозируемого выхода из пандемии – россиян большая политика интересует существенно меньше, чем зарплаты, пенсии и работа. Неопределенность сохраняется.

Автор — первый вице-президент Центра политических технологий.

Фото: ТАСС/ Денис Вышинский

Итоги 2020 года меня не радуют. Мы, россияне, продолжаем идти по гибельному «особому пути», пути противостояния с цивилизованным миром, с правовыми демократическими государствами. Нам это не впервой. Поэтому оценивая итоги прошедшего года, полезно вспомнить историю. Сто лет назад мы поверили в марксистско-ленинскую утопию, изгнали из страны три миллиона образованных и предприимчивых сограждан и очень многих россиян погубили на полях Гражданской войны, в ходе коллективизации и Голодомора, в процессе массовых сталинских репрессий.

Пусть многие возразят, мол, это же не мы, это другие! Но нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Это не отменить – как закон всемирного тяготения. Народ ответственен за все, что происходило и происходит в его стране. Мы, россияне, построили за годы правления КПСС крайне неэффективную затратную экономику. Выпускали дрянные станки и машины. Россия, бывшая до революции мировым экспортером зерна, не могла обеспечить население хлебом. Но мы гордились своими ядерными бомбами и ракетами, возможностью погубить человечество в ядерном апокалипсисе. И чуть было не сделали это в дни Карибского кризиса.

С годами мы утратили веру в светлое коммунистическое будущее и поддержали рыночные реформы. Даже квартиры и участки земли согласились взять в свою собственность. Но трудности перехода к рынку больно ударили по нам, и теперь в 2020 году почти половина россиян вздыхает о «славном советском прошлом». Свобода слова, прессы, возможность принять участие в партиях и НКО оказалась нами не востребована. В политических партиях не участвуем, на выборы не ходим. Тем более не готовы контролировать работу избирательных комиссий.

Такому зигзагу в развитии нашего общественного сознания способствовали исторические условия. Высокие цены на нефть и газ в первом десятилетия нового века позволили поднять жизненный уровень. И хотя произошло это именно благодаря рынку, сформированному в 90-х, народом это было воспринято как личная заслуга президента Путина. А развязанная им аннексия Крыма пролилась бальзамом на наше имперское сознание.

Каковы реалии 2020 года? Печальные. Ни в прошедшем году, ни ранее мы оказались не способны утвердить в стране народовластие и организовать контроль граждан и избранных ими депутатов за работой чиновников. Мы не шведы, мы не готовы противостоять корыстным устремлениям бюрократии и олигархов. Нас не волнует, что по уровню коррупции мы впереди планеты всей, а по численности чиновников на 100 тысяч населения – одни из лидеров в мире. Нас мало беспокоит, что чиновники получают оклады, во много раз превышающие зарплаты рабочих и инженеров. Зато мы мечтаем о замороживании цен и карточках на продукты.

Как показывают опросы Левады-центра, в 2020 году больше половины россиян полагают, что все у нас идет нормально. И это несмотря на то, что более 22 млн россиян живут за чертой бедности, что реальные доходы граждан уже 10 лет реально сокращаются по 3-4% в год. Все равно «жить можно». И так считают не только чиновники-коррупционеры или олигархи, присосавшиеся к бюджетной кормушке, так отвечают простые люди. При росте цен на продукты питания, при падении доходов и высоком уровне инфляции. Вот уж действительно, терпилы мы!

Судя по опросам, многие молодые россияне, не желающие жить в рабстве, готовы эмигрировать из России. Пройдет пандемия, процесс эмиграции ускорится. Но что ждет народ, который покидают самые умные и талантливые? Убожество. И виноваты в этой перспективе не сами эмигранты, а их соплеменники с их сочетанием рабского и имперского в головах.

Важное событие 2020 года – совместное расследование The Insider, Bellingcat и CNN при участии Der Spiegel, согласно которому попытку отравления Навального химическим оружием «Новичок» совершила группа из восьми оперативников ФСБ, действовавшая под прикрытием Института криминалистики ФСБ. За этим расследованием последовала аудиозапись телефонного разговора Навального с одним из фигурантов расследования — военным химиком Константином Кудрявцевым, Все это нанесло сильнейший удар по имиджу нашей мафиозной власти в глазах не только мирового сообщества, но и российских обывателей, а значит, повысило шанс перемен в России к лучшему.

При этом в 2020 году наши власти не просто ужесточили репрессивную политику, но и подвели под нее «юридические обоснования». Госдума приняла законы, по которым полицейские могут применять оружие, если сочтут это нужным, могут взламывать и машины. А вот представляться гражданам им теперь не нужно. Теперь любая демонстрация, любая акция протеста – незаконна и может быть разогнана с применением насилия. Чтобы силовики не стеснялись его применять, засекречивают личные данные и адреса проживания не только их самих, но и их родственников, повышают силовикам оклады. Россия на глазах превращается в гнусное полицейское государство. Впрочем, известно – чем ближе крах империи, тем жестче ее законы…

Все эти меры – реакция властей на демонстрации хабаровчан и протесты братского народа Беларуси против фальсификации выборов. Эти демонстрации – очень важный позитив в итогах уходящего 2020 года. Они дают надежду, что не все потеряно, что со сменой поколений и ростом социальных связей через интернет растут шансы переустроить нашу жизнь в общих интересах. Народ, хоть и с трудом, просыпается. Люди начинают понимать, что именно народ – источник власти, что это не пустая фраза из какой-то там брошюрки под названием Конституция, это норма, которая должна исполняться!

Несомненно, наша власть будет по-прежнему стараться расправиться с теми, кто вскрывает ее природу, ее корыстные интересы. Но попытка повторить практику массовых сталинских репрессий вряд ли будет предпринята. Власть имущие понимают – это опасно. Проще изолировать молодых и активных, запугать тех, кто постарше. Точечные репрессии будут ужесточаться, но если народ в массе своей осознает, что дальше так жить нельзя, то дни режима все равно будут сочтены. Уверен, что скоро мы увидим развитие этого политического процесса в ходе крушения власти тирана-самозванца Лукашенко.

Есть в реалиях 2020 года вещи, которые дают лучик надежды. Это рост числа пользователей YouTube. Такие информационные авторитарные режимы, как российский, держатся за счет пропаганды, используют свою монополию на телевидение, радио и иные СМИ. Но интернет пробил в этой монополии брешь. А его цензурирование грозит правящему режиму массовыми протестами. Власть, взвесив «за и против», на ограничение интернета пока не готова.  

Другое позитивное в реалиях 2020 года состоит в том, что интернет повысил прозрачность преступлений карателей. Как показало расследование отравления Навального, чекистам стало труднее скрывать свои операции по преследованию инакомыслящих. Похоже, что технический прогресс ведет пока не к угрозе поголовной чипизации простолюдинов, а способствует информационной открытости общества, а значит – к его продвижению в сторону верховенства права и демократии. Хотелось бы в этом не ошибиться.


Фото: 1. Россия. Москва. Портрет президента России Владимира Путина кисти художника Михаила Юсупова во время встречи руководителей театров Москвы в особняке Петра Смирнова на Тверском бульваре. Михаил Терещенко/ТАСС

Втоп-10 журнала «Nature» вошли основные достижения науки этого года и некоторые из людей, сыгравших важную роль в их разработке. Эти люди вместе со своими коллегами совершали удивительные открытия и привлекали внимание к ключевым проблемам. Топ-10 журнала Nature — это не премия и не рейтинг. Список составлен редакторами Nature, чтобы подчеркнуть ключевые события в науке через захватывающие истории их участников.

Тедрос Аданом Гебреисус: предупреждая мир

Глава ВОЗ столкнулся со всякого рода трудностями в попытках сплотить мир против covid-19.

Смрити Маллапати (Smriti Mallapaty)

15 апреля генеральный директор Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) Тедрос Аданом Гебреисус (Tedros Adhanom Ghebreyesus) оказался посреди политической бури. Днем ранее президент Дональд Трамп заявил, что прекратит финансировать ВОЗ в ожидании обзора ее реакции на пандемию covid-19 и ее отношений с Китаем.

Однако Тедрос не стал публично реагировать на обвинения Трампа в «некомпетентности» и «укрывательстве». Вместо этого он назвал Соединенные штаты «щедрым другом» и подчеркнул желание организации работать с каждой страной и каждым партнером во время пандемии.
«Мы были очень взволнованы геополитическим напряжением между крупными державами. Мы с самого начала выступали за мировую солидарность», — сказал Тедрос в своем электронном письме Nature.

В течение 73 лет ВОЗ играла для всего мира роль детектора дыма и следила за возникающими угрозами здоровью. Она собирала информацию о сотнях вспышек заболеваний и помогала нациям реагировать на них, иногда напрямую работая в поле с местными органами здравоохранения.

В 2017 году Тедрос занял пост генерального директора ВОЗ и стал первым африканцем на этой должности. Случилось это после того, как ВОЗ с трудом удалось справиться с масштабной вспышкой лихорадки Эбола. Тедрос, ссылаясь на свой опыт в здравоохранении, эпидемиологии и международных отношениях, обещал создать организацию, которая сможет незамедлительно среагировать в случае следующего кризиса.

Тедрос завоевал сердца многих исследователей общественного здравоохранения и специалистов-практиков своим состраданием, доступностью и тяжелым трудом. «В управлении он предпочитает засучить рукава и показать все на личном примере», — говорит Лоуренс Гостин (Lawrence Gostin), исследователь права в сфере общественного здравоохранения в Джорджтаунском университете в Вашингтоне. Когда в 2018 году в Демократической республике Конго разразилась вспышка лихорадки Эбола, Тедрос неоднократно сам приезжал в страну, несмотря на высокий личный риск. ВОЗ и местные органы здравоохранения вместе работали над сдерживанием распространения заболевания и за время активной фазы вспышки смогли вакцинировать около 300 тысяч человек.

Однако covid-19 стал испытанием для умения ВОЗ реагировать на быстро распространяющуюся пандемию.

Организация получила сообщения о случаях вирусной пневмонии неизвестного происхождения в Ухане, Китай, 31 декабря. Она запросила больше деталей у китайских властей и привела в активное состояние свои сети. 27 января Тедрос уже летел в Пекин на встречу с китайским лидером Си Цзиньпином. Три дня спустя он объявил о чрезвычайной ситуации в области общественного здравоохранения международного масштаба, тем самым призвав страны, входящие в ВОЗ, реагировать на угрозу.

Некоторые исследователи считают, что Тедрос оказался слишком щедрым на публичную похвалу Китаю, и ему следовало быть более прямолинейным в том, что касалось скрытой Китаем информации, например, о первых задокументированных случаях. По мнению политолога Женевского института международных отношений Суэри Мун (Suerie Moon), у него «не было никакого желания быть хоть чуть-чуть более жестким с китайским правительством на публике».

Мун считает, что публично высказанное уважение к Китаю сделало Тедроса и ВОЗ мишенью необоснованной критики в предвзятости, в том числе со стороны администрации Трампа.

Также исследователи отмечают, что ВОЗ слишком консервативно подошло к рассмотрению ограниченного количества научных данных. Речь идет, к примеру, о медлительности в признании передачи вируса от человека к человеку в Китае и роли не проявляющих симптомов носителей в распространении вируса. По мнению специалиста по инфекционным заболеваниям Национального университета Сингапура Дэйла Фишера (Dale Fisher), чрезвычайную ситуацию стоило объявить раньше.

ВОЗ отвергает обвинения в том, что предупредила мир слишком поздно. «Мы били в колокол громко и четко с того момента, как получили первые сообщения», — говорит Тедрос.

Также исследователи отмечают, что большая прозрачность и более быстрое реагирование могли и не повлиять на ход пандемии. Даже после того, как ВОЗ объявила о чрезвычайной ситуации, многие страны медлили с принятием санитарных мер, говорит Фишер. При этом, на более жесткое поведение Тедроса Китай мог отреагировать негативно, признают исследователи.

В июле Соединенные штаты (самый крупный донор ВОЗ из числа правительств) официально предупредили ВОЗ о своих планах выйти из организации в 2021 году. Избранный президент США Джо Байден обещал отменить выход из организации, когда займет пост.

Однако даже с взносами США у ВОЗ слишком мало денег, учитывая ту работу, что она выполняет, говорит Келли Ли (Kelley Lee), исследователь здравоохранения из Университета Саймона Фрейзера в Ванкувере, Канада. Кризис в очередной раз продемонстрировал уязвимость ВОЗ, объясняющуюся те фактом, что в финансовом плане организация зависит от государств-членов. Также мир увидел и те препятствия, с которыми встречается лидер, пытающийся найти путь в коварных водах политики.

По словам Тедроса, он сосредоточен на «финале» пандемии covid-19, ему нужно обеспечить все страны мира равным доступом к вакцинам. Мир постепенно вступает в эту фазу, и вновь может подуть встречный политический ветер. Тедрос обещает «просто опустить голову и пройти через это».

Верена Мохаупт: полярный патрульный

Во время беспрецедентной миссии в Арктике начальница материально-технического обеспечения смогла спасти ученых от медведей, экстремального холода и самих себя.

Шеннон Холл (Shannon Hall)

Когда они заметили полярного медведя, отступать было некуда. Верена Мохаупт (Verena Mohaupt) и несколько ее коллег оказались в ловушке на плавающем в море куске льда, а медведь наблюдал за ними, принюхиваясь. Это был плохой знак.

«Когда такое случается, — говорит Мохаупт, — вы сосредотачиваетесь на самом важном». Коллега запустил сигнальную ракету в небо в качестве предупреждения, а Мохаупт связалась с исследовательским судном в нескольких километрах от них. К счастью, вертолет с судна прибыл быстро, и Мохаупт не пришлось пускать в дело ружье, которое висело у нее на плече.
Следить за приближением медведей — ежедневная задача Мохаупт, координатора материально-технического обеспечения годичной миссии, известной как «Междисциплинарная дрейфующая обсерватория для изучения климата Арктики» (MOSAiC). Это самая крупная в истории исследовательская экспедиция в Арктику. Проект начался в конце 2019 года, когда ледокол немецкого Института имени Альфреда Вегенера в Бремерхафене вошел в льдину в Арктике и примерз к месту. В течение следующего года корабль и меняющаяся команда из 300 человек дрейфовали вместе со льдом и собирали беспрецедентные данные о климатических изменениях. Под руководством астрофизика Маркуса Рекса (Markus Rex) из Института имени Альфреда Вегенера участники экспедиции собрали информацию, которая поможет специалистам построить более точные модели того, как в ближайшие годы потепление изменит этот регион и весь мир.

Месяцами участники экспедиции работали в постоянной темноте, пока вокруг бродили белые медведи, шторма раскачивали корабль, а лед трескался и перемещался. Когда вернулось солнце, лед начал таять, создав угрозу безопасности и устроив ученым настоящий ночной кошмар, ведь нельзя было позволить оборудованию утонуть.

Организация безопасности миссии была поручена Мохаупт. Она разработала обширный курс для участников, где учила их справляться с опасностями Арктики. Они прыгали в норвежский фьорд в спасательных костюмах и выбирались из холодных вод, используя только ледорубы. Учились спасаться из падающего вертолета. Обсуждали психологические эффекты столь долгого нахождения вдали от дома. Для собственного ментального здоровья Мохаупт взяла с собой принадлежности для вязания, аккордеон и коврик для йоги, хотя чувствовала себя готовой к изоляции. Ранее она дважды была менеджером станции на французско-немецкой исследовательской базе на Шпицбергене, Норвегия. Каждый период пребывания длился по 18 месяцев.

Мохаупт никогда не планировала заниматься полярным материально-техническим обеспечением, хотя ее всегда тянуло на север, даже во время изучения биофизики в университете. Опыт в науке помог ей тесно сотрудничать с каждой исследовательской группой, чтобы гарантировать им наличие всего необходимого им оборудования. В ее команду также входили люди, чьей обязанностью было защищать находящихся на льду ученых от медведей.

«Многие люди при приближении медведя думают: „черт возьми, тут медведь"», — рассказывает Мэттью Шуп (Matthew Shupe), ученый из Университета штата Колорадо в Боулдере и Национального управления океанических и атмосферных исследований США, изучающий атмосферу. Он был соруководителем экспедиции. «Однако команда материально-технического обеспечения выступала вперед и успешно разрешала ситуацию. Я считаю, это помогло создать атмосферу общей безопасности».

Самым большим источником волнения Мохаупт во время миссии был холод. Ее команда тесно работала с учеными, чтобы защитить их. Несмотря на интенсивные предварительные тренировки они всегда упаковывали для тех, кто выходил на лед, дополнительный термос с горячим чаем или какао. Благодаря принятым мерам за все время экспедиции был только один случай серьезного обморожения. «Они всегда следили за нами и защищали нас, — рассказывает Эллисон Фонг (Allison Fong), биолог Института имени Альфреда Вегенера и один из руководителей команды экосистемы MOSAiC. — В этом Верена, без сомнения, чемпион».

Гонсало Мораторио: охотник за коронавирусом

Вирусолог помог Уругваю успешно справиться с новым коронавирусом.

Эмилиано Родригес Мега (Emiliano Rodríguez Mega)

Во время пандемии covid-19 слава к Гонсало Мораторио (Gonzalo Moratorio) пришла быстро. Люди узнавали его на улицах Монтевидео, столицы Уругвая. Когда он входил в бар, они покупали ему пиво. Они даже подплывали к нему, когда он ходил заниматься серфингом с друзьями. И все благодарили его.
Они благодарили Мораторио за то, что благодаря его работе Уругваю удалось избежать худших последствий пандемии. Мораторио — вирусолог Института Пастера и Республиканского университета, оба располагаются в Монтевидео. Вместе с коллегами он смог создать тест на коронавирус и национальную программу его применения, что смогло сдержать распространение covid-19 в стране, когда вспышки заболевания охватили всю Латинскую Америку, включая ближайших соседей Уругвая — Бразилию и Аргентину. На 10 декабря в Уругвае до сих пор фиксируется самое низкое в мире число смертей — 87.

«Мы своего рода аномалия, — говорит он. — Мы выигрываем время. Это время бесценно, пока не появятся лекарства и вакцины».

В 2018 году Мораторио закончил обучение в Париже и в начале года впервые возглавил собственную лабораторию. Он планировал изучать как мутируют вирусы и как они становятся менее опасными. Однако в первые дни марта он и другие исследователи Института Пастера по всей Америке встретились онлайн, чтобы обсудить действия в отношении растущей вспышки коронавируса.

Некоторые из исследователей не разделяли особого волнения. Так, фармаколог Карлос Баттиани (Carlos Batthyány), глава Института Пастера в Монтевидео сказал своим коллегам, что, по его мнению, пандемия особо Уругвай не заденет. «Я не понимал, какое влияние она окажет», — говорит он.

В его позиции был здравый смысл. Уругвай — это страна с всеобщей системой здравоохранения, надежной системой эпидемиологического надзора и относительно небольшим населением — всего три с половиной миллиона человек. Стране удалось в целом избежать желтой лихорадки, лихорадки Зика и других инфекционных заболеваний, поражавших ей соседей.

Однако Мораторио риск понимал. «Сразу после встречи Гонсало принялся за работу, — рассказывает Баттиани. — Когда он убежден, что нужно что-то сделать, он может горы свернуть. В этом плане он — Дон Кихот».

Мораторио считал, что способ избежать распространения вспышки кроется в масштабном тестировании населения и изоляции тех, чей результат будет положительным. Однако времени до резкого увеличения мирового спроса на коммерческие диагностические наборы оставалось мало. Мораторио и его давняя коллега вирусолог Пилар Морено (Pilar Moreno) знали, что возникнет дефицит, который не позволит Уругваю закупать тесты и реагенты. «В тот момент мы поняли, что нам нужно каким-то образом стать независимыми», — говорит Морено.

Первый подтвержденный случай covid-19 в стране зафиксировали 13 марта, в тот же день была объявлена чрезвычайная ситуация в области здравоохранения. Правительство закрыло организации и школы, объявило об ограничении полетов и пересечения границ и попросило людей самоизолироваться. К тому моменту Мораторио, Морено и сотрудники их лаборатории уже создали собственный тест. Для обнаружения молекулярной подписи, свойственной только SARS-CoV-2, они использовали метод полимеразной цепной реакции (ПЦР), считающийся золотым стандартом.

За несколько недель исследователи смогли превратить свой тест в простой и эффективный набор, состоящий только из трех пробирок и занимающий всего одну лунку в ПЦР-машине. При помощи Министерства здравоохранения они создали национальную сеть лабораторий, посвященных диагностике covid-19, и обучили людей.

К концу мая в Уругвае ежедневно проводили более 800 тестирований, а около половины наборов для диагностики производили внутри страны. Сегодня число тестирований достигло пяти тысяч, в 30% случаев используется разработанная Мораторио проба. По мнению Зулмы Кукунуба (Zulma Cucunubá) эпидемиолога, занимающегося инфекционными болезнями, из Имперского колледжа Лондона, скорость и скоординированность уругвайского ответа на пандемию поражает: «Скажем так, можно только позавидовать тому, как быстро Уругвай всего добился».

Жизнь в Уругвае уже почти вернулась к обычному режиму. Открыты школы и рестораны, а многие люди уже вернулись к работе. Даже Мораторио и его команда медленно возвращаются к своим первоначальным исследованиям. Однако он не теряет бдительности. «Будем надеяться, что ничего не изменится, — говорит он. — Я боюсь, что в какой-то момент мы не сможет сдержать заболевание».

Ади Утарини: командующая комарами

Исследовательница общественного здравоохранения возглавила первые испытания технологии, которая может помочь искоренить лихорадку денге.

Ниша Гаинд (Nisha Gaind)

Пока covid-19 гулял по миру, Ади Утарини (Adi Utarini) сосредоточилась на борьбе с другим смертельным заболеванием: лихорадкой денге. В августе ее команда сообщила о крупной победе, которая может проложить путь к победе над заболеванием, которое поражает до 400 миллионов человек ежегодно. Возможно, эти успехи помогут в борьбе с другими распространяемыми комарами заболеваниями.

Утарини и ее коллеги смогли снизить количество случаев лихорадки денге на 77% в некоторых частях крупного индонезийского города. Для этого они выпустили комаров, модифицированных для остановки распространения вируса. Эпидемиологи назвали результат ошеломляющим. Они считают произошедшее долгожданной победой над вирусом, который терроризирует многие страны, и в особенности бедные государства Азии, Африки и Южной Америки.

«Это было большим облегчением», — говорит Утарини, ведущий ученый индонезийского испытания и исследовательница общественного здравоохранения Университета Гаджа Мажа в Джакарте, городе, где и прошло тестирование.

Это было первое рандомизированное контролируемое исследование (золотой стандарт среди клинических испытаний) совершенно нового подхода к контролю над денге. Для исследования вывели модифицированный вариант желтолихорадочных комаров (Aedes aegypti), переносящих возбудителей лихорадок денге и Зика, а также вирус Чикунгунья. Теперь эти комары несли бактерию рода Вольбахия (Wolbachia), которая подавляет вирусы и не дает передавать их от насекомого к человеку. Личинки модифицированных комаров разместили в разных районах города, зачастую в домах. Небольшие испытания, проведенные в Австралии и Вьетнаме, показали заманчивый результат. Однако Джакарта стала более масштабной площадкой для испытания, ведь это густонаселенный город, где проживает около четырехсот тысяч человек.

Исследование также было проверкой на то, сможет ли команда Утарини заручиться поддержкой общества, где разместят комаров. «Именно это во многом обусловило успех команды Ади», — рассказывает Оливер Брэди (Oliver Brady), разработчик моделей вирусов, изучающий лихорадку денге в Лондонской школе гигиены и тропической медицины. Команда использовала объявления в СМИ, изображения на стенах, личные встречи и даже конкурс короткометражных фильмов, чтобы рассказать людям о технологии и ответить на их вопросы об исследовании. Чаще всего жители были заинтересованы оказаться в области проведения испытания.

Работа над проведением испытаний в Джакарте началась в 2011 году, однако команда столкнулась с проблемами в получении разрешения властей. В 2013 году Утарини, опытная исследовательница здравоохранения, работавшая с туберкулезом и малярией, вызвалась помочь. Она провела переговоры с несколькими министрами и вскоре получила одобрение регулирующих органов.

По словам Утарини, жители «были в восторге», когда опубликовали результаты. «Еще до обнародования окончательных результатов, люди начали спрашивать: „Когда вы сможете сделать такое в моем районе?", — рассказывает Утарини. — Мечта стала реальностью».

Коллеги считают, что тихая, но настойчивая Утарини стала ключевым компонентом успеха испытания. Ади — или Профессор Уут (Prof Uut), как многие ее называют, — стала «клеем, который объединил всех» во время проведения столь сложного испытания. Так отзывается о ней Скот О'Нил (Scott O'Neill), руководитель Всемирной программы по защите от комаров (World Mosquito Program) в Хошимине, Вьетнам. В рамках программы разработали технологию защиты от комаров, вместе с исследователями ее внедряют и тестируют. «Ади и ее команда провели действительно качественное испытание, которое является лучшим доказательством действенности технологии», — говорит он.

Сейчас модифицированных комаров выпускают по всей Джакарте. Впервые исследователи лихорадки денге рассматривают возможность полного уничтожения вируса в городе и, может быть, даже в стране. «Люди называют это вакцинацией территории», — говорит Брэдли.

Однако этот триумфальный год для Утарини был омрачен трагедией. В марте ей муж, работавший фармакологом, умер от covid-19. В этот трудный период она обратилась к другим своим увеличениям — поездкам на велосипеде и игре на фортепиано. «Всякий раз, когда у меня появляются неразрешенные проблемы, я пытаюсь получить новые идеи через эти занятия».

Утарини оптимистично настроена в том, что касается лихорадки денге. «Я верю в эту технологию, — говорит она. — Может быть, мы наконец нашли свет во тьме».

Катрин Янсен: лидер в мире вакцин

Она руководила одной из нескольких молниеносных попыток успешной разработки вакцины против covid-19.

Эли Долджин (Elie Dolgin)

Катрин Янсен (Kathrin Jansen) знала, что идет на огромный риск. Когда началась пандемия covid-19, вакцины на основе матричной РНК были непроверенной технологией. Ранее ни одной фирме не удалось добиться разрешения использовать такую вакцину на людях. Но когда в марте по всеми миру начало расти количество смертельных случаев, Янсен поставила все на новую технологию изготовления вакцины.

Катрин Янсен — глава отдела исследований и разработки американской фармацевтической компании Pfizer. Она руководила рекордно быстрой работой, целью которой было показать, что разработанная ими вакцина против covid-19 безопасна и эффективна. Ее команда справилась с задачей всего за 210 дней. Именно столько времени прошло с момента начала тестирования в апреле и до завершения третьей фазы клинических испытаний в ноябре.

Тысячи ученых из университетов и специализированных учреждений по всему миру участвовали в разработке и испытании десяткой профилактических вакцин, предназначенных для борьбы с новым коронавирусом. Несколько компаний заявило о разработке эффективных препаратов, их количество еще будет расти, ведь все больше испытаний подходят к концу.

Янсен управляла операцией, в которой принимало участие 650 человек, из своей нью-йоркской квартиры при помощи звонков в Zoom. Весь прошлый год она устраняла клинические неполадки в проведении испытаний вакцины, разбиралась с логистическими проблемами, связанными с потребностью в холодильном оборудовании, а на последнем этапе решала нормативные вопросы следующих этапов развертывания вакцины.

Работа окупилась. Второго декабря органы здравоохранения Великобритании разрешили экстренное использование вакцины, тем самым дав старт к массовой вакцинации. Она стала первой вакциной против covid-19, получившей разрешение на основе данных завершенной третьей фазы. Вскоре и другие страны одобрили использование вакцины.

Успех во многом объясняется вкладом Янсен, считает Угур Шахин (Uğur Şahin), соучредитель и исполнительный директор компании BioNTech, базирующейся в Майнце, Германия. BioNTech выступила в качестве партнера Pfizer в разработки вакцины. По его словам, «она безжалостна», но при этом «отлично разбирается в данных», проявляет научное любопытство и открыта к различным мнениям. «Она настойчива, — говорит Шахин, — но она умеет слушать».

«Как ученый она абсолютно бесстрашна», — добавляет Эдвард Сколник (Edward Scolnick), экс-глава Merck Research Laboratories в Уэст-Пойнт, Пенсильвания. Именно там в 1992-2004 годах работала Янсен. «Она полностью уверена в том, что она технически и интеллектуально способна разрешить любую проблему, которая может встать на пути проектов вроде этого».

Янсен имеет опыт борьбы с опасными патогенами в сложных условиях. Работая в Merck Research Laboratories, она начала проект по устранению вируса папилломы человека (ВПЧ), передающейся половым путем инфекции, способной вызывать рак шейки матки. Она сделала это несмотря на то, что многие ее коллеги считали это пустой тратой времени и денег. Результатом работы стал «Гардасил», первая в мире вакцина против ВПЧ. Предполагается, что она спасет жизни миллионов людей, предупредив развитие рака.

Янсен работала над вакцинами против сибирской язвы и оспы в ныне не существующей компании VaxGen. После этого она перешла в компанию Wyeth, которая после объединения фирм стала называться Pfizer. За время работы в компании она улучшила е е вакцину против пневмококка, практически вдвое увеличив покрытие бактериальных штаммов (с 7 до 13), тем самым резко снизив показатели пневмонии, инфекций кровотока и менингита. В результате была разработана «Превнар 13», ставшая сегодня самой продаваемой вакциной в мире. «Градасил» находится на втором месте. Продажи совместной вакцины против covid-19 компаний Pfizer и BioNTech могут затмить эти показатели.

Однако, по словам Сколника, Янсен спокойно относится к своим многочисленным достижениям: «Она очень приземленная».

Шахин считает, что совместная интенсивная работа над разработкой вакцины связала их как солдат в битве. Янсен позвонила Шахину в воскресенье в начале ноября, чтобы проанализировать совместные достижения. Случилось это незадолго до того, как исследователи Pfizer и BioNTech наконец узнали, что из вакцина-кандидат смогла предотвратить развитие тяжелой формы covid-19 в ходе основного клинического испытания.

«Она сказала: „Какими бы ни оказались данные, я хочу, чтобы вы знали, мне всегда было приятно работать с вами", — вспоминает Шахин. — К счастью, на этом наше сотрудничество не закончилось».

В тот же день они узнали, что эффективность вакцины составила более 90%. Янсен прослезилась. Янсен и ее муж выпили по бокалу шампанского, а затем она вернулась к работе. Она делает то, чем занималась последние 30 лет: пытается иммунизировать мир против еще одного смертельного патогена.

2020-й — это год самоизоляции. Ковидная пандемия показала: глобализация, чьи плоды, казалось, стали неотъемлемыми элементами жизни, очень даже обратима. Закрылись границы. На аэродромах застыли пассажирские самолеты. Общение свелось к конференциям по Zoom. Вводя все новые ограничения, власти каждой страны старались как могли утешить подведомственных граждан: мол, все это ненадолго. И только в одном государстве решили закупориться еще плотнее, чем требует борьба с эпидемией. Причем закупориться навсегда.

Ведь смысл экстренно принятых Россией законов об «иностранных агентах», в которые можно отныне записать практически любого, заключается в том, чтобы полностью загерметизироваться, прервать всякое общение с заграницей. Фактически это попытка объявить вне закона любые представления об окружающем мире, кроме официальных. Всякий, кто рискнет заявить, что Земля — круглая, иностранный агент, который намерен разными способами подрывать российский суверенитет.   

Ушедший год показал, что деградация — процесс, который не имеет предела. Оказались посрамлены все те, кто полагал (включая и автора этих строк), что Владимир Путин и его окружение живут в мире Real Politik XIX века. Той самой примитивной империалистической логики, где сильный всегда прав. Где «мелкие» страны не более чем жалкие пешки на шахматной доске, на которой великие державы разыгрывают свои бесконечные партии, воюя за мировое господство. Увы, подобный взгляд на восприятие главным российским начальником окружающего мира был излишне позитивным и благодушным. История с командой убийц, годами ждавших приказа об отравлении Навального, отсылает нас уже в Средневековье, во времена Цезаря Борджиа и Екатерины Медичи. Можно еще обсуждать, насколько лидеры ведущих государств готовы сегодня воспринять «партнера», живущего в логике Бисмарка и Меттерниха, но совершенно невероятно, чтобы кто-то из западных руководителей стал общаться с тем, кто хоть как-то связан с нанесением отравы на гульфик политического оппонента.

Представители так называемой российской элиты лишь презрительно ухмылялись, когда слышали о том, что главная проблема отношений России и Запада заключается в разрыве ценностей. Да бросьте, никаких ценностей, никакой морали не существует вовсе, отвечали они. Всем правят голые интересы, понадобится — так и с людоедами эти лощеные западники целоваться будут. Оказалось, что и «контрпартнеры» развиваются. Да, вчера еще с Бокассой лобзались, Самосу своим сукиным сыном называли. А сегодня не хотят. Или не могут. Западные политики, конечно, люди прожжённые и для пользы дела готовы общаться с кем угодно. Только вот представления о добре и зле в их странах сильно изменились. Сегодня контакты с авторитарным режимом могут нанести непоправимый ущерб репутации и поставить крест на карьере политика. Так свеженазначенный Трампом в 2017-м советник по национальной безопасности Майкл Флинн за контакт с российским послом не только покинул должность через три недели, но впоследствии и в тюрьму сел.

Окончательно заткнулись те, кто накануне присоединения Крыма, убеждал публику, что западники покричат-покричат да и забудут. В 2020-м в отечественную внешнюю политику пришла новая реальность: дипломатия как конфиденциальный обмен мнениями в поисках взаимоприемлемого компромисса оказалась невозможна в принципе. Особенно ясно это проявляется в российско-американских отношениях. Замечательным результатом внешнеполитической деятельности Кремля стало то, что в Америке, разделившейся на два противоположных лагеря по всем сколько-нибудь значимым проблемам, консенсус обнаруживается лишь в одном-единственном вопросе. А именно, в сугубо отрицательном отношении к российскому государству во всех его проявлениях. Такого не было даже в худшие времена американо-советского противостояния, например, в начале 1980-х. Всегда в Вашингтоне находились влиятельные и авторитетные политики, выступавшие за диалог с Москвой. Сейчас такого не наблюдается. Республиканскую администрацию Трампа, с ее бесконечными санкциями, с ее отказом от важнейших разоруженческих договоров, меняет демократическая администрация, которая, по общему мнению, будет вести себя в отношении России еще жестче. Вполне вероятно, что одним из первых шагов будет решение о новых санкциях в ответ на беспрецедентную кибератаку (наши разведчики не только трусы застирывать умеют).

В этих условиях дипломатия становится просто излишней. За месяц до прихода в Белый дом нового хозяина, в период, когда принято выражать сдержанную надежду на взаимовыгодное сотрудничество, заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков заявляет нечто шокирующее: «Российская Федерация должна, на мой взгляд, переходить к двухтрековому подходу: тотальное сдерживание США по всем направлениям, поскольку политика США глубоко враждебна по отношению к России и противоречит нашим фундаментальным интересам. Это первая сторона — сдерживание. Вторая сторона — это диалог выборочный, вовлечение США только по тем сюжетам, которые нам интересны, не по тем сюжетам, которые интересны только им». Итак, главное направление — это тотальное сдерживание по всем направлениям, то есть новая холодная война. Диалог лишь как исключение. Когда подобное произносит дипломат, это фактический отказ от профессии.

Можно сдавать дела и отправляться в замы к генералу Конашенкову. Тем более, что вооружения, прежде всего ядерные, судя по всему, и являются главным, если не единственным резервом внешней политики Кремля. Во время недавней «пресс-конференции», выдвигая всевозможные претензии Западу, Владимир Путин не скрывал раздражения тем, что «партнеры», ну, никак не желают действовать по кремлевскому сценарию: «Возникли у России виды оружия, современные, гиперзвуковые системы, которых нет ни у кого в мире. Мы отдаём себе в этом отчёт, мы же не против того, чтобы учитывать это обстоятельство. Но с нами до сих пор никто вообще на этот счёт никак не разговаривает».

Надо признать, что в таком подходе есть смысл. Рано или поздно представители западных стран сядут за стол переговоров — не зря же главный российский начальник время от времени напоминает им о возможности «ответно-встречного» ядерного удара. К тому же предотвращение всеобщей войны — единственная достойная цель, которая может извинить Россию в глазах западной общественности.

Таким образом, даже при самом благоприятном развитии состояние российской внешней политики сможет приблизиться к советской дипломатии. Полностью закрытая страна, с которой окружающий мир если и хочет общаться, то только о том, как избежать взаимного уничтожения.  



Фото: 1. Россия. Москва. Сотрудники Росгвардии во время пандемии коронавируса COVID-19. Артем Геодакян/ТАСС
2. 11.12.2020. Россия. Калининградская область. Пуск противокорабельной ракеты П-15 "Термит", являющейся ракетой-мишенью для корвета проекта 20385 "Гремящий", который проходит госиспытания в Балтийском море. Стрельбы велись зенитным ракетным комплексом морского базирования "Редут", артиллерийскими установками АК-190 и АК-630 по ракете-мишени, имитирующей противокорабельную крылатую ракету условного противника. Снимок с видео. Пресс-служба Минобороны РФ/ТАСС
3. Россия. Приморский край. Танк Т-72Б во время отборочного этапа всеармейского конкурса "Танковый биатлон-2021" среди танкистов пятой общевойсковой армии Восточного военного округа на полигоне Сергеевском. Юрий Смитюк/ТАСС

Говоря о том, какой народ в мире лучше всего умеет пить, возможно, первыми, кто придет вам в голову, будут русские! В конце концов, родина водки — Россия, и у русских есть традиция пить водку, чтобы согреться холодной зимой.

Тогда какие у русских есть известные закуски? Может быть, они тоже едят жареный арахис и битые огурцы?

Конечно нет, в русских ресторанах и барах таких закусок не найдешь. Давайте посмотрим, что они используют в качестве закусок.

Поэтому для примера возьмем закуски, которые подают в ресторанах.

Прежде всего, это, конечно, соленые огурцы. В России нет такого блюда, как битые огурцы, зато есть соленые. Соленый огурец считается самой основной закуской к водке. В основном, в русских семьях засаливают огурцы самостоятельно, не покупая в магазине, а из-за высоких цен на овощи и фрукты во время долгой зимы соленые огурцы считаются отдельным блюдом.

Помимо соленых огурцов россияне также засаливают и другие овощи: помидоры, грибы, зеленый перец, капусту. Почти все, что собрано в огороде, можно засолить!

Вообще говоря, русские могут засолить или замариновать что угодно, не только овощи, но и, например, белое мясо (конечно, такое мясо становится не кислым, а вяленым). В отличие от китайцев, которые едят только обработанное белое мясо, русские после вяления употребляет его в пищу фактически сырым, то есть, они просто маринуют жирное мясо в соленой воде и добавляют специи, например, лавровый лист. Считается, что такое вяленое мясо очищает печень и снижает риск возникновения опухолей, иными словами, очень полезно для организма!

Любимое блюдо русских к алкоголю — это соленая рыба, или как ее называют — вяленая, формально сырая, рыба. Вкус у нее действительно невыносимый, но русским очень нравится. Сушеная рыба — это тоже закуска, рыбу смазывают солью, сушат, потом снимают чешую и так и едят!

По сравнению с двумя предыдущими закусками, русское копченое мясо или колбасы легко принимаются китайцами. Кто-то на DouYin (китайский ТикТок, прим. пер.) сказал, что русские не умеют добавлять муку при приготовлении колбас. Это действительно так. Русские колбасы — это чисто мясные колбасы. Они делают колбасы с давних времен и говорят, что их насчитывается более 300 видов, и все они не содержат муки.

Русские также делают мясной холодец и рыбное заливное, однако вместо свиной кожи и рыбных костей, как это принято в Китае, они действительно кладут туда мясо и рыбу.

Чаще всего русские выбирают в качестве закуски к алкоголю шашлык. Они не делают привычные нам шашлычки из баранины. Русский шашлык намного больше, и когда они его едят, им приходится резать мясо ножом и пользоваться вилкой. Цена за шашлык также рассчитывается исходя из веса мяса.

Икра — это фирменное блюдо России, и в лучших ресторанах и барах всегда можно ее найти. Красную икру и черную икру со множеством дополнительных закусок можно считать «элитными» закусками к алкоголю!

В российских ресторанах разного класса и закуска будет отличаться, главное различие — цена и качество обслуживания. В конце концов, в выборе ингредиентов может быть не так много новых вариантов. Во многих ресторанах и барах предлагаются тарелки ассорти из холодных закусок, тщательно разработанные и подобранные их собственными шеф-поварами, чтобы показать своеобразие заведения с точки зрения восприятия и вкуса.

2020 год стал настоящим шоком для всего мира – пандемия радикально изменила работу государств, экономик, частную жизнь буквально каждого. Однако для России этот год был бы переломным и без коронавируса: по итогам конституционной реформы в стране выстроен новый политический режим, который функционирует по иной логике, иначе выстраивает отношения с обществом и оппозицией, по-новому реагирует на проблемы. Многое из того, что казалось в этом году исключительным и невероятным, в ближайшем будущем может стать новой нормой.   

Уходящий Путин

Пожалуй, главной политической спекуляцией года были рассуждения о возможной отставке Путина. Ничего подобного не произошло, и тем не менее одна из главных особенностей новой реальности – это постепенное, но неумолимое вымывание Путина из процесса принятия решений. Даже если Путин никуда и не уйдет, он все равно удаляется от управленческой рутины.
  
«Путин в бункере» – ключевой образ президента в пандемию – появился неслучайно. С одной стороны, он постоянно на телеэкранах. С другой – такое присутствие парадоксально сочетается с его практическим отсутствием: он комментирует, критикует, хвастается успехами, но сам только наблюдает и просит подготовить предложения.

Если посмотреть на управленческие решения уходящего года (не считая конституционной реформы), то все они были предложены и разработаны правительством, губернаторами, депутатами, сенаторами, администрацией президента и силовиками. Созданная Путиным система, раньше замкнутая на одного человека, начала оживать и хаотично действовать.

Раньше многие внутри режима боялись проявить инициативу и сделать шаг без согласования с Путиным. Теперь бездействие становится опасным, что заставляет активно и демонстративно действовать. Ставшая привычной отстраненность Путина дополнилась резко выросшей активностью аппарата.

Президент стал охотно делегировать важнейшие вопросы государственного управления: публичную политику – своей администрации, борьбу с оппозицией – ФСБ, экономику – правительству, пандемию – губернаторам. Достаточно сказать, что 2020 год стал первым за все время правления Путина, когда он наконец доверил управление страной действительно сильному правительству с серьезным мандатом на принятие решений.

Путин публично присутствует, но почти ни во что не вникает, постепенно превращаясь из демиурга в ведомого. От него уже не исходят решения – будь то борьба с высокими ценами на сахар (по подсказке администрации), разгром внесистемной оппозиции («не его уровень») или посадка видных журналистов.

Путин постепенно превращается в символ. Он все еще гарант стабильности, но слишком увлечен глобальными вопросами и недоступен для решения бытовых. В результате персональный фактор слабеет, автократ замещается «коллективным Путиным» – искусственной коалицией технократов и силовиков, которые уже в ежедневном режиме подменяют президента. Причем такого, которого они придумали себе сами.
  
Коллективный Путин – это безликий механизм из сотен тысяч технократов, действующих исходя из консервативных, охранительных побуждений. Действующих инерционно, автоматически, неразборчиво и бескомпромиссно.

Коллективный Путин не способен брать на себя политическую ответственность, потому что она подразумевает ориентированность на социальные настроения, на легитимность снизу, а в нашем случае она исключительно президентская. Замкнутый на себя, не подконтрольный и не подотчетный никому аппарат учится действовать от имени воображаемого Путина с молчаливой санкции Путина настоящего.

Получив такой карт-бланш, аппарат противопоставляет себя обществу, причем делает это в условиях эрозии традиционных институтов представительной демократии и снижающегося доверия. Государство начинает превращаться в репрессивную машину, работающую в автоматическом режиме – она переламывает без разбора, без понимания и сострадания, ради защиты воображаемого консервативного Путина и с опорой на воображаемое «путинское большинство», которого давно уже нет. 

В новом году, независимо от формальных решений, Путин фактически будет уходить – дальше устраняться от рутины, делегировать решения окружению, закрываться от мелких проблем. Окружение будет отвечать взаимностью, выстраивая свое взаимодействие с президентом на базе трех задач – обеспечение психологического комфорта президента, демонстрация полной подконтрольности ситуации и бесконечные доклады о беспрецедентных успехах.

Все это не обойдется без последствий: Путин будет все больше выглядеть фигурой отстраненной и слабоинформированной, одновременно вырастет активность бюрократии всех уровней, формальные и неформальные правила девальвируются, хаотизируя государственную политику в целом. На практике это будет означать противоречащие друг другу решения, новые потоки шокирующих законодательных инициатив, нарастающую самодеятельность силовиков и радикализацию повестки. 

Новая широта враждебности

2020 год стал, пожалуй, самым тяжелым для несистемной оппозиции. Трудности сыпались на всех уровнях: и на законодательном (инициативы о борьбе с иностранным влиянием, иностранных агентах, клевете в интернете), и на политическом – теперь несистемность фактически приравнивается к преступлению, а силовики получают мандат на подавление всего антипутинского. Отравление Навального полностью вписывается в эту логику. 

Наступающий год дает немало оснований для мрачных ожиданий. Самоустранение Путина становится уже не самостоятельным решением главы государства, а потребностью системы – слишком затратно и долго ждать вмешательства (причем часто некомпетентного) демиурга, когда проще и быстрее решать все внутри на более низких уровнях.

Инициатива постепенно переходит в руки аппарата, стремящегося держать Путина изолированным, а это, в свою очередь, потребует более изощренной и тотальной системы контроля над обществом. В противном случае любые катаклизмы будут работать на возвращение и более активное участие Путина, что слишком обременительно для аппарата.

Режим становится нетерпимым к любым проявлениям альтернативности, самостоятельности, он утрачивает способность к диалогу. Это результат того, что он ориентирован на Путина как источник легитимности, а не на общество. Отсюда неизбежный рост напряжения между государством и обществом, где все, что не пропутинское, становится подозрительным и потенциально опасным. 

В новом году можно ожидать эрозию системного поля. Криминализация внесистемной оппозиции ведет к тому, что понятие «системность» утрачивает свой смысл. Кремль делает ставку исключительно на «своих» – не лояльных, а подконтрольных, а значит, одной системности уже недостаточно для легитимного существования, и она ничего больше не гарантирует. Это спровоцирует новые конфликты между системной оппозицией и властью, приведет к попыткам заместить старую думскую оппозицию синтетическими симулякрами, к усилению региональной несистемности существующих партий. 

Все это может коснуться не только политических сил, но и других институтов – СМИ, экспертной среды, социальных сетей. В зоне особых рисков те медиа, которые регулярно предоставляют площадку для несистемной оппозиции, а также оппозиционно настроенные авторы популярных телеграм-каналов и журналисты. Наступающий год может запомниться еще более масштабным и изощренным ужесточением и законодательства, и правоприменительной практики в отношении всего «враждебного». 

Нейтрализация общества

В 2016 году Путин сделал выбор в пользу методологов, пригласив их управлять внутренней политикой России. Методологи управляют кризисами и проблемами через формирование схем, создание смыслов, программирование общества и бесконечные KPI для контроля над процессами. В первые годы все это имело достаточно ограниченное применение, но в 2020 году расцвело пышным цветом – на фоне конституционной реформы, пандемии и войны с несистемной оппозицией методологические практики оказались в авангарде управления внутренней политикой.
   
Формировать настроения, создавать образы будущего, программировать, задавать систему ценностей и координат для правильного и неправильного поведения – все это начинает воплощаться на практике. Конституционная реформа и последовавшее за ней голосование за поправки были ярким примером того, как методологи решают политические задачи – выстраивают максимально подконтрольный процесс, обеспечивающий гарантированный результат, заведомо запрограммированный в механизме его реализации. И реформа, и голосование изначально были продуманы так, чтобы исключить любой протест или слабый результат. 

Теперь есть основания полагать, что в наступающем году все внутриполитические процессы переведут в режим такого референдумного управления. Минимизация политических дискуссий и рутинизация политических действий, тотальный контроль и формирование искусственного, ложного выбора – все это будет использовано на выборах всех уровней – и регионального, и федерального.  

Отсюда вытекает вопрос о судьбе несистемной оппозиции. Многие годы Кремль хоть и держал ее в безопасной для себя резервации, но допускал ее существование. В 2020 году этот баланс был разрушен, и даже несистемный статус реальной оппозиции перестал устраивать власти.

Для этого есть три основания. Во-первых, умное голосование позволило вмешиваться в системный выборный процесс и приводило к кризисам, вроде того, что случился в Москве летом 2019 года. Во-вторых, слишком агрессивное вторжение в публичную повестку – антикоррупционные расследования и критика власти при атрофированной способности последней противопоставить этому что-либо вразумительное. В-третьих, окончательный перехват инициативы силовиками – несистемная оппозиция стала вопросом безопасности государства. Отравление Навального обозначило переход к войне на взаимное уничтожение.

Сам Навальный ставится перед непростым выбором – либо оставаться в эмиграции, что, понятно, затруднит его политическую активность, либо возвращаться с практически неминуемой угрозой реальной посадки.

Несистемность становится в понимании режима синонимом враждебности и воспринимается теперь не столько как конкретные антипутинские активисты, сколько как потенциально массовое обезличенное явление. Прежде для попадания в категорию несистемной оппозиции нужно было соответствовать двум критериям – иметь политические амбиции и антипутинские взгляды.

Теперь несистемность – это категория механическая, власть записывает туда автоматически, если сталкивается с набором определенных раздражителей. Такими раздражителями могут быть критические или просто «неполиткорректные» высказывания, начиная с сомнений в канонической интерпретации роли СССР во Второй мировой войне и заканчивая публично высказанным доверием к расследованию Bellingcat о Навальном.
 
Режим после конституционных поправок стремится создать систему предохранителей от дестабилизации, механизм для идентификации «свой – чужой». А все элементы власти участвуют в формировании этого механизма, с учетом их функционала и понимания «безопасности» и «стабильности».

Проблема в том, что за всем этим нет единого центра принятия решений, выверенной стратегии, долгосрочного взгляда или плана на будущее. Формирующийся механизм идентификации враждебности и борьбы с ней – это тактический, приспособленческий способ выживания системы, множество элементов которой действуют более-менее по одной логике, но соревнуются между собой за первенство и ресурсы, часто жертвуя долгосрочными приоритетами системы в пользу узкокорпоративных.

Иными словами, система потребляет саму себя, а каждый элемент пытается выжить по отдельности, за счет соседа. Общество в такой ситуации оказывается заложником этой гонки на выживание и расходным материалом в политических экспериментах.
 
Наступающий год обещает быть трудным и опасным для всех более или менее независимых групп гражданского общества, реальной оппозиции, независимых журналистов и блогеров, всех тех, кто задает власти вопросы и требует ответов. Уходящий год показывает, насколько уязвимы и общество, и оппозиция перед режимом, который почти не встречает в своих действиях серьезного политического сопротивления.

Однако и у режима запас прочности не бесконечен. Падение уровня жизни и снижение доверия к власти в сочетании с утратой последней способности к адекватной коммуникации и идентификации проблем будут вести к росту социального раздражения, увеличению числа локальных вспышек протеста, появлению новых конфликтных точек. Путин может, но не хочет принимать многие решения, а коллективный Путин хочет, но далеко не все может. А новая система нейтрализации общества и подавления враждебности на практике может вызвать непредсказуемые последствия.

Главный политический итог прошедшего года сконцентрирован в песковском ответе на расследование Навального о собственном отравлении, что-то там насчет проблем в гульфиковой зоне... Похабная российская власть перестала держать лицо и окончательно перешла на блатные прихваты.

«Кому он нужен, хе-хе».

Это — воровская малина.

Ничего нового я не сказал, но, кажется, количество на наших глазах переходит в качество, и это становится общественным знанием. Обратной дороги в лидеры нации у Путина нет, как нет ее у Лукашенко, за считанные недели прошедшего путь от батьки до таракана. Крови они еще прольют, кажется, немало, но исторически именно 2020 год, похоже, стал переломным в обоих сюжетах.

Мирные развилки, увы, остались позади: нас ждут репрессии и обрушение. Обрушение это, впрочем, может растянуться в длительную деградацию — и в историческом смысле это, пожалуй, самый печальный вариант...

Лубянский химик Кудрявцев, вытащенный за ушко да на солнышко расследованием Навального, в каком-то смысле может считаться человеком года: зло не просто банально, оно совершенно убого. И в каком-то смысле именно в этой убогости его сила. Можно победить голиафа, но таежный гнус непобедим.




Фото: 1. 17.12.2020. Россия. Москва. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков (в центре) во время большой ежегодной пресс-конференции президента РФ Владимира Путина в Центре международной торговли на Красной Пресне. Сергей Бобылев/ТАСС
2. Россия. Санкт-Петербург. Пикеты в поддержку Алексея Навального в Санкт-Петербурге. Роман Пименов/ТАСС