На фото поэтесса в юрте Этномира под Боровском
Эльвира Частикова (г.Обнинск, Калужской области)
СБИТЬ С ТОЛКУ
Он умер от отечественной хвори,
Но не по-русски, выдавив: - Ихь штербе...
И в Ялте тяжело качнулось море,
И захлебнулся месяц на ущербе.
Скатились звёзды крупные на воду
Невольными слезами мирозданья.
Германия душе его свободу
Дала, проверив зеркальцем дыханье.
Ихь штербе... Не пытался ль он случайно
Сбить с толку смерть, коснувшуюся тела?
Но всхлипнула во МХАТе горько чайка,
Разрезав звуком ночь на два предела.
Ихь штербе, - сквозняком тянуло в щели.
Ихь штербе, - повторяло время оно.
По всей земле кроваво вишни зрели
Из пьесы... раба божьего Антона.
МОВЕТОН
Чернышевский молчал, как и Горький, и Чехов,
Ибо каменных слов, монументами став,
Не придумал никто. Я дала им орехов
И на фото снялась, поделив пьедестал.
Чернышевский молчал, но красив был во гневе.
Чехов был отрешён, Горький был кисловат.
И никто из них мне, в гипс не загнанной деве,
Живо помнящий классику их, не был рад.
Я касалась то рук, то усов, то штиблета,
Сюртуки поправляла, сгоняла ворон...
Но они, если честно, плевали на это!
Чернышевский молчал, всех втянув в моветон.
Я к их душам взывала в щемящей досаде.
Чернышевский молчал наподобье стены.
И тогда я поверила в то, что писатель
Всё же может молчать, завещав миру сны.
ПО ЧЕХОВУ
Говорят, что с милым рай в шалаше.
Есть в раю у нас и стол, и диван.
Но, увы, нехорошо на душе:
Между нами пробежал таракан.
От романтики остался дымок –
Голубой такой, растает вот-вот...
Это значит, что покинул нас Бог,
И пожаловал его антипод.
Он пожаловал к нам сеять разлад.
Для чего? А для злодейских потех!
Будет рай у нас похожим на ад,
И любовь похожей будет на грех.
Просочится в слово каждое ложь.
Станут лгать и зеркала, и часы.
Ты найдёшь его, любимый, найдёшь,
Таракана, что смеётся в усы?
Он смеётся, он не ставит нив грош
Наши чувства, обиход, бытиё...
Ты убьёшь его, любимый, убьёшь?
Вот я вешаю на стенку ружьё...