ЛЮДМИЛА ОСОКИНА. ВСПОМИНАЯ ВЛОДОВА. ХАЛУПА

Я записала некоторые эпизоды нашей с Влодовым жизни, для тех, кто когда-нибудь этой его жизнью по каким-то причинам заинтересуется, может какие литературоведы, например. Потому что для всех, кто не общался с ним лично, жизнь Влодова – это сплошное темное пятно. И она была полна событий настолько необычайных, что служила порой канвой для мифов и легенд.
Даже в период застоя, когда большинству советских людей жилось спокойно и однообразно, Влодов всегда находил приключения на свою голову. А главной его проблемой в конце 70-х, в начале 80-х было отсутствие жилья, прописки и документов. У меня была почти похожая ситуация, вот почему нам так трудно тогда и жилось.
В сюжете «Халупа» описано начало нашей с Влодовым совместной жизни, когда мы с ним на птичьих правах обитали у одного сумасшедшего дворника.

ХАЛУПА

Часть 1.

Что такое «халупа»?

«Халупой» мы называли помещение в Дмитровском переулке, в котором жил дворник Валера.
Помещение это находилось на 1-м этаже большой коммунальной квартиры и состояло из 2-х небольших комнат, одна из которых была проходной.
В самой квартире было еще не менее 6–8 комнат. Где-то в глубине находились и кухня, и ванная, и туалет. А комнатки дворника располагались прямо у входа, что являлось достаточно удобным, ведь нам не хотелось особо светиться перед другими жильцами на входе и выходе, поскольку мы в то время были с Влодовым на, так сказать, нелегальном положении.
Сам дом был старый, 3-х этажный, дореволюционной постройки. А Дмитровский переулок, в котором он находился, располагался в самом центре Москвы – между Кузнецким мостом и Столешниковым переулком, в районе ст. м. «Театральная» (тогда она называлась «Пл. Свердлова»). Верхним концом он выходил на Пушкинскую улицу (сейчас Б. Дмитровка), нижним – на Петровку. До метро – рукой подать: 5–7 минут ходьбы, что было очень удобно.


Часть 2. Обстановка халупы

В основной комнате, в глубине, у самой стены стояла металлическая полутораспальная кровать, на которой спал сам дворник. Кровать была размером ровно по длине стены и ничего другого ни в голове, ни в ногах уже не помещалось.
У кровати справа стоял большой письменный стол из натурального дерева, желтого цвета с двумя закрытыми тумбами. Такие громоздкие канцелярские столы имелись во многих учреждениях советской эпохи. Стол был весь ободранный и грязный. На самом столе, в его тумбочках, и даже на полу под ним, лежали рукописи дворника, засиженные тараканами, дворник ведь был прозаиком. Около стола стоял стул, а затем, на противоположной от кровати стене, у окна – диван коричневого цвета, весь старый, раздолбанный и просиженный. Казалось, он вот-вот рухнет под тяжестью салившихся на него лет. Но на деле он являлся довольно мягким и сидеть на нем было очень удобно.
Далее шла дверь в проходную комнату, которой (двери, в смысле) давно уже не было, остался только проем. На подходе к кровати со стороны головы тоже что-то стояло, кажется, еще один стул и прикроватная тумбочка.
В другой комнате справа от входа располагался еще один диван зеленого цвета, диван-книжка, который раскладывался. Он был посовременнее своего коричневого собрата. Около двери висела вешалка. На противоположной от дивана стене было что-то типа камина, какая-то стена, облицованная керамической плиткой. В этом камине находился какой-то закуток, в котором дворник хранил посуду.
Полы в халупе были паркетные, но жутко грязные, по всей видимости, их никто никогда не мыл. Правда, иногда дворник их все ж-таки подметал. Обои на стенах грязные и оборванные, занавесок на окнах не водилось. Но водились тараканы: они бегали и по столу, и по стенам, и по полу, и по рукописям. Имелись в халупе и клопы.
Впоследствии в эти комнаты кто-то принес маленький переносной черно-белый телевизор. Его поставили на стол, и дворник его смотрел.
В халупе царила полнейшая мерзость запустения, но абсолютно ни у кого не возникало желания что-то тут улучшить. Мы воспринимали эту обстановку как само собой разумеющуюся. Комнатки эти достались дворнику в качестве служебных. Сам он, естественно, был не местным. Какое-то время он действительно работал дворником, потом потихоньку сошел с ума, попал в психушку с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз». После того, как вышел, получил инвалидность, работать перестал, а жилье осталось за ним. Только вот непонятно, успел ли он получить постоянную прописку или был все еще прописан временно. Но, по-моему, жилищный вопрос был у него не совсем улажен.
Но всё равно дворник со своей болезнью, чтобы не потерять инвалидность, должен был время от времени ложиться в больницу дней на 40. Также он ходил на работу в специальные мастерские, где работали все инвалиды, клеили спичечные коробки. Там их кормили обедом и начисляли небольшие деньги.
Такова была предыстория халупы и ее хозяина.

Часть 3. Вселение в халупу

Мы вселились с Влодовым в халупу примерно во второй половине лета 1982 года.
Ну, конечно, мы не сразу туда вселились. Первое время мы просто приходили в гости к этому дворнику. Кажется, Влодов кому-то назначал там встречи, каким-то пишущим. Они приходили туда, приносили дешевый портвейн, и Влодов там с ними общался, разговаривал. Из закусок, я не помню, что там имелось и было ли что вообще, но что-то, наверное, было. Этот портвейн пили из граненых стаканов. Я тоже выпивала немного.
Ну а потом, походив какое-то время в эту халупу, мы сначала остались с Влодовым ночевать на этом зеленом диване, а потом и вовсе – жить.
Не могу сказать, чтобы жизнь эта была такой уж радужной. Поначалу проблем как бы не было, но через некоторое время они начали потихоньку возникать. Когда я всё в жизни из-за общения с Влодовым потеряла: и жилье, и работу, и прописку, и рассорилась из-за него со своей двоюродной сестрой, тогда, когда я попала от него в полную зависимость, то начались проблемы. А так, до поры до времени, он казался вполне адекватным человеком, даже довольно приятным в общении, так как скрывал свои заморочки.

Пьянство и ревность Влодова

По всей видимости, Влодов был не менее сумасшедшим, чем тот сумасшедший, у которого мы пристроились жить. Только в отличие от дворника, он ни на каком учете в психушках не состоял, поэтому и считался как бы нормальным. Но одна из параной у него точно была – это, так называемый, бред ревности.
Дело в том, что Влодов начал меня по-черному ревновать к этому самому дворнику Валере. Самое неприятное было в том, что я ему никакого для этого повода не давала. Я была полностью поглощена им, как гением, и никакого интереса к окружающему миру не проявляла. Это было видно, это чувствовалось. Но Влодов упорно не хотел этого замечать и доканывал меня своей чудовищной, ненормальной ревностью. В чем заключались ее проявления?
Дело примерно происходило так. В халупу каждый день приходил кто-нибудь из пишущих и приносил в обязательном порядке какое-нибудь спиртное. Без бутылки Влодов никого не принимал, так как не умел общаться с людьми на сухую. Естественно, почти всю бутылку выпивал он. Конечно, наливалось и пришедшему, и Валере, и мне немного, но это так, чисто символически. Иногда гостя посылали за второй бутылкой или за третьей.
Влодов после возлияний начинал базарить. Я располагалась на диване в проходной комнате. Влодов же сидел и говорил с нами с дивана у окна. С него он мог видеть и говорить со всеми, кто находился в обеих комнатах. Мы же с Валерой видеть друг друга не могли. Это Влодова устраивало.
Ну, так вот, когда он напивался, он отрубался прямо на этом диване. Валера обычно полежав на кровати какие-то время, уходил гулять и долго не возвращался. Через несколько часов Влодов просыпался, и, окинув все вокруг мутным взором, начинал меня истязать.
Он начинал привязываться ко мне в том плане, что, якобы, пока он спал, мы с этим Валерой успели позаниматься сексом. «По@баться!», как он говорил. Вот как!
Я сначала не понимала, что это за дела, думала, что он шутит, и как-то всерьез не воспринимала его претензии. Но он зверел все больше и больше, и каждый вечер устраивал мне все более грандиозные скандалы. Я не знала, что и делать. Первое время я пыталась как-то оправдаться, вразумить его, успокоить, но это было совершенно бесполезно. Доказать ему ничего было нельзя, у него была своя логика, он меня не слушал.
Причем, возникшая ситуация была для меня какой-то безысходной. Для того, чтобы контролировать меня в плане моей верности или неверности он не должен был пить. Ну а пить он бросать ради меня не собирался. Получается, я страдала ни за что, и от его пьянства, и от его шизофрении. Единственным разумным выходом в то время было расстаться ним, уйти о него. Но уйти я не могла, я была слишком привязана к нему и к его гениальности, он для меня был неким духовным светом в окне, и я не мыслила жизни где-то в отдельности, до такой степени он меня загипнотизировал!
Я, помнится, считала сначала дни, потом недели, потом месяцы, сколько я с ним пробуду. И каждый прожитый с ним день был для меня своеобразной победой. Мне хотелось продержаться как можно дольше. Я, конечно, понимала, что слишком долго вряд ли получится, он все равно меня бросит, я для него никто, а он был гением и вокруг него крутилась масса девиц.
Зачем он устраивал эти скандалы? Может, хотел от меня избавиться, не знал, что делать со мной дальше. Ведь я, получается, потеряла из-за него всё, я разрушила всю свою жизнь, и он нес за это какую-то ответственность. А уладить ситуацию не мог, поэтому и злился. И хотел переложить всю ответственность за это на меня, поэтому и устраивал подобные экзекуции, думая, наверное, что в итоге я не смогу всего этого выдержать и попросту от него сбегу.
Я помню, что в процессе этих скандалов он все время ставил меня на колени. Заставлял целовать подошвы его ботинок, говорить, что я его люблю и просить прощения у него, так как будто я была во всем виновата. Хотя, по идее, просить прощения должен был он. Но я послушно проделывала все, что он мне приказывал и после этого он меня как бы «прощал». На этом мучения заканчивались до следующей пьянки.
Потом меня это уже стало утомлять и раздражать, я ждала каждую его выпивку с ужасом, предполагая, чем все это может для меня закончиться. Но заставить его не пить я не могла. Конечно он не каждый раз, выпив, на меня набрасывался, но делал это довольно часто. Наверное, он даже получал от моих истязаний какое-то удовольствие, поскольку был моральным садистом. Я пыталась оказать ему сопротивление, но мне нечем было от него защищаться. И он очень быстро мое сопротивление подавлял, зверея еще больше. Никакой психологической защиты от него у меня не было. Он был гением, а я, по сравнению с ним – никто, пустое место. Я была подавлена и даже уничтожена его творческим превосходством, и он без зазрения совести этим пользовался. Он все время обзывал меня графоманкой, и мне нечего было ему возразить. Так что в тот момент я на собственной шкуре поняла, что «гений и злодейство вещи очень даже совместные». Вот так.
Ну да ладно. Что, собственно, у нас в этой халупе происходило, чем мы занимались? Даже не знаю. Жили как-то так, как придется.

Как я разбила стекло в гостинице МВД

Влодов постоянно меня на что-то провоцировал: на проявление какого-то бессмысленного геройства, на какие-то неадекватные шаги, короче, на поступки, несущие мне вред. А поскольку я была молодая и глупая, то на это велась.
Он меня очень сильно изводил, когда был пьяным, и ревностью своей неадекватной, и в принципе, и мне просто хотелось после этого всех поубивать или покончить с собой, так мне было плохо.
Я помню, как мы ссорились в очередной раз поздно ночью. Я выскочила на улицу, побежала вверх в сторону Пушкинской улицы. Тут я заметила лежащий на обочине камень, схватила его и в соседнем с халупой доме разбила окно. А в этом доме была гостиница МВД. Я, честно говоря, даже не знала, что там в этом доме, вывески никакой на входной двери не висело.
Я была в страшном возбуждении и, кинув камень, промчалась куда-то вдаль на огромной скорости не от страха, а чисто по инерции, и вряд ли кто чего-либо смог разглядеть, даже если и видел, что тут что-то произошло. Обежав за пару минут весь квартал: через Пушкинскую – Кузнецкий мост, я появилась опять на Дмитровском, но снизу. Влодов страшно испугался, стал меня быстренько уводить в халупу, подальше от места преступления. Он-то знал, что это за дом и какие могут быть последствия за совершенную мной хулиганскую выходку. Могут усмотреть в этом незатейливом поступке покушение на провинциальные милицейские чины и повязать и надолго. Влодов боялся, как бы после этого не стали бы обыскивать близлежащие дома, ища тех, кто бы мог это сделать. Но никого искать не стали, как-то все обошлось. Разбитое стекло потом заменили на новое.

Как я поставила Влодову синяк под глазом

Еще раз мы с ним ссорились в районе Кузнецкого моста. Тоже ночью дело было. Кажется, мы возвращались откуда-то из гостей, шли из метро в халупу. Влодов был пьян и, как всегда меня доканывал, словесно, конечно, еще он любил плеваться в сторону своей жертвы, а я, в ответ на его плевки и оскорбления, отбивалась от него своей сумкой. У меня была такая небольшая вельветовая коричневая сумочка, украшенная пластмассовым бисером. И вот я махала в его сторону этой сумочкой и в итоге попала ему по лицу, прям по глазу. Сама сумочка была матерчатая, мягкая, а вот этот бисер, видать, не очень. Я и не подумала, что после удара такой сумкой могут быть какие-то проблемы, я ведь отбивалась ей чисто символически. Мы пришли в халупу и легли спать.
На следующее утро Влодов смотрел на себя в зеркало с большим недоумением: под его глазом красовался довольно внушительный синяк. Никто ему до меня, видать, синяков не ставил, если только менты во годы бурной молодости. Но деваться было некуда, синяк был в наличии и Влодову пришлось вызывать в халупу какую-то бабу из своих знакомых, чтобы она принесла ему тонак (Тональный крем) и пудру, чтобы замазать это дело. А пока что он решил никуда из халупы не выходить, так как с такой своей мордой да еще с синяком под глазом он мог привлечь к себе внимание милиции. А поскольку он жил без документов, такое внимание ему было вовсе ни к чему. К вечеру пришла баба, принесла косметику, он долго мазался, и в итоге удалось как-то это дело скрыть. Баба оставила ему свой тонак, так как мазаться предстояло еще не меньше трех недель, пока все не пройдет. Синяк, конечно, в итоге зажил. Но после этого случая при ссорах он опасался подходить ко мне ближе чем на расстояние вытянутой руки.

(продолжение следует)

1.

ВЫСТУПЛЕНИЕ ВЛАДИМИРА НОВИКОВА
НА ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ СЕРГЕЯ ЧУПРИНИНА
«КРИТИКА – ЭТО КРИТИКИ. ВЕРСИЯ 2.0».
Музей Серебряного века, 20 января 2015 г.
Стенограмма
Запись и расшифровка Людмилы Осокиной
Вечер организован проектом «Культурная инициатива». В вечере приняли участие известные критики, поэты, писатели. Среди них Лев Аннинский, Андрей Турков, Андрей Немзер, Владимир Новиков, Анатолий Курчаткин, Дмитрий Бак, Валентин Резник, Ольга Балла, Валерия Пустовая.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ 7.
37.21. Сергей Чупринин. Выступать не заказано никому, но автору этой книжки особо интересно, когда высказываются его персонажи.
37.30. Персонаж №1.
37.32. Владимир Новиков. Да, я и читатель, можно сказать, № 1, потому что формулу: «Критика – это критики» я впервые услышал от Сергея Ивановича в 1981 году, в Дубултах, еще на уровне замысла.
37.50. Не сразу понял, о чем идет речь, но в течение 30 лет… Андрей Михайлович там гулял с нами…
38.01. …за 33 года эта формула стала мне ясна.
38.09. Мне хочется сказать о том, что она выдержала испытание временем. Критика – это именно критики, а не что-нибудь еще.
38.15. Но, естественно, у меня созрели три обновления.
38.19. И о трех обновлениях я хотел бы сказать, поскольку я в этой книге попал в специфическое положение.
38.31. Я там очень молод, свеж и влюблен.
38.37. Дело в том, что статья «Поколение», объединяющая Наталью Иванову, Владимира Бондаренко и меня напечатана была в 1987 году.
38.41. То есть, там представлен герой образца 1987 года, и должен сказать, что он мне понравился меньше всех других персонажей.
38.52. Потому что вот был такой анекдот. Музей Василия Ивановича Чапаева. Стоит скелет и написано: «Вот это скелет Василия Ивановича, утонувшего в реке Урал». А рядом другой скелет, поменьше, и написано: «А это скелет Василия Ивановича, когда ему было 10 лет».
Смех в зале.
38.07. Владимир Новиков (смеясь). Таким «скелетом», когда мне было 10 лет, я и был тогда, какой-то доктринёр, заявляющий свои позиции в критике.
39.21. Начинает там Сергей Иванович с того, что критик и литературовед – это тесно связано.
39.24. Но должен сказать, что за годы, прошедшие с 87-го года, я, как поется в одной популярной песне: «Жё ву шан же» – «очень сильно переменился».
39.38. Литературоведение и критика – это совершенно разные для меня дела, и я пишу разными перьями.
39.50. Одно у меня для критики, другое – для литературоведения.
39.53. Когда-то, в 70-е годы, юный Алёша Парщиков привел нас с Ольгой Новиковой в какой-то андеграунд.
39.59. У меня были уже какие-то публикации в «Вопросах литературы».
40.02. И он представил меня своим андеграундным друзьям словом «критик».
40.06. Я густо покраснел и почувствовал себя самозванцем.
40.13. В журнале, в конце, в сведениях об авторе, обо мне было написано «литературовед».
4016. А критиком я не был, и у меня было представление о критике, такое, как вот говорил Сергей Иванович, что это художник, равнозначный прозаику, поэту, драматургу.
40.26. Литературоведов – тысячи!
40.31. Критиков –единицы!
40.34. Литературовед супротив критика – это все равно что плотник супротив столяра.
40.37. И пришлось мне впоследствии критикой заняться, чтобы как-то аттестацию Парщикова оправдать.
40.45. Конечно, есть определенный компромисс между литературоведением и критикой.
40.49. я пользуюсь иногда формулой «академическое эссе».
40.52. Но всё-таки, это должно быть прежде всего эссе. Оно должно быть блестяще написано.
40.56. А вся литературоведческая амуниция она должна быто глубоко в бэкграунде.
41.03. Читателю ее ни в коем случае выпячивать не надо.
41.07. Что мы наблюдаем: рутинное литературоведение часть в современной периодике занимает место критики.
41.14. Так вот, «критика – это критики», а не доценты.
41.18. Второе. Второе обновление связано с цитируемым в книге моим высказыванием.
41.28. Ну, критика – дело тонкое. Мы свои слоганы и установки периодически меняем.
41.33. Сергей Иванович цитирует мое высказывание 90-х годов, что пришел сейчас на смену критику типа Белинского (он кроме критики ничего не писал)
41.38. критик универсал, серебряновечный, который пишет и стихи, и прозу, и критику
41.48. и всё на свете.
41.50. Знаковый фигурант тех лет Дмитрий Быков,
41.54. который как Дмитрий Мережковский тоже и стихи, и прозу, и романы, и статьи, и всё, что угодно писал.
42.01. И, казалось бы, что вот эти критики с богатым креативным опытом, вот эти универсалы,
42.09. они сейчас вытеснят критиков
42.11. узкоспециализированных.
42.13. не получилось этого.
42.15. потому что
42.19.эти универсалы, которые пишут всё и во всех ипостасях, во всех жанрах,
42.22. работают на себя, любимого,
42.23. а не на литературу.
42.24. все-таки, критик – это тот, кто утверждает не своё имя в литературе,
42.34. а чьё-то другое.
42.40. … (ну, Лев Александрович пусть остается…) Не себя в искусстве, а искусство в себе.
42.43. хотя…безусловно, Лев Александрович поработал и на чужие репутации,
42.47. это уже он так…
42.47. важно, что сделано, а не с какими намерениями.
42.58. в декабре, совсем недавно, отмечалось 75-летие Валерия Попова.
43.06. под сводами «Бродячей собаки» мы с Валерием Поповым вспоминали, как вот боролись мы за него с Ольгой Новиковой.
43.15. Оля еще тогда не писала сама,
43.22. не вступила в конкуренцию с Валерием Поповым.
43.22. и мы боролись вот с редакцией «Литературного обозрения», с другими журналами,
43.28. отстаивали престиж Попова.
43.30. Я втравил Льва Александрович в «Две точки зрения» в «Литгазете»..
43.38. а это был высший пилотаж – два мнения
43.57. И для нас имя Попова тогда было дороже наших собственных имен
43.59. Наша литературная семья над кое-какими еще именами поработала.
43.55. вот сейчас все пишут стихи.
44.03. гораздо реже встречаются люди, не пищущие стихи
44.04. Я могу поручиться в этом отношении только за свою литературную семью
44.08. потому что нам нечего предложить издательству «Время», мы стихов не пишем.
44.14. наши стихи пишет Виктор Соснора, Геннадий Айги
44.20. и вот сейчас, например, Наталья Азарова.
44.24. Мы, в-общем-то, работали на то, чтобы эти имена звучали.
44.30. как-то повлияли и на репетицию Сосноры, и на репутацию Айги.
44.32. А сейчас, что касается молодого поколения критиков
44.44. то тот пишет рецензии и так далее
44.46. но у него где-то запрятан сборник стихов уже, так?
44.46. и это для него главное.
44.47. он почему-то хочет утвердить себя в качестве стихотворца
44.55. на которых спроса уже нет
44.58. а поэтом в критике быть он не хочет
45.02. Вместо того, чтобы статьи были похожи на стихи
45.04. у него скорее стихи похожи на статьи
45.09. вот такая возникает коллизия.
45.12. И третье обновление. Тут во многих вопросах мы расходимся с Сергей Ивановичем
45.21. но в одном безусловно сходимся
45.25 в том, что критик должен быть художником именно в самой критике.
45.29. необязательно ему искать самоутверждения в других жанрах.
45.32. Критика сама по себе художество!
45. 39. Увлекательное! С бездной возможностей!
45.41. вот я не только исследователь пародий, но когда-то и сам занимался этим жанром.
45.44. И у меня был цикл пародий о критиках и литературоведах
45.48. о таких персонах, как Тынянов, Шкловский, Бахтин, Лотман.
45.50. И были пародии на современных критиков, между прочим.
45.53. на Льва аннинского, Игоря Золотусского. Игоря Дедкова, Сергея Чупринина.
45.58. они может быть даже такие ехидные были, не сугубо комплементарные
46.01. но, по-моему, настоящий критик – это тот, кого можно спародировать.
46.08. таких, к сожалению, становится все меньше.
46.12. читаешь рецензионные рубрики, они словно написаны одним человеком.
46.15. и в наших продвинутых изданиях господствует то, что мы называем «тавтологическим дискурсом».
46.22. здесь все-таки есть молодые лица. И молодых хочется призвать, тех, кто нашу профессию как-то продолжает
46.33. Ну пишите, пожалуйста, ярко, парадоксально!
Оживление в зале.
46.37. Заостренно! Гиперболически! Остроумно, черт возьми!
46.45. Ну как можно заниматься критикой и не быть остроумным человеком?
46.45. Это, конечно, в 10 раз труднее, чем так, как сейчас пишут где-нибудь в каком-нибудь «Новом литературном обозрении».
46.55. Но, поверьте, отдача, наслаждение тоже будет во много раз больше!
Аплодисменты.
Текущее время 47 минут

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ СЕРГЕЯ ЧУПРИНИНА
«КРИТИКА – ЭТО КРИТИКИ. ВЕРСИЯ 2.0».

Музей Серебряного века, 20 января 2015 г.
Стенограмма
Запись и расшифровка Людмилы Осокиной

Вечер организован проектом «Культурная инициатива». В вечере приняли участие известные критики, поэты, писатели. Среди них Лев Аннинский, Андрей Турков, Андрей Немзер, Владимир Новиков, Анатолий Курчаткин, Дмитрий Бак, Валентин Резник, Ольга Балла, Валерия Пустовая.

Юрий Цветков. Дорогие друзья! «Культурная инициатива» продолжает свою литературную программу, сезон 2014-2015.
А начну я с байки. Кажется, это было в 2005 году при объявлении первого лауреата премии «Поэт» в гостинице, в дорогостоящей гостинице «Савой». Сергей Иванович…
Из зала выкрикивают, что не в «Савое» это было, а в каком-то другом месте.
Юрий Цветков. Было, было, было…Самый первый раз… Ну, друзья, ну было…
Сергей Иванович называл членов поощрения Общества русской поэзии. И всех назвал. Забыл Немзера. И я стал ему подсказывать: Сергей Иванович – он на фоне немыслимых пальм – Немзера забыли. Он говорит: «Да-да, – со свойственным ему чувством юмора и невозмутимостью, – да-да! Я забыл двух очень важных людей: один их них Андрей Семенович Немзер, а другой – я, Сергей Иванович Чупринин!»
01.19. И сегодня я с невероятным удовольствием предлагаю вам книгу очень важного лично для меня человека, с которым мы знакомы уже 21 год, моего литературного наставника, учителя, Сергея Ивановича Чупринина. Книга называется…на мой взгляд совершенно замечательно: «Критика – это критики». Это переиздание, это книга с историей, об этом я думаю, будет чуть позже. И вышла она в издательстве «Время». В-общем-то, здесь, я думаю, только поздравления. С книгой!
Аплодисменты в зале.
Текущее время 2 минуты 16 секунд
Сергей Чупринин. Дорогие друзья, коллеги! У меня нет такого зычного голоса, как у Юры, поэтому как-то … (оглядывая зал, поскольку презентация проходит без микрофона) а зал, в-общем, такой длинненький… (обращаясь к залу) Вот сейчас меня слышно в последних рядах? Владимир Иванович, Вам меня слышно?
Голос из зала. Слышно, слышно!
Сергей Чупринин. Ну слава Богу! Я постараюсь голос не понижать, но видимо тогда лучше все-таки стоять.
02.47. Поскольку довольно часто приходится бывать на разных вечерах и вечеринках, то я знаю, что собравшиеся обычно через какое-то время…небольшое…начинают нервничать, беспокоиться и думать: долго ли это будет всё еще продолжаться и не пора ли уже и сворачиваться? Идя навстречу этим людям, я скажу сразу, что сегодня будет. Я не скажу, сколько это всё будет, это уж как получится, но что сегодня будет.
03.27. Сначала я поговорю, с вашего разрешения, моя же книжка, правда? Я думаю, что я поговорю может быть минут 10, а может размахнусь и поговорю даже 15.
03.47. Когда-то, в журнале «Крокодил» была такая рубрика – «Остроты журнала «Крокодил», кажется, собравшиеся здесь должны это помнить, кроме Леры Пустовой.
04.05. И там была такая фраза: «Докладчик бессовестно затянул доклад, потом в нем заговорила совесть и говорила еще 2 часа»
Смех в зале.
04.48. Сергей Чупринин. На амплуа этой совести я не претендую, но я поговорю. Сначала я скажу, почему возникла эта книжка, потом я расскажу, как она строится и что в нее вошло. И, наконец, скажу, зачем я ее написал. Ну, так вот.
04.30. После этого, разумеется, возможны вопросы, если таковые последуют. А потом, наверное, может, кто-то еще поговорит по этому поводу.
04.40. Собравшиеся здесь, по-большей части оказываются в положении доктора Живаго: они эту книгу еще не смотрели, но сказать имеют что.
04.54. Но я думаю, что можно воздержаться от похвал Сергею Ивановичу, «большому ученому, во всех науках знающему толк».
05.06. Я рассчитываю на то, что публика квалифицированная, как я вижу по лицам, почти каждое из которых мне знакомо до слёз.
Многие читали, наверное, еще первый вариант этой книжки 88-го года издания, а кто-то, видимо, заглядывал в «Знамя» или в «Русский журнал», где это «Знамя» за последние 2 года выложено, и там вторая половина книжки.
05.39. Вот это предуведомление. Теперь собственно говоря, уже сама история.
05.45. Сергей Чупринин. В 1973 году я поступил в аспирантуру Института мировой литературы. Поступил с рефератом (тогда с рефератом полгалось поступать, не знаю, как сейчас), посвященном Льву Толстому. И грешным делом предполагал, что так вот Толстым я и буду заниматься. Может быть и останусь в этом институте, стану, глядишь, старшим научным сотрудником, а там, почему бы и нет, ведущим научным сотрудником, потом еще каким-нибудь…вот.
06.20. Ничего из этого не вышло. Потому что Толстого распределили другому аспиранту. А мне сказали: «А Вы напишите что-нибудь такое о…нет, ни про Толстого, ни про Достоевского, ни про Пушкина, ни про Гоголя, ни даже ни про Гончарова…а почему бы Вам не написать о Боборыкине?»
Оживление в зале.
06.50. Сергей Чупринин. Эта идея поначалу показалась мне возмутительной! Ну скажите, все приличные люди будут писать о Толстом, о Пушкине, о Достоевском, а я о каком-то, с позволения сказать, Боборыкине?
07.04. Сейчас я очень благодарен тем людям, которые таким вот образом меня перестроили. Я написал диссертацию, защитил ее. Называется она «Натурализм в русской литературе конца XIX века».
07.21. И, насколько я знаю, эта диссертация и те публикации, которые у меня были, так и остались единственными в русском литературоведении. Я вот как был в 1970 каком-то году, (когда я там защитился?) главным специалистом по Боборыкину, так им и остался.
07.42. Мне это очень понравилось! Мне это очень понравилось! Я думаю, те люди, которые вот так меня тогда обратали, они угадали свойство моей натуры, моей личности.
08.01. Дело в том, что на самом деле мне совершенно неинтересно писать о том, что пишут все другие.
08.07. Ну вот, например, вышел роман Захара Прилепина «Обитель». У меня есть кой-какие соображения по этому поводу, которые я вероятно мог бы изложить на бумаге. Но я точно знаю, что моя рецензия будет там 16-й или 68-й в списке из 547. Неинтересно!
08.28. Неинтересно быть человеком в общем ряду.
08.40. Поэтому, скажем, я никогда не пишу очерков жизни и творчества писателей, о которых и так всё всем хорошо известно. Если пишу, то какие-нибудь силуэты, какой-нибудь ракурс, какой-нибудь аспект. И я в твердой уверенности, что и без меня напишут это всё. И статью о ведущих писателях России прошлого и настоящего.
09.02. А вместе с тем есть сюжеты, которые, казалось бы, никто не трогал, а почему бы их не тронуть, если их никто не трогал?
09.11. Поэтому, например, в 2000-е годы я сосредоточился на издании словарей и справочников современной литературы. Этого никто не делал. А мне кажется, что это сделать было надо.
09.40. А летом минувшего года я взялся за себя и почти, почти…так получилось, написал автобиографический роман.
09.55. Автобиографические романы многие написали, слава Богу! Но я его написал в Фейсбуке! И вот это, по-моему, не делал еще никто. И мне это нравится!
10.08. Сергей Чупринин. Но я возвращаюсь опять в старое доброе время, в поздние 70-е, в ранние 80- годы. Я уже активно печатаюсь. Пишу литературную критику, читаю литературную критику и у меня полное ощущение, что литературная критика пребывает в поре своего максимального расцвета.
10.57. Со мной, может быть, не все согласятся, но я считаю, что расцвет в литературной критике в России в XX веке был с середины 70-х до середины 80-х годов.
11.14. Какие имена! Какие таланты! Какой язык! И только о литературе!
11.18. в отличие от 60-х годов, когда литературная критика была версией публицистики и, в отличии от поздних 80-х, когда она потом стала версией публицистики и способом разговора о проблемах жизни, а не о проблемах литературы.
11.40. Но вижу я, тогда же, в то же самое время, нет никакой рефлексии у моих товарищей-критиков, и старших, и тех, кто уже приходил к нам на смену.
11.55. И я взялся писать очерки о своих товарищах по профессии и печатать их в журнале «Вопросы литературы», в журнале «Литературное обозрение», немножко в журнале «Новый мир».
12.15 И я сложил из этих очерков книжечку, которая вышла в 1988 году.
12.17. И мне очень приятно, что многие герои тех моих очерков сегодня сюда пришли. Я испытываю максимальное удовольствие при мысли, что здесь Наталья Иванова, Владимир Новиков, Андрей Михайлович Турков, Лев Александрович Аннинский – герои моей книжки 88-го года.
12.44. И меня радует, что все они в прекрасной поре. В прекрасной форме и по-прежнему заняты тем делом, от которого многие мои ровесники и люди гораздо более молодые как-то уже отошли. Кто к научным занятиям, кто к прозе-поэзии, кто к преподаванию, кто еще куда-нибудь. Спасибо!
Спасибо, Лев Александрович! Спасибо, Андрей Михайлович! Спасибо, Наталья Борисовна! Спасибо Владимир Иванович! Похлопаем?
Аплодисменты.
Голос из зала. 10 минут!
Сергей Чупринин. Хорошо. Значит, тогда 15, тогда будем 15 минут. А будете перебивать, вам же хуже будет.
13.48. Сергей Чупринин. Значит, вот такая книжка, первая, 88-го года. Я ее напечатал здесь в 2015-м, без малейших изменений. И мне приятно сказать, что в первой же фразе говорится о русско-советской критической мысли. Слово «советский» непопулярно сейчас, но я так написал и так это было напечатано в 1988-году. Значит, так тому и быть. Значит, пусть так и будет.
14.20. Затем уже в 2000-е, ближе к концу 2000-х, я написал новую серию очерков, а книжку назвал «Критика – это критики. Версия 2.0».
14.33. Теперь я перехожу ко второй теме: к составу книжки. Значит, полностью, без изъятий, (ну, может быть, даже с теми опечатками, какие еще были в советские годы, а может быть, мой редактор Татьяна Тимакова их поправила) это всё воспроизведено. Вторая часть – это вот статьи – портретные и проблемные статьи, которые печатались в 2000-е годы. Это всё можно прочесть где угодно. Но только в этой книжке можно прочесть опрос – это будет бонус тем, кто возьмет эту книжку в руки. Это было в начале 1989 года. Мой друг Андрей Немзер, в ту пору работавший в журнале «Литературное обозрение», устроил такую акцию: он опросил всех персонажей моей первой книжки и попросил их высказать свои соображения о том, похожи ли они в этих портретах на самих себя, не наврал ли портретист, не приукрасил ли, не опорочил ли…
15.44. И получилась отличная, чудная публикация, которая здесь полностью воспроизводится.
16.07. Отказались тогда, я помню, двое.
Андрей Немзер (из зала). Трое!
Сергей Чупринин. Трое? Отказался Казинцев, Бондаренко, а кто еще? А, Татьяна Иванова…Было такое, очень яркое имя в конце 80-х годов.
А все остальные откликнулись. И герои, условно говоря, положительные, и герои, прямо скажем так, отрицательные.
16.48. Я, например, с удовольствием прочитал возражения Вадима Кожинова, которого я очень высоко ценил и терпеть не мог по существу всего того, что он говорил и делал.
16.53. Но всё равно человек он умный, яркий и уж безусловно необходимый. Очень был недоволен Вадим Валерьянович. Ну и отлично. Мы о нем и не напечатали.
17.05. Поскольку Андрей Семенович Немзер уже не работаете в журнале «Литературное обозрение», да и журнал «Литературное обозрение», увы!.. Есть только «Новое…», а это совсем другая история. Разумеется, там никто такой дискуссии уже не устраивает.
17.24. Поэтому я сначала публиковал тот или иной портретный очерк, отправлял его герою и просил высказать свои соображения, что он по этому поводу думает.
17.37. некоторые очерки были лестные, некоторые не очень лестные, некоторые были проблемные. Должен сказать, что откликнулись почти все.
17.53.Ей богу, читать эти постскриптумы – а это называется постскриптумы –мне-то во всяком случае интереснее, чем самого себя. Надеюсь и вам тоже будет любопытно.
18.01. Что человек думает о себе, оказавшись вдруг в зеркале, да еще в кривоватом? Я ведь – художник слова, я ведь трансформирую несколько черты этих знакомых лиц.
18.29. Не откликнулись трое. Борис Николаевич Кузьминский. Разумеется, Лев Данилкин и Илья Кукуев.
19.05. вот мнения этих людей я не знаю, предполагаю, что они негативные.
19.17. Сергей Чупринин. И последнее. Зачем я эту книжку написал? 605 страниц как одна копеечка. Писалось, как вы понимаете, 30 лет. Ну с перерывом, но все равно 30 лет! С ума сойти!
19.39. А он всё тянет, и тянет, про одно и тоже. Те, первые очерки, теперь уже 25-ти летней давности.
20.00. единственное, я тогда писал очень длинно, лист для меня был очень простое дело. Сейчас пишу коротко. Максимум пол-листа. 20 тысяч знаков.
2015. «Короче, Склифосовский!» – сначала говорил я сам себе. Потом говорить перестал, потому что длинные тексты у меня перестали получатся.
20.31. На чем построена эта книга? Эта книга построена на предположении, или если угодно, на гипотезе (вы, разумеется, можете считать ее завиральной, но, тем не менее, 605 страниц я посвятил ее доказательству), что литературные критики, не все, конечно, но те, которые имеют право так называться, ровно такие же писатели, как и прозаики, поэты, драматурги.
21.03. Ничем решительно не хуже, ничем решительно не бледнее.
Оживление в зале.
21.18. И я думаю, что к традиционному разделению литературы на роды, к эпосу, лирике, и драме, можно добавить еще и критику, ну и эссеистику. Это нам предложил ХХ век, точнее, сначала XIX, а потом ХХ век.
21.44. Сейчас маленькая история. Простите, это не моя история, это история Льва Александрович Аннинского.
Ко Льву Александровичу подходит какой-то человек и говорит: «Лев Александрович! Я вот писателя такого-то терпеть не мог. А прочел вашу статью о нем… Вы меня переубедили. Я теперь писателя такого-то всегда буду читать». «Лев Александрович! – говорит этот человек. – Вы меня победили!» «Нет, – говорит Лев Александрович! – я опять проиграл. Я ведь хотел, чтобы Вы с этих пор меня читали, а не писателя такого-то!».
Оживление в зале.
22.29. Вот я как раз написал о тех, которых надо читать вне зависимости от того, о чем они пишут.
22.52. Ну какая мне разница, что…нет, дальше пошла уже конкретика, я воздержусь. Ну какая мне разница, что критик такой-то писателя Шишкина ценит, а критик такой-то Шишкина терпеть не может? Да мне всё равно.
23.07. Я же ведь критика читаю. Он не менее мне интересен, чем Шишкин.
И вот характеры этих людей я попытался написать так, как увидел. Наверняка, что-то присочинил. Наверное, кто-то оказался не в фокусе. Разумеется, там не все, о ком следовало бы написать. А о некоторых я не написал, у меня просто не получилось.
23.57. Потому что вот я очень высоко ценю Аллу Максимовну Марченко, но я не могу понять ее характер по ее тексту. Я и так читаю, я и сяк читаю, а она всякий раз так неожиданна для меня, я угадать не могу.
24.10. а я ценю возможность угадать, возможность понять, как будет развиваться тот или иной человек, тот или иной автор. Неожиданности меня пугают. Но это уже личное.
24.30. И на этом личном я закончу.

Аплодисменты.
Текущее время 24 минуты 35 секунд.

16 декабря 2014 года в Доме журналистов состоялся вечер памяти известного поэта, прозаика, ученого, журналиста Равиля Бухараева. Вечер вели Лидия Григорьева и главный редактор издательства "Алетейя" Игорь Савкин. Выступили друзья и коллеги Равиля, в их числе Лев Аннинский, Лола Звонарева, Даниил Чкония, Сергей Чупринин, Евгений Степанов, Евгений Чигрин, Татьяна Набатникова, Назипа Харимова и другие.
Фото Людмилы Осокиной

ЛЮДМИЛА ОСОКИНА
ПУТИН И ОБАМА БРОСИЛИ КУРИТЬ И РАССОРИЛИСЬ ВДРЫЗГ
О НЕКОТОРОЙ ПОЛЬЗЕ КУРЕНИЯ
Вот все говорят о вреде курения, всюду это дело запрещают, но так ли уж оно вредно, как пытаются представить и стоит ли так категорически от него отказываться? Ведь если столько людей по всему миру курят или курили, значит и польза непременно есть, а иначе зачем же им травить свой организм и, тем более, попадать в зависимость? Все эти «добрые», но слишком уж агрессивные намерения о запрете чего-либо порождают во мне какой-то внутренней протест и не верится мне, что всё тут правда и не хочется принимать это безоговорочно.
Пишут, что вот столько-то умерло от курения или подвергло свой организм риску заболеть какими-то заболеваниями, но так ли это на самом деле?
А на самом деле конкретно от курения еще никто нигде не умер.
Нет такой статистики. А мало ли что можно предполагать? Да, возможно курение располагает к этому, но не более того. Но к этим заболеваниям: легочным или сердечно-сосудистым, может еще много чего располагать, не только курение. А вот так чтобы конкретно закурил сигарету и от этого умер, такой статистики нет. Или вот курил, курил и из-за этого конкретно умер, такой статистики нет тоже. Но тогда к чему весь этот сыр-бор?
Да, курение порождает зависимость, это неприятно, но у нас такая же зависимость и от еды, мы же не можем не есть. А пища она тоже вредна для организма, можно ведь и ожиреть, и умереть от сопутствующих заболеваний. Но об этом почему-то не заботятся, а вот пристали к курению. Да и вообще умереть можно от чего угодно, и в принципе, все мы всё равно когда-нибудь умрем, тогда чего так уж колотиться по поводу курения? Чем этот способ расставания с жизнью хуже, чем какой-либо другой? Но вот именно курение подвергли остракизму.
Ну да ладно. Я не об этом сейчас. Поговорим о пользе курения. Ну из видимых польз, первая: курение успокаивает, это знают все. И это немаловажная польза. Нельзя ее сбрасывать со счетов. Ведь если какой-нибудь человек находится в состоянии ужасного стресса, жуткого гнева на кого-либо, то что лучше: чтобы он выкурил сигарету и успокоился или пошел бы и кого-нибудь убил? Я думаю, ответ очевиден. Лучше выкурить сигарету. И успокоиться, чем крушить в порыве гнева все вокруг. Раньше это было само собой разумеющимся: если человек разволновался, то он автоматом хватался за сигарету, выкуривал одну-другую и приходил в себя. Сейчас курить во многих местах запретили на законодательном уровне, поэтому и агрессия вокруг зашкаливает. Все всех ненавидят и всё вокруг крушат, даже в летящих самолетах, ничто их не останавливает. Но вот странно, если бы действительно заботились о нашем здоровье, о здоровье нации, тогда бы уж в первую очередь запретили бы пить, ведь вред от алкоголя куда как более существенный и алкоголь тоже вызывает привыкание. Но алкоголь не запретили, а наоборот, наращивают его производство и присутствие в нашей жизни. У нас «Пятерочка» через дорогу. И вот как входишь в нее, сразу же попадаешь в окружение зеленого змия: справа от тебя полки с водкой, слева полки с пивом, а впереди маячат полки с вином. Море разливанное! Пей – не хочу! Даже тот, кто и сроду не пил, что-нибудь да купит! А это вход в магазин, любой вошедши чем-нибудь да отоварится. И что получается? Алкоголь обостряет агрессию, а глушить ее нечем, сигареты, которые успокаивали, под запретом, их нет нигде. Да, они где-то там есть, но надо до них еще добраться, как-то их для себя добыть, из- под полы, из-за ширмы, крадучись. Вот так бы водку лучше продавали из-под полы! Это ведь тоже наркотик, да еще сильнейший!
Вторая несомненная польза курения – это увеличение умственной активности. Люди умственного труда: ученые, изобретатели, практически все курили, это помогало им мыслить, активизировало мозг, помогало делать какие-то открытия, уберегало от утомления. Да и вся творческая интеллигенция предпочитала активизировать свой творческий аппарат курением. От курения умнели, так сказать. Сейчас дебилизм в обществе зашкаливает, так же как и агрессия. Не следствие ли это повсеместного отказа от курения?
Ну конечно, умные люди не нужны, нужны тупые агрессивные дебилы, которые напьются и перебьют друг друга, а те, которые останутся в живых, будут тупо выполнять порученную им работу, до новой пьянки. К этому и идем.
Можно еще найти много чего в защиту табака, но даже этих двух достоинств достаточно, чтобы снять с него многие несправедливые обвинения.
Но самое интересное о курении я нашла в одной книжке об обычаях народов мира, книжка называется «Северная Америка». И вот в ней говорится об обычаях индейцев, ведь как известно, табак нам достался от индейцев, его привез Колумб из Америки. В ней я прочитала о такой вещи, как Трубка мира. Вот процитирую несколько абзацев из этой книги.
«Индейцы верили в существование множества духов, а одно божество Маниту – Великий Дух – почиталось как высшее. Великий Дух являлся создателем мира и человека, творцом всех существ на земле. И Маниту получил широкую известность в литературе благодаря легендарной трубке мира. У большинства индейских племен курение трубки мира было очень важным ритуалом. Затягиваясь из трубки мира, индеец выпускал дым на четыре стороны света, в небо и в землю. Это была своего рода молитва, а также подношение божественным силам земли и неба. Индейцы использовали Трубку мира во многих религиозных обрядах, ее курили участники племенного совета.
Священную Трубку мира воспел в своей знаменитой «Песне о Гайавате» Лонгфелло. Великий дух Маниту с помощью дыма из Трубки мира созвал воинов из разных индейских племен на берег реки. Когда те в полной боевой раскраске явились на его зов, Маниту сказал им:
Я устал от ваших распрей,
Я устал от ваших споров,
От борьбы кровопролитной,
От молитв о кровной мести.
Ваша сила – лишь в согласье,
А бессилие в разладе,
Примиритеся, о дети!
Будьте братьями друг другу!
Погрузитесь в эту реку,
Смойте краски боевые,
Смойте с пальцев пятна крови,
Закопайте в землю луки,
Трубки сделайте из камня,
Тростников для них нарвите,
Ярко перьями украсьте.
Закурите Трубку мира
И живите впредь как братья…
Рассказывают, что после создания ООН в 1945 году индейцы передали представителям вошедших в нее держав трубки мира, однако, судя по тому, что делается в мире, те, вероятно, так ни разу их и не закурили.
Курение Трубки мира – это молитвенный ритуал, во время которого просят духа мира ниспослать свое откровение на участников церемонии. Ученые полагают, что этот ритуал появился в глубокой древности из обряда поклонения огню, где трубка была предметом, связанным с домашним очагом». Вот что я прочитала в этой книге.
Теперь вернемся в нашу реальность. ВОЗ – Всемирная организация здравоохранения повсеместно запрещает курение, вот недавно и у нас запретили. Президенты двух ведущих государств мира: Путин и Обама тоже бросили курить. И они теперь воюют друг с другом. Никто не хочет пойти на компромисс, никто никому ни в чем не хочет уступить, мир раскололся на два лагеря и агрессия в адрес друг друга только нарастает. Не следствие ли это отказа от курения? Может и правда, лучше б уж курили, чем заваривать такую кашу и вовлекать в нее весь мир?
Мир стоит на пороге глобальной войны и всё возможно потому, что вершители судеб не закурили вовремя спасительную сигарету.

ЛЮДМИЛА ОСОКИНА. "КОФЕЙНАЯ ДЕВУШКА". ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ. ЧАСТЬ 2.
СТЕНОГРАММА ПРЕЗЕНТАЦИИ в Булгаковском Доме
1 декабря 2010 года.
продолжение.

Людмила Осокина. Вот так я хочу начать свою презентацию, презентацию книги «Кофейная девушка».
Сейчас я хочу рассказать в двух словах о том, как создавалась эта книга. Она вышла в рекордно короткий срок, всего за 4 месяца: 9 июня был подписан договор и 7 октября она уже вышла из печати. Это просто сказка!
10.20. Примерно полгода назад я и мечтать не могла о том, что у меня появится такая книга. У Галины Нерпиной вышла книжка примерно такого же объема в этом издательстве, и я с тоской смотрела на эту книгу и завидовала, мне хотелось, что-то такое, но возможностей не было. Там издают или очень большие имена или за очень большие деньги.
10.45. Но тут мне подфартило внезапно. Мне выделили деньги и в Союзе писателей Москвы, и в Московском Союзе литераторов, и я смогла оплатить издание.
Ну со «Временем» у меня были и другие контакты. У нас там проходит сборник «Библиотечка поэзии Союза писателей Москвы», поэтому, собственно, мы и были знакомы. Они меня знали, поэтому и издали. Я не думаю, что они каждого будут издавать, кто придет, даже за деньги. Поскольку мы были знакомы, поэтому они и согласились.
11.28. Я думала, как назвать эту книгу: «Кофейная девушка» или «Черная кошка»? У меня есть одна из основных тем в творчестве – я думаю, что у каждого поэта должна быть какая-то тема, какой-то образ, который он будет вести, по которому его будут узнавать. У меня до «кофейной девушки» была «черная кошка». У меня было стихотворение о черной кошке, потом «Черная кошка-2» появилась, и еще кошки, и еще. Вот.
11.51. А «Кофейная девушка» появилась недавно. 22 января этого года я ее написала. Мне очень хотелось дописать стихотворение «Принесите мне кофе». Я носилась с первой строчкой и с последней строфой и никак не могла дописать. Хотелось чего-то такого…необычного, такого красивого, не знаю даже чего…и не получалось.
12.24. Но потом вот написала 29 октября, наконец-то.
12.37. а тут вдруг «кофейная девушка», такой образ случайный. Я ходила одно время на работу по Мясницкой улице, всё время пробегала мимо магазина «Чай-Кофе». И привиделась мне девушка, бегущая мимо… ну девушка и еще строчки такие «кофейная девушка, девушка-кофе, я бегу мимо вас…» что-то вот так. Ну потом как-то оно написалось.
12.56. Ну, его тут же напечатали в EX libris, Евгений Лесин напечатал. Большое ему за это спасибо!
И оно, как говориться, получило зеленую дорогу. Эти стихи стали очень популярны в Интернете
13.19. Открываю Яндекс, набираю свое имя и каждый день там новые поклонники. Они делают на эти кофейные стихи всякие посты, делают плэйкасты, украшают там всяко, растащили по своим блогам и сайтам. Короче, все это ушло куда-то там, даже не знаю.
13.31. Недавно нашла такой плэйкаст на стих. «Принесите мне кофе». Называется «Кофе с ароматом Востока». Там восточная красавица изображена, танцует и все такое.
13.48. А на «Кофе-это ночь» плэйкаст, в котором негритянки, значит, черные негритянки, еще зерна кофе и музыка звучит, тамтамы.
Людмила Осокина. Ну что я могу еще сказать? Советую всем издаваться в издательстве «Время» (смеется). Прекрасное издательство! И книга получает хорошую, верную дорогу, сразу обретает путь к читателю.
Книга моя сейчас лежит во всех книжных магазинах Москвы: в доме книга на Арбате, в Библио-Глобусе, в магазине «Москва».
14.20. В Интернет-магазинах, начиная от Озона и кончая… даже не знаю, там море всяких магазинов. Даже на Poezia.us. стоит, это американский Интернет-магазин, там в долларах цена. В казахстанском Интернет-магазине стоит, там цена уже в тенге. А в белорусских Интернет-магазинах она стоит 23 тысячи рублей. Смешно! Ничего себе! Что это за цены? А у них, оказывается, инфляция и вот такие цены. Это как у нас 200 рублей примерно. Вот такие дела.
14.48. Предисловие к книге мне написала Рада Полищук. Она, правда, написала не к «Кофейной девушке», у меня даже еще не было замысла так ее называть. Я ей послала какое-то количество стихов и вот она на эти стихи и написала. Большое ей за это спасибо! Она меня поддержала. И вот я хотела бы пригласить к микрофону Раду Полищук, чтобы она сказала пару слов об этом.
Аплодисменты.
Текущее время 15.23.
Продолжение следует.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ ЛЮДМИЛЫ ОСОКИНОЙ
«КОФЕЙНАЯ ДЕВУШКА» В БУЛГАКОВОМ ДОМЕ.
1 декабря 2010 года.
Стенограмма

Зал на втором этаже литературного музея Булгаковский Дом.
Людмила Осокина сидит около маленького деревянного столика. На столе ее новая книга стихов «Кофейная девушка», не так давно вышедшая в издательстве «Время», а также томик стихов Беллы Ахмадулиной «Друзей моих прекрасные черты». К слову сказать, за 2 дня до этой презентации, 29 ноября умерла Белла Ахмадулина, но она еще на тот момент не была похоронена, похороны назначены на 3 декабря.
Андрей Коровин – ведущий вечеров в Булгаковском, выходит к микрофону.
Андрей Коровин. Начинаем наш вечер. Сегодня у нас презентация книги нашего любимого издательства – издательства «Время». Издатели, правда, не пришли, они сейчас находятся на выставке Non-fiction, торгуют там… Они задействованы там в полном объеме, поэтому сегодня у нас презентация без издателей, но с книгами. Поэтому, что, Люда? Я предлагаю начать?
Андрей Коровин смотрит на столик и видит томик Ахмадулиной.
Андрей Коровин. Лежит томик Беллы Ахмадулиной…Символично…
Я говорил еще вчера, что уходят боги. То время, когда они писали, поэты считались богами. Мы это время не застали, к сожалению. Но, я думаю, что по закону спирали всё должно повториться, рано или поздно.
Андрей Коровин. Людмила Осокина!

01.07. Людмила Осокина встает со стула, берет микрофон и начинает читать стих Ахмадулиной «Зима».
О, жест зимы ко мне
холодный и прилежный.
Да, что-то есть в зиме
от медицины нежной.

Иначе как же вдруг
из темноты и муки
доверчивый недуг
к ней обращает руки?

О милая, колдуй,
заденет лоб мой снова
целебный поцелуй
колечка ледяного.

И всё сильней соблазн
встречать обман доверьем,
смотреть в глаза собак
и приникать к деревьям.

Прощать, как бы играть,
с разбега, с поворота,
и, завершив прощать,
простить еще кого-то!

Сравняться с зимним днем,
с его пустым овалом,
и быть всегда при нем,
его оттенком малым.

Свести себя нет
чтоб вызвать за стеною,
не тень мою, а свет,
не заслонённый мною.
Белла Ахмадулина
02.11. Людмила Осокина. Я думаю, нам надо почтить память большой поэтессы минутой молчания.

Все встают и какое-то время молчат.
Людмила Осокина. Прошу садиться.
Поскольку Белла умерла в такое время, в такой день, почти совпавший с моей презентацией, я считаю, что это имеет какое-то отношение к моей творческой судьбе. Поскольку Белла была большой русской поэтессой, то я думаю, что она владела символическими ключами к русской женской поэзии, иначе она бы не смогла стать фигурой такого масштаба.
03.20. И я думаю, что перед уходом в Вечность, она должна их кому-то передать, ну, как эстафету. Я предполагаю, что она выбрала меня, я ей предлагаю свою кандидатуру, а там не знаю… Вот такие у меня мысли по этому поводу.
03.40. Поэтому я хочу сейчас провести такой символический ритуал передачи поэтических атрибутов, ключей от женской именно поэзии.
03.56. Людмила Осокина. (торжественно). Если эти ключи существуют и Белла ими владела, то я предлагаю свою кандидатуру для передачи этих ключей.
Людмила Осокина протягивает вперед руку, держит ее какое-то время перед собой, как бы забирает полученные ключи.

Людмила Осокина. Ну если что-то там такое существует, то я их взяла.
04.26. Еще, вчера, когда я все это представляла, то мне представилась Белла и в руках у нее была книга, ее надо было передать, вот эту книгу.
Книга…Как она выглядит? Она такая коричневая с золотыми буквами. Книга российской словесности.
04.52. И вот она мне попыталась как бы отдать эту книгу, так как она не может уйти, не передав ее, ей надо передать, чтобы отправиться в Вечность, ну так как бы…
04.57. Я – одна из русских поэтесс, их много, возможно, она еще кому-то могла бы передать, но поскольку так совпало, поэтому я и себя предложила для этого.
05.20. И вот эта книга. Что это за книга? В эту книгу нужно будет вписать мой вклад в русскую поэзию по женской линии. Вот, всё, что я сочиню хорошее или уже возможно сочинила, какие-нибудь шедевры, вот в этой книге будет записано. А потом я должна буду передать ее кому-нибудь еще.
05.51. Людмила Осокина. В таком случае я беру и эту книгу… Я обязуюсь, естественно, хранить эти ключи и эту книгу, и вписать туда достойные строки, а не только свое имя, а какие-то может быть и шедевры, которые у меня появятся. И со временем я обязуюсь передать всё это какой-либо наследнице. Так что я все сделаю, можешь быть спокойна, Белла!


06.25. Людмила Осокина. Еще такой ритуал хочу провести. Поскольку Белла была поэтессой знаменитой и имела большой литературный успех, я прошу ее поделиться со мной своей литературной славой и позволить символически зажечь от факела ее имени свое поэтическое имя, чтобы и мое поэтическое имя зажглось на этом поэтическом небосклоне.
Людмила Осокина протягивает вперед руку с предполагаемым факелом и как бы зажигает его от другого символического факела.
БЕЛЛА АХМАДУЛИНА ЛЮДМИЛА ОСОКИНА
07.10. Людмила Осокина. Пусть поэтическое имя Людмилы Осокиной будет таким же известным, знаменитым и популярным, как имя Беллы Ахмадулиной! Пусть мне сопутствует такой же литературный успех в будущем, как он сопутствовал Белле!
Людмила Осокина берет свою книжку «Кофейная девушка» и прикладывает ее к книге Беллы Ахмадулиной, соединяя их и держит так какое-то время.
07.42. Людмила Осокина. Всё теперь, Белле можно спокойно отправляться в далекие края, я постараюсь сделать всё так, как положено.
Людмила Осокина. Можете считать всё происходящее шуткой, если вы в это не верите. Но я думаю, что все это правда. Такие совпадения вряд ли бывают случайными.
08.06. Потому что вот Юрий Влодов умер 29 сентября, а Белла умерла 29 ноября, какие-то сакральные числа и совпадения эти. Юрия Влодова похоронили 3 октября и Беллу собираются похоронить 3 декабря. Всё это как-то очень символично.
08.31. Ну вот так. Если Белла здесь, то прошу ее остаться и поприсутствовать на моем вечере, если у нее есть конечно такая возможность, если нет такой возможности, то пожалуйста, иди с миром!
08.49. Людмила Осокина. Дорогие друзья! Начинаем наш вечер, презентацию моей книги «Кофейная девушка»!
Людмила Осокина читает свое стихотворение «Принесите мне кофе…».
Принесите мне кофе – изысканно-черный,
С черной магией ночи приготовьте его.
Я присяду за столик с этой чашкой бездонной
И как будто бы спрячусь от всего, от всего.

Принесите мне кофе – изысканно-нежный,
С лунным образом в чашке и с россыпью звезд.
Я хочу насладиться горчинкой небрежной
До восторга в душе, и до радостных слез!

Ну а если мне станет совсем одиноко,
И захочется неги таинственных стран,
Принесите мне кофе с ароматом Востока,
С легкой дымкой турецких заманчивых тайн…

Текущее время 9 минут 52 секунды.
Продолжение следует.

БИБЛИОТЕЧКА ПОЭЗИИ СПМ. НОВАЯ КНИГА.
ИРИНА АЛЕКСЕЕВА: «ПРЕОДОЛЕТЬ ПЕЧАЛЬ».

Об авторе

Ирина Алексеева – поэт, эссеист, член Союза писателей Москвы. Родилась в Челябинске, окончила институт в Санкт-Петербурге и аспирантуру в Москве. Живёт в Подмосковье, в Запрудне. Автор девяти книг, десятков литературных эссе и статей об искусстве, науке, истории. Лауреат творческих конкурсов («Православной поэзии», «Золотая строфа», «Романс 21 века, ТВ «Россия») и литературных премий (имени Владимира Соколова – от журнала «Юность», имени Роберта Рождественского – от Мин. культуры Московской обл.). На её стихи в разных странах написано около ста песен. Стихи переведены на 62 языка.
Выдающийся литературовед Лев Аннинский отмечает в статье о творчестве Ирины Алексеевой: «Прелесть стиха — не просто в лёгкой музыкальности (хотя и в этом тоже: стихи Алексеевой хорошо поются, недаром барды прочно включили её в свой круг), прелесть стиха — именно в прозрачности взгляда, в отсвете зазеркалья, в кружении-кружеве боли-радости, в мелодическом преображении реальности. Песенной магии Ирина Алексеева научилась у бардов-шестидесятников…» («Красный век. Эпоха и её поэты» III том, М. 2013, из-во «Художественная литература»).

Библиография

«Спор с тишиной», стихи, 1995 год, Талдом, районная типография
«Оставшимся на перроне» 1997 год, Москва, из-во «АБВ»
«Случайный повод», стихи, 1999 г, Москва, из-во журнала «Юность»
«Обратный билет для Глеба Семёнова», эссе, 2001г., Москва, из-во журнала «Юность».
«Песни в темноте», стихи, 2002 г. Москва, из-во журнала «Юность»
«Грушинский фестиваль», публицистика, 2003 г.Самара, из-во «РИК Русанова» и «Экс-принт»
«Обещание», стихи, 2006 г., Москва, из-во журнала «Юность»
«Не слишком ли…», стихи 2008 г Москва, из-во журнала «Юность»
«Необходимость», стихи», 2011 г. из-во журнала «Юность»
«Ода Самарканду», стихи, 2013 г. из-во журнала «Юность»


ПРЕОДОЛЕТЬ ПЕЧАЛЬ
Эта книга Ирины Алексеевой – приношение поэтам, «великим соучастникам», учителям и друзьям. Далёким, близким и необходимым.



* * *
Пора, мой друг, пора…
Александр Пушкин

О, друг мой далёкий!
Пора ли нам в небо, пора ли нам в море?..
Пора ли нам ветер веков переспорить?..
Пора ли нам в сани под полость медвежью —
Умчаться на тройке навстречу надежде?
О, друг мой далёкий!
Пора ли нам болдинским днём надышаться?
Пора ли глотать петербургскую стужу?
Пора ли к барьеру — и с мраком сражаться?
Над нами метели всё кружат и кружат…
О, друг мой далёкий!
Во мгле среди бури, средь вечной метели
Мы встретиться всё же с тобою сумели…
С тобой открываю вселенную слова
И падаю в строчки, как в травы, и снова
К тебе я лечу и тебя ожидаю,
И снова бессмертную душу читаю.
О, друг мой далёкий…
июнь 1999


***
Сияй, сияй прощальный свет
Фёдор Тютчев

Последняя любовь бесправна и тиха,
не писаны её охранные законы….
И ей не суждено блаженство на века –
ей не преодолеть сгорания каноны.
Последняя любовь безропотно чиста…
Не пиршества ей ждать – горька её услада.
Так мало надо ей, и суть её проста –
за краткость бытия она сама награда.
Последняя любовь беспочвенно легка,
её не тяготит земное притяженье.
И стелют ей постель ветра и облака,
И счёт её -- на дни, минуты и мгновенья.
Последняя любовь отчаянно тонка –
Прозрачнее стекла её строений стены.
Она глядит на нас, и живы мы пока
есть помыслы её – беспечны и нетленны…
1999


ЛЮБИМЫМ ПОЭТАМ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА

В душе живут их песен отголоски,
обрывки строчек…
отблеск бытия…
И падают на стол мой капли воска
от их свечей…
И длится жизнь моя…
Мне так легко с далекими друзьями—
не потому ли голос мой не стих?
Глотаю рифмы и дышу стихами
великих соучастников моих.
Цветаева неистовую горечь
выплёскивает в долгожданный мёд.
Но вновь Есенин с холодами спорит,
мне обещает, что печаль пройдёт…
И Маяковский миллионноликий
протягивает солнце как цветок,
Клычков среди июньской земляники
отыскивает самый тихий слог…
А Пастернак опять стоит у моря
и вместе мы глядим за горизонт…
Нас отпускает из полона горе
и обнимает несказанный сон…
И вместе мы пролистываем будни,
летим, смеёмся, плачем между строк…
И что ещё со мной на свете будет
наверно знает бледнолицый Блок.
Но он таит, таит свои догадки
и прячет по цезурам от меня…
И дарит мне Ахматова повадки
холодного сокрытого огня…
И шепчет Гумилев, где красть дыханье,
отчаянье переплавляя в страсть…

Одной строки небрежное касанье –
вздохнуть поглубже…
выжить…
не пропасть…
А если оскудеет взгляд на небо
и истощится тяга к небесам,
свою со мной поделит пайку хлеба
от голода погибший Мандельштам.
2007 –2014

ПИСЬМО СЕРГЕЮ КЛЫЧКОВУ ОТ ДРУГА-СТИХОТВОРЦА

И старый сад скороговоркой
Будили в сумраке ручьи.
Сергей Клычков (из книги «Потаённый сад»)

Мы ещё с тобою заблудимся
в потаённом твоём саду…
Мы возьмём с тобой, да и сбудемся
у России всей на виду!
Будем пулями мы увенчаны —
запрещённые и ничьи,
но отчаянно к нам доверчивы
наши женщины и ручьи…
Нам русалочьи косы расчёсывать,
расплетать камыши в прудах,
пред заутреней падать росами,
на июльских цвести лугах…
Нам расплёскивать неба омуты
на страницах своих поэм.
Наши веки ещё не сомкнуты
и любви нашей хватит всем…
Если доля такая выпадет —
выбирать среди всех наград —
всё равно мы с тобою выберем
тихий наш потаённый сад…
июль 1998


ПИСЬМО СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ ИЗ РЯЗАНСКОЙ ГЛУБИНКИ

Никогда я не был на Босфоре
Сергей Есенин

Не бывать нам, видно, на Босфоре…
Но не стоит горевать о нём —
здесь шумит ромашковое море
и штормит бурьяны за плетнём.
Ждут вас тут и клёны, и берёзы,
и луга нескошенных поэм.
Весь шиповник превратится в розы,
если вы вернётесь насовсем.
А какие платья голубые
девушки нашили у портних,
что затмят заморские любые.
Вы стихи напишете про них.
Тут, конечно, много пьют от веку,
только напрочь душу не пропьют.
И отпор всем «чёрным человекам»
мужики рязанские дадут!
Их гармошки высыплют пригоршни
самых чистых бесшабашных нот.
И ничьё здесь счастье не прогоркнет,
и печаль за окоём уйдёт.
Жеребёнок милым дуралеем
будет вдаль за поездом бежать.
И к дороге, как завечереет,
кто-то снова выйдет вас встречать…
октябрь 2001