ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ СЕРГЕЯ ЧУПРИНИНА
«КРИТИКА – ЭТО КРИТИКИ. ВЕРСИЯ 2.0».

Музей Серебряного века, 20 января 2015 г.
Стенограмма
Запись и расшифровка Людмилы Осокиной

Вечер организован проектом «Культурная инициатива». В вечере приняли участие известные критики, поэты, писатели. Среди них Лев Аннинский, Андрей Турков, Андрей Немзер, Владимир Новиков, Анатолий Курчаткин, Дмитрий Бак, Валентин Резник, Ольга Балла, Валерия Пустовая.

Юрий Цветков. Дорогие друзья! «Культурная инициатива» продолжает свою литературную программу, сезон 2014-2015.
А начну я с байки. Кажется, это было в 2005 году при объявлении первого лауреата премии «Поэт» в гостинице, в дорогостоящей гостинице «Савой». Сергей Иванович…
Из зала выкрикивают, что не в «Савое» это было, а в каком-то другом месте.
Юрий Цветков. Было, было, было…Самый первый раз… Ну, друзья, ну было…
Сергей Иванович называл членов поощрения Общества русской поэзии. И всех назвал. Забыл Немзера. И я стал ему подсказывать: Сергей Иванович – он на фоне немыслимых пальм – Немзера забыли. Он говорит: «Да-да, – со свойственным ему чувством юмора и невозмутимостью, – да-да! Я забыл двух очень важных людей: один их них Андрей Семенович Немзер, а другой – я, Сергей Иванович Чупринин!»
01.19. И сегодня я с невероятным удовольствием предлагаю вам книгу очень важного лично для меня человека, с которым мы знакомы уже 21 год, моего литературного наставника, учителя, Сергея Ивановича Чупринина. Книга называется…на мой взгляд совершенно замечательно: «Критика – это критики». Это переиздание, это книга с историей, об этом я думаю, будет чуть позже. И вышла она в издательстве «Время». В-общем-то, здесь, я думаю, только поздравления. С книгой!
Аплодисменты в зале.
Текущее время 2 минуты 16 секунд
Сергей Чупринин. Дорогие друзья, коллеги! У меня нет такого зычного голоса, как у Юры, поэтому как-то … (оглядывая зал, поскольку презентация проходит без микрофона) а зал, в-общем, такой длинненький… (обращаясь к залу) Вот сейчас меня слышно в последних рядах? Владимир Иванович, Вам меня слышно?
Голос из зала. Слышно, слышно!
Сергей Чупринин. Ну слава Богу! Я постараюсь голос не понижать, но видимо тогда лучше все-таки стоять.
02.47. Поскольку довольно часто приходится бывать на разных вечерах и вечеринках, то я знаю, что собравшиеся обычно через какое-то время…небольшое…начинают нервничать, беспокоиться и думать: долго ли это будет всё еще продолжаться и не пора ли уже и сворачиваться? Идя навстречу этим людям, я скажу сразу, что сегодня будет. Я не скажу, сколько это всё будет, это уж как получится, но что сегодня будет.
03.27. Сначала я поговорю, с вашего разрешения, моя же книжка, правда? Я думаю, что я поговорю может быть минут 10, а может размахнусь и поговорю даже 15.
03.47. Когда-то, в журнале «Крокодил» была такая рубрика – «Остроты журнала «Крокодил», кажется, собравшиеся здесь должны это помнить, кроме Леры Пустовой.
04.05. И там была такая фраза: «Докладчик бессовестно затянул доклад, потом в нем заговорила совесть и говорила еще 2 часа»
Смех в зале.
04.48. Сергей Чупринин. На амплуа этой совести я не претендую, но я поговорю. Сначала я скажу, почему возникла эта книжка, потом я расскажу, как она строится и что в нее вошло. И, наконец, скажу, зачем я ее написал. Ну, так вот.
04.30. После этого, разумеется, возможны вопросы, если таковые последуют. А потом, наверное, может, кто-то еще поговорит по этому поводу.
04.40. Собравшиеся здесь, по-большей части оказываются в положении доктора Живаго: они эту книгу еще не смотрели, но сказать имеют что.
04.54. Но я думаю, что можно воздержаться от похвал Сергею Ивановичу, «большому ученому, во всех науках знающему толк».
05.06. Я рассчитываю на то, что публика квалифицированная, как я вижу по лицам, почти каждое из которых мне знакомо до слёз.
Многие читали, наверное, еще первый вариант этой книжки 88-го года издания, а кто-то, видимо, заглядывал в «Знамя» или в «Русский журнал», где это «Знамя» за последние 2 года выложено, и там вторая половина книжки.
05.39. Вот это предуведомление. Теперь собственно говоря, уже сама история.
05.45. Сергей Чупринин. В 1973 году я поступил в аспирантуру Института мировой литературы. Поступил с рефератом (тогда с рефератом полгалось поступать, не знаю, как сейчас), посвященном Льву Толстому. И грешным делом предполагал, что так вот Толстым я и буду заниматься. Может быть и останусь в этом институте, стану, глядишь, старшим научным сотрудником, а там, почему бы и нет, ведущим научным сотрудником, потом еще каким-нибудь…вот.
06.20. Ничего из этого не вышло. Потому что Толстого распределили другому аспиранту. А мне сказали: «А Вы напишите что-нибудь такое о…нет, ни про Толстого, ни про Достоевского, ни про Пушкина, ни про Гоголя, ни даже ни про Гончарова…а почему бы Вам не написать о Боборыкине?»
Оживление в зале.
06.50. Сергей Чупринин. Эта идея поначалу показалась мне возмутительной! Ну скажите, все приличные люди будут писать о Толстом, о Пушкине, о Достоевском, а я о каком-то, с позволения сказать, Боборыкине?
07.04. Сейчас я очень благодарен тем людям, которые таким вот образом меня перестроили. Я написал диссертацию, защитил ее. Называется она «Натурализм в русской литературе конца XIX века».
07.21. И, насколько я знаю, эта диссертация и те публикации, которые у меня были, так и остались единственными в русском литературоведении. Я вот как был в 1970 каком-то году, (когда я там защитился?) главным специалистом по Боборыкину, так им и остался.
07.42. Мне это очень понравилось! Мне это очень понравилось! Я думаю, те люди, которые вот так меня тогда обратали, они угадали свойство моей натуры, моей личности.
08.01. Дело в том, что на самом деле мне совершенно неинтересно писать о том, что пишут все другие.
08.07. Ну вот, например, вышел роман Захара Прилепина «Обитель». У меня есть кой-какие соображения по этому поводу, которые я вероятно мог бы изложить на бумаге. Но я точно знаю, что моя рецензия будет там 16-й или 68-й в списке из 547. Неинтересно!
08.28. Неинтересно быть человеком в общем ряду.
08.40. Поэтому, скажем, я никогда не пишу очерков жизни и творчества писателей, о которых и так всё всем хорошо известно. Если пишу, то какие-нибудь силуэты, какой-нибудь ракурс, какой-нибудь аспект. И я в твердой уверенности, что и без меня напишут это всё. И статью о ведущих писателях России прошлого и настоящего.
09.02. А вместе с тем есть сюжеты, которые, казалось бы, никто не трогал, а почему бы их не тронуть, если их никто не трогал?
09.11. Поэтому, например, в 2000-е годы я сосредоточился на издании словарей и справочников современной литературы. Этого никто не делал. А мне кажется, что это сделать было надо.
09.40. А летом минувшего года я взялся за себя и почти, почти…так получилось, написал автобиографический роман.
09.55. Автобиографические романы многие написали, слава Богу! Но я его написал в Фейсбуке! И вот это, по-моему, не делал еще никто. И мне это нравится!
10.08. Сергей Чупринин. Но я возвращаюсь опять в старое доброе время, в поздние 70-е, в ранние 80- годы. Я уже активно печатаюсь. Пишу литературную критику, читаю литературную критику и у меня полное ощущение, что литературная критика пребывает в поре своего максимального расцвета.
10.57. Со мной, может быть, не все согласятся, но я считаю, что расцвет в литературной критике в России в XX веке был с середины 70-х до середины 80-х годов.
11.14. Какие имена! Какие таланты! Какой язык! И только о литературе!
11.18. в отличие от 60-х годов, когда литературная критика была версией публицистики и, в отличии от поздних 80-х, когда она потом стала версией публицистики и способом разговора о проблемах жизни, а не о проблемах литературы.
11.40. Но вижу я, тогда же, в то же самое время, нет никакой рефлексии у моих товарищей-критиков, и старших, и тех, кто уже приходил к нам на смену.
11.55. И я взялся писать очерки о своих товарищах по профессии и печатать их в журнале «Вопросы литературы», в журнале «Литературное обозрение», немножко в журнале «Новый мир».
12.15 И я сложил из этих очерков книжечку, которая вышла в 1988 году.
12.17. И мне очень приятно, что многие герои тех моих очерков сегодня сюда пришли. Я испытываю максимальное удовольствие при мысли, что здесь Наталья Иванова, Владимир Новиков, Андрей Михайлович Турков, Лев Александрович Аннинский – герои моей книжки 88-го года.
12.44. И меня радует, что все они в прекрасной поре. В прекрасной форме и по-прежнему заняты тем делом, от которого многие мои ровесники и люди гораздо более молодые как-то уже отошли. Кто к научным занятиям, кто к прозе-поэзии, кто к преподаванию, кто еще куда-нибудь. Спасибо!
Спасибо, Лев Александрович! Спасибо, Андрей Михайлович! Спасибо, Наталья Борисовна! Спасибо Владимир Иванович! Похлопаем?
Аплодисменты.
Голос из зала. 10 минут!
Сергей Чупринин. Хорошо. Значит, тогда 15, тогда будем 15 минут. А будете перебивать, вам же хуже будет.
13.48. Сергей Чупринин. Значит, вот такая книжка, первая, 88-го года. Я ее напечатал здесь в 2015-м, без малейших изменений. И мне приятно сказать, что в первой же фразе говорится о русско-советской критической мысли. Слово «советский» непопулярно сейчас, но я так написал и так это было напечатано в 1988-году. Значит, так тому и быть. Значит, пусть так и будет.
14.20. Затем уже в 2000-е, ближе к концу 2000-х, я написал новую серию очерков, а книжку назвал «Критика – это критики. Версия 2.0».
14.33. Теперь я перехожу ко второй теме: к составу книжки. Значит, полностью, без изъятий, (ну, может быть, даже с теми опечатками, какие еще были в советские годы, а может быть, мой редактор Татьяна Тимакова их поправила) это всё воспроизведено. Вторая часть – это вот статьи – портретные и проблемные статьи, которые печатались в 2000-е годы. Это всё можно прочесть где угодно. Но только в этой книжке можно прочесть опрос – это будет бонус тем, кто возьмет эту книжку в руки. Это было в начале 1989 года. Мой друг Андрей Немзер, в ту пору работавший в журнале «Литературное обозрение», устроил такую акцию: он опросил всех персонажей моей первой книжки и попросил их высказать свои соображения о том, похожи ли они в этих портретах на самих себя, не наврал ли портретист, не приукрасил ли, не опорочил ли…
15.44. И получилась отличная, чудная публикация, которая здесь полностью воспроизводится.
16.07. Отказались тогда, я помню, двое.
Андрей Немзер (из зала). Трое!
Сергей Чупринин. Трое? Отказался Казинцев, Бондаренко, а кто еще? А, Татьяна Иванова…Было такое, очень яркое имя в конце 80-х годов.
А все остальные откликнулись. И герои, условно говоря, положительные, и герои, прямо скажем так, отрицательные.
16.48. Я, например, с удовольствием прочитал возражения Вадима Кожинова, которого я очень высоко ценил и терпеть не мог по существу всего того, что он говорил и делал.
16.53. Но всё равно человек он умный, яркий и уж безусловно необходимый. Очень был недоволен Вадим Валерьянович. Ну и отлично. Мы о нем и не напечатали.
17.05. Поскольку Андрей Семенович Немзер уже не работаете в журнале «Литературное обозрение», да и журнал «Литературное обозрение», увы!.. Есть только «Новое…», а это совсем другая история. Разумеется, там никто такой дискуссии уже не устраивает.
17.24. Поэтому я сначала публиковал тот или иной портретный очерк, отправлял его герою и просил высказать свои соображения, что он по этому поводу думает.
17.37. некоторые очерки были лестные, некоторые не очень лестные, некоторые были проблемные. Должен сказать, что откликнулись почти все.
17.53.Ей богу, читать эти постскриптумы – а это называется постскриптумы –мне-то во всяком случае интереснее, чем самого себя. Надеюсь и вам тоже будет любопытно.
18.01. Что человек думает о себе, оказавшись вдруг в зеркале, да еще в кривоватом? Я ведь – художник слова, я ведь трансформирую несколько черты этих знакомых лиц.
18.29. Не откликнулись трое. Борис Николаевич Кузьминский. Разумеется, Лев Данилкин и Илья Кукуев.
19.05. вот мнения этих людей я не знаю, предполагаю, что они негативные.
19.17. Сергей Чупринин. И последнее. Зачем я эту книжку написал? 605 страниц как одна копеечка. Писалось, как вы понимаете, 30 лет. Ну с перерывом, но все равно 30 лет! С ума сойти!
19.39. А он всё тянет, и тянет, про одно и тоже. Те, первые очерки, теперь уже 25-ти летней давности.
20.00. единственное, я тогда писал очень длинно, лист для меня был очень простое дело. Сейчас пишу коротко. Максимум пол-листа. 20 тысяч знаков.
2015. «Короче, Склифосовский!» – сначала говорил я сам себе. Потом говорить перестал, потому что длинные тексты у меня перестали получатся.
20.31. На чем построена эта книга? Эта книга построена на предположении, или если угодно, на гипотезе (вы, разумеется, можете считать ее завиральной, но, тем не менее, 605 страниц я посвятил ее доказательству), что литературные критики, не все, конечно, но те, которые имеют право так называться, ровно такие же писатели, как и прозаики, поэты, драматурги.
21.03. Ничем решительно не хуже, ничем решительно не бледнее.
Оживление в зале.
21.18. И я думаю, что к традиционному разделению литературы на роды, к эпосу, лирике, и драме, можно добавить еще и критику, ну и эссеистику. Это нам предложил ХХ век, точнее, сначала XIX, а потом ХХ век.
21.44. Сейчас маленькая история. Простите, это не моя история, это история Льва Александрович Аннинского.
Ко Льву Александровичу подходит какой-то человек и говорит: «Лев Александрович! Я вот писателя такого-то терпеть не мог. А прочел вашу статью о нем… Вы меня переубедили. Я теперь писателя такого-то всегда буду читать». «Лев Александрович! – говорит этот человек. – Вы меня победили!» «Нет, – говорит Лев Александрович! – я опять проиграл. Я ведь хотел, чтобы Вы с этих пор меня читали, а не писателя такого-то!».
Оживление в зале.
22.29. Вот я как раз написал о тех, которых надо читать вне зависимости от того, о чем они пишут.
22.52. Ну какая мне разница, что…нет, дальше пошла уже конкретика, я воздержусь. Ну какая мне разница, что критик такой-то писателя Шишкина ценит, а критик такой-то Шишкина терпеть не может? Да мне всё равно.
23.07. Я же ведь критика читаю. Он не менее мне интересен, чем Шишкин.
И вот характеры этих людей я попытался написать так, как увидел. Наверняка, что-то присочинил. Наверное, кто-то оказался не в фокусе. Разумеется, там не все, о ком следовало бы написать. А о некоторых я не написал, у меня просто не получилось.
23.57. Потому что вот я очень высоко ценю Аллу Максимовну Марченко, но я не могу понять ее характер по ее тексту. Я и так читаю, я и сяк читаю, а она всякий раз так неожиданна для меня, я угадать не могу.
24.10. а я ценю возможность угадать, возможность понять, как будет развиваться тот или иной человек, тот или иной автор. Неожиданности меня пугают. Но это уже личное.
24.30. И на этом личном я закончу.

Аплодисменты.
Текущее время 24 минуты 35 секунд.