Время стало новым.
«Странно». Вновь перечитываю строчки и в очередной раз повторяю: «странно». А мне казалось, что я… Впрочем какая разница, что казалось лично мне, если это лишь казалось и только мне. Удивление похоже на холодную воду, которую выплеснули в лицо из фужера вечером, посреди приглушенного шума ресторана, за накрытым по всем правилам столом. Холодная вода и стираешь ее ладонью, стираешь, словно не по коже, а по гладкой поверхности стены. Одним движением от лба к подбородку. Лишь удивление, нет обиды, непонимания, червей назойливого любопытства. Лишь удивление. И тут кружка цвета выцвевшего болота с нарисованной ухмыляющейся мордой подпрыгивает и чай заливает стол. Клавиатуру, засыпанный пеплом стол (уже как неделю надо было бы его вытереть), диски (новые, обретенные в истовом поиске, не так чтобы без возможности восстановления, но всё же не приятно, потому что диски с полной распечаткой, а она из бумаги, а бумага имеет способность крайне быстро намокать, а от чая останутся еще и размытые коричневым следы, ведь чай в моем понимании это нечто родственное чифиру), сигареты (это тоже не слишком большая утрата, но всё равно рука тянется спасать хрупкую важность дыма, потому что когда куришь половину жизни ты точно помнишь – ты можешь не есть, не спать, не жить, но вот курить нужно обязательно). Судорожно выхватываю диск и пытаюсь вытащить распечатку, параллельно выхваченным из кучи хлама носовым платком пытаюсь остановить половодье. Но распечатка не вынимается, потому что идиот издавший диск в России вставил толстенную книжку с картинками в стандартную коробочку, предназначенную лишь для не лицензионок, и распечатка рвется по краям, а коробка покрывается трещинами. Пазы лопаются и в руках у меня остается ошметок мокрой бумаги, который лишь минуту назад был книжкой с картинками из кошмарных сновидений где таинственными буквами была написана кантата ужаса. Последними из лужи выхватываются батарейки для плеера. Злобно швыряю пластик в стену, диск на пол и откидываюсь на спинку кресла, чтобы проникнуться моментом. И только тут я понимаю, что меня всё таки задело. Броня безразличия была не столь прочна как казалось. Задело и руки зажили своей жизнью, пока мозг лихорадочно пытался включится в новую реальность. А мне казалось, что я… Что я что? И что я? Был другом? Да нет, не так чтобы другом. Это слишком всеобъемлющая роль, слишком важная роль в жизни, чтобы так легко брать на себя такое название. Что я был близок? И это, если разобраться, тоже не так. Слишком четко прописана роль близкого, слишком много нюансов, слишком много деталей. Что я не был? Вот эта линия уже точнее. Не был теми от кого по моему мнению стоило бы закрываться. Но это мне так казалось. Нам всегда что-то кажется, что-то мыслится, что-то видится. Мы всегда что-то там себе думаем, а спросить напрямую не бывает ни момента, ни обстоятельств. Да и надобность в вопросах приходит именно тогда, когда спрашивать уже не кого. Дымя одной из спасенных из утопленной пачки сигарет я понимаю, что на самом деле задело лишь рикошетом. В первую секунду – шок, а потом лишь удивление, словно выплеснули в лицо стакан холодной воды. И она стекает по лицу, а я тупо таращусь пытаясь включится в ситуацию. Забавно. Всё одно к одному. Разные линии, линии абсолютно друг с другом не связанные, линии чуждые друг другу (по крайней мере когда смотришь на них) сводятся в одну точку, медленно стягиваются в единый комок и только в момент выстрела ты понимаешь, что в этом мире взаимосвязано абсолютно всё. И невидимый кукольник дергает за ниточки к которым привязаны твои руки. Это постановка в которой лишь режиссеру известен следующий акт. А актер вынужден идти наугад слепо тыкаясь носом в пыльный занавес в надежде, что пьеса будет хотя бы логичной, а роль не слишком болезненной. Но логика режиссера живет по иным правилам, не подвластным пониманию актера и он вынужден бродить в кромешной тьме непонимания постоянно удивляясь как не сводимые на его взгляд детали могут быть связаны в прочный узел причин и следствий. И пьеса, которая казалась актеру фарсом с элементами народной комедии вдруг оказывается драмой. Вчера был акт с балом и танцами, а сегодня актер понимает что в руках у него веревка и идет он к пыльному чердаку, чтобы повесится. Вчера казалось, что роль будет длится вечно, а сегодня уже родилось знание, что всё закончилось. И последней ролью для актера будет гроб и чадящая свеча на столе, выводящая тени на предсмертной записке. Усмешка. Беззвучный смех и новая сигарета. Смешно, теперь мне смешно. Не слишком изящная, довольно банальная шутка, но мне смешно – как легко перестать быть для человека. Как легко потерять свое место в чужой жизни, каким бы оно ни было. Как легко из ряда живых перейти в ранг мертвых, или не мертвых, но случайных. Вечная история – знакомство, интерес, узнавание, эмоции усиливаются, радость от встреч переполняет, связи упрочняются, а потом всё просто расплывается в тумане и ничего уже нет. И в один прекрасный день ты есть, но тебя для кого-то уже нет. Ты вроде бы как и есть, но уже не для него, а для кого-то другого. И никаких обид, объяснений и сожалений. Просто пропадает необходимость. Вечное купе поезда. С утра попутчики еще не знакомы, днем они ближе чем твои собственные родные, а на следующий день ты выходишь на своей остановке забыв по прощаться. Чем случайнее знакомство, тем прочнее связь в минуту близости и тем быстрее ты забываешь о существовании человека. Собственно вопрос всегда определяется только одним – кому раньше выходить. Не тому кто раньше уйдет, это была бы совсем другая история, а именно чья остановка раньше. Иллюзии. Строим себе иллюзии дружбы и понимания, постоянно забывая что все мы друг другу лишь случайные попутчики. И стоит лишь ветру жизни подуть в ином направлении как вынесет нас на наших остановках и поминай как звали. Забыто, не нужно, не важно. Но каждый раз удивляешься. Как легко превратится в уносимый ветром листок. Сначала от тебя закрываются маленькие кусочки, потом крупные фрагменты, а вот уже и вся картинка целиком покрыта плотной дерюгой ткани – «на вашем билете истек срок годности», «ваш пароль недействителен», «ваше время истекло». Время истончается и никогда не успеваешь уловить момент когда оно уже закончилось. Всегда есть лишь два момента, момент когда время еще есть и момент когда времени уже нет. И лишь момент когда время уходит в даль, повернувшись к тебе спиной всегда остается не пойманным в ловушку зрачков. Просто я часто забываю, что лишь я не меняюсь, мое время не меняется, а вот мир вокруг меняется каждую секунду, пока не становится совершенно новым через тридцать дней и шесть минут после полуночи. Моя коробка с коллекцией развешенных по стенкам ярлыками от сувениров на всех языках мира, моя клетка с собранием цветных шарфов привязанных к прутьям, мой бархатный гроб подбитый красным бархатом живет по своему личному времени, где линии идут не прямыми, а спиралями, где время пульсаром сворачивается внутрь себя, чтобы на следующем выдохе развернуться вспышкой цвета. Мой мир живет по времени вдохов и выдохов, а мир вокруг живет во времени лестниц и ступеней. И с точки зрения мира, мое время всегда стоит на месте, это как планетная система – крохотная планета на забытой богом отдаленной орбите крутится вокруг своей оси, но весь мир вокруг вертится вокруг далекого солнца, и пока планета совершает очередной круг ее уже унесло далеко от точки начала движения. И однажды начав свой круг, спаянный неизменностью личного пространства никогда нельзя вернуться в ту же точку в которой начал движение. Пространство вокруг несется вслед за далекой звездой и твоя неизменность коротких кругов постоянно оказывается в новых частях огромного общего круга. Планетка такая крохотная, что ее срок жизни как раз приходится на один оборот большого колеса. Она проживет вечность и не разу не познает повторения, потому что сгорит вспышкой как только достигнет начала…. Удивление и смех. И понимание, что в общем-то в этом есть и своя польза. Свои маленькие плюсы. Удивление – как легко стираются грани. Сначала теряется интерес, ведь уже известны самые яркие страницы, уже прочитаны самые сильные главы, остались лишь малозначительные детали, не новые и сходные с другими. Их можно пропустить и прочитать в других книгах. Сначала теряется интерес и уже лишь конкретная польза определяет важность положения. Если пользы мало, тогда ты теряешь позиции и скатываешься к краям шахматной доски потеряв гордое имя ферзя. Ты уже никто, даже не пешка, потому что пешка это неизвестность начала пути, ты всего лишь конь, тот кем можно пожертвовать, нечто хорошо известное, но мало важное. Или наоборот ты несешь с собой много пользы и мечешься в танце взаимных одолжений, чтобы стать пусть заменимым, но удобным. А интерес падает, ведь и тот другой уже известен, он уже не может притворятся перед тобой великим магом, ты уже знаешь, что он лишь фокусник, так и не доучившийся в школе прикладной магии. Ты уже видел его без грима и знаешь его секреты, уже нет ничего нового, осталось лишь маловажное и по сути хорошо известное. Нет магии иллюзий, кроме тех которые остаются непознанными всегда. Он уже не может нарисовать себя анимешным героем, потому что ты уже видел его реальным статистом, тем который всегда проносит подсвечник во втором акте. Уже есть определенность и нет интереса рожденного не знанием. И связи стираются. Рассыпаются, размыкаются. И теперь всё будет зависеть лишь от привычек к способам тратить время. Если временем нужно забыть себя, тогда ты останешься в чужой жизни вечным портретом двоюродной тетушки, давно сошедшей с ума, но в общем забавной для встреч два раза в месяц по воскресеньям и праздникам. А если временем нужно забыть мир тогда тебя вычеркнут из списков живых и твое имя будет унесено ветром. Останется парочка цитат и одна сказка рожденная гулом северного ветра в камине посреди зимы. И удивление. Вечное удивление, что вначале все дороги кажутся бесконечными, а в конце любая дорога превращается в одну остановку метро. Время относительно. Относительно того места в котором ты находишься. Если стоишь в начале впереди лежит вечность, если же в конце то за спиной всего пять минут. Время относительно. Относительно пространства в котором ты живешь. И никогда нельзя успеть увидеть когда два пространства превращаются в два времени. Ведь любые пространства, как бы они не были далеки друг от друга можно совместить одним временем, но ни одним пространством нельзя свести друг с другом два разных времени, как бы близко они не лежали друг к другу по оси жизни. Тут мгновенья, там… стена. Стена за которую уже нельзя заглянуть.
