В колонках играет:Оргазм Нострадамуса - Персона Нон Грата... В колонках играет: Мегаханыга... В колонках играет:Ever Eve - Dies Irae (Grave New World)... В колонках... Утром я готова взорвать пять станций метро и одно здание в 14 этажей. И без сомнений. В колонках - Гимн Дурака... "У дурака одна забота.." В колонках - House Of The Rising Sun... Рассматриваю предложение на организацию террактов, оплата по факту. Контузия звуком лечит контузию абсурдом. "звуки создают энергетические поля, которые заставляют вибрировать каждую клетку нашего организма. Мы поглощаем "музыкальную энергию", и она изменяет ритм нашего дыхания, кровяное давление, частоту сердечных сокращений. Одна музыка помогает одолеть трудности, превозмочь боль, обрести душевную стойкость, прибавляет силы. Другая способна ввергнуть в коматозное состояние, заставить паниковать или вызвать тошноту." День гнева для Дурака. Улица, фонарь, аптека и повешенный в желтом неоновом свете.

Ты глубоко заблуждаешься – я не ты. Далеко причем. Абсолютно и совершенно. И пути у нас разные. И поражение мое не будет похоже на твое. И победа моя, проигранная, не та о которой мечтала ты. Я уже на другом витке, и моя спираль вовсе не твоя. И сходства в ней нет, кроме случайных по совпадению деталей. И видим мы это по разному. Всё не так и не тем чем кажется. Иллюзия. Только не моя. Знаешь, что нахожу я? Лишь пару секунд смеха и возможности не задумываться. (усмешка) Я уже выиграла попаданием в номер и этим меня уже не поймать – все победы на самом деле лишь истинные поражения. И мне больше не жаль себя, а ты всё еще себя жалеешь. И не спорь, знаю что жалеешь. Мой предел - Ever Eve в колонках и четыре часа перед сном на отсутствие размышлений. Ни завтра, ни планов, ни желаний. Заметь мне – ничего не надо. И всё едино. И именно это всё решает. Я не могу проиграть, потому что больше не хочу выигрывать.

Ты ошибаешься, если думаешь, что я смогу тебя забыть. Чтобы забыть нужно простить, а я тебя никогда не прощу. Даже на том свете, и пусть это будет дорогой в ад. В любом случае мне уже так далеко в багрянце, что напугать меня невозможно. По крайней мере так чтобы страх длился дольше пяти минут. И ты ошибаешься, если думаешь что я смогу любить кого-то сильнее тебя. Уже нет. Этот рубеж мне уже не взять. Просто потому что больше уже не умею. Верить. В то что могу вообще, в то что это может что-то изменить, верить в то что это не моя прихоть от тоски и бегство от ностальгии. Я уже проиграла себя и после рабства мне вернули кого-то потрепанного, обветшавшего и поседевшего. Молнии были – вот что решает всё дело. И то, что они были лишь внутри ничего не меняет. Они разорвали меня на куски, а потом скроили заново. То что получилось весьма отличается от того, что было в начале. Знаешь, нельзя безнаказанно убивать себя каждый год – рано или поздно придется расплачиваться. Иллюзорные, рисованные, воображаемые смерти имеют тенденцию убивать весьма реально, просто медленно.

Ты меня переоцениваешь и недооцениваешь одновременно. И это большая ошибка. Я больше чем ты видишь, но меньше чем ты хочешь видеть. Ответ в том, что ты по большому счету шовинист. Да, да, да. Нет тут противоречия с твоими поступками. Просто где-то внутри ты изначально не оставляешь женщине права. В этом всё дело. И тут две ошибки сразу. Опасно ошибаться в таких вопросах – матрица ожидаемых ответов закладывается в корне не верная. И ты ничего не добьешься. То что ты можешь предложить мне, совершенно не может дать мне то, что мне нужно. Это попытка торговаться когда ни кто не собирается уступать. Единственное что я могу потребовать, что бы были только мои условия. Но это слишком много – оно того не стоит. И даже это не дает гарантий, что я не передумаю потом. Самое страшное рабство может предложить лишь тот, кто умеет ценить лишь недосягаемое величие свободы. Ощущения – мне трудно объяснить их, и трудно объяснить, что они всегда привязаны не к эмоциям, но мыслям. Во мне поселилась птица – уродливая, старая, злая и голодная. Падальщик, умеющий лишь рвать на куски мясо и дробить кости. Один глаз слеп, а другой светится голодом, клюв в разводах трещин и перья присыпанные золой. Он раскрывает крылья и я чувствую как они забивают мне легкие перьями. Он скорчился в клетке ребер и постоянно пытается освободится. Как мне это объяснить тебе? И изменит ли объяснение хоть что-то? Думаю, нет. Давит, осенью постоянно давит на сердце чужим телом внутри. Осенью легкие полны тины и хриплый клекот уже не удивляет, просто вдохи ощущаешь отчетливо. На глаза постоянно давит повязкой, словно накрывают голову черным покрывалом и от этого в висках начинают зреть багровые язвы, так похожие на мертвые цветы.

Ты – дура. Просто дура. И это уже не определение, это диагноз. Ты так привыкла срисовывать чужие картинки, что уже не видишь что вокруг тебя никого нет. Совсем никого и тебе уже не где брать основу. Ты вымучиваешь из себя фальшивый бред в надежде на чужую веру. Но это большая ошибка. Верить нужно самой. Даже в бред. И даже в фальшь. Иначе ничего не получится. И знаешь не стоит увлекаться чужими жизнями, так слишком легко растерять шансы на свою. Это и не нужно, и бессмысленно и главное ничего хорошего тебе лично не несет. Ну влезла ты, ну родилось пару минут неприятных, так потом был повод ржать, опять же это слишком ярко тебя показало, какая ты есть, а ведь это именно то что ты отчаянно хочешь скрыть, не так ли? Спрашивается зачем тогда? И еще не известно куда это приведет, как и всё – может быть как угодно, от этого тоже ничего не изменится. Кроме одного факта – ты выглядишь полной дурой. В самом примитивном смысле этого слова.

Ты. Если тебе хотя бы раз показалось, что ты сможешь получить меня в пожизненное владение, даже если для тебя это значит три дня и одна ночь, значит ты не видишь истину. Если тебе хотя бы раз показалось, что я поверю во что-то большее кроме одной ночи, то ты потерян в иллюзии. Я не стану жертвой, хотя бы потому что уже не хочу быть палачом. Я уже не то и не другое. Охотник-жертва, палач-убийца – я была каждым из них и предала каждый принцип на дороге к совершенству выбора. Я больше не играю на результат. Я больше не жду чудес. И меня больше не волнует встанет ли завтра солнце, или наступит эра вечного мрака. И мне безразлично будет ли тьма править в мире тысяч солнц. Мне все равно. Теперь даже когда мучительной потребностью быть не только с собой я тянусь изо всех сил, чтобы преодолеть расстояние между временем и пространством, это ничего не меняет. Я остаюсь спокойной. Просто мне становится немного легче. Мне просто становится легче вставать по утрам, но мне все равно смогу ли я встать и будет ли это утром. Мне больше не интересно смогу ли я выдержать еще один день – мне всё равно. Я приняла унижение проигрышем и смирилась неуместностью полной победы. Это больше не имеет значения. Я больше не умею быть благодарной за подаренный еще один день - будет хорошо, не будет – тоже хорошо. Не тянет меня больше вырваться из мертвой петли не рожденного прошлого. Стеклянные стены покрашенные черной краской больше не давят. И если ты хотя бы один раз поверил, что я на грани отчаянья, значит ты ошибся фатально. Я ее перешла и обратно меня не заманить – даже если предложить мне еще один мир в качестве платы. Я больше не плачу по чужим счетам и по своим я тоже, тоже не буду платить. Меня вполне устраивает роль нищего. И по правде сказать она мне нравится, так значительно легче смотреть на асфальт свешиваясь из окна – никто не сможет уговорить отойти. Рубикон перейден – вот в чем ответ. И мы слишком похожи, чтобы не заметить крапленые карты в колоде.

Я. Мне плохо. Сколько там дней осталось до октября? Смешно. Предсказуемо и смешно. Мне плохо ровно на столько, что я помню каждый симптом, каждый штрих ведущий по винтовой лестнице к потере. Контроля? Сознания? Реальности? Или просто потере себя в себе. Или обычный припадок, дань плохому обмену веществ и лишенному серотонина мозгу. Если бы мне только удалось поверить, что это может пройти, что это можно заглушить делами, словами, руками… Чем угодно, как угодно, когда угодно. Лишь бы закончилось. «Болезнь смерти» - это был хороший символ. Болезнь смертью. Тянущее желание внутри шагнуть с подоконника. Без мыслей, без желаний, без страсти. Просто сделать шаг, потому что тянет туда безумно, невидимой стальной нитью, словно там, за окном глаза змеи и ты утонул в их холодном равнодушии и послушно идешь по прямой линии только вперед. Ощущение мучительности оставаться в собственном теле. Давит, невыносимо давит изнутри. В сознании холод тысяч вечностей без права на отсрочку, в груди костер, сложенный из тысячи вязанок колючего жесткого хвороста, а глаза плачут сами по себе и ты удивленно ловишь капли ладонью. Случай безнадежный, хотя и осмысленный. Слышишь шаги приступа – просто начинает давить на виски сгустками свинца. Предчувствуешь начало фазы – просто на глаза падает повязка из плотных слоев паутины. Предвидишь день начала, но каждый раз надеешься, что в этот раз пройдет мимо. Но не проходит. Неизменно и предсказуемо накрывает каждую осень. И помочь тут не чем. И не кому. И не зачем. Что-то внутри воет на одной ноте, и хочется разодрать тело ногтями там где сердце, чтобы выцарапать цинковую тяжесть. Уменьшить давление. Просто чтобы стало легче. И дышать тяжело, воздух не доходит до низа легких и не то чтобы задыхаешься, но и не дышишь. И начинает болеть голова – разрезает стальным обручем по линии висков. Лоботомия сознанием. Трепанация ощущением… Дьявол, да разрежьте на конец то на куски, сколько можно упражняться? И держишь контроль, чтобы продержаться еще не много – день, неделю, месяц. Как получится. И на это уходят все силы. Ты сам сидишь на полу в коридоре и спиной держишь дверь, которую ты сам же открываешь с другой стороны. И откроешь, так или иначе, но откроешь. И снова будет смерть после нескольких часов агонии, и это будет лучше, чем весь месяц растянутой смерти и больнее чем весь год попыток жить. А потом апатия и даже зрачки перестанут реагировать на свет, но через пару часов все пройдет и дверь можно будет прикрыть, не плотно, но хотя бы так. И оттуда еще несколько месяцев будет сквозить мертвечиной, а ты будешь думать ради чего ты собственно удерживаешься. И ответа не будет, как не было год назад, десять лет назад, пятнадцать. Это просто цикл жизни в смерти. И не знающему по себе этого не объяснить. Что когда давит изнутри ты можешь это называть как угодно – птицей, смертью, жизнью, только суть от этого не меняется. И самое страшное, что с каждым годом становится всё меньше внешнего и больше внутреннего. И ничего не меняется – это ты уже точно знаешь. Это ничто не может изменить. Это также незыблемо как смена времен года, которые для тебя означают смену смертей. Меняешь смерти как перчатки – в тон ботинкам, в тон времени, в тон седине глаз… Меняешь смерти как иные меняют жизни – к деталям, обстоятельствам, ситуации… Учишься не умирать публично и умирать на сцене с равным безразличием. Обретаешь равнодушие к диагнозам и названиям. Просто привыкаешь. Так – привыкаешь.

Господи, если бы вы только знали, как же вы все меня заебали. Блядь, отебитесь, а? Ну пожалуйста. Оставьте меня в покое. Все и сразу. Отъебитесь от меня и дайте мне неделю спокойно подумать. Дайте мне спокойно сдохнуть – неделю на подготовку и день на приготовления. Отъебитесь от меня. Вы меня заебали. Я не хочу вас слышать, я не хочу вас видеть, я не хочу вас читать, я не хочу вас ощущать. Меня заебало – думать о вас, не думать о вас, сталкиваться с вами на улице, жить с вами в одной квартире, говорить по телефону, писать по триллу, читать в книгах. Идите на хуй блядь, люди. Господи, забери их всех куда-нибудь. Или меня. Мне по хуй. Блядь дайте мне побыть одной. Вы заебали. Любовью, не любовью, вниманием, не вниманием, пониманием, не пониманием, чувствами, словами, эмоциями. Мне надоело что вы топочете в моей голове, снуете перед глазами, отравляете мне слух, вы меня заебали целиком и полностью. И это не вопли и не крик. Сейчас я спокойна как никогда. Четкость, ясность и спокойствие. Кристальная четкость сознания без примеси эмоций. Убирайтесь на хуй из моей головы, жизни и ощущений. Поймите меня правильно, мне нужно чтобы вы ушли все. Уход одного из вас не решит проблему. И опять же это вовсе не значит, что у меня к вам отношение поменялось. Ни черта подобного. Часть из вас мне дорога, часть из вас мне интересна, часть из вас мне нравится, но надоели вы мне все совершенно одинаково. Просто фактом существования. Мне нужно, чтобы вы ушли все. Разом. Если уйдет лишь часть из вас мне будет еще хуже. Да, отдельные могут уйти – брезгливо пожав плечами, удивленно хмыкнув, разочарованно вздохнув, со слезами на глазах, потирая руки от радости – но все равно кто-то да останется и в этом вся суть. Эгоисты чертовы. Идите на хуй и прекратите мне мешать. Не отвлекайте меня, перестаньте создавать повод для иллюзий, вы мешаете мне быть объективной. Ваше наличие служит источником самообмана. Дайте мне спокойно сдохнуть – вот все о чем я прошу. Шесть миллиардов – как же это много. И да, я осознаю что проблема во мне. Убрать одного значительно легче чем миллион. Да и виноваты в ситуации обстоятельства, а не кто-то конкретный. Мне ж нужна полная, абсолютная тишина и покой. Так чтобы ни одного дуновения ветра, ни шорохов, ни движений – ничего. Но всё равно – как же вы меня все заебали. Это вы просто не до конца весь ужас понимаете. Абсолютно всё надоело – хорошее, плохое, с удовольствием и без. Абсолютно всё без исключений. И кстати – мне хорошо. Этот год вообще был лучшим годом за последние 15 лет. У меня нет проблем требующих решения, нет обстоятельств требующих изменения, моя личная жизнь полностью сформирована и в ней все позиции заняты конкретными людьми. У меня нет не реализованных планов, по большому счету я способна быть хозяином своего времени, и меня устраивает обстановка в которой живу. У меня все охуительно хорошо. Просто блядь заебало. Работа, да это минус, но во-первых она мне нах не уперлась, мне по хуй есть она или нет. И не нужна она, собственно есть только одна причина почему я туда хожу – я делаю подарок. Даю момент передышки человеку мной любимому, даю шанс на иллюзию что всё может быть не так плохо. Этакий жест надежды. Без идей и далеко идущих выводов. Да и не особо напрягает. По большому счету какая разница как тратить время – это тоже вариант. Не чем не хуже пасьянса. Отношения – в них нет неопределенности, неудовлетворенности и желания что-либо менять. Для меня вообще дикая удача быть вообще хоть к кому-то привязанной. Из четырех архиважных на данный момент людей лишь двое ограничены расстоянием, но во-первых собственно ничего большего чем есть мне и не надо, а во-вторых и с оставшимися двумя я тоже общаюсь на расстоянии. Собственно я вообще могу общаться лишь на расстоянии, это только кажется что со мной можно быть рядом. Разница только в одном – расстояния преодолимые или нет. Только лично я их преодолевать и не хочу. Это если объективно. И в одном доме я тоже буду жить одна в моей комнате и общаться через пограничную черту двери. Разницы никакой. Материальное – в полном порядке, я могу позволить себе всё что захочу. А то что не могу – то собственно и не хочу. Опять же большее было бы лишней головной болью от слишком большого выбора. Собой. И собой я тоже крайне довольна – вот теперь я именно такая какой быть хочу. И даже страхи о том, что разделенность личности разрешилась полностью опровергнуты фактами. Ни черта – все живы, здоровы и приходят в нужный момент. Что там еще бывает? Здоровье? – идеально, место жительства – удобнее не придумаешь. Состояние – лучше не бывает. Совершенно, идеально и уравновешенно. Лучшая точка ремиссии. Всё абсолютно хорошо. Только заебало. Мне безумно хочется чтобы вы все куда-нибудь исчезли. И да, знаю что проще сделать это самой – вычеркнуть вас из себя. Только вот на это не хватает – то ли сил, то ли уверенности. Слабость. Паскуднейшая привычка искать поводы утешиться и забыться. Больше всего я напоминаю себе наркомана решившего завязать. Ага, решил и сделал. Мы в очередной завязке. Да, да, да. И все нам так и поверили. Господи, как же меня всё заебало. Ты вот даже не представляешь, потому что если бы ты это знал то тут же выключил свет. А если ты знаешь, тогда ты мерзкий садист и ничтожнейший мерзкий завистник. И тебе должно быть стыдно… Между прочим мог бы и о репутации своей подумать. Вот. И кстати ржать меня тоже заебало. За последнюю неделю я отсмеялась – все годовые лимиты исчерпаны. Не усталость – именно заебало. И не известно что с этим делать, если практически и реально.

1. А вообще-то меня всё заебало. Всё.
2. Не ебите мне мозги, это бесполезно. У них иммунитет на оргазм.
3. Всегда равно никогда, а за усталостью следует равнодушие, не умение видеть разницу.

Как укротить любовь, если строптивых двое? А если трое?

Я всегда не один, но ты для меня одна.
Я всегда одна, но вас всегда большего одного. И меня тоже всегда больше одного.
Вопрос кому из нас больше не повезло?

Мне бы хотелось любить кого-то одного. Мне вообще хотелось бы любить кого-то. Любить книжными страницами – дорога в ад Данте; Ромео, доверяющий свету звезд и могильным камням; беспредельная вера Лира; верхушка яблони с которой свалился человек с тысячью имен и одной любовью; дописавший роман Мастер, капитан Блад, нашедший силы вернуться из плаванья; король, отказавшийся от королевства ради честности… Джульетта, Беатричче, Маргарита, Пруденс… тысяча написанных чернилами имен и ни одного реального человека. Мне хотелось бы быть каждым из них и уметь отвечать на вопрос что такое судьба. Но, увы – мои корабли никогда не возвращаются, а мое ожидание всегда заканчивается убийством. Мои гавани первыми сгорают во время осады, да башни первыми рушатся во время мира запахом чумы и застарелыми проклятьями. Мне не быть Айвенго и даже нарушившего правила чести тамплиера из меня не выйдет. Правда надо отдать должное я никогда не обвиняю Геру за мое собственное безумие – на это мне хватает духа. Не почти всегда хватает. Я всего лишь Вэл. Куртка из змеиной кожи, гитара и подмоченная репутация. Добавь к этому жалость, понимание и равнодушие к риску и ты получишь самый точный портрет. «Орфей спускается в ад». Да, спускается, только каждый раз в свой собственный. И оглядываться там не куда – ходишь каждый день по ступеням, выучил каждый поворот, обшарил все углы, но так и не нашел свою тень. Видимо она затерялась где-то в неизвестности так и не добравшись до места встречи. Это как с пропадающими сообщениями – где-то они конечно есть, но вот где и когда никогда никто не знает. Я – Брик Полит, просто во время Маргарет вышвырнул из жизни. Так что теперь я скорблю дважды, вдалеке она тоже озарена ореолом иллюзий. Реального Килроя никогда не найдет Дон Кихот. Хочешь узнать кто я – прочитай моего любимого автора. Мы оба плохо кончили, только он уже, а я всё еще. Всё на что меня хватает это одна ночь. Ночь, когда я готова к костру. Ночью я вообще готова на всё и способна на очень многое. Это всем известное правило – ночью все костры открывают дороги в рай. Твой рай и чужой ад. И никакого противоречия тут нет. Каждый ад – это всегда чей-то рай, и наоборот. Всё зависит от того кто играет роль дьявола. Да и ночь. Когда входишь в ее пределы очень легко поверить, что утра не будет. Поверить, что ты свободен. Иллюзия вечности спрятанная в моменте времени. «Que pasa, mi amigo? Que pasa.» «Грубая работа, понимаете о чем я?». Я – понимаю. Вопрос понимаете ли вы. Впрочем вы тоже понимаете, просто наши ночи не совпадают меридианами и когда я готовлюсь выходить, вы уже ложитесь спать. В этом есть что-то мистическое – как сложно совместить меридианы жизней, при совмещении меридианов пространства. Три координаты – пространство, время и капля крови, срывающаяся с разбитых губ. Больше двух не совмещается одновременно. Одновременность – это не одно время поделенное на пространство, это совмещение трех координат в точке ноль. Самая главная иллюзия – это грёза о том кем хотелось бы быть. И это при том, что меняться мы не хотим никогда и ни ради чего. Вот это главный парадокс науки выживания – мы знаем, что в этом мире нужно быть кем-то другим, но имеем лишь только себя. Заменить себя или сменить мир. Но и то и другое данные вечности не подлежащие переменам. Не переменные, но константы. Я вижу как рассыпаются ваши жизни и моя жалость лжет мне, что я могла бы помочь. Только вот кто поможет мне? И можно ли вообще спасти одновременно и себя и другого? Можно ли вообще спасти кого-то в мире где спасения не существует? Мы живем в аду, просто иногда забываем об этом. Нарисованный ад полон красок и жизни. В нем есть сера, смола и изощренные пытки болью. Жаль, что истинный ад тих и скушен, в нём даже ужас теряет свое величие. Ни страха, ни боли, ни сомнений – одна сплошная серая пустошь в которой бродят призраки иллюзий и миражи желаний. Вечный вопрос – как примирить себя и место пребывания – решается только одним способом – вычеркнуть все переменные. Но как трудно отказаться от страданий, в них слишком много очарования. Да и надо ли? Риторически. Все мои вопросы сплошь риторические. На них нет ответа, потому что свой я давно знаю. Любовь. Пожимание плеч. Конечно. Разумеется. Естественно. Ничего не меняет, ни к чему не ведет, и слишком зависит от обстоятельств. Ты любишь меня, потому что не можешь понять. Условно любишь и условно не можешь понять. Ты читаешь мои тексты, и тебе кажется, что в них скрыто непередаваемое очарование. Ты почти веришь, что знаешь меня по моим словам. Ты почти уверен, что знаешь какая я. Только это тоже иллюзия. Нет ни меня ни моих слов. Есть нарисованные мной иероглифы и твои глаза, которые видят в них ритм. Твой ритм. Не мой. Я писала о банальных пошлостях, а ты увидел величие вечности. Ты заглядываешь в мои тексты и уже видишь маленькую девочку с глазами ангела. Только вот существует она лишь в твоем воображении. И дело не в том, что у нее синие глаза, а у меня серые. Дело в том, что ее не существует. Ты слышишь мой голос, и его хриплые оттенки воспламеняют в тебе страсть. Тебе кажется ты знаешь меня и знаешь какой я могу быть. Ты отметаешь отдельные несовпадения, относя их временному помешательству, моменту слабости. Но ты уверен, что где-то внутри я совершенно другая. Там, внутри я юноша с ангельским ликом и дьявольскими глазами. Только и он существует лишь в твоем воображении. На самом деле это тот, кем ты хотел бы видеть себя. Только ни ты, ни я не являемся им ни одно мгновение. Это игра – ты придумываешь себе каким тебе хотелось бы быть, а потом ищешь того кто сможет заполнить зазор между тобой реальным и тобой существующим. Словно я – это стяжка связывающая два шва. Но увы, я вовсе не то и не так. Ты видишь мои фотографии и уверен, что оттенок моих глаз открывает тебе истину. Нет, ты конечно плюешь на условности статики и совершенно не веришь в иллюзии. Ты не веришь рисованным правдам и на самом деле веришь лишь мне. Тебе плевать на оттенки моего голоса, цвет моих глаз и качество лексики. Ты в это уверен. Ты веришь лишь моим ощущениям и слышишь лишь несказанное. Так оно всё и есть. Ты задаешь безответные вопросы и веришь в искренность ответов. И не важно, что мы оба знаем, что я лгу. Не важно, что мы оба точно знаем, что оба лжем. Нас не стесняет взаимная заполненность постелей и взаимное равнодушие. Ведь мы любим друг друга, а любовь это всё. Ты веришь моим словам, но не читаешь мои тексты. В словах ты видишь истину, а над текстами иронично смеешься. Но на самом деле это тоже иллюзия. Просто ты сам решаешь во что верить. Ты веришь, что недостоин меня и тебе приятно знать, что твоя любовь обращена к святому. Для тебя я Святой Патрик, умеющий приручать змей. Тебе кажется, что вот еще немного и я отворю ключ животворного источника и мы оба будем жить. Но увы, мы оба мертвы и оба об этом знаем. Просто нам хочется верить. Нам очень хочется верить. И не важно во что. Один видит меня гением, другой ангелом, третий святым, а я – это всего лишь я и даже мне жаль, что ничего больше. Впрочем я тоже вижу в вас совершенно не то чем вы являетесь. Мы все верим ночью и днем знаем правду. А правда жестока именно тем, что проста. Всё очень просто на самом деле – убожество мечтающее о сиянии бога. Каждый из нас. И себе мы уже не верим. Себя то мы знаем, именно поэтому так хочется поверить другому… Не важно, не нужно и не стоит объяснять. Каждый из нас знает правду и каждый из нас умеет её принимать когда нужно. И верим мы лишь в то, во что хотим верить. Пятиступенные доказательства бога, с добавлением забытого шестого – это и есть природа человека во всей красе. Мы не способны верить, но способны обмануться желанием веры. И всегда ищем доказательства, чтобы вера не вызывала насмешек. Обоснование иллюзий на научной основе – защита уязвимой психики от безысходности.
Реальность. Грубая, отрезком, вырванная из контекста. Ограниченная выбранными критериями, ущербная отрезанными подробностями, точная внутренней структурой. Иногда я жалею, что в моей памяти спрятано слишком много лиц. Иногда мне кажется, что если бы их было хотя бы в половину меньше, мне было бы легче верить в то, что я способна на чудо. Иногда я жалею, что моя мать не сделала аборт и проблема не была решена на корню. Иногда я жалею, что в семнадцать была слишком прозорлива и честна, а в восемнадцать имела неподвластную эмоциям логику. Если бы всё сложилось иначе, то сейчас я была бы озабочена вопросами как воспитать десятилетнего сына (ну может быть девятилетнего, не суть важно для воображаемой ситуации) и мне было бы глубоко наплевать, что я не люблю детей. Реальность. Урезанная и грубослепленная. Я не люблю детей, животных и цветы. Потому что чертовски не люблю за ними убирать. Нет, я не против их существования вообще, но совершенно не способна убедить себя что в их существовании есть какой-то смысл. Мне совершенно не хочется, чтобы мне подавали стакан воды, да и не нуждаюсь я в этом. Я не люблю делить кровать и не люблю когда подушка воняет мужским потом. Я совершенно не хочу жить с кем-то в одной комнате и единственные моменты когда меня накрывает желание быть не одной – это отпуск. Только неделю в год я испытываю неловкость, что рядом нет кого-то с кем можно пойти нажраться в бар. Впрочем даже тогда я думаю не о конкретном человеке, но о некой вещи, желательно достаточно заметной, чтобы можно было скрыться в ее тени. Я совершенно не хочу жить с кем-то. Мне совершенно не хочется готовить и думать о том, что сникерс – это не еда. И обмануть себя необходимостью мне тоже не удается. Мне насрать. Вот честно и искренне – мне совершенно плевать на возможный гастрит как мой так и любой другой. К слову это была бы меньшая из моих проблем, если бы всё ограничивалось только этим. У меня готовили все мужчины. Абсолютно все. Они любили готовить и любили мыть посуду. Или начинали любить – это уж кто как был воспитан. И женщины тоже, к слову говоря. Еще мне совершенно не нравится любой вкус кроме моего, любые мысли кроме моих и любые решения кроме моих. Собственно мои мне тоже не нравятся, но к ним я уже привыкла – их мне проще терпеть. Компромиссы, терпение, снисходительность, жалость – не получается выдумать, и изнутри не идет. Изредка, временами, моментами, но никогда нужно, а лишь когда хочется. И любых партнеров я называю – вещь. Не зависимо от пола, возраста и деталей. «Вещь» - это то как я отношусь к людям. Все люди делятся на крайне малое количество категорий. Я, родители, вещи – те кого я знаю хорошо. Приятные, интересные, интересующие, отвратительные, безразличные, мешающие – без определений, можно люди, можно объекты, но последнее будет точнее. Собственно к настоящим вещам я отношусь также. Материализм с иным набором правил – вместо спора материи и идеи в основу закладывается материал. Материальность – выбирать человека так же как выбираешь новую куртку. Удобство, цена, неуловимое ощущение приязни за не определенные глазом нюансы, расцветка, форма и необходимость. Не забыть подумать о том когда носить и где хранить. Наверное это черствость помноженная на лишенность эмоций. Может быть это честность или отсутствие иллюзий… Реальность, урывками. Мне не нужны понимание, кроме моего личного, не нужны сюрпризы, я их вообще не выношу. Я не люблю выходить из дома чаще раза в неделю и тогда мне не слишком важно куда идти. Меня не умиляет дождь, море и декорации скал. Мне совершенно равнодушны красоты пейзажей и прелесть блох прячущихся в траве. Меня не возбуждают праздники и пляжи. И прогулки меня утомляют и делают раздраженной. Я умею себя вести в обществе, но я не люблю это делать. И я крайне не люблю есть в компании. Меня мало, что волнует и крайне мало, что интересует. Впрочем всё это так… попытка понять что я хочу и хочу ли чего бы то ни было вообще. И видя картинку целиком, не в записанном варианте, отнюдь, видя так как она нарисовалась внутри сознания, я понимаю что единственное что меня бы устроило это жить в пустом мире. Чтобы там не было никого. Мой идеал – это Кале один на свете. Если бы мир однажды вымер я была бы полностью счастлива. Никаких тебе забот и путающих внутренних предпочтений моментов. Когда видишь что-то не доступное тебе рано или поздно начинаешь задумываться – не был ли ты лишен чего-то важного и ценного. И хорошо если это простая вещь типа черной рубашки. А если это эмоция, отношение, ситуация? Как быть тогда? Бесцельность – вчера мне подбросили эту мысль. Видимо в этом всё дело. Умение цели формулировать, находить их притягательными и добиваться не смотря ни на что. Иногда я завидую, что не умею. Иногда думаю, что это очередная иллюзия, верить в которые дольше трех месяцев я не могу. Но и это не важно будучи вырванным из целого. Ответственность – это настолько не моё, что иногда становится смешным. Только подумать, что я безответственна тоже было бы ошибкой. Ни того, ни другого. Просто во мне ярко выражено стремление к совершенству, разумеется по моим личным стандартам и в крайне субъективном виде. По большому счету всё упирается в нежелание исправлять. Совершенство – это отсутствие возможности исправлений, а значит отсутствие сложностей. Я любитель простоты и одноразовой посуды. И мне было бы крайне просто расширить границы одноразовости на все случаи жизни. Просто это тоже не дает нужных результатов. Слишком много вещей к которым необходимо привыкнуть. Слишком много нюансов которые слишком нервно начинать заново. Вот и приходится совмещать одноразовость с постоянством. Но сугубо прагматично. Я крайне не люблю менять столики в кафе, да и сами кафе я тоже не люблю менять. Не так важно какое, сколько привыкла я к нему или нет… Неоднозначность. Куда ни плюнь одна сплошная неоднозначность. Утомительные сложности, скучные необходимости. Единственная ценная вещь в этом мире – это деньги, любая условная единица для покупки всего остального. Банкноты, золото, нефть, сигареты – не важно как выглядят, главное сколько в себя вмещают. И разумеется всё это лишь способ забыть о вынужденности жизни. Жизнь безусловна, вынуждена и навязчива. Умереть слишком сложно и легко одновременно. Вот и приходится находить способы, чтобы забыться. Сделать жизнь комфортнее. Она отвратительна сама по себе, ее не возможно изменить, но ее вполне возможно сделать удобнее. Не лучше, об этом речи вообще нет, лишь удобнее. Так чтобы можно было терпеть. И как ни печально, но даже ценность денег слишком обесценивается количеством и качеством. Они были бы идеальны хороши, если бы необходимость за них платить. Принимать деньги от кого-то другого слишком большая роскошь и слишком высокая цена. Не стоит оно того. Как и всё остальное оно хорошо когда есть само по себе. А продавать свое время, свои усилия это уже вечный беличий круг жизни. По большому счету это главная шутка жизни, эдакий сарказм главного обмана. Есть нечто на что можно купить всё остальное, но оно само требует так многого что получается ты на всё покупаешь нечто, чтобы это самое всё получить в итоге. И где тут смысл? Отказаться от всего. Легко, но невозможно. Так или иначе «от всего» - это когда пустыня, ни одного человека рядом и бесплотным духом. Бесконечные круги. Внутри, снаружи, во вне. Мыслей, действий, намерений. Мне вот интересно, что такого мы все сделали в том другом мире, чтобы нас сослали сюда? Впрочем это тоже иллюзия – попытка найти утешение, что вот где-то там может быть по другому. Оптимист верит, что мы живем в лучшем из миров, пессимист боится, что именно так и есть. А реалист видит огни поезда. Только и от этого ничего не меняется. Чтобы ты не видел, чтобы ты не думал, а изменить то, что есть невозможно. Рабы. Мы все рабы. Обстоятельств, времени и в первую очередь самих себя. И вот последнее самое важное. И самое не решаемое. И на самом деле речь не о том, это ненужные детали вытекающие как из главного, так и из простого. Деталей вообще всегда слишком много. Люблю? Конечно. Бесспорно. Однозначно. Вопрос в том кто, кого и когда. И вот я, например, не знаю. И с возрастом мне надоело упорствовать в моих выборах. Ну выбрала и что? Правильно, не правильно – какая разница. Всё пройдет так или иначе. И так или иначе разрешиться. Нет уже желания самоутвердиться или доказать себе правоту. Мне всё равно – ошиблась, не ошиблась, вообще не поняла сути дела. Разницы никакой нет. Главное отличие возраста, на мой весьма предубежденный взгляд – это понимание, что долбиться в закрытую дверь не надо не потому что всё равно не откроют, а потому что совершенно не важно откроют или нет. Это равноценно. И в том и в другом случае результат будет один – никакого, при огромном количестве деталей и нюансов. Только лично для меня ничего не измениться. Потому что не изменюсь я. Единственное что нужно менять в этом мире – это себя, и это единственное что изменить принципиально не возможно. Если бы можно было бы изменять себя по необходимости, мы все были бы другими. Всё, что подлежит изменению – меняется, и обратная линия не возможна. Это также верно как стрела времени – лишь умозрительно можно вернуть время в ту же точку где начинал, а на самом деле она всегда устремлена только вперед. Никаких тебе туда и обратно. Только туда. Ну откроют мне дверь, ну будут мне пару лет стонов от радости, только потом то всё равно всё вернется на круги своя – неудовлетворенность, неуравновешенность, бессмысленность. Ну не откроют – будет год тоски и мучений, которые, кстати говоря тоже удовольствие, просто иного рода, а потом опять всё будет так же как и сейчас. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Разница всегда есть только в деталях и только в них. А обретение понимания всегда означает потерю и приобретение одновременно. И всё опять возвращается к неоднозначности. Человеческое восприятие пытается делить реальность на два – черное-белое или ноль-единица не имеет значения – но все упирается в то, что существующее не делится вообще. Условия задачи – есть я, есть мир и есть обстоятельства моей жизни. Как решить уравнение так, чтобы мне не казалось бесконечно противно вставать по утрам? В начале октября у меня появляется исключительный шанс подумать об этом спокойно, не отвлекаясь на нюансы. Или не думать и положиться на условно случайный знак который нарисуют сами декорации. Правда мне трудно оценить временной отрезок – я помню что даты существуют, но совершенно не способна их осознать. Так что всё как всегда закончится лишь вечным удивлением, что этот один день бесконечен и утомителен, что тоже видимо особенности восприятия.

А тебе я как раз благодарна. Я так много тебя жалела, так много слышала тебя в себе, что теперь мне странно думать в прошедшем времени. Странно, потому что раньше не умела помнить о прошлом. А теперь само получается. Я благодарна за то что теперь могу сказать: «меня нет». Причем буквально, точно и не лукавя. Честно для себя, а не ради публики. Помнишь? Совсем недавно Князя света вспоминали – так вот очень точный образ. И Сэм – это ты. И ты прекрасно меня научил. Хотя не известно еще чему. То ли своему, желаемому, то ли жизни того, Другого. Твой отец – как забавно бывает, он смог изменить всех нас, даже тех кого вообще не знал. Вполне возможно, что меня определенно можно назвать его внучкой. Ну условно конечно. Забавно, да? Внуки чертовски часто похожи на первое поколение. Чаще, чем на родителей. Но на самом деле это не важно – теоретические изыски, псевдологичный бред построений. Лёд – ты научил меня ему, моим всегда был огонь. Но лёд был необходим, может быть это первая ступень к ветру. Огонь помноженный на лёд дает ветер. Может быть когда всё уложится внутри так и будет. А может и нет – и мне на это наплевать. Я действительно тебе жутко благодарна, хотя как любой изменившийся ненавижу тебя за изменения. Становишься другим и периодически ностальгируешь по себе старому. Влюбляешься в себя ушедшего собой настоящим. Но это так. Мелочи. Впрочем я тебя люблю, там, в той оставленной за закрытой дверью жизни. Круг замкнулся и всё осталось там. Мы не можем стать друзьями – для этого откровенности слишком мало. Мы не можем стать любовниками – для этого обстоятельств слишком много. Мы не можем стать приятелями – мы слишком хорошо знаем друг друга для этого. Так что остается только одно – быть потерянными воплощениями друг друга. Или просто – родственниками. Мать, отец, брат, сестра – выбирай любую роль, я подстроюсь под ритм. Да, иногда я дико жалею – тебя, себя, ушедшее. Да, иногда я почти помню какой была тогда и когда помню тебя ощущаю отчетливо. Только нет ничего больше. Меня нет такой какой ты меня видел. Да и тебя, тебя тоже нет. Забавно как игры могут изменить жизнь, если присмотреться. Знаешь, в чем мы допустили главную ошибку? Мы забыли, что все актеры делятся на две категории – одни играют, другие перевоплощаются. Я – первый, ты – второй. Разница для зрителя не очевидная, но решающая. Перевоплощающийся может выбрать любую роль и стать персонажем на три часа. При таланте и самоуверенности это будет шедевр. А вот игрок, играющий должен вжиться в роль. Стать персонажем полностью изменив свою личность. Именно поэтому игроки не способны играть все подряд. Выбирают лишь то, что изначально близко. Играющий Лира через неделю получит морщины и седину, перевоплощающийся – лишь умение цитировать Шекспира. И это не лучшее и худшее, это два параллельных, в том эвклидовском варианте не пересечений, выбора. Перевоплощающийся может уйти домой и стать домашним героем, игрок – не может. Игрок будет Лиром до конца. И умрет на сцене реально, потому что забывает себя в роли. Игроки не умеют останавливаться. Никогда. А результат для зрителя выходит один. Разница только в том, что внутри актеров. Вот. Давно это хотела сказать. Знаешь когда для меня дверь закрылась? В том холодном городе. Там поняла. Хотя на самом деле она закрылась еще в первый приезд. Не потому что портрет был отличным от оригинала. Не поэтому. Жесты, ощущение, стена из фальши – вот это было решающим. И тоска, которая накрыла меня волной в номере. Тоски с большой буквы я не знала – там было что-то абсолютное. Нечто глобальное и плотное, как сгусток крови на дне ванной. Руками можно было пощупать. Картинно, до мелочей картинно – номер в отеле, крошечный, убогий, полный остатков чужих разбитых жизней. И высокие потолки, и просто из кошмаров вытащенная ванная комната. И труба. Мне почему то помниться, что под потолком была труба. Созданная для повешенного. Место изначально рожденное для удушения. И перевернутый стул призраком притягивал взгляд. Там так остро ощущалась заброшенность одиночества, что глубже упасть было нельзя. Иногда мне кажется там я и повесилась, какая то часть меня осталась висеть там на веревке с синими разводами по лицу. Там было реально страшно. Потому что смерть там выглядела не передаваемо реальной. Слишком банальной, простой и безыскусной. Там не было изящных линий, лишь убожество и безысходность. Там всё теряло жизнь – по каплям вытапливалась воском – оставляя лишь труху. И дело было не в самом номере, попасть в такие места нельзя случайно, туда приводят сведенные в одну точку линии – твои глаза, твои интонации… ты, я и все моменты времени. И холод был нужным тогда. Холод во вне – это было нужно для декораций. Без него у меня не рухнул бы зал. Это было финалом с предначертанными мной громом и молниями. Зеркальный зал взорвался и изъеденные термитами гнилые панели стали сочится зеркальной кровью и ледяной ветер завернулся осколками в спирали. Это слишком реально, для ассоциации. Ты сложил слово вечность и зеркала выплюнули кровь времени мне на ладони. И вместо меня осталась лишь грязная талая лужа. Только это. Лужа и разводы с остатками слов.

Микс, разным о разном. Если все строчки начать одновременно это будет снимком моего мозга в разрезе. Именно так я думаю постоянно.
1.
Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Скороговоркой, едва слышно в ритме сердца. Люблюлюблюлюблюлюблю тебяяяя. Эхом растягивая окончания. Ударяя по буквам словно по клавишам. Черная – гласный, белая – согласный. Звуки выстраиваются в шеренги и маршем устремляются в потолок. Именно – как дым. Они и есть дым. Просто случайно необычно выдохнутое облако дыма. Люблютебялюблютебялюблю… Без голоса, сухими губами устало вздыхая глазами. Бубнить не слышно выдыхая ударения в твою кожу. Не так чтобы сказать тебе в глаза, но и не оставленной на подоконнике запиской. Да и не это хочу сказать, просто слов настоящих не находится. Люблю. К тебе не хочу так. я слишком сильно ценю тебя для этого. Это уже было, случалось, происходило. А я не люблю повторений, они убивают во мне творца. Писать свою жизнь зачастую труднее чем роман, с той лишь разницей что на тексты не хватает усилий, а на жизнь не хватает смелости. И талант тут вовсе не причем. Он к этому не имеет никакого отношения. Только лишь к результату. Но сам акт творчества – это лишь желание и потребность. Люблю тебя – задумчиво вывожу слова и пытаюсь услышать внутри себя ответ. Не то. Не так. Не желанное. Слишком разное отношение, слишком разное восприятие. Как-то зимой я бросила в ночь потребность: «пусть его привяжет ко мне серебряной цепочкой и пусть он никогда не будет свободен от меня». В этом не было любви, лишь сплошной эгоизм. Ослепление страстью и дикое желание обладать. Безумие заблудившейся в глазах осени. Безумие цедило мою жизнь по каплям и я задыхалась кровавой пеной отчаянья. Остатками холодной части сознания я понимала, что это выглядит безумно даже при отсутствии зрителей. Но я рисую свою жизнь так давно, что уже не способна отказаться от жестов. И я подумала, что всё существующее должно быть связано друг с другом, невидимые цепочки соответствий, единый план объединяющий отдельные кусочки в картинку. Так я подумала и решила, что если связь есть значит сильное желание, когда до боли раздирающей виски в крошево мыслей, может стать камнем брошенным в пруд. Волны рано или поздно дойдут до берега. Правило резонанса. Кажется у меня получилось. Когда отчаянье смешивается с безнадежностью ты готов пробовать все варианты, какими бы безумными они не были – использовать все линии, какая то да принесет результат. Вот там была любовь. Именно, потому что ее не было. И теперь я не хочу говорить о любви. Обесценилось, обесцветилось, потеряло смысл. Я слишком сильно ценю тебя, чтобы так… Может быть я научилась контролю, может быть мне подарили страх, вполне возможно, что у меня выработался иммунитет – желанная в детстве способность быть бесчувственным. Я пожимаю плечами – я не знаю как на самом деле. Просто не хочу – это я знаю. Сейчас крайне остро чувствую, как песок времени летит из ладоней – там время остановилось, тут уноситься прочь. Ветер, чересполосицей осенних листьев и увядания воздуха воронкой, за плечами стоит. Точнее не объясню. Что-то грядет. У меня, со мной или рядом – не знаю. Просто времени осталось очень мало. Слишком мало. Лимит исчерпан, ожидание слишком затянулось. Скоро начнется отсчет. Я пишу это не думая, потому что если начну думать то картинки превратятся под пальцами в труху. О таких вещах нельзя думать, если не хочешь потерять ощущение. Наверное это тоже дань сумасшествию – верить, что можешь ощутить будущее. Заметь, не предсказать, но почувствовать… Иногда мне безумно тебя не хватает – ты слишком правильно ложишься на моё восприятие. В меня слишком правильно входишь. Меня не волнует твой голос, просто кажется, что знаю его всегда. Меня не вводят в транс твои слова, просто кажется, что ты их мне уже говорил. И ты совершенно не такой, каким бы я тебя рисовала. Ты вообще не похож на мои рисунки. Они другие полны ломанных линий и перетянутых бинтами запястий. И даже глаза. Глаза тоже всегда были черными. Но лишь в твои серые я смотрела всегда. Так мне кажется. Наверное только сейчас. Знаешь, почему я записываю такие вещи? Не из тщеславия. На самом деле нет. И не пытаясь передать мои ощущения – это не возможно в принципе. Это лишь попытка помнить факты такими какие они есть, не вспоминать по памяти, а помнить. Как с Таро – я записываю расклады, отмечая время и вопрос, чтобы когда-нибудь потом вернуться в тот момент. И лишь совсем чуть-чуть я хочу, чтобы ты тоже знал. Знал, как было для меня в эту минуту. Мне всё время хочется тебе что-то сказать, только я не знаю что и слова не находятся, разлетаясь по комнате лоскутами бумаги. «Что-то невысказанное» - оно слишком осязаемо, чтобы можно было легко отвернуться. Говорю не о том, не так и не тогда. Постоянно упуская возможность. И каждый раз уныло понимаю, что другого шанса не будет. Странное дело, вот подумала, и поняла что не прощаюсь с тобой. Никогда. Я закрываю глаза медленно погружаясь в сны, но никогда не прощаюсь словно имею уверенность. Только нет ее – нет уверенности, что завтра ты будешь снова рядом. Но и знания, что уйдешь завтра, тоже не рождается. Странное спокойствие. Иная уверенность. Словно с тобой расставания никогда не означают прощания, просто встречи будут иными, в другом месте и другом времени. Ожидание – это когда не знаешь, вернется или нет. Ожидание – это когда тоска по уже потерянному и никогда больше не обретенному. Ожидания нет и мне странно, что факты говорят об обратном. Должно оно быть. По логике. Только вот нет… «И мы вдруг сошли с ума. Не так чтобы совсем, это нет. Но вполне основательно. И главное совершенно не понятно почему». Я подумала это двадцать две минуты девятого и мне не дает покоя ощущение ответа сгустившееся в затылке. Ведь действительно странно. Почему сейчас. Почему именно сейчас сошли с ума. Не вчера, не завтра, а сегодня. Это странно, потому что не объяснимо. Помнишь, я говорила, что перечитываю твои записи? – я удивляюсь, удивляюсь как многого не видела. Как много я пропустила тогда. Это странно, со мной так не бывает – пройти мимо того, что могло дать ответы. И знать тебя я смогла бы уже тогда. Как ни странно это было не нужным. Ощущение узнавания родилось мгновенно, не требуя подтверждений и мелочей. Но мне интересно, почему сейчас. Цвет времени – я хочу знать, какой цвет у этого времени если именно сейчас могло родиться отрешенное безумие нежности… Я ревную тебя – сегодня ревную. Не к ней, что была до меня. Да и не была, а есть. Собственно все достаточно прозрачно, чтобы быть очевидным. «Почему сейчас?» Я задаю вопрос и не вижу ответа. Тогда зимой было два нюанса определивших мое отношение – твоя биография и мои обстоятельства. Да и заняты были оба, и далеко не друг другом. Те, другие, они были в нас слишком глубоко, да и сейчас, сейчас они тоже живут внутри. Я не знаю как было для тебя. И наверное никогда не узнаю. И не уверена, что хочу знать или слышать. Я помню, был момент, что-то неуловимое дрожало в ответах, так мне почудилось и я построила стеклянную стену, чтобы случайно не перейти грань. Твоя биография и мои обстоятельства слишком мешали желать большего там, где нет даже меньшего. И я отстранилась, сделала шаг назад. Это моя трактовка и мои события – это я видела так, мне так казалось. Стать большими чем просто влюбленными казалось более нужным и правильным в ту секунду. А теперь я ревную, к тому времени. К тем минутам где меня не было. И к этим, лишенным меня часам, я тоже. Тоже ревную. Хочется быть частью жизни, не вмешиваясь и не решая, но быть частью. Возможно даже зрителем. Как ни странно это утешает, словно знание как без меня способно насытить голод. Сегодня безумно захотелось знать о тебе все. Впитать в себя твои обстоятельства и твои ситуации, сглотнуть жадно в одно мгновение все детали твоей биографии и помнить твои воспоминания как свои. Стать тобой, не разделяя себя. Просто помнить и твою память тоже. Каждую мелочь, каждый случайный штрих, чтобы помнить и уверенно называть предпочитаемые тобой цвета. Я ревную, и лениво перебирала обрывки твоего голоса – так хотелось узнать всё здесь и сейчас… Но я отвлекаюсь, я опять отвлекаюсь на случайные обстоятельства, незначительные детали, когда главное – почему сейчас – уходит на задний план. Мне легко с тобой. Боже мой, если бы ты только знал насколько мне легко с тобой. Даже объяснять, путаясь в случайных фразах не могу. И дело не в понимании, что можно понять в сбивчивых попытках ответов?, можно лишь ощущение уловить и потерять его зеркальным отражением собственных вариантов. Дело не в этом. Просто легко. Именно быть рядом с тобой легко. А не собой на твоем фоне. Это не упоение собой на отзвуках другого голоса, это легкость иного цвета. Линии в рисунке иные. Мне хотелось бы молчать с тобой. Медленно напиваться тяжелым красным вином с привкусом табака и лениво рассматривать ночное небо. Или листья, или море. Просто смотреть в никуда и молча цедить вино разделяясь лишь пространством вытянутой руки. Может быть иногда случайно встречаться пальцами когда не глядя тянешься за новой сигаретой. Может и не встречаться. Молчать спокойно и по-домашнему. Без натуги объяснений и тяжелой тоски с горьким привкусом. Легко и просто. Без идей и смыслов. Невозможное – самое правильное слово на этот день. Знаешь, так странно, но с тобой оно теряет свое величие, просто тает ненужными остатками уже оконченных жизней. Словно всё возможно и всё правильно. И всё так как быть не должно. Будущее свершенное, но не прожитое. Настоящее предрешенное. Прошлое воскресшее… Парадокс – мне не хочется с тобой быть, мне абсолютно не хочется быть с тобой и мне почти мучительно необходимо быть именно с тобой. Только противоречия тут нет. Просто для логики нужно знать все изначальные факты. Я не хочу с тобой быть, потому что отчетливо понимаю, что со мной быть невозможно. А для тебя хочется радости, а не мучительных попыток и выборов. Мне безумно хочется быть с тобой, потому что быть я смогу только с тобой, так мне сейчас кажется, впрочем это ведь тоже иллюзия. Иллюзия одного мгновенья вечности… на ладони. Так что два смысла сталкиваются друг с другом и выбрать между ними нельзя, потому что они параллельны. Парадокс существующих одновременно противоположных решений, с разными условиями для задачки. Парадокс параллельностей, которые всегда пересекаются лишь в одной точке, не сходясь гранями, но лишь касаясь друг друга… Иногда мне безумно хочется сказать: «я тебя люблю», так чтобы интонации голоса были совершенно серьезными, чтобы тихо и основательно, словно пальцами зажимаешь артерию. Чтобы просто и без мыслей. Одним дыханием. Иногда хочется, хотя я всегда не хочу говорить так. Тебе – не хочу. А еще я не испытываю к тебе жалости и это приятно удивляет. Как-то свойственна мне любовь-жалость, может быть в силу общей холодности. А может просто так есть без концепции в фундаменте. Только вот к тебе – ни капли. Как-то странно жалеть того, кого видишь сильным. В том, моём понимании. Сила – это умение смеяться, когда харкаешь кровью и умение плевать не вниз, но вверх. Именно это, а всё остальное лишь успешность, слишком зависимая от обстоятельств. И благодарности тоже. Тоже не чувствую – не чего мне у тебя брать, совершенно не чего. То ли потому что у меня уже есть всё, то ли потому что у тебя нет ничего нового для меня. Не знаю. Просто вот факт такой простой – ни жалости, ни благодарности. Но странное дело к тебе не рождается жестокости, не бывает потребности выплескивать кислоту с последующей нежностью. Просто не хочется. Странные дела творятся в нашем бедламе. Очень странные. Новые. Крайне новые для меня. Словно завершился старый круг, что дальше за ним не понятно, только ясно что все прошлые варианты исчерпаны полностью.
Тут подумала, а знаешь мне часто хочется, чтобы ты не пришел. Просто не пришел и всё тут. Или чтобы я закрыла дверь на ключ и отключила звук. И всё спокойно и взвешенно. Без истерик или предварительных выводов. Просто потому что. Чтобы закончилось, завершилось или перешло на другой этап. И каждый раз видя тебя мне становится легко, уютно и просто. Как будто и не было желания завершить вовсе. Когда ты рядом мне не хочется изменений, совсем никаких. Просто чтобы момент длился всегда. И только потом, спустя ночь я понимаю, что хочу, всё таки хочу большего. Просто попробовать, без всякой надежды на успех. Без – «а вдруг, может быть, если бы». А просто чтобы запомнить чуть больше, чем возможно. Собственно я то точно знаю, что для меня большее невозможно. Именно для меня – в независимости от другого и обстоятельств. Днем меня посещают странные мысли, днем я составляю список идиотских вопросов, днем я пытаюсь представить как это могло бы быть. А к вечеру успокаиваюсь и вспоминаю себя. Ночью же приходишь ты и все становится правильно.

Мысль дня.
Любишь сильнее когда вольно и бредово, а вот на подвиги готов исключительно когда больно и невыносимо. Парадокс решаемый полной инфой.
Страсть к выкручиванию суставов почти равна в нас страсти сводить все к фонтанам несуразностей. Сие есть хорошо.

С прискорбием хочется отметить, что реальность снова становится театральными подмостками. Два часа публиковать запись, чтобы в итоге она точно на 00.00 легла - без всякого желания и подтасовок. Молнии под цвет настроения, дождь в тему дня, отсутствие присутствия когда хочешь спать. От случайностей крыша может съехать прочно и окончательно. И это хорошо. Больше, чаще, глубже (скандируя в бумажный рупор, сидя в обнимку с фарфоровой собакой цвета беж).
Цитата дня - лучше мне не сказать:
"Настроение: давно умер, но никак невьеду....
Аватар: хуй.....
Ебанутая фраза в голове: Если хочешь быть здоровым - ешь один и в темноте.....
Ебанутая фраза на языке: Я рот открыл....Так где ж двухстволка?.....
Просьба: Пристрелите меня....разве я недостоин сострадания?....
Желание: Спать......спать 10000 лет......
Некомфорт в теле: болит сердце....
Комфорт в теле: ахуел?...."
от чужого тринадцатого числа, что тоже весьма любопытно.
Хочется гору, ржавый закат в тон ботинкам, пеньковую веревку и одно дерево с прочными ветками. И картинно, эпатажно, фиглярствуя вешаться с зажатой в зубах сигаретой. Дым просто обязан попасть в глаз и последним будут попытки разодрать зрачки на крошки зерен. С прискорбием сообщаем, что абонент отключен за неуплату. Студия Модерн - прошу вас уточнить будет сегодня утверждение графика выходов или нет. В виду отсутствия главного актера пьесу пришлось отложить на неизвестный срок. Неприсутствие - это повод для отчисление из списка живущих, неявка на разбирательство обстоятельств дела может стать причиной отчисления из списка смертников. Да когда же это всё кончится? – Сразу как только начнется. Пешеход – соблюдай правила движения, водитель тоже человек. Проект октябрьской вакханалии прошу считать законченным. Труп собаки сменился трупом бабочки с бездонными зрачками на крыльях в которые падали желтые листья, стекающие по плащу ветра, собирающего воздух в ладони. Торнадо из листьев сменилось разорванным по времени дождем – молнии отдельно, капли отдельно. 3.33 – время вчерашнего сна, 00.00 – время сегодняшнего пробуждения. Ответ на вопрос: «как быть нужным самому себе?» перекрывает «как быть нужным кому-то кроме себя?». Уныние – это смертный грех. Считается, что он служит основой для целого ряда других. Гордыня – единственный грех с мгновенным наказанием, а тщеславие – с лимитированными тарифами. Торг для Востока служит не средством удовлетворить друг друга, но основной концепцией существования……

Мысли. Вялотекущие как шизофрения, обрывочно разорванные как восприятия при хронической депрессии, небрежно отбрасываемые как рекламный листок из почтового ящика. Мысли. Бред. Мыслебред потока информации который лихорадочный мозг пытается обработать одновременно, с ложным алгоритмом, от невозможности остановится. Лихорадка мозга - мечется в поисках выводов, пытается найти один ответ на миллион разных вопросов и ни как не может остановится. Выуживает знания слишком быстро, чтобы успеть обработать и от этого пытается увеличить скорость, скорость превышает допустимые для возможностей пределы и входит в цикл блуждания по кругу. Белка в колесе - это описание лихорадки мыслей. Без начала и конца, с уже потерянным смыслом и уже забытой целью, бесконечный бег и прогрессирующее нагнетания давления. Постепенно нагревается, подходит к критической точке в которой система не выдержит. И тогда либо зависнет либо сгорит. В прочем для сознания это равноценно. День. Мой день сегодня. Проснулась без четырех семь жестко вырванная из реальности сна воем телевизора. Во сне мне снился Эльф. Как будто я читаю его дневник, в котором выложен лог из трилла, но при этом одновременно я вижу его и слышу его голос. Четкость и ясность слов. Определенность. Конечно же я все забыла когда проснулась и помню лишь ощущение - это были слова того невысказанного, что существует у каждого из нас внутри. Во сне мне подарили другую сторону зеркала логикой слов. Пробуждение как и большинство моих пробуждений было полно мрачности и недовольства. "Опять. Ну вот еще. На черта надо". Я не думала так в полусне - слишком сильным было желание спать, но вполне могла бы подумать. Я уменьшила звук и провалилась в уже абсолютно пустой и черный сон на час. Встала, с отвращением закурила первую за день сигарету. В который раз брезгливо поморщилась жутким беспорядком в комнате и так же как и вчера подумала, что убирать постель не буду. Плевать. Доплелась до кухни, включила чайник, равнодушно к вкусу бросила новый пакетик с чаем к двум ночным. Вернулась в комнату и включила комп. Подключившись к нету убедилась, что меня не ждут срочные послания, и вообще ничего меня там не ждет кроме рассылок, пробежала глазами ленту и свой вчерашний бред. Не вполне понимая зачем вырезала вчерашний разговор и бросила его в ворд - ненавижу блокноты. Вернулась в кухню за чаем и пытаясь затолкать в глотку вчерашнюю пиццу (не из желания есть, по утрам я не только есть не хочу, но и не слишком могу, но лишь в силу понимания - надо) начала перечитывать. Спокойно, отстраненно, отмечая критические точки входа, отслеживая свои ошибки по ходу разговора словно у меня вообще может родится желание сыграть в игру слов-реакций. Потом пошла в душ, оделась, выудив крайне небрежно брошенную вечером одежду, лениво накрасилась, скорее для ритуала пробуждения и попытки всё-таки проснуться до конца. И без восьми девять заталкивая, потенциально нужные вещи в рюкзак, была полностью готова к выходу. Мать к тому моменту всё еще говорила по телефону, так что пришлось отметить, что ждать ее придется слишком долго, а нужно успеть к девяти. Я буркнула ей, что возьму машину, а потом она вернется за ней, она облегченно вздохнула, потому что уже начала метаться в попытках одновременных сборов и телефонной трубки. Почему то на ботинки у меня ушло слишком много времени, хотя на практике надеть их можно за три с половиной секунды. Так что я всё-таки опоздала на несколько минут, потеряв время еще и на ожидания лифта. Карточка, ключ, заедающая кнопка компьютера. Полчаса на проверку и близлежащие дела. Пол десятого у меня появилось несколько свободных минут и вернулись мысли. Что-то набросала в блокноте. Два часа выпали на идиотизм и лишь после одиннадцати, когда технический перерыв означающий курение стал насущной потребностью, я снова вернулась в мысли. Мысли были странно выдержанными. Я пыталась укладывать факты - разобрать ситуацию на отдельные факты и оценить их не вмешивая эмоции. Как ни странно результатом стало желание. Безрассудное, как все желания и невыполнимое как все иллюзии. Мне мучительно сильно захотелось провозгласить: "да черт с ним со всем, приезжай на первую неделю октября и гори оно все огнем". Это короткий вариант. Там было больше и подробнее, но это уже не важно, да и не помню кроме самого факта ничего - была такая мысль, а что, как и почему прочно потерялось в сознании. Параллельно я пыталась оценить разницу - точнее я пыталась решить есть ли она и если есть то в чем. Чем эта данная ситуация отличается от двух других, внешне похожих. Мне почти удалось вывести формулу, но пришлось вернуться к необходимости суетиться делами и вывод не был завершен. Пол первого я устроила себе обед. Исключительно от нежелания продолжать. Впрочем мой обед плавающий и до трех я свободна в часе его определения. После этого я засела за необходимость довести безумную пятницу до логического конца (пятница в этой работе самый сложный и утомительный день в неделе, а понедельник, наоборот, самый легкий) и лишь к пол пятому получила передышку в лице непредвиденных неизвестностей. Подтверждения пришли двенадцать минут шестого и до шести я бесилась попытками успеть до шести. Закончила две минуты седьмого. Как ни странно мне было совершенно равнодушно как за результат, так и за опоздание. В процессе, пока ждала медлительных расчетов не отлаженной машины, брюзгливо заметила "какой вы однако истеричный" соседствующему со мной делами джентльмену из колхоза "Светлый путь, который никуда не ведет". И поняла, что мне плевать. Это я поняла лишь в этот момент. Поняла и внутренне порадовалась - это как раз последовательно и органично, в отличии от вчерашней истерии паранойи смешанной с паникой. Дождь на улице был выявлен как раз за последний час работы. Впрочем в промежутке я созвонилась с матерью и убедилась, что машина придет во время. На лифт я убила десять минут времени и плюнув отправилась пешком. Двенадцатый этаж вниз - это совсем не то же самое, что двенадцатый этаж вверх. Потом я была дома, а дом всегда значит вечер-ночь и не вписывается в картинку по критериям отбора… Мысли - полвосьмого я пришла в себя и холодная лихорадка мыслей проявила себя во всей красе. Я спряталась от нее в душе, но даже там она настигала спутанным эхом через воду. Моменты сохранившиеся в памяти после опустошенности воды… Три ситуации. Два года. Моя тройственность произвела впечатление дважды - что странно. Тесты, вопросы, темы охватывают дневники с сезонной регулярностью. Это просто игра и спасение от скуки. Может быть немного попытка себя раскрыть или наоборот себя рисовать. Вполне в моей природе собирать их оптом, отделяя интересные лично мне от просто забавных у других и выкладывать сразу и целиком. Сначала я писала в послесловии - от Ли, Падшего, Ди и пр. и пр. Но потом вспомнила, что видела это значительно раньше, да и начало на самом деле никому не известно и выбросила ненужную часть. Разумеется отвечать мне хотелось с совершеннейшей серьезностью, словно от этих вопросов решалась моя судьба на ближайшие несколько жизней. Иначе игра не была бы для меня интересной. Так что получилось, то что получилось. Просто странно, что мою серьезность кто-то воспринимает игрой. Это странно, потому что мне мои ответы кажутся строго выверенными, точными и логичными, а оказывается что они подобны письму по воде. Удивляться странностям восприятия не перестаешь никогда. Самое сильное удивление в этом мире - это удивление насколько искаженно доходит информация от одного человека до другого. Но дело не в этом. Это так - одна из параллельностей основной линии. Меня захватила идея тройственности. "..по поводу цифры три или про то , что ты там имела ввиду…" Вот это то, что я имела в виду меня и захватило. Три ситуации, два с половиной года и тройственность. Выделяя ключевые моменты получилось, что факты вполне согласуются с концепцией. Первый - он, темный, небрежный, равнодушный, яростный, полный жестокости, не умеющий ценить, разрушитель, потерянный, лишенный как веры, так и надежды, не знающий сомнений, жалости и всех эмоций кроме тоски, бесчувственный, безымянный, бездушный, отстраненный, логичный, выверенный и однозначный, насмешливый… Второй - она, светлая, чуткая, теряющая себя лишь в игре облаков, порывистая, нескладная, экзальтированная, переполненная разрывающими эмоциями, творец, создатель, мастер иллюзий полный идей и ответов, игрок, готовый ставить на кон всё включая душу, небрежная дарами, умеющая смеяться и плакать изнутри, целиком и полностью, втягивая в водоворот переживаемых чувств, легкая, легко_мыслящая, лишенная границ и восприятия времени-пространства… Третий - оно, не столько животное, сколько безликое, лишенное определенности, состоящее лишь из первобытной ярости, первородного бешенства, амока берсеркера и не знающих контроля простых желаний, смутное, не понятное и не понимающее, воспринимающее лишь простыми категориями, четко знающее свои желания, способное лишь на простые звуки и простые реакции, мнительное, по запаху угадывающее опасность, жадное, собирающее и коллекционирующее, не знающее образов и слов, но привязанное лишь к мелодиям, лишенное памяти и воображения… И ситуации вполне разделяются на три - первая была для него, вторая для нее, третья досталась ему. Или наоборот? Темное искало светлое и результат стал вполне ожидаем - скука, отвращение и брезгливость. Оно узнало в зеркале себя, но пришло к выводу, что копия страдает не совершенством. Свет на проверку оказался подобием тьмы, а подобия слишком убоги, чтобы в них поверить. Пытаясь решить для себя стоил ли выбор заплаченной цены темное почти стало белым, почти поверило, что может выбрать и иной путь, но поверить до конца так и не смогло. Светлое искало темное, но нашло лишь другой свет и было разочаровано. Оно пыталось научиться быть сильным, но ему показали лишь уже известную силу слабости. Зеркало оказалось искаженным и отражение разбилось на осколки не свершенных невозможностей. Чужой свет оказался столь же не абсолютным как и чужая тьма. Да и поиск был - темного, а вовсе не наоборот. Животное не хотело меняться, оно никогда не хочется меняться, оно просто не понимает подобных категорий. Так что зеркало с точностью отразило его самого. Так что правильный выбор сделало только оно. Впрочем было не так - свет искал свет, но нашел тьму, а тьма искала тьму, но нашла свет. Все были разочарованы и каждый был обижен. Животное же как обычно просто рычит. Потому что запах знакомый и родственный, но пространство для него не делится на три, и дотянуться тоже слишком сложно - не умеет, не способно увидеть как. Так что просто воет и мечется от сводящего с ума запаха. Это одна трактовка, в чем-то самая точная, но одновременно самая пошлая. Другая проще: номер раз - не удачная попытка обмануть себя собой, самообман, обман по поводу себя, попытка стать не собой, попытка поверить, что способен меняться, попытка выжать из себя лишь допустимое и забыть, затереть не достойное. Номер два - ситуация обратная, попытка обмануть себя другим, попытка нарисовать другого, так что бы поверили оба, попытка выложиться до конца, попытка следовать лишь одному правилу - нет границ и все дозволено, попытка вывернуться наизнанку, попытка следовать не реальности, но желаниям. А номер три - это финал. Самообман не оправдал ожиданий, обман в другом оказался не стойким и лишь хрупкое равновесие двух взбесившихся и тянущих в разные стороны противоположностей, когда упряжь еще не порвалась, но лишь натянута, было взято за основу. Честность проиграла, открытость проиграла, осталась лишь простота. Сложно. Односложно выразить третий вариант - сложно. Номер раз - это попытка сделать реальность равной иллюзиям, воплотить реальность, чтобы она стала иллюзорной, номер два это попытка воплотить иллюзии, сделать их реальностью, дать им жизнь, вопреки праву на смерть. А номер три это не желание ни реальности, ни иллюзий. Вот то, что остается в промежутке между реальным и иллюзорным и есть выбранное пространство. Влюбленность, страсть, любовь. Надежда, вера, готовность. Ослепление, опьянение, похмелье. Готовность на возможное, способность на невозможное и отсутствие возможностей вообще. Правда слишком похожа на ложь, а ложь слишком похожа на правду и худшее в них то, что каждой из них слишком мало по отдельности и слишком много вместе. Понимая это полностью теряешь повод для слов. Первый раз хотелось ожить, второй - умереть, обе попытки с треском провалились, так что теперь я не хочу ни того, ни другого. Глупо измерять сейчас вчерашним. И сравнения изначально ошибочны, потому что нельзя сравнить вчерашнее утро с сегодняшним вечером - они принципиально разные категории, не сводимые к общим знаменателям. Хотя с другой стороны результаты вчера - это "я" сегодня, в отложившихся личинками ощущениях, чуть сместившейся линии глаз, слегка изменившегося цвета крови, во всех тех изменениях которые уже необратимы. И не важно помнишь или нет. Изменения уже произошли и вернуть их нельзя. Память - это когда изменения от вчера все еще продолжаются. Память - это камень, вызывающий на глади круги, брошен в океан, это затянувшееся эхо, ни как не желающее разродится изменениями. Отсутствие памяти - это всего лишь мгновенное принятие изменений, просто сокращенная линия излома волны. А суть от этого не меняется… Тройственность, усталость разделенная на три. Три сезона - запоздавшая весна, потерянная осень и затянувшееся лето. Три времени - утро, вечер, ночь. Три выбора - шагать через не могу, идти через не хочу и не желание идти вообще, выраженное бездумным сидением в пыли у дороги. Три лекарства - от жизни, от смерти и от себя. Три слова - всё, ничего, никогда. Три отказа - от невозможного, от возможного и от всего вообще. Три стихии - огонь, лед и земля. И три цвета - белый, оказавшийся заляпанный грязью, черный, при свете оказавшийся выцветшим до седины и бардовый, слишком яркий, чтобы стать мостом. Сначала хотелось разделить себя и найти целостность и разделять лишь сознание, потом хотелось забыть целостность и разделить всё без исключений. Каждая ситуация рождала свою логику выбора. Правила были разными, набор аксиом был различным и то, что вытекало из нюансов событий было органичным лишь на момент своего свершения. Разделить себя на две части, чтобы принять половину от другого оказалось невозможным для уже разделенного. Разделить всё оказалось невыполнимым, потому что два разных "всё" отличаются друг от друга как лица близнецов - разница не заметна, но весьма ощутима. Закономерное не желание делить помноженная на не возможность разделить оказывается весьма логичной. Делить не чего, потому что разницы слишком мало, делить не зачем, потому что сходства недостаточно. И что в итоге? А ничего. Просто разделили два на три и в итоге получили шесть. Бог любит троицу, последователи Гермеса верили в тройственность, мне же просто нравится сводить все к трем.

P.S. Пока ли.ру в очередной раз глючило родилась еще одна тройка. Старуха с корытом - автор, дома - персонажи, а тупая рыбина - критик. Сначала был дом, потом - замок и наконец дворец. Но в итоге всегда возвращаешься обратно в свою халупу-конуру. Такова жизнь - как ни старайся, а дальше корыта никогда не уйдешь.

Легкость - редкой, смех - истерическим, слезы - хриплыми через дым, усталость - потерянной, желание спать - всеобъемлющим, апатия - безграничной, уныние заменило тоску, отчаянье мутировало в упадок духа. Симптомы похорон? (фыркнула) Девять дней или сорок? Из упадка вытекает прах, из праха тлен, из тлена - гроб, красная подушечка и повязка на лоб с ритуальной надписью. Но я лишь просто вывожу ассоциации, пока докуриваю последнюю на этот день сигарету. Зонт - хочу синий с желтыми листьями из шелка. Надо завтра посмотреть так ли он хорош при свете, каким был днем.

Труп умер, возвращен к жизни, ложится спать и последней мыслью было - в чем прелесть бытия зомби, в смерти или жизни?....

Ни хуя я писать не хочу. Абсолютно причем. Ни сейчас, ни когда бы то ни было потом. И говорить, как обычно, тоже не хочу. С той лишь разницей, что никогда больше. За эту уже почти прошедшую неделю я столько хуйни начинала писать, что удивительно почему ни одну из них не довела пусть не до конца, но хотя бы до середины. Одни эпиграфы и начала. Бесконечные и паршивые как все мои попытки записывать. На хуй. Всё, что я хочу на данный момент это понять, что со мной творится. Даже не так – блядь, как обычно, напишешь одно слово, а потом три листа поясняешь что сказать то хотел. Хочу увидеть мысли. Это только кажется, что когда точно понимаешь что происходит, тогда точно видишь свои мысли. Ни хуя. Может у кого-то так и есть, а мне лишь достается общее ощущение понимания и обрывки конечных ответов. Хочу знать. Хочу! знать! Что! я! на самом деле! Думаю! Именно так – с восклицательными знаками или интонацией сплевывания. За окном молнии – дождя нет, а молнии есть. Тихо, сумрачно и молнии. Небо похоже на белую вату в темноте. И резкие неожиданные для тишины вспышки. У матери там что-то такое по телевизору играло, что-то знакомое, но вспомнить так и не могла. Хорошая мелодия. Но не возможность вспомнить раздражает, поэтому забила ее шум 40 симфонией. Она идеально подходит для этого настроения. И блядь по хуй. По хуй, что ее я слушаю вот уже 24 года подряд и перерыв в наших отношениях был вынужденный и от силы может года на четыре. Я зла. Не так. Я отчаянно зла сейчас. Блядь, вот ни хуя себе резануло – в ладонь шириной (ну на вид, по крайней мере) и длинная, ровно от начала окна до горы. А дождя так и нет. Allegro Molto – та часть, которая научила меня умирать. Смутно помню – мне лет пять\шесть и слышу мелодию (не знаю уж каким Макаром я добралась до нее в том возрасте, то ли случайно наткнулась, то ли черт в меня вселился, но факт остается фактом – самое четкое воспоминание о тех годах это четыре части жизни ведущей к смерти в перевернутой последовательности). Так вот – это часть о том как несешься по лестнице все выше и выше, чтобы потом на самом верхнем пролете, почти успев добежать, упасть и видеть как из тебя вытекает кровь. Медленно, странно, без ощущений, время становится вязким, а мысли мутными. И свет постепенно сужается по краям. И думаешь отстраненно, что видимо уже всё. Хотя скорее удивляешься, что все было так просто. Вот. Собственно я к чему – лестницы хороши для собирание мыслей в одно целое. Я отчаянно зла сейчас. Спокойно, без истерии и бешенства. Тупо и спокойно. Смешно – это как откровение. Словно остановился неожиданно и проникся идеей. Так наверное неожиданно резко и не в тему понимают годами проживаемый коан. И когда перестают думать – бац и всё. Понимание достигнуто. Или резко вспоминают, что забыли дома выключить газ (сидя в самолете на пол пути в Багдад). И между прочим молнии стали сильнее. Это уже даже не прилично. Это слишком идеальные декорации – если бы у кого-нибудь больного на голову появилось бы желание поставить фильм, лучшего кадра быть просто не могло быть. Очень похоже на картинку. Секундная вспышка, слишком быстрая чтобы глаз мог уловить ослепительный свет проникающий в каждый закуток пространства, но достаточно сильная чтобы сознание успело запомнить – постфактум, по памяти восстанавливаешь момент когда ночь была абсолютно белой… Я перечитываю твой дневник – не знаю почему мне ударило в голову распечатать его снова, так вот распечатав, наткнулась на самые первые записи. Наткнулась и охуела. В прямом смысле – тут по-другому не скажешь. Это не удивление, это шок в последней стадии. И больше всего мне интересно почему я этого не читала. Вот это интересует больше всего. На данный момент я дочитала до 11 ноября. А, вспомнила, мне стало интересно сколько я тебя уже знаю. Ну, условно сколько и условно знаю. Это и подвигло меня на подвиг. Выяснилось примерно без полутора месяцев год. Собственно где-то так я примерно и помнила. Вопрос был – ноябрь или декабрь. Не знаю, что именно я хотела от этого знания, но видимо что-то мыслилось важным. В любом случае я пришла к любопытным выводам. Во-первых я была крайне невнимательной, во-вторых интуитивно я воспринимаю людей точнее чем по факту – наверное обрывки информации складываются в линии и картинки лишь когда суетливый мозг не мешает. В-третьих, хотя нет, к этому выводу я пришла параллельно. Возвращаясь к попытке понять что и как. 1) Я – выдохлась. Полностью и абсолютно. То в каком виде я сегодня проснулась – это не ужас был, это был кошмар наяву. Мало того, что я как последняя идиотка проспала (а проспала по детски – вот сейчас еще пять минут, и пять минут разумеется на полтора часа растянулись), так я еще и хуйней страдала полдня в итоге. Я – выдохлась, я уже не способна на подвиги, я уже даже на обычные дела не способна. Не могу ничего и никак. Я уже не принимаю решений – я их просто игнорирую. Я уже не способна делать выборы –на них я просто плюю. Я уже не способна взять себя в руки и определяться я тоже уже не могу. Мелочь – определиться что и как мне надо. И – не могу. Апатия – все эмоции разъедаются плесенью, все чувства распадаются в труху, а мысли плавятся асфальтом оставляя несмываемые пятна на сознании. 2) «Ебанутый» - мысль вечера. Нет, я конечно всё понимаю, но некоторые поступки других людей меня просто шокируют. Я их не понимаю настолько, что впадаю в ступор на целых пять минут. Пять минут на полную тупость и ни одной версии происходящего. Если тебе что-то от меня надо – то нах так то? Впрочем потом я подумала, что это мне кажется что надо. А на самом деле ни хуя. И в этом разгадка. Ни хуя не надо, поэтому можно идиотничать. Так что продолжением мысли стало: «ебанутая». И я просто выкинула всю ситуацию из головы. Если я что-то не понимаю – плевать сто пятьдесят раз. Надо будет – объяснят, не надо – тем более. P.S. это момент случайный, к тебе отношения не имеющий. 3) «Я ебал такую жизнь» - постижение реальности на чужих примерах или здравствуйте – шутки жизни раз в сто лет на чужих примерах. Факты, которые мне сегодня выдали за вечерней беседой нагнали на меня тоску и напомнили о безысходности. Так вот – несколько фактов из жизни людей, которые мне чужие, абсолютно чуждые и объединяет нас лишь некое относительное знакомство и примерно общий возраст (статус, жизненные обстоятельства и т.д. и т.п.). Номер раз – дама, тридцать лет, разведена как год – муж ушел неожиданно и не понятно, десять лет брака, по сути хотела вернуть или хотя бы понять. Узнает «приятную» неожиданность – беременна, скоро пять месяцев, рожать в марте. От того случайного и вынужденного с кем сейчас живет. Оба не разведены, ему развод не дают. Он не плохо, просто он чужд. Этакий истинный военный и это рядом с ней, чудовищем экстравагантности. О любви речь вообще не шла. Просто так сложилось. Первый аборт в тридцать лет – это уже не обсуждается. Не хочет ни жить с ним, ни рожать, ни тем более такую семью иметь. Полностью повторяет судьбу своей матери. Номер два – тот же возраст, но более удачная карьера. Муж – капризный садист с претензией на манию величия. Год стажировался в Германии, а теперь остается в Москве под предлогом карьерного роста. Разумеется она к нему никаким образом поехать не может. Забавно – те же десять лет брака и тоже отсутствие в браке детей, при их общем желании. И судя по описанной ситуации – развод не за горами. Может не в прямую, но на практике. Полное повторение судьбы его родителей, только зеркально. №3 Моя сестра. Десять лет брака, нет детей, развод, нахождение первой швали подвернувшейся под руку, беременность, роды и совместное проживание. Самое смешное, что у бывшего мужа тоже сразу после развода ребенок родился. Чудеса прям – бесплодные десять лет и стоило развестись как на те вам. Совпадения такие смешные. Повторение судьбы нашей бабки. №4 немного до тридцати, дикое желание иметь семью всю жизнь, наконец-то обретенный кандидат и просто чудеса как оно все выходит. Начиная с его отъезда сразу в день свадьбы, до полного не желания родителей обеих сторон признавать этот брак. №5 Моя подруга (ну относительно как и все остальное –почти подруга). Повторение судьбы матери. Точная копия – именно то чего она боялась больше всего. Муж, который с возрастом не только не смог успокоиться, но еще больше сошел с ума на почве женщин. Это уже как болезнь. Нет, без шуток, я все могу понять, но у него это все разумные границы переходит. От старости бежит – на каждый день ищем новый вариант. На каждый – это не преувеличение. Она – сошла с ума ровно до той стадии, что кидается на него (буквально – он уже боится, что убьет ее по обкурке – не успеет подумать и ответит, а тогда всё, там мужчина крепкий, переломом не отделаешься), про еженедельные скандалы бурные и каждодневные мелкие и так понятно. По делам – ненависть истинная. Десяти лет пока нет – второй брак. Лишь половина пройдена, но то как оно идет и мутирует…. Собственно я урезала картины и так они выглядят еще примитивнее чем на самом деле. Там были и другие моменты – но это не важно. Для себя набрасываю, и так вспомнить потом смогу. Картинка – ни один из мне известных браков не пережил десяти лет. Ни один. Все браки повторяют судьбу родителей одной из сторон в самом худшем варианте. Не только браки, но жизни. Подозрительное совпадение с обстоятельствах беременности – не неожиданность, а полная не вписываемость и ненужность. И именно к тридцати. Это как-то вот на размышления безрадостные навело – что ни одна крайняя осторожность уже не будет чрезмерной. Потому как возраст. Опять же – возраст в принципе. Возраст и итоги. К чему каждый из нас пришел. Дело собственно не в этих людях.. на хуй блядь, заебешься писать. В общем не в том дело. Просто помня планы, затраченные усилия, стремление к целям и видя то что получилось через десять лет само собой думается – будущее не безрадостно, оно фатально и слишком похоже на фарс. Дрянная комедия с элементами частноличностных трагедий. Будущее здесь, в моих двадцати восьми, а сейчас – это мои восемнадцать (ну условно, просто возьмем за рубеж десять лет). Я конечно и тогда предполагала, что всё будет именно так, но видеть что была права не утешает. И какая же это всё хуйня – мысли одного часа, одного дня, одной минуты. Бытовые страхи и банальные ужасы. Это комично, но слишком реально чтобы смеяться. И еще. Чтобы не забыть. Пытаясь оценить всё от чего я отказалась за эти десять лет в угоду гипертрофированному максимализму и совершенно идиотским принципам «или так как я хочу целиком или пошли на хуй» я пришла к выводу, что ни черта – «со щитом или на щите», и никаких переговоров о компромиссе. И не потому что… Просто. Из ослиного упрямства. Из мрачного похуизма смешанного с брезгливостью. Пусть меня вынесут вперед ногами, но я никогда не признаю себя побежденной в споре. Меня проще убить, чем убедить. И пусть так и остается. И возвращаясь к предыдущему пункту – выдохлась. Нет внутри ни полетов, ни планов, ни надежд. И даже желания что-либо делать тоже нет. Я воспринимаю жизнь как войну за новых рабов – или смерть или рабство, третьего не дано. Рабство обстоятельств, страхов и случайностей. Рим против Дакии. Троян и отрубленная голова Децибала. На самом деле я не помню – что именно помню, Дакию или какой-то другой момент. Да не важно на самом деле. Всё это не важно. И Дакия с ее пожарищем и чужие беременности и мои двадцать восемь. Просто когда видишь как жизнь надевает кандалы обстоятельств даже на чужие жизни начинаешь крайне трепетно относится к своей – все мы эгоцентристы если по смотреть по внимательней.
4) «Пиздец, на хуй» - достижения на работе, или никогда не радуйся удаче, пока день не закончился. В три я была довольна собой, а к пяти уже сошла с ума, потому что испортила все окончательно и с минимальными усилиями и так, что исправить не представлялось возможным. Завтра будет крайне интересно узнать и чего же я в итоге сделала. Сейчас вспоминается моя фраза на выходе – хорошо, что я не составляю списки смерников, вот такая ошибка могла бы стать действительно ужасной. 5) И ни хуя я не плагиатор, и мне не обидно, мне странно. Не плагиатор как минимум потому что помню чужие тексты весьма смутно, а перечитывать мне почти всегда лень, и как максимум из бешенной гордости. Но вот, что на самом деле интересно – я знаю как всё есть, я уверена как всё есть, но меня отравила тень сомнения – а вдруг я просто не до оцениваю подсознание. Ну а вдруг? Противно если так. Опять же вспоминая мою же фразу – когда человек усиленно пытается убедить себя или других в чем-либо, значит знает кошка чье мясо съела, только не признается. И понимание, что все основные идеи так давно были уже сказаны, что при желании можно было бы вновь отсалютовать эллинам не спасает. Опять же наводит на размышления как и кто воспринимает мои слова и это вновь приводит к мысли, что говорить, а тем более писать надо меньше и проще. Без идей, без выкладывания и попыток разобраться. Чушшшшшшшь…. Всё чушь. 6) Вдохновение, каким бы убогим оно не было можно убить лишь сочетая два фактора одновременно – сказать автору, что он гениально ворует чужие идеи и параллельно завести его в дебри несуществующего счастья. Сначала меня оплевали как автора – это было так, неприятно на пять минут, но излечимо. Но потом меня довели до эйфории. Любовной горячки и страстной потребности. И вот это было убийством – потому как чего писать когда и так все ясно… Сделать ничего нельзя, вариантов нет, любовь есть – пусть все остается так как есть и идет так как идет… 7) «Че делать то дальше?», и вообще что делать, и в принципе и в частности – что делать? Прав был Николай Гаврилыч, ой как прав – есть только два настоящих вопроса и это первый по важности. Что мне делать с собой, что мне делать с жизнью, что мне делать с моими почти выношенными желаниями. Что делать – вариантов не вижу, вот в чем ужас. Вариант один и приевшийся до оскомины. 8) Я знаю чем все закончится. На этот раз – просто сойдет на нет. Предрешенность – никаких молний и фанфар. Именно потому что все слишком реально. А когда реальность, тогда со словами «я приду завтра» уходят навсегда. Просто растает насущная потребность и всё. А внутри останется тоска и жуткая потребность. И лишенность чего-то важного, что словами не выразить. 9) Ни хуя не могу отвечать – ни времени, ни сил, ни мыслей. Тишина и пустота внутри. 10) Я точно знаю как обмануть карму – ни хуя не будет так как там планировалось, будет так как я сказала. Даже если это тоже было записано в книге Судеб. 11) Я боюсь старости. Я на самом деле боюсь старости. Я боюсь ее до одури. Боюсь до липкого льда пота по позвоночнику, до спазм в желудке, до трясущихся рук и бешенного ритма сердца. И ни хуя не морщин и ветхости – на хуй пошли. Я боюсь того, что скрывается за внешним увяданием – маразма, довольства собой и примирения с жизнью. Я не хочу с ней мириться. Я ее ненавижу. Всем нутром ненавижу. Она мне противна и отвратительна. И вообще мы уже лет двадцать как полностью разорвали отношения. 12) Блядь, мне двадцать восемь лет и я ебанутая так же как и десять лет назад. Мне 28 – и мой жизненный план сбывается с катастрофической точностью, но я уже не помню что там мне в бреду самолюбования хотелось еще. Мне. 28. Это же пиздец как уже много. И к чему пришли? И даже бог с ним к чему пришли, дальше то куда идем – вот что паскуднее всего. 13 и последнее. А вот этим ты меня добил. Потому что ты говоришь мои слова. Или мысли? Женщины говорят\видят правду чаще, а мужчины глубже. Женщина – это набросок мысли, не оформленный, не додуманный, не до конца проверенный, с надеждой на иной выбор. А мужчина – это один раз и до конца. Так что потом – только вешаться или забывать. Хорошо, что тебе мои слова не нужны. Это очень хорошо. Потому что мне не чего сказать. Больше нечего. Мне не хотелось бы, что бы всё сложилось иначе – потому что знаю, что иначе быть не могло и не может. Я чувствую себя змеей лежащей над обрывом и мечтающей хотя бы раз узнать, что такое полет. Это не тоска, это глубинная неудовлетворенность. Сошедшая с ума лента, вообразившая теорию полетов. Только нет и полетов, для меня, и быть не может. И понимание это делает меня злой…..
Еще оказалось, что прошедший год окончательно излечил меня от самой возможности строить иллюзии – больше не получается. Когда мне в нос сунули набросок моей мечты у меня резко отрубило. Так что меня больше не спасет самообман иллюзий или забвение в эйфории экзальтированных эмоций, и притворится что надежда есть я тоже больше не смогу. Так же как верить или планировать, или хотя бы мечтать о планах. Ни хрена я больше не могу. У меня даже усталости больше нет – от безнадежности и отчаянья. И их тоже нет. Лишь мрачное наплевательство. «Ломка – разморозка – ломка – разлом» (с) – так вот разморозки меня лишили. Одна ломка осталась, да и к ней как оказалось привыкла. Уже не производит разрушающего впечатления. Приходов нет. Действуют все меньше и реже. «Смерть – есть одежда для жизни» (с) – вот в чем штука то. И одежды так же убоги как и предмет.
P.S. я люблю тебя. Жаль что этого мало. Как для тебя, так и для меня. И все хорошо именно тем, что не иметь имея легко, просто и утешительно. Так что я не гоню. Так, просто захотелось зафиксировать один день каким он был.

Три вещи, которые мне непонятны:
1. Оптимизм
2. Ценность Джоконды
3. Желание бессмертия

Три вещи, которые меня пугают:
1. Высота
2. Долголетие
3. Переходы

Три вещи, которым мне хотелось бы научиться:
1. Современная статистическая физика
2. Испанский
3. Грамотно, а главное быстро обрабатывать информацию

Три вещи, которые на мен сейчас надеты:
1. Черная рубашка
2. Рыжие сланцы
3. (ржет) Трусы

Три вещи, лежащие на моем столе:
1. Открытая пачка Кента
2. Пепельница
3. Демон Максвелла
P.S. на столе свалка каждодневных мелочей начиная от телефонов и заканчивая пепельницами.

Три вещи, которые я хочу сделать перед смертью:
1. Точно знать, почему именно это было самым живучим желанием.
2. Написать завещание.
3. Не перед, во время – быть в сознании.

Три вещи, которые я делаю чаще всего:
1. Рассуждаю
2. Злюсь
3. Готовлюсь к смерти

Три места, куда я хочу попасть:
1. МардиГра в Нью-Орлеане
2. Прага зимой
3. Неизвестность лежащая за смертью

Три имени, которые я использую:
1. Чайка
2. Seagull666
3. Лариса

Три плюса\минуса моего характера:
1. Честность
2. Похуизм
3. Восприимчивость

Три вещи, которые я не выношу:
1. Ложь
2. Вынужденные поступки
3. Переспрашивать

Три вещи, которые приводят меня в восторг:
1. Честность
2. Пристойно сделанный Лонг Айленд
3. Промежутки жизни, когда время теряет смысл

Три вещи, которые меня раздражают:
1. Непоследовательность
2. Когда за меня думают\решают
3. Когда забывают крайне простую истину: я не умею читать мысли. Хочешь что-то узнать – спроси меня, хочешь что-то понять – спроси меня, хочешь, чтобы я что-то сделала – скажи что нужно сделать. На все случаи жизни – просто скажи как есть. Я не умею читать твои мысли, я не буду думать за тебя и я не собираюсь догадываться о том, что ты себе вообразил\а.

1. Мне хотелось бы...
Стать персонажем книги – мертвым богом о котором долго и проникновенно говорят на протяжении всего повествования, и которого вот уже пару сотен столетий никто не встречал в реальности.
Разложиться на три составляющих, чтобы «они жили не долго, но счастливо и умерли на третий день».
Заиметь опасную бритву с рукояткой из черного дерева, тонким лезвием, длинной в полторы моих ладони, из булата или дамаска и надписью вплавленной в металл – «Не видящий – глух, не слышащий – слеп».
Напиться в хлам и проснуться в не сейчас, не здесь и не собой.
Получить неделю передышки, может быть тогда мне хватит сил дойти до конца.
Один раз оказаться в том городе, том дне, с тем человеком, в том настроении и с теми мыслями.
Спать подряд трое суток.
2.
Мне не хотелось бы…
Втянуться в нормальную жизнь.
Бросить курить.
Привыкнуть вставать по утрам.
Поправиться, выздороветь, лишиться рисованных ощущений, потерять привычку оценивать факты.
3.
Мне надоело…
Имитировать оргазм, заинтересованность, удовольствие, вежливость.

1.
Я не умею прощать и не умею возвращать потерянные эмоции
2.
Мне не неприятно, когда ты устал, просто тогда мне трудно найти подходящие слова. Усталость – время жестов.
Меня не злят твои выходки, когда тебе плохо, просто меня расстраивает, что я этого изменить не могу.
Мне не бывает с тобой неприятно, мне не бывает с тобой больно, мне не бывает с тобой унизительно, и наверное именно за это я тебя ценю. (смех) К любви это отношение имеет весьма косвенное, просто так любить легче.
3. Для меня не возможно делить и участвовать в конкурсах.

1. Сколько нужно времени, чтобы простить? – столько же сколько нужно, чтобы забыть.
2. Сколько нужно времени, чтобы захотеть… жить? – секунда счастья, пять минут тоски и три доли вечности, смешать, но не взбалтывать.
3. Сколько нужно времени, чтобы закрыть глаза? – один удар пульса на запястье под губами и один разделенный на двоих страх.

У меня был пост... длинный, нудный и подробный. Но потом... потом я стала ловить спотыкающихся на ледяной корке сети и всё.... пост умер, не родившись. И черт с ним....
Я дошла до Билана, кто знает меня знает где я сейчас-)

Бляяяяяяяяяя...... Ли.Ру - Глючный пиздец какой стал. Лишается последнего достоинства. Уйду нах на готику - вот мне надо нервы мотать.
Зла.
P.S. очень зла
P.S.S. в готику, все - в готику
P.S.S.S. и общую ленту вообще открывать нельзя - становишься зловредным и жутко брезгливым, что дурно для состояния внутреннего.

Мне никогда не удавались эффектные выходы, и уходы тоже эффектными никогда не получались, обязательно споткнусь и носом в ковер рухну, ну образно говоря, за что и спасибо. Интересно почему. Пять утра, дико хочется спать, жутко хочется курить (уже не реально накурится, даже если курить сразу три сигареты), дико хочется или рыдать, или ржать, или страстью исходить. Голова треугольная (это то что сразу за квадратной идет). И запой не удался в виду слишком быстро преходящего опьянения. Только вроде бы как уже, а потом снова еще нет. Хочется быть пьяной. Чтобы не чувствовать себя такой старой. Старость – это когда в пять утра, ты хочешь только спать. А еще старость – это когда в два часа ночи уже хочешь домой. И когда в три ты уже устал и разбит – это тоже, старость. И когда весь интерес сводится к смс, потому что реальность уже скучна и привычна… А еще понимаю, что совершенно не могу выносить когда за меня платят. Не зависимо от пола. Это меня угнетает. Это также как вчера розы в руках. Купила матери потому что других стоящих цветов не было. Четыре красных (только ради цвета) и одну розовую (чтобы оттенить). И мне было жутко не комфортно нести их в руках. Как и любые другие цветы. Не могу себя видеть с цветами. Вообще не вижу себя с цветами в руках. И розы тут не причем, совершенно не важно, что я их не люблю. Они мне нравятся, но любви к нем нет. Только если зеленые или синие. Ну, черные само собой не обсуждаются. Это святое. И всё-таки чувствую себя дико старой и потерянной. Потерянной во времени, пространстве и мыслях. И жалею, что уже пять, что не пришла раньше до трех. Потому что делать было не чего, но сил идти домой тоже не было. Вот и получилось так как получилось. Я стара ровно настолько, что уже не могу напиться в хлам. Просто не получается. Даже при всем желании… А еще я становлюсь нытиком и это крайне противно. От этого у меня развивается дурное чувство юмора и мне становится крайне сложно не творить глупости с оттенком пошлости. Честно говоря мне тошно – так я устала от себя. И почему нельзя себя продать, а кого то нового на освободившееся место купить. Было бы очень удобно. Чувствую себя древностью и ветхостью. И не важно как при этом смотришься. Это вот как раз не важно. Из меня вполне мог бы сейчас выйти персонаж игры или книги – старые глаза на молодом лице. Наоборот было бы легче, хотя и сложнее. Устала.

20.51
За день я написала шесть листов. И за это я собой горжусь – шесть связных листов. Для меня это много. И писала подряд. Я собой горжусь, но не вижу ни одной причины их перечитывать. И публикую лишь в силу девиза на сегодняшний день: «да идите вы все на хуй». Дневники, каждый из нас точно знает как их нужно вести, но при этом одни негодуют за темы, другие за количество картинок, третьих за количество постов, у четвертых отвращение к оттенкам оформления, у пятых раздражение на количество слов в отдельно взятом посте. Каждый из нас точно знает каким должен быть этот мир и каждый из нас усиленно не стремится сделать его таковым. А мне по хуй сегодня и на тех кто убивает мой трафик картинками – ради бога, захочу посмотрю, будет интересно может даже скопирую, а нет – так просто отключу опцию. И на тех кто сыпет короткими постами, засоряя мою ленту до невозможности увидеть кого-нибудь еще. И опять же – я не так часто смотрю ленту, и всегда могу посмотреть тех кто мне интересен или важен. И на тех кто мной недоволен и гневно возмущается в моем же дневнике, который я считаю моим личным пространством, в котором действуют мои личные законы и правила, на тех тоже. По хуй. Потому что я всегда могу не читать слова, если они подписаны уже скомпрометированным в моих глазах именем. И уж тем более не отвечать. Опять же те которые закрывают дневники – тем лучше, сберегу время и эмоции, хотя если отроют мне будет интересно читать и весьма вероятно мне будет приятно. А может и не будет. В общем сегодня мне по хуй и за это я тоже собой горжусь. Дневник для меня – это место где я могу читать себя красным по черному, именно в этом цвете я себя вижу и именно в этих оттенках мне нравится перечитывать уже забытые мысли. Да будет так. А еще публичность это способ лишить страхи подпитки. Страх показаться глупым решается просто – нужно просто перестать казаться умным и все узнают, что ты идиот. А тогда бояться уже нечего. Дурак и дурак, без идей… Мне сегодня смешно. Вчера вечером всё казалось ужасным, ночью кошмарным, утром смешным, а сейчас всё видится не нужным и смеюсь вспоминая ушедшую бурю эмоций-мыслей. А еще я пойду напиваться, но сделаю это весьма выдержанно и чинно. Уже для наслаждения, а не желания забыться. А когда я приду то возможно лягу спать, это если приду под утро, а если вернусь среди ночи, тогда вытащу заветный набор и попробую уснуть уже навсегда. Без права проснуться. Заначка на все случаи жизни – упаковка фенозепама, упаковка димидрола и жалкие остатки элениума. Будет случай проверить хватит этого или нет. И сделаю это исключительно лишь с интересом и без желаний. И только в случае если приду до трех ночи. Это игра такая – моя личная рулетка, удивительно усиливает восприятие жизни. Будет или не будет, 50\50. И зависит от незначительных факторов – качество опьянения, качество музыки, настроение придет или нет. И без всякого вмешательства с моей стороны. Игра. Главное принять правила. Иначе смысла нет. И самое приятное в этой записи, что я уйду сразу после ее публикования. Сегодня уйду, завтра у меня будет похмелье, а послезавтра мне на работу, так что возможная реакция мне будет не интересной. Сейчас я чувствую себя удивительно целой, а такие моменты я люблю. Они редко бывают. Так чтобы отрешенно улыбаться, не цепляться за мысли и крайне чутко воспринимать ощущения – холодно\жарко, горько\сладко, ярко\глухо. Сейчас я чувствую все оттенки никотинового дыма и сигареты доставляют непередаваемое удовольствие. И мир представляется в такие минуты лишь удобным танцполом созданным лично для меня. В нем есть лишь я и мои движения. И никаких зеркал по краям – только сосредоточенный танец ради удовольствия, шутки и самой мелодии. В таком виде мир мне нравится чрезвычайно – он похож на огромную залу с огромными окнами, в каждом из которых свой мир, и занавески развеваются ветром, а полы блестят натертые воском и на них можно кататься как на роликах. Единственная мысль которая меня волнует – сколько градусов на улице и нужно ли одевать плащ. При чем для разнообразия мне совершенно безразлично что надеть. Есть замечательная шутка, символичная и весьма поучительная, но у меня нет времени писать и я понимаю, что самое лучшее средство не писать бред – это не иметь времени. Осталось 33 минуты или я опоздаю. А еще пока мыла голову у меня родился шедевр, но он остался незаписанным и уже забытым, так что остаток жизни я могу с уверенностью считать его именно шедевром, потому что проверить теперь уже нельзя.
шесть листов глупостей

Фраза дня - "блядь как херово то"-) В этом было что-то японское… или китайское, мы так и не определились с расцветкой, но идею уловили одновременно и одним словом...

Фраза дня теперь -
как хуево в этой жизни быть.
Мир развалился.

Фраза дня теперь -
Мне б успеть забыть тот час
Где я родился.

Фраза дня: "блядь" -
Как же ебано жизнь пишет
Линии вечности.

Себе удивлен.
Истинный я японец -
Думаю формой.

Заметки на полях: а осенью мы все так хорошо понимаем друг друга - сосояние одно.
Вчерашняя концептуальность: Дайте мне нож, я веревку обрежу.
Мысль на завтра: Ты идиот - тебе снова не когда выспаться будет, и за каким дьяволом ты в запой собрался к вечеру, не понятно. Встанешь - прочитай запись и проникся глобальностью смысла. Ты, я - идиот_ка.

И я не барышня. Вот уж кто-то, так не это. Может быть я и преувеличиваю мою грубость, хотя вряд ли, но в любом случае извращенности мне не занимать. Так что – не барышня.
И кстати ты меня до слез довел. Понятное дело просто это стало последней каплей, дело не столько в тебе, сколько в последней капле, но тем не менее. А вот это я не прощаю ни кому. И никогда. Это к слову, на будущее. Причем сейчас я точно знаю, почему меня задело, почему расстроило. Почему именно сейчас знаю. Вечный вопрос от меня – иллюзии. Просто это прекрасный показатель того, что любая попытка относится к другому человеку серьезно иллюзорна изначально. Ууу.. Крайне реально и крайне уместно уточнить, что сейчас я смеюсь и плачу одновременно. Смеюсь горько, а плачу легко, но тоскливо. Впрочем, это пошло, независимо от того реально или нет. Так что мысль о пошлости меня охладила. Весьма сильно. Если признать, тогда – обижена. Во-первых отобрали идею, которая мне нравилась, во-вторых отобрали безобидную иллюзию, при чем до того как я успела в нее до конца поверить, до момента удовольствия от нее. Я еще и не поверила и насладится не успела, а уже отобрали. Показали, а потом погрозив пальчиком напомнили: «не увлекайся», «не черта ручонками загребущими тянуться, куда не след». Показали, даже рассмотреть не дали толком, а потом тут же накрыли плотной тканью и унесли в закрытые двери. И сидишь дурак дураком и обидно жутко – лучше бы не показывали вообще, или уж дали бы тогда рассмотреть, а так, издалека и мельком – не честно. Обидно – последний гвоздь в крышку уверенности, в себе ли, шансах ли, или просто в чем-то невыразимом, но фундаментальном, из тех вещей в которые не веришь, но в которых жутко нуждаешься. И меня раскололо ровно на пополам и крупные слезы с горох звенели выстрелами из игрушечного пистолета. И мы начали спорить – я и я, он и я, я и она. Каждый был убежден, что прав именно он. Один утверждал, что бросать взгляд вообще глупо, это ведет к ненужным и вредным мыслям. Другой утверждал, что ему очень жалко себя. Первый сказал, что жалеть себя – слабость, это не достойно и глупо, тем более когда сам виноват в том, что ни на черта не способен. Второй сказал, что так то оно так, и может быть только так, а не иначе, но все равно ведь жалко – потому что ощущение рождается само по себе. Еще добавил, что если все изначально строится по принципу черной шутки, то это как-то наводит на размышления. Это может быть закономерность. Первый ответил – чушь. И на этом оба замолчали, один смеясь бешенством, а второй плача обидой. Помирились на тоске – оба заметили: «тоскливо» и вынули из коробки с пластинками подходящую к случаю… Холодный ветер через горячий воздух, упавший с плеч плед – кожа горячая, а воздух холодный, ластится, объятьями закутывает, по щеке гладит тыльной стороной ладони и нашептывает вечные грустные шутки. И обязательно испанский, с его непонятной «ц\се», раскатистым «рр» и мягкой «элль». И обязательно четкие ровные гласные, гладкие как бусины и круглые словно вишни. Ледяные ладони, горячие веки и сухие губы. Колючий плед на плечах, шелковый ветер на предплечья и мелодия густая словно дым от сигареты. Вязкие нити музыки в хрустально прозрачном холодом воздухе. Музыка густая, а воздух прозрачный. Музыка тяжелая, словно свинец растекается, а воздух невесомый, словно осенние паутинки. Чушь собачья… «Это моя проблема». Уникальная на самом деле фраза – включает в себя строгое разделение по пространству, отчуждение по времени и исключение по положению. Сама ее люблю. Особенно важно правильно ударения поставить – «это», значит частный случай, исключение в своем роде, «моя» - подчеркнуть, что другой не имеет прав на участие, другой отторгнут и низвергнут до уровня просто кто-то, «проблема» - не вопрос и случай, а трагедия одной секунды, не решаемая. Я не ты и это не твое дело. Вот и я – свою решаю. К данному моменту решила. Слезы высохли, слова истерлись до состояния старой пыльной проеденной молью шкуры. К тому же я еще и личность поменяла, у этой проблем не бывает по определению, но за то ей постоянно приходится решать проблемы второй, что она и делает с переменным успехом. Ухмылка, наглая, глаза – холодно насмешливые и молчаливость. Слова неуверенно подбирает всегда только вторая, а этой резона нет говорить – смысла нет, потому что поисков и вопросов нет. Четко, ясно, определенно и просто… (ржет) Лирическое отступление – вот что это было. А еще днем видел дохлую собаку, она лежала в неглубокой яме, вытянув морду к дороге, над ней кружились мухи, шерсть уже потеряла блеск, но она все равно создавала двойственное впечатление – вроде бы живая, но точно видно что мертвая. Символично, не так ли? Это было в начале второго, уже после истерических мыслей. Просто дохлая собака среди мусора. Как то не видела давно таких вещей забавных. Впрочем из дома надо чаще выходить, чтобы вообще что-то на улицах видеть. Дохлая собака, после трупных мыслей. Собака была оживленнее и живее, по сравнению с мыслями. При чем трупные не темой, или контекстом, но бредовостью. Мысли – не последовательные, лишенные логики и законченности. А собака была милой – погладить хотелось. Жалобная и ласковая была собака. Только таких и гладить.