ага, затёртая сказка – Вы правы – именно, что сказка, она опускает подробности, в ней им нет места; и так же мы лишь видим девяносто процентов отражённых слов; и хоть нам кажется, что два переотражённых ортажения одинаковы, но чем дальше, тем больше паутины, и как бы ни был умён фотон, попавший на колбочку, он отражается лишь от тех двух параллельных друг-другу поверхностей, чёрт возьми, но никак не от второй, от третьей – и здесь можно, позволив прыснуть в себя лживый яд – ага, (кивает головой) – застрять меж реальностью отражения и отражением реальности; или известное: реальность иллюзии, иллюзорная реальность; но фотон фотоном, а слово, схваченное в липкую паутинку мыслей, своей сосредоточенностью обязательно достроит суть, восстановив форму, главное не бояться, не поддаваться действию яда, а значит выработать в себе противоядие (ведь Verdad любит пазлы))) ); и тогда всем словам отражения интерферометром станет построенная паутинка, а Verdad видит границу, наблюдает за ней, а значит, есть в ней уверенность, что круг ослепляющих ральностей не сможет растворить, нарушить, разделить сознание на части, и даже позволив разделиться, Verdad сможет слить воедино два мира, разъев границы прыскиваемым же зазеркальем ядом лжи, лжи отуманивающей, но никак не призрачной – ведь я, Verdad никак не призрачны, иначе, отдавшись лжи – обратному, я бы даже сказал - обратимому, мы лишь станем предателями наших отражений

(плюхнулся в зазеркалье ретушировать дальше)

Ответ я думала десять дней, но он всё равно не пришел. Не сложились картинки в слова и вместо предложений лишь горсть бусин.
Подробности и детали - без них жизнь становится сказкой, а вечность мгновение. Снежная королева умела плакать, просто от этого ничего не менялось, а запомнилось это сухими глазами, высушенными северным ветром. Детали - длинные разговоры и плотное молчание, подробности - добный стук секунд и хриплое дыхание. Когда история становится наброском ее помнят как сказку.
Отражения слов - тексты, которые на самом деле лишь карта к ассоциациям, а ассоциации рождаются из череды шагов приведших тебя в это сейчас, а не то которое рядом. Слова, которые слышишь своими, но разве ты смог бы сказать так? но всё же слышишь себя. Слова - это зеркало, и если их рисуют дрожанием на кончиках пальцев тогда в нем видишь себя. Но другого в них нет - вот что забывается часто. Лишь себя.
А еще Чайка (так я себя быстрее воспринимаю, Verdad - лишь ярлык, название, но не имя, а вот Чайка - именно имя. Чайка666, можно Лара, можно Seagull - по другому могу не узнать себя, забыть что я. Точнее вроде бы понимаю, что я, но все таки забываю...). Так вот Чайка всегда разделена, изначально, даже не разделена, а живет сразу тремя - плоскостями, линиями, пониманием. Поэтому ее сложно разделить еще, но так же сложно сложить воедино. Но уверенность есть, просто не всегда. И миров получается четыре - и это тоже добавляет сложности. А когда миров два - тогда видится по-другому, но странно. И я, Чайка, - призрачно, потому что есть три в единении.
В общем - просто, банально, но сложно-)

Изрядно работая плавниками, теперь уже не пропуская ни одну порцию слов, заглатываемую ртом, и, процеживаемую жабрами, плывёт в глубину, там, где более древние коралловые библиотечки, созданные мудрыми удильщиками века назад; приплыв начал пристально вглядываться; долго ли, коротко ли вглядывался, но вдруг увидел на накоралловых скрижалях, возможно, то, что искал, и возможно то, что поможет понять; сразу же сделал моментальный снимок, бросил жемчужину в автомат и поплыл в свою пещерку наводить марафет; по пути раздумывал, иногда поглядывая на снимок, - «неужели такая…», - рефлекторным движением нырнул, не глядя в пещерку; сбрил усики с плавников, затем, про себя напевая незнакомую мелодию, взял фен и стал приглаживать гребешок, как вдруг опомнился, - «какой гребешок? какой фен»? - оглядевшись на незнакомые стены, покосился на пудреницу напротив зеркала трюмо, на духи… Ни секунды не раздумывая, показывая чудеса ловкости, пулей вылетел, из пещерки Кошачьей Акулы, удерживая под плавником свёрток снимка, - «нет это ж надо было так перепутать свою с соседской пещеркой», - но мысли затем стали всё более и более обращаться к свёртку, а хвост всё ближе и ближе вёл к океану воздуха и света, наконец, доплыв до границы миров, просунул голову, и, жмурясь от ярких лучей великой рыбы Мола-Мола, по озирался немного, но так и ничего не разглядев, достал свёрток, развернул как плакат, и, как это присуще рыбам, банально и просто молчаливо спросил, - «М»?

мррда... в том числе-)
И Larus fuscus, что через зеркало отражается Клуша, и Larus marinus - большая морская, и еще маленькая, и розовая, вилохвостая... разные, они разные и я разная, но по сути именно такая. Смеюсь и обрываю поток глупостей. Просто глупостей какими могут быть лишь попытки рисовать себя целиком. А вот бред деталей - глаза серые, иногда в них лед, иногда сталь, реже синие искры тепла, чаще насмешливые, моментами пустые. В пять утра я могу обсуждать разные непристойности и при это млеть словно темой была ночь и осенний пляж с падающими звездами, и безумно люблю пустые дома по котором бродят тени, комнаты лишенные звуков - их страстно и трепетно сохраняю в эскизах рисунков. Бред - просто имя осознанное Именем, так что любые другие не впечатываются в мысли.
Мрррда - это единственно верный ответ, воркованием, радостью через хрипотцу в голосе и смущенной улыбкой, словно поймали на нежности.
А еще Кошачья Акула, она схватывается на лету и протягиваешь руку раскрытой ладонью, потому что в её некой нескладности чувствуешь созвучность, и миллионы сказок тут же рождаются, что бы быть не записанными на стенах пещеры.

- «Нескладная в созвучии, поглощающая лад и раскрывающая тени музыкальных образов, согласующихся лишь в тишине», - с таким представлением о Verdad Paninaro уплыл от границы миров, он так и оставил снимок-плакат на поверхности и побрёл обратно в пучину, и у него впервые за очень долгое время закружилась голова, Чайка ему показала «новые поверхности», перемежающиеся плоскости, он узнал, что та граница, является поверхностью, и в то же время лишь одной из составляющей вращающихся в бесконечных направлениях плоскостей; кружилась голова, слепило в глазах от лучезарной Мола-Мола, лишь рефлексы помогли ему доплыть до родной пещерки; на пороге он остановился, «вглянулся» во тьму изогнув тело так, что хвост и голова смотрели в одну сторону, но так и ничего не разобрав в синеве, отдававшейся во всё ещё ослеплённых глазах голубизной, процедив очередную порцию слов, задержал их в жабрах, чтобы с грустью выдохнуть, - «М?», - и печальный от беспечности своего существования, скрылся в тени кораллового домика.