1.

Все началось с того, что мы решили на сон грядущий почитать Гумилева. Но не Льва Николаича, а наоборот - его папу - Николая Степаныча. Того самого, которого коммунисты убили. За них некоторые тупые люди до сих пор голосуют на выборах. Сначала мы читали "Персидскую миниатюру" - Когда я кончу наконец Игру в cache-cache со смертью хмурой, То сделает меня Творец Персидскою миниатюрой. Читали раз пять, чтобы обновить в памяти и лучше запомнить, а потом стал читать "Жирафа". Здесь важный нюанс - в нашем перманентном желании как бы еще изъебнуться - мы решили выучить напамить еще и Жирафа. Словно миниатюры нам было мало. НУ вощем читаю, учю, наслаждаюс.

 

Потом читаю ещё раз, потом третий и на фразе "Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав." неожиданно слышу такой глухой очень характерный стук, который обычно издает при ударе о ковер тяжелый тупой предмет, типо как наша голова, выпавшая из ослабевших, сраженных изысканным слогом, сонных рук. И понимаем, что это томик стихов Гумилева на пол ёбнулся, который мы сейчас усердно читаем.

 

Проанализировав стук по Юнгу, а потом по Фрейду, мы мысленно перекрестился, и параллельно подумал, что все прекрасное в жизни сводится к идее обмана, к его пурпурной субстанции и к эффекту пенистой, кипучей молодой крови - генератору иллюзий. Так случается,когда мы влюбляемся и принимаем одно за другое, когда мы принимаем облако за прекрасную девицу, а девицу за смутный объект желаний - это трансформации багряных миражей и праздник. Вощем самые обычные мысли во сне. Ничего особенного, словно легкий секс под душем.

 

А спустя еще полчаса - час нам снится другой сон, что мы лежим в кровати и держим в руках книгу Гумилева, открытую на стихотворении "Жираф". Оно заложено засушенным цветком белой бурманстрии - воспоминанием о нашей первой любви, в отличие от остальных закладок, сделанных из заурядных эремурусов, и читаем его вслух. И ровно на фразе про запах немыслимых трав - такое психо-анал-итическое дежавю - мы вдруг ловим себя ны мысли, которая действует на нас как отрезвляющий душ, но уже без легкого секса. Мы умственно спотыкаемся. Умолкаем. И делаем ее поспешный скриншот, дабы не забыть и не упустить, потому как помним историю про поэта Колриджа и его поэму "Кубла-Хан", так здоровски рассказнную Хорхе Луисом Борхесом в эссе "Сон Колриджа"..

2.

Проснувшись, мы решили поделиться сохраненным скриншотом  нашего невъ"бенного внутреннего мира с вами Такшьт дорогие немногочисленные постоянные четатели в количестве 666 мудрецов. Читайте, удивляйтесь, завидуйте и, по возможности, думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь..

 

3. Скриношот

Коль скоро мир движется к бредовому положению вещей, то и мы должны смещаться к бредовой точке зрения.

(Жан Бодрийяр "La Transparence du Mal" "Прозрачность эла")

Вроде бы полста лет назад написал наш любимый гуру постмодернизма сии нетленные строки, а хоть сейчас высекай их в граните и отливай в бронзе. Пусть по нашему скромному мнению, постмодернизм, в изрядной степени отдает унынием, а то и регрессией.

 

Однако, от себя хочу добавить, что, основываясь на текстах Бодрийяра и принципах гуманного психоанализа, сейчас о современном человеке следует говорить, что он испытывает чувство вины, происходящее от желания сделать нечто хуёвое постыдное, или, не приведи Господь, он уже натворил что-то подобное. 

 

Но на самом деле чувство нашей коллективной вины происходит от того, что современный глубинный (и не очень) человек не только ничего постыдного, ужасного, не считая привычного радового душегубства, которое согласно Достоевскому не в счет, от чего стоило бы покраснеть, не сделал. Он не имеет ни сил ни желания желать это сделать. Таких еще называют терпилами, поскольку вспоминая другого гуру постмодернизма Салтыкова-Щедрина -  Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления.

 

Вощем миру мурр, прекрасные девы и читатели Бодрийяра. Остерегайтесь.

Ване Соколовскому

 

Встречаются часто по жизне люди, очень моральные по своему поведению. Дохрена какие хорошие. Они не совершают ничего дурного, они не имеют никаких явных пороков. Они солидны и степенны, приторны, порядочны и все же разговариваешь с ними, а сам думаешь: какая же ты скотина и низкая тварь! 

 

А бывают другие, противополжные вышеописанным. Они и не солидны, и не надежны, и даже легкомысленны, ироничны и никакой морали к ним не пристало. Скачут по жизни словно кузнечики и все же, вспоминая их теперь, через много лет, думаешь, что это были самые чистые, самые ясные, самые простые, доступные и радостные люди, которых я когда-нибудь встречал. Стоило только посмотреть на них, чтобы убедиться в их веселой, воркующей, детски-нетронутой аморальности. 

 

Вероятно - человек ценен не тем, чем он возвышается над собой, а тем, чем он преступает границы самого себя, углами и овалами выходя за их пределы. Оттого и живет в памяти других и для других. 

 

Вощем, как заметил один ленивый писатель и ученый - вы его не знаете - люди более моральны, чем они думают, и гораздо более аморальны, чем могут себе вообразить. 

 

Мурр.