ФЛАМЕНКО.... Как удалось создать этот уникальный сплав музыкального сопровождения (токе), пения (канте) и танца (байле), точно не знает никто. Ясно лишь одно: готовила его душа испанца, домной был знойный юг страны – Андалусия, а материалом стало невероятное смешение европейских и восточных культур, оставивших свой след, боль и кровь на прекрасной земле Испании.
Корни канте фламенко уходят так глубоко, что при взгляде в эту пропасть кружится голова. Еще задолго до наступления нашей эры на территории современной Андалусии сложилось одно из древнейших государств Европы – Тартесс. Маленькое необычное государство с высокообразованным народом, собственной письменностью, самобытной музыкальной культурой. Античные авторы уже тогда с удивлением замечали, что даже законы свои тартессийцы писали в ритмизованной форме, изложив их в «Шести тысячах стихов».





Что вообще удивительно: для испанца песня и сегодня – это органичное продолжение разговора, вполне привычное и очень убедительное. Песня – первое, что может услышать новорожденный, она сопровождает всю жизнь испанца, и песня – последнее, что звучит над его прахом. И на его родине поёт всё, не только ветер и море: в прямом смысле поёт кузнечик, поёт собака, и даже есть песня змеи.
Несомненное влияние на формирование канте фламенко оказало принятие во II – Х в. в. испанской католической церковью греко-византийского религиозного песнопения, с его звукорядом и мелодическими оборотами.
С приходом в VIII веке на Пиренейский полуостров арабских племен берберов и последующего расцвета мавританского государства на полуострове формируется классическая «андалусская музыка». Словно губка, впитав некоторые формы и жанры испанской музыки, она создает свои, отдавая взамен ритмы, чарующие мелодии пустыни, темы зноя, любви и страсти…





В XV –XVI в. в. на древнюю землю Андалусии пришли цыгане. Выходцы из Индии, они неожиданно нашли в Испании родственную музыкальную культуру и легко, органично сжились с ней. И более того, видимо, соприкосновение «цыганского» и «андалусского» высекло ту искру, что привела к окончательному оформлению жанра фламенко. Кстати, единого мнения о самом термине «канте фламенко» нет. Одна из версий трактует его как «пение андалусских цыган», и сами они до сих пор остаются главными хранителями и лучшими исполнителями этого чуда. Но чтобы оно родилось, потребовалось триста лет отчаянной борьбы пришельцев с местными жителями, которые вели осёдлый образ жизни. Опять десятилетиями на древней земле лилась кровь, звенела сталь, стлался дым пожаров – цыгане упорно стремились сохранить право кочевой свободы. И их преследовали, разоружали, высылали из страны, загоняли в пещеры. А там, у костров, под звон гитар или просто хлопки зрителей танцем и отчаянными песнями они кричали о своем сиротстве, о совей потерянности, о жизни, похожей на смерть, и – вдруг – о внезапном свете озарившей ее любви.





Гитара – неотъемлемая часть современного искусства фламенко еще больше обостряет его импровизационный характер. Даже в наши дни большинство музыкантов (токаоров) не имеют специального музыкального образования и не знают нот, однако, несомненно, обладают природной музыкальностью и великолепной памятью, позволяющими создавать удивительные импровизации.
Кстати, сам импровизационный характер, свободный метр или специфическая техника исполнения нередко вообще препятствуют точной нотной записи мелодий фламенко. Поэтому искусство гитариста (как, впрочем, и певца, и танцора) обычно передается только от мастера к его способному ученику.





И тогда рождается удивительная магия музыки фламенко. А когда появляется третий участник действа – байлаор (танцор), то рождается целый мир, завораживающий любого, кто соприкасается с ним.
В Андалусии твердо убеждены, что нет таких чувств, которые не способен передать канте фламенко. Так оно и есть, особенно когда в неразрывное единство музыки и песни вплетено удивительное искусство байле – танца, берущего начало где-то в глубине многих столетий.
Руки, вскинутые над головой в характерном изгибе, подтянутая ввысь спина, особенно гордая, но слегка агрессивная постановка тела…Миг неподвижности… И россыпь дроби – каблуки ног легко и ясно отбивают ритм, заставляя следовать за собой гитару. Вслед за грубоватым голосом кантора – резкий поворот корпуса, удивительно сильный всплеск рук, неожиданно сменившийся какой-то восточной, гибкой пластикой их движений. Вот оно начало магии танца фламенко, его душа, та таинственная сила, без наличия которой невозможно донести его мощь и полноту чувств. У байлаора гораздо большая свобода импровизации, чем у певца и гитариста. Отсюда и отсутствие нужды в широком сценическом пространстве, но зато требование пространства внутреннего – полноты души.





Фламенко в своей сути и истоках - танец страшный, "глубокий". На грани жизни и смерти. Говорят, что и танцевать-то его по-настоящему могут те, кто пережил беду, потерю, крушение. Беда обнажает нервы жизни. Фламенко - танец обнаженных нервов. И сопровождает его в испанской традиции канте хондо - "глубокое пение". Выкрикивание корней души. "Черный звук". Как бы и не вполне музыка.
При этом фламенко - танец детальнейше регламентированный, строгий, полный условностей, даже церемонный.
Фламенко - танец одиноких. Пожалуй, единственный народный танец, в котором можно обойтись без партнера. Неистовая страсть слита в нем со строжайшим целомудрием: танцор фламенко даже случайно не смеет коснуться партнерши. Это буйство, эта импровизация требуют величайшей тренированности телесных и душевных мускулов, точнейшей дисциплины. Некоторые даже считают, что фламенко вовсе не эротичен. Он - танец-диалог, танец-спор, танец-соперничество между двумя началами жизни - мужским и женским.





Перетанцевать партнера. Затанцевать его насмерть.
Фламенко преображает, превращает в искусство именно то, что в нашей культуре-цивилизации задано как жесткие, беспощадные правила жизни. Напор. Агрессию. Соперничество. Дисциплину. Одиночество...