Цитата сообщения Иван_59

Памяти Михаила Евдокимова

Из серии «Деревенька моя»

В лету канули года. Но традиции святые вспоминаем завсегда.
Выпив по бутылке водки и портвейном, все залив
Ощущаем наслаждение морду ближнему набить.
И слева твою мать, и справа твою мать:
- Хорошо с перепою колом помахать.
Из песни


*


Отпуск. Лето. Воскресное утро. У брата в деревне. Приняв по хрущевской стопке, «святой» водицы, сидим на лавочке возле калитки. Беседуем неспешно, за жизнь. Под лавочкой четверть стоит, в трехлитровой банке. Четверть спрашиваете? Ну, это старинная русская доза, два с половиной литра самогона, на двоих. Почему не стаканами пили? Ну, вы даете. Ведь с утра кто пьет? Только дегенераты и что главное, шампань бокалами гады хлещут. А мы, мы нет, мы самогоночку и в лечебных целях.

Так вот сидим, разговариваем потиху. Солнышко не жаркое, птички поют, ветерок обдувает. Что еще человеку надо? Жены и дети ещё спят, никто нам не мешает. Правда братова жена, а моя как ее, невестка, уже подоила коров и в стадо их. И опять, на боковую досыпать. Жизнь то на деревне, неспешная. Хорошо.

Вот сидим мы, а у меня всё один вопрос в голове. Кто брата побил? Вчера, по приезду, заметил фонарь, типа китайского у него под глазом. Да яркий такой, с фиолетовым оттенком, как галогеновый. Но я человек не любопытный, захочет сам скажет. Тогда и пойдем разбираться. Днем, как подпольщик, не заикнулся о «светильнике». Мне, как старшему брату, даже обидно стало. А вечером пошли в баню. Люблю нашу, русскую пар, веничек. Ух, и хорошо. Хохма про баню мимоходом:

Я, как–то узнал, что кровная родня, хохлы, в бане не моются. Нет у них на хохляндии бань в деревнях, в корытах омываются. Короче я разочарован, сильно разочарован был.
Ведь мои корни, с одной стороны, из хохлов. Слава моим предкам, уехавшим в Сибирь. У нас же здесь, в каждом дворе банька. А как без неё? Мы же не европейцы, которые, заткнув слив раковины, умываются. Экономия воды и этой, как её, экологии. Тьфу, бля, прости меня Господи.

Так вот, я как увидел братову спину, мать моя женщина! Вся спина синяя и исковыренная, йодом замазанная. Зебр со спины, чистый зебр.
– Братуха, кто тебя?
– Упал,– он у меня скрытный. Упал, так упал, паримся. Потом естественно стол. Долго мы с ним сидели.

И вот теперь утро и мы, лениво перекидываемся словами, отдыхаем.
– О, Сорока, откуда–то? – брат заметил нарисовавшегося дружка. Точно Колька! Он же с женой, немкой, три года назад увинтил в фатерлянд. На историческую родину, так сказать Колькину, вернее его жены. И вот теперь проявился. Да крутой какой. Весь в «фирме». Обрадовались. Третий! Ведь без троих, какая компания? Закурили.
– Здоров–здоров–как дела–всё нормально,– а глаза грустные, грустные, как у коровы, которую к быку не пускают. Видели её глаза? Нет?! Эх, горожане, горожане. Ладно, брат завязывает разговор.
– Как там, в немецкой неволе? – он у меня любопытный.
– Работаю сварщиком, дом, машина.
– Сколько получаю? Да хватает,– видим, финансовую тайну хранит, это у нас, сразу же душу любому откроешь. А там нет, там улыбка на тридцать два пластмассовых зуба, а за пазухой нож, не нож, но заложить ближнего, как здрасте:
– Давай по сотке.
– Не, с утра не пью.
– О бля, интеллигент,– удивились мы. Колька раньше в любое время, был готов к употреблению.
– Ладно, я пойду мужики,– встал, достал из кармана спичечный коробок и окурок туда, а потом положил назад. Гляжу, у братана глаза квадратные, а это опасно!
– Ты чё, культуру приехал нам тут показывать, покурил, бросил, вечером, дочка всё одно будет мести,– вскипел он. Колян заторопился, а я брата давай успокаивать, а он у меня, буянист больно.

Еле упокоил, всё орал:
– Иш блядь, власовец хренов. Вот такие в войну, в спины нашим стреляли.
Чтобы успокоить его, предложил накатить. Выпили, закусили, чем Бог послал – лучок зеленый, огурчики, сало, хлеб. Всё экологически чистое, своё. Братан успокоился. И я к нему с вопросом.
– Кто?
– Да никто,– рассмеялся и рассказал.


**


В понедельник это было. Пьем в гараже, – а брат у меня, второй человек в районе, главу местного возит, личный водитель:
– Только свои. Правда, Серега Петров затесался, ты его знаешь, помнишь еще, у него мотороллер с кузовом. Тебя, два года назад эвакуировали на нем. Вспомнил? Вот–вот, правильно, глаза пройдохи. Пили, пили и правильно смеёшься, кончилось. А денег нет. Сашка Куб говорит:– А давайте рэкетнем,– насмотрелся по телевизору, вот мысля и осенила.
Правда его постоянно хреновые мысли осеняют и сейчас такая же. Трезвые бы были, ни в жизнь не стали бы. А тут на мотороллер и вперед на выезд к заправке.

Приехали, все такие крутые, тогда же в моде были куртки кожаные и мы в них. Сашка ещё очки темные одел, бля, крестный отец, типа мафиози. С первого раза получилось: пятилитровую баклагу с вином, нерусские на КамАЗе «подарили». Заправщица через окошко кричит:– В милицию позвоню, – она же нас знает, как облупленных.
Мы на неё ноль внимания. Говорят же: – Жадность фраеров губит, хватило бы догнаться,– но аппетит пришел перед едой: – Давай еще. Вино попробовали - хорошее. Стакан, другой, третий.

О, иномарка подкатывает, мы к ней. Подходим с двух сторон и тут. Тут, все четыре двери распахиваются и четыре «чурки» с арматуринами на нас. А мы же, как на фронте в сорок первом, невооруженные. Одни руки. Это вас в десанте учили голыми руками врагов давить, а мы танкисты привыкли к ломам, но их не было. Была арматура, но не у нас. Как начали они нас полоскать, бля, никогда так не доставалось мне. Даже от тебя.

Пришлось срочно ноги делать. Ласты в горсть и наметом. Серега, гад!Видит, нас молотят и сука по газам, на своём мотике. А Сашка то мыслитель, шустрый оказался, догнал его и в кузов, а мы сзади, на своих, но тоже хорошей иноходью шли. Метров пятьдесят гнали, да мы еще за вооружением пробежали сотку.

Вооружились у больницы, штакетины вырвали и назад. Но тех уже не было. Короче повезло им. Мы бы им дали,– закончил свое повествование брат.
– А вино?
– Вылили суки, у нас же достархан был разбит на блоке. А вообще давай выпьем, а то спина от мемуаров заболела. Выпили и я опять с вопросом:– А что это вчера твоя, про ментов, за столом вспоминала? Братуха рассмеялся и опять рассказ. Он у меня разговорчивый.


***


Вообще невезучая неделя была. Вот и не верь в приметы: с утра забыл ключи от машины, пришлось возвращаться. Жене кричу: – Подай ключи, не слышит клуша, – пришлось через порог переступить и всё. Невезуха!

Короче среда. Я настороже, спина болит. Шеф смеется:– Толя, Толя, кто же тебя?– я молчу, как Джеймс Бонд на задании, в черных очках. Но вечер наступил и опять компания та же.
А потом меня заклинило. Не понравилось, как ментокрылые из племени Гаи, честь нам с шефом отдавали. Вот я на «волжанку» и к ним в скворечник. Предьяву им кидаю. Кинул блядь на свою дурную бошку. А они позвонили шефу:– Ваш водитель буянит. Что делать?
А этот гад: – Что положено по закону, то и делайте.

Вот же скотина! Ладно, земля круглая, потащу я его в следующий раз в машину. А то Толя, Толя спасибо тебе. Досталось мне, опять демократизаторами и клетка в придачу. Сидел как горный птиц, до утра в неволе. А утром шеф одумался и дал мне амнистию и чтобы подлизаться, отгул. Знает же гад, что еще Коперник сказал: – А всё–таки она вертится, – мемуарист замолчал и предложил. Правильно, выпить и пили мы с ним целый день. Ведь всего раз в году можем пообщаться. Что поделаешь, служба.

И главное, невезуха у него закончилась. Почему закончилась? Да потому что не подрались мы с ним. У нас идейные разногласия, я коммунист, а он демократ. Правда, возникают они у нас только когда пьяные. А начались разногласия, но впрочем, это уже другая история.
=============================