Когда рубашка врезалась подпругой
В углы локтей и без участья рук,
Она зарыла на плече у другу
Лица и плеч сведенных перепуг,

То был не стыд, ни страсть, ни страх устоев,
Но жажда тотчас и любой ценой
Побыть с своею зыбкой красотою,
Как в зеркале, хотя бы миг одной.

Когда ж потом трепещущую самку
Раздел горячий ветер двух кистей,
И сердца два качнулись ямка в ямку,
И в перекрестный стук грудных костей

Вмешалось два осатанелых вала,
И, задыхаясь, собственная грудь
Ей голову едва не оторвала
В стремленьи шеи любящим свернуть,

И страсть устала гривою бросаться,
И обожанья бурное русло
Измученную всадницу матраца
Уже по стержню выпрямив несло,

По-прежнему ее, как и вначале,
Уже почти остывшую, как труп,
Движенья губ каких-то восхищали,
К стыду прегорько прикушенных губ.