— Кто бы меня так полюбил? — неожиданно прервала рассказ Павла Фортуна.

— Нет, неправильная постановка вопроса: кого бы я так полюбила… — улыбнулся Павел и продолжил свой рассказ.

 

* * *

 

— Где же она? Почему не летит сейчас с нами? Я знаю, вы не хотели наскучить красоте, для этого ушли первым, — поправил очки попутчик.

— Нет, первой ушла она. Она погибла. Парашют не раскрылся.

— Извините.

— Да ничего, я уже пережил.

— Вы так славно вырезали портрет своей жены, а я как выгляжу, по-вашему? — постарался избежать минуты молчания мужчина.

— Вы правду хотите услышать?

— Валяйте, чего уж там. Тем более кофе я уже допил.

— Как очковая кобра, которая неожиданно ужалила меня, защищая свое пространство.

Он громко засмеялся.

— А еще у меня почему-то возник образ железного человека. В вашем голосе столько металла, пронизывает до самых пяток.

— В волосах гораздо больше, — улыбнулся сосед и потрепал свои седые волосы.

Видно было, что ему нравилось, когда говорили о нем. Люди всегда делились на тех, кто любил послушать о себе, и на тех, кто — поговорить о других.

— В общем, мудрая говорящая кобра с металлом в голосе.

— Похоже, и в характере его залежи, — сделал я последний глоток и заткнул пластик в сеточку впередистоящего кресла.

— У каждого есть риск заржаветь: достаточно попасть во влажную теплую негу.

— Вот откуда такое чудовищное обаяние. Видимо, вы хорошо разбираетесь в человеческих отношениях.

— Скорее в нечеловеческих, — поправил он и протянул руку: — Роберто.

— Павел, — пожал ее.

— Очень приятно.

— А почему нечеловеческих?

— Потому что фильмами о человеческих денег много не заработаешь. Я — режиссер. Лечу на съемки со своей командой.

— Понятно! А где команда? — всматривался Павел в ряды кресел, пытаясь обнаружить остальных.

— В бизнес-классе.

— А вы почему здесь?

— Люблю пообщаться с нормальными людьми, на обычном языке. Правда, не всегда так везет с соседями, как сегодня.

— Вы всегда так начинаете знакомство? — посмотрел Павел на свои брюки, которые уже почти высохли.

— Нет, здесь обошлось без сценария, еще раз извиняюсь. А вы, наверное, художник?

— Нет, шахтер.

— Изящно пишите портреты.

— Точнее был шахтером, уволился, решил съездить в отпуск на море.

— Как там, под землей?

— Жить можно.

— Значит, не обманывают про жизнь после смерти.

— Не, не врут. Там в темноте полно людей с фонариками на головах, которые с такой страстью ищут свое счастье, будто на поверхности оно уже закончилось.

— Темнота — это прекрасно. Что там еще есть кроме полезных ископаемых?

— Крыс много, приходится еду подвешивать над головой, чтобы не остаться без обеда.

— Крыссссы… — задумчиво вытянул длинный хвост из этого слова Роберто. — Главное, чтобы среди людей их не было.

— Нет, в этой дружной семье дерьмо не приживается. А с крысами спокойнее, они первые бегут, случись что — чуют.

— Всегда завидовал людям, которые в нескольких словах могут нарисовать портрет или пейзаж.

— Влияние книг: все детство просидел с матерью в библиотеке, она там работала, я читал, — посмотрел Павел в иллюминатор и заметил вдали белый самолетик, будто бумажный.

Он тоже расправил острые крылья, так же ветер гулял в голове, подгоняя его непрерывный полет. На мгновение Павлу показалось, что он даже смог разгадать буквы названия авиакомпании. Получалось его имя. Сложенный неплохо физически, из чистого, как новая жизнь, листа, он переливался на солнце, словно рыба в воздушном океане. Видно было, что самолет гражданский, и тоже перевозил пассажиров, но любил пассажирок. Достаточно легкомысленный, чтобы взять его на вооружение.

— Мне такого художника в команде очень не хватает. Вы же безработный теперь?

— Выходит что так.

— Не хотите помочь мне делать кино? Поверьте, это безумно интересно, — сказал он с такой страстью, будто признавался в любви, ожидая положительного ответа.

— А что нужно делать?

— Ничего особенного, любить кино так, как вы любили свою жену. Вы везунчик, не всем посчастливилось так чувствовать, как вам.

— Полюбить всегда было трудной задачей.

— Если не получилось с первого взгляда, — потер Роберто глаза под очками.

— Еще труднее оставлять, когда все получилось.

— Очень точно, — выразил свои соболезнования Павлу режиссер. — Я считаю, что в первом взгляде все и решается, но в моем случае это не работает. Однажды ко мне в кафе подсела девушка, мы провели немного времени втроем: я, она и молчание. Пока она неожиданно не спросила: «Вы верите в любовь с первого взгляда?»

* * *

— Вопрос для незнакомой девушки действительно необычный, — разорвала цепь воспоминаний Фортуна.

— Да дело не в вопросе, а в том, что он незрячий. В смысле режиссер. Ослеп прямо на площадке, много лет назад, когда лопнула одна из ламп во время съемок.

— Слепой режиссер? Как же он снимает?

— Еще лучше. И это не мои слова. Обычно он отшучивается, дескать, Бог увидел, что искусство кино ему дается легко, и сказал: «Я знаю, ты можешь лучше».

— Мне все же трудно представить. Ведь режиссер должен все видеть сам: кого пригласить на роль, какой кадр лучше, какой убрать, какую сцену надо повторить?

— Не волнуйтесь, вокруг него сплоченная команда, которая с ним уже давно и хорошо знает, каким должен быть фильм Роберто. Актеры, отработавшие с ним не один фильм, отлично понимали, что от них требуется на съемочной площадке. Возможно, именно это несчастье и то обстоятельство, что ему просто пришлось им слепо довериться, дало остальным больше свободы творчества, возможность добавить в его фильмы что-то свое.

— Интересно, как он ответил той девушке?

— Что больше доверяет не глазам, а сердцу. Впоследствии она стала его женой.

— Каждая женщина мечтает жить в чьем-то сердце. Но, видимо, большое сердце было не единственным его достоинством.

— Конечно, нет. Вторая любимая его история про Вьетнам, точнее сказать — про одно вьетнамское блюдо «Куни линь гу».

— Звучит эротично.

— Вам муж, наверное, готовил такое, — наполнил свою и ее чашку чаем Павел.

— Щас! Если вы об этом.

* * *

— А ваш рассказ похож на историю про Золушку.

— Вы про чудесное превращение из шахтера в киношника?

— Я про то, что у нее, как и у вас, работа была пыльная. А чем вы там конкретно заняты?

— Моя задача — выбрать место, время дня, погоду. Определить композицию, наметить пейзаж, подходящие для той или иной сцены. Также в обязанности входит договориться с префектурой города, будь съемочной площадкой улица или площадь, с хозяином заведения, если это кафе.

— А как же сами съемки? Это должно быть интересно.

— Никогда я не ходил на работу с такой радостью. А что касается съемок, вы их скоро увидите. Мне нужны ваши данные.

 

— Вот вы занудный.

— Настойчивый.

— Назойливый.

— Настырный.

 

Фортуна не нашла чем отбиться и достала из сумочки последним козырем свой паспорт.

— Вы можете пока просто забронировать билет, я еще подумаю, — протянула она Павлу паспорт. Павел открыл его и стал рассматривать фотографию, потом выдавил из телефона номер, прижал трубку к уху.

Пока он разговаривал, она разглядывала кухню, размышляя, что бы она поменяла здесь и как расставила мебель. В итоге пришла к тому, что настоящее расположение предметов идеальное. Сама кухня не представляла ничего особенного: шкафы, стол, стулья, плита. Только часы с кукушкой как-то выбивались из этого евроминимализма. Фортуна посчитала тарелки и чашки, которые сушились в шкафу для посуды, потом съела еще две клубнички и, взяв в руки какой-то глянцевый журнал, лежавший на подоконнике, начала перебирать страницы. До нее долетали только отдельные фразы разговора:

— …да, удобно, Маша… спасибо, что помните… нет, ненадолго… билет до Римини… конечно… целую.

— Вы всех целуете на прощание или только по телефону?

— Вы что — ревнуете?

— А что — я не женщина? — заулыбалась Фортуна, все еще глядя в журнал.

— Женщина, конечно, но не до такой же степени.

— Не до какой?

— Чтобы ревновать незнакомого мужчину.

— Что бы вы понимали в незнакомцах. Встречи с ними всегда сулят приключения. Если не считать темных подворотен.

— Это вы обо мне?

— Не надо на себе так зацикливаться, — глядя в журнал, посоветовала Фортуна, — вот послушайте: объявление: ИЩУ БОЛЬШУЮ ЛЮБОВЬ, ВЛЮБЛЕННОСТЬ С ИНТИМОМ НЕ ПРЕДЛАГАТЬ, — процитировала она.

Павел широко улыбнулся:

— Вам предлагали когда-нибудь?

— Может, и предлагали, только я не услышала, потому что замужем.

— Значит, никакого случайного секса?

— Да какой там секс. Муж — вот мой случайный секс. И чем дальше, тем случайнее.

— А хотелось?

— Чем больше хочется изменить, тем сильнее понимаю, что верность — это мой крест. Для каждой верной женщины брак — это своего рода крестовый поход по ее желаниям. Хотя однажды была случайная встреча, в лифте застряла с мужчиной. Я ехала к маме, он — к своей на шестой со свечами, шампанским и прочей романтикой.

— Как же муж?

— Волновался, конечно, — усмехнулась Фортуна: — «Где ты застряла? Я голодный прождал тебя вечер». — «В лифте». — «У нас в лифтах что — теперь цветы выдают? Или ты была не одна?» — «Ты же знаешь, одиночество меня тяготит». — «Ну так с кем?» — «С мужчиной». — «Что между вами было?» — «Только эти цветы». Это мужчина мне цветы те подарил, хотела их у мамы оставить, да у нее аллергия на лилии. Я и не знала, что в лифтах может быть так чудесно.

— Чем же вы там занимались тогда?

— Говорили.

— Говорили?

— Мужские стереотипы. Муж мой тоже удивился: «О чем?» — «Говорили о вечном. Представляешь, со мной тоже можно об этом». — «Как ты чувствовала себя ночью в лифте с незнакомым мужчиной?»

— Я даже знаю, что вы ему ответили, — прервал ее рассказ Павел.

— Слушаю, — глотнула чаю Фортуна.

— Вы ему сказали примерно так: наконец-то я почувствовала себя женщиной. Женские стереотипы.

— А вы злопамятный.

— Это от сладкого, — улыбнулся Павел и отодвинул от себя варенье в пользу Фортуны. — А этот эпизод в лифте можно было бы назвать влюбленностью?

— Можно назвать чем угодно, но ведь важно почувствовать. Вот вы можете мне сказать, что такое влюбленность?

Павел задумчиво начал передвигать ложкой чаинки в чашке, будто хотел составить из них предложение и отчитаться на поставленный вопрос в письменном виде:

— Представьте себе океан, красивый, манящий, сверкающий. Ты хочешь в нем искупаться, но волны немного пугают. Заходишь не спеша по колено и гладишь ладонями, хочешь ему понравиться. Вдохновляешься брызгами смеха, волшебными рыбками впадин и выступов, они привлекают внимание, наконец ныряешь, плаваешь долго, часами, счастливый улыбаешься солнцу.

— Сразу захотелось в этот океан окунуться. Извините. Продолжайте.

— В общем-то, это все.

— А как же монетки?

— Да, потом бросаешь монетки, чтобы скоро снова вернуться, но отпуск, каким бы он ни был чудесным, заканчивается. Влюбленность потопчется и проходит. Но ты не переживаешь. Океанов так много, в которые тоже хотелось бы окунуться. Только немного грусти в твоей прощальной улыбке, — наконец оставил Павел ложку в покое, положив ее на стол.

— А если в другие уже не хочется? Если все время возвращаешься мысленно к этому?

— Тогда можно назвать это любовью, но это уже совсем другое приключение. Теперь я понимаю, что вы искали этой ночью.

— Для одинокого волка вы неплохо разбираетесь в женщинах.

— С чего вы взяли, что я одинок?

— Быт бросается в глаза, — снова отвлеклась на журнал Фортуна, пока Павел повторно ставил чайник на огонь. — А вы кто по знаку зодиака? — закрыла она его.

— Стрелец.

— Метко стреляете?

— Не целясь.

— А вы, наверное, Дева.

— Прямо в яблочко. Разбираетесь в звездах?

— Да, бывает, лягу теплой ночью на траву и давай разбирать это безнадежное предприятие. Понять космос — все равно что пытаться понять женщину.

— Хотите понять женщину — сначала удовлетворите. Только в одном случае женщина не потребует от вас понимания — если вы будете ее удовлетворять.

— С женщиной это не проходит, она никогда не сможет быть удовлетворена полностью.

— Мужчина не может, потому что ему нужны все женщины, а женщина очень даже, так как ей нужен один, но свой, — резко возразила Фортуна.

— Ей достаточно найти своего мужчину. Она же для этого родилась. Для своего мужчины.

— Своего найти всегда было сложной задачей. Те, что торопятся, уповают на случай и готовы войти в одну постель с первого поцелуя. Те, что не хотят рисковать честью и достоинством, прежде чем достичь оргазма, проводят своих избранников сквозь долгий процесс цветочных ожиданий, кофейных встреч, смс-ок с придыханием, знакомств со своими близкими и друзьями, которые должны благословить их на секс с перспективой. Существуют и третьи, те, что находят удовольствия в виртуальных отношениях. Их, пожалуй, больше всего. Они легко заводят новые романы, постоянно изменяют и запросто расстаются, рассуждая о прошлом и о будущем, так и не найдя своего в настоящем.

— Для женщины в этих поисках важно не разлюбить саму себя.

 

 

 

 

— Вы про внешность?

— И про тело, и про душу.

— А вы самолюбивы, — снова посмотрел Павел на идеальный маникюр Фортуны, будто хотел подлакировать его взглядом.

— Должна же я хоть кого-то любить.

— Да уж, никто никогда вас не полюбит так, как способны вы сами. Главное, не зафанатеть.

— Выходить проветриваться время от времени наедине со своими мыслями. Именно выгуливать их, а не выводить за продуктами к близлежащему магазину. А как вас занесло в шахту? Вы не похожи на шахтера.

— Половина жителей моего родного города работает на шахтах, но вообще все получилось назло родителям. Они почему-то решили, что я должен идти по следам отца и стать медиком. Но медицина меня не вдохновляла. Я хотел быть летчиком. В конце концов, мы основательно разругались. Отец заявил, что с таким здоровьем, как у меня, не возьмут ни в летчики, ни в шахтеры. В летчики медкомиссию я действительно не прошел. Но сдаваться не хотелось, стал шахтером. А вы, наверное, учительница?

— Еще один точный выстрел. Но как?

— Просто, мне везло на учительниц. Моя жена была учительницей русского и литературы.

— Промах… я — музыки.

— Вот откуда такие изящные руки.

— Да, вышколены пианино.

— Что из музыки предпочитаете?

— Обожаю оперу.

— Значит, знаете итальянский?

— Более-менее.

— Тогда вам легко будет в Италии. А какой ваш любимый композитор? — сделал Павел из полотенца воображаемую гитару и попытался взять высокую ноту, задрав одну руку верх и скорчив страдание на лице, копируя исполнителей на концертах.

— Тишина.

— Поставить? — быстро сложил он в футляр свой инструмент, повесив полотенце обратно на спинку стула.

— Нет, лучше поговорим. Мне это необходимо сегодня.

— Вижу, вы своего всегда добиваетесь, пусть даже вооруженным путем.

— Да хватит вам уже, лучше подлейте варенья.

— То есть еще раз повторить про руки? Я вижу, вам много не надо.

— Да, двух достаточно. Вы всегда довольствуетесь руками?

— Я всегда обращаю на них внимание.

— А как же ножки? — указала своей на ножку стола Фортуна.

— Те, напротив, его требуют.

— А ваши учительницы были требовательны?

— Как во всех женщинах, в них капризов не меньше, а может и больше. Учителя ведь любят отличников.

— Не только учителя. Все любят внимание и внимательных. Чему же они вас научили?

— Ждать.

— Ждете?

— Нет. Видимо, я плохой ученик.

— Это же должно быть приятно — ждать женщин?

— В общем или конкретную?

— Любимую.

— Наверное, не приятнее, чем ждать любимого.

— Но точно вреднее, потому что ожидание женщин старит. А ждать им приходится постоянно. Одним — чтобы он взял замуж, другим — чтобы он сначала развелся.

— Старость понятие относительное.

— Относительно зеркала. Я часто смотрюсь в него, до тех пор пока не найду то, что мне нужно.

 

http://www.e-reading.mobi/Valiullin_-_Gde_valyayutsya_pocelui.html

 

— Есть что-нибудь перекусить? — снимал я туфли в прихожей, вернувшись домой.

— Только поцелуи, — повисла на мне Лучана.

— Какие вкусные! Сама готовила?

— Для тебя старалась. Откуда у тебя такая страсть к поцелуям?

— От голода. Смотри, что я тебе принес.

— Ой, рыбки. Как я хотела, золотые. Две.

— Да.

— Это мы?

— Нет, их одними поцелуями не накормишь.

— А желания исполняют?

— Те стоят дороже.

— Еще и аквариум… — увидела у меня в руках стеклянный прозрачный глобус Лучана.

— Да, они будут бороздить океаны. И камни, и корм, и термометр для воды.

— А это что, растения?

— Цветы тебе.

— Спасибо! — впилась она в меня.

— Надо будет посадить их на дне. Налей куда-нибудь воды. Она должна отстояться.

— Большая кастрюля подойдет? — кричала мне уже из кухни Лучана.

— Да, вполне.

— Кстати, почему ты ходишь в квартире голая?

— По твоим инстинктам. Теперь ты понимаешь, что нас сближает?

— То, что мы никогда не будем так нужны другим.

— Коварный, знаешь, как женщине угодить, где рукой провести, где словом, где рыбками озолотить.

— Что же в этом коварного?

— А то, что многим этого недостает… Ты долго будешь меня любить? — наблюдала она за рыбками в баночке, которые теснились за стеклом.

— Не знаю, пока не накормишь.

— Что значит «не знаю»?

— Я не знаю, что такое любить.

— Не прибедняйся, тебе ли не знать, — проводила она меня на кухню, где уже был накрыт ужин.

В зеленых лугах салата пылала страстью баранина. Я сел над ней и стал вдыхать аромат.

— Что же ты не ешь?

— Нечем.

— Извини, я тебе вилку не дала.

— Ничего, ты можешь покормить меня с рук.

— Боюсь, — оторвала она кусок от листа салата и сунула мне в губы.

— Чего? — проглотил я зелень.

— Вдруг ты привыкнешь и станешь совсем ручным, — протянула мне вилку и нож.

— Не стану, поэты дрессировке не поддаются.

— А как же музы. Уж они-то способны. Тебе никогда не приходило в голову, что я красива? — оторвалась она от рыбок и посмотрела на меня.

— Приходило, но не в голову.

— Просто смотрю иногда на себя в зеркало и не узнаю. Знаешь, как я боюсь?

— Чего?

— Стать взрослой женщиной. Мне все время кажется, что прошла не одна бессонная ночь, а тридцать лет. Потом думаю, зачем смотрела, добрые люди и так расскажут.

— Женщины все такие чувствительные? — скользнул я рукой от шеи по груди к ее соску.

— А ты как думал? Прикасаясь к моей коже, ты трогаешь душу. У меня мурашки.

— Это чувства пошли на работу.

— Знаешь, что меня больше всего пугает?

— Что в какой-нибудь замечательный день ты забудешь меня поцеловать, и я умру от нехватки тебя.

— Не говори глупости!

— Тогда обещай, что и ты не совершишь их.

 

 

 

 

 

— В таком случае вы знаете, в чем секрет вашей красоты? — Павел подлил клубничного варенья в беседу.

— Я стараюсь понравиться только одному человеку, — ответила Фортуна.

— Получается?

— Довольно сносно. Ко всему можно привыкнуть, но когда привыкают к твоей красоте, твоей молодости, твоей страсти, начинаешь чувствовать себя стиральной машиной, духовкой, пылесосом. Одним словом, предметом быта, главная функция которого — поддерживать порядок. Становится безнадежно тоскливо, что жизнь уходит, потому что ей с тобою не интересно. Поэтому, как всякая молодая особа, я люблю приключения.

— Любовные?

— Куда уж там! К сожалению, то, что в обычной жизни выглядит безобидным развлечением с парой-тройкой поцелуев, в семейной приобретает масштабы самого страшного преступления.

После этих слов кукушка вылетела из своего убежища и сообщила, что уже полночь.

— Я еще в самом начале хотела спросить, откуда у вас такая прелесть?

— Всегда хотелось завести домашнее животное, но ввиду частых поездок по работе остановился на этой птице. Выгуливать не надо, служит верой и правдой.

— А чем вы ее кормите?

— Временем.

— Своим?

— Да. Сегодня вот она вашим поужинала.

— Удобно. Ей там не душно, в этом скворечнике?

В ответ Павел открыл балкон. Вечерний ветер начал трепаться с занавеской о чем-то своем. Та, обольщенная таким вниманием, отвечала ему взаимностью, смущаясь и кокетничая, пытаясь всячески выразить одну только фразу: «Я не такая». Всякий раз, когда невидимые сильные руки ветра порывисто подхватывали ее стройное тонкое тело, она вырывалась со словами: «Ну что вы себе позволяете?» Каждый из них понимал, что надо решаться, потому что неизвестно, когда еще они смогут так же свободно, непринужденно миловаться. Окно может закрыться в любой момент, и тогда жизнь разлучит их, сделает далекими, и они не смогут общаться так искренне, сожалея об упущенных возможностях, поглядывая друг на друга холодным стеклянным взглядом.

— Спасибо, так лучше. Словно прохладный бриз с моря, — вдохнула свежего воздуха Фортуна.

— Но это еще не Венеция. Вы там бывали?

— Нет, но часто очень хотелось сесть в эту лодку.

— Почему лодку?

— Венеция всегда представлялась мне гондолой, которая покачивается на волнах любви и спокойствия. И купол ее собора, словно фигура гондольеро в белой рубашке, одиноко возвышается над миром и спокойно ведет свой кораблик, постоянно принимая туристов на борт, угощая их достопримечательностями, потом высаживая, чтобы пригласить новых. Он течет по реке времени вместе с ним и поэтому не ощущает его. Лишь изредка, когда боли в спине тревожат его, напоминают ему, что он уже не мальчик, что в скором времени с ним станет неинтересно… Мне тоже его постоянно не хватает, — посмотрела на настенные часы Фортуна.

— Нехватка времени лишний раз напоминает о том, что вы занимаетесь не тем или не с теми.

— Пора заканчивать чаепитие.

— Разве сейчас вам его не хватает?

Фортуна вдруг ясно осознала, как ей здесь хорошо в знакомой по мечтам атмосфере с незнакомым человеком, что торопиться ей некуда, дома никто не ждет. Будто она пересекла финишную прямую долгого марафона, изможденная, но удовлетворенная, получив вместо приза путевку в Венецию.

— Я бы сказала — переизбыток, — посмотрела Фортуна на закрытую калитку часов, за которыми сидела прожорливая кукушка. — А у вас как со временем? — оторвалась она от своих раздумий.

— Я пока этого не чувствую, хотя у меня и нет какого-то определенного режима: ложусь поздно, встаю рано.

— Время, как любимый человек, которого постоянно не хватает. Вот вы тоже живете до сих пор один, хотя сказали, что ваша трагедия уже в прошлом. Почему?

— Поверьте, это лучше, чем умирать вдвоем. После жены у меня были еще романы. Любовь — прекрасная страна, в которую очень хотелось эмигрировать навсегда, а мне даже визы было не получить.

— Неужели все так фатально?

— Иногда люди встречаются, но жить вместе не могут, им это противопоказано. Жизнь совместная превращается в пытку. Сначала они вместе испытывают оргазм, потом уже он начинает их испытывать на прочность.

— А первую встречу вы помните?

— У вас просто мания на истории знакомства?

— Меня всегда интересовало, как люди встречаются.

— Люди стекаются в большой город, каждый из них как одно маленькое обстоятельство. Вот и получается не жизнь, а стечение обстоятельств. Они замечают друг друга, знакомятся, начинают встречаться, любить друг друга, иметь друг друга. Потом появляются другие обстоятельства, которые навязывают свои условия.

— Если вам мешают обстоятельства, значит вы с ними заодно. Наверное, вы из тех, кто ищет идеальную?

— Женщина не может быть идеальной, потому что всегда все испортит какой-нибудь мужик.

— Я панически боялась нарваться на какого-нибудь сердцееда, в итоге попала на эгоиста.

— Вы про меня?

— Нет, про мужа, а на сердцееда вы не похожи. Ну, так как же вы все-таки познакомились?

— Что-то было в ней необычное, особенное, что ли. Мы познакомились очень странно, помню, она сказала: «Вы мне не нравитесь». Я уколол: «Вы мне тоже». Она мне: «Вы не умеете целоваться». Я ей: «Просто ваши чувства ко мне ничтожны…» — Павел достал сигареты и пепельницу.

— Кстати, вы курите? — отвлекся он от рассказа.

— После, не останавливайтесь.

— Потом она попросила меня выключить свет, мы обменялись кожами, фибрами, душами и поняли: без них невозможно. Вот такая вот история. Я до этого думал о себе, что не из тех придурков, которые могут любить, не обладая, что железный. Куда там! Стоило только ей прикоснуться, оказалось, что шёлковый.

— Да уж, чем дальше в секс, тем больше снов. Трогательный рассказ, я тоже, пожалуй, покурю, после вашего секса, но лучше на балконе.

Она неумело взяла сигарету из пачки:

— В моем случае независимость каждого из нас не позволила вырастить взаимную нежность, — долго ее теребила, потом воткнула в губы.

Они встали как по команде и вышли на балкон.

В ночном небе тихо коптилась луна, как лампада, над кроватью ночи, которая неизлечимо страдала звездной болезнью. Внизу, в темноте двора, одинокий автомобиль бесполезно пытался найти ночлег. Он двигался медленно вдоль дома, завидуя припаркованным и уже спящим машинам. Сверху хорошо было видно, что здесь ему переспать не удастся.

— Может, вы знаете, как ее выращивать? — добыл Павел для Фортуны огонь в продолжение темы.

Она затянулась робко, подержала дым во рту, выпустила. Было видно, что не делала этого уже тысячу лет, а может и больше:

— Для начала перейти на «ты».

— Ну, наконец-то. Какое незапланированное счастье!

Павел стоял очень близко к Фортуне. Его мысли увлекли ее глаза: теплые, расслабленные, искренние. Владелица которых все время очаровательно спит под млечным путем, широко распахнув их, огромные настолько, что нет никакой необходимости подчеркивать взгляд на жизнь тенями. Ленивые веки, словно приоткрытые окна, украшены густо ресницами. Они спокойны. Теплая поволока влюбленности, словно прозрачная занавесь, защищает ее от лучей незнакомцев, храня в себе тайну избранника. И каждый взмах ресниц разбрасывает новые порции очарования не только страждущим, но и тем, кто случайно попал в ее поле зрения. Ему очень сильно захотелось рассказать ей об этом, но, пока он раздумывал, Фортуна его опередила:

— Если говорить о планах, то у каждой женщины он свой: одним обязательно надо любить, остальным достаточно быть любимыми, некоторым же подавай и того и другого. Но именно с появлением другого и начинается все самое внеплановое.

— Как же тебя угораздило замуж выйти?

— Хотела отомстить одному.

— Отомстила?