Лидеры «бархатных» революций

Вацлав Гавел — единственный человек в мировой истории за 13 лет успевший побывать президентом трех государств. В 1989 году он принимал присягу, положив руку на Конституцию ЧССР. Затем стал главой Чешско-Словацкой Федерации, а с 1993 по 2002 год был президентом Чешской Республики.

Мнения, высказываемые в печати о Вацлаве Гавеле, зачастую диаметрально противоположны. Но как бы там ни было, а именно в бытность его президентом Чешская Республика сравнительно безболезненно преодолела период реформ. В этой стране не было гиперинфляции, подобно той, что отмечалась в Польше и Венгрии, «бандитского капитализма», безработицы и преступности. Реформы не сопровождались массовыми забастовками и демонстрациями. Даже произошедший 1 января 1993 года раздел двух государств — Чехии и Словакии — может служить примером цивилизованного решения подобных вопросов. Правда, из Братиславы до сих пор слышатся жалобы, что «Словакия вышла из федерации, словно муж, забравший после развода лишь свои грязные носки, оставив жене, то есть Чехии, все остальное». Но это ничто по сравнению с тем, что творилось в Югославии. Что касается личного вклада Вацлава Гавела, то одни утверждают, что он не имел прямого отношения к политическим и экономическим реформам в Чехии, а другие — что эти реформы провел именно он, и никто другой. Какова же была его роль в действительности?

Выходец из семьи «зажравшихся миллионеров»

10 марта 1977 года под заголовком «Кто такой Вацлав Гавел?» пражские газеты опубликовали запись прозвучавшей накануне по чехословацкому радио передачи, в которой известный писатель того времени Томаш Ржезач рассказывал об этом человеке. Публикации начинались так: «Вацлав Гавел родился в октябре 1936 года в семье зажравшихся миллионеров». В этом утверждении была доля истины — будущий президент Чехии явно не мог похвастать рабоче-крестьянским происхождением. Его дедушка по отцовской линии начал с того, что успешно вымостил одну из пражских площадей, а в конце своей профессиональной деятельности, в 1907 — 1915 годах, спроектировал и построил пышный дворец в стиле модерн в центре Праги — известный зал с кафе и кинотеатром «Люцерна». Этот дворец был первым пражским домом с железобетонной конструкцией. Дед Гавела по материнской линии редактировал буржуазную «Народную газету», был послом в Венгрии и в Австрии, а в 1938 году занимал пост министра пропаганды. Отец Вацлава Гавела купил под Прагой крупный участок на холме Баррандов (названном так в честь известного французского археолога Жоахима Барранде), построив там киностудию и целый квартал особняков.

Но в 1948 году все особняки, киностудии, гостиницы и рестораны семьи Гавелов были национализированы. Понятно, что это обстоятельство отнюдь не способствовало расположению юного Вацлава Гавела к теории и практике коммунизма. Но было бы ошибкой считать, что он с юности преследовал единственную цель — вернуть себе фамильную недвижимость. Впрочем, забегая вперед, стоит заметить, что после «бархатной» революции эта недвижимость была ему возвращена. Причем, насколько известно, он вовсе не пожертвовал ее на благотворительные цели.

Первым литературным опытом будущего драматурга можно считать записи, сделанные в одном из семейных альбомов «Вацлавом Гавелом, учеником III класса». Под названием «Конец войны в Гавлове» он описал события 9 мая 1945 года, связанные с бегством немецких войск из городка Ждарца под натиском Красной армии. Закончив в 1954 году гимназию, Вацлав Гавел провалил вступительные экзамены в Академию кино и музыкального искусства, но прошел по конкурсу в Чешское высшее техническое училище на факультет экономики транспорта. В этом учебном заведении Гавел задержался лишь на два года — его привлекали литература, театр, а к конкретной экономике он всегда испытывал отвращение.

Первый опыт драматургии Вацлав Гавел приобрел в городе Ческе-Будеевице, где проходил военную службу. Там он создал театральный коллектив, поставив написанную им в соавторстве с Карелом Брындой пьесу о воинской чести под названием «Жизнь впереди». После демобилизации начинающий драматург пристроился рабочим сцены в театр АВС, параллельно осваивая драматургию на театральном факультете Академии искусств. 3 декабря 1963 года в театре Отомара Крейчи состоялась премьера пьесы Вацлава Гавела «Праздник в саду». Еще через три года вышла его книга под названием «Протоколы», в которой, помимо нескольких новаторских пьес в стиле театра абсурда, были опубликованы «Типограммы» — стихотворения, написанные в русле экспериментальной поэзии, а также эссе «О диалектической метафизике» и «Анатомия гэга». Эта книга имела большой общественный резонанс — по общему мнению литературных критиков, произведения Вацлава Гавела были исключительно талантливыми, но при этом совершенно не соответствовали партийному принципу социалистического реализма.

«Не хочу быть политиком!»

Уже в марте 1965 года главное управление надзора за прессой в своей ежедневной сводке запретило журналу «Лицо» печатать «визуальное стихотворение» Вацлава Гавела «Вперед». В следующем году цензура рекомендовала изъять из словацкого студенческого журнала интервью с Гавелом о его деятельности в «Активе молодых» Союза чехословацких писателей. Пьесы Вацлава Гавела были запрещены к постановке в Чехословакии. Но до «пражской весны» на произведения молодого драматурга и публициста власти смотрели сквозь пальцы. Вторжение войск Варшавского договора в Прагу, которое произошло 21 августа 1968 года, ознаменовало наступление эры «закручивания гаек». Позже этот период своей жизни Гавел охарактеризовал как «сплошной бесформенный туман». В 1974 году он даже вынужден был работать в качестве подсобного рабочего на пивоваренном заводе в городке Градечек.

У Вацлава Гавела была возможность вслед за близким другом Миланом Кундерой (автором романа «Невыносимая легкость бытия») эмигрировать из Чехословакии. Вместо этого он, что называется, полез на рожон. В 1975 году Гавел написал манифест «Открытое письмо президенту ЧССР Густаву Гусаку», а в 1976 году не только подписал правозащитную «Хартию-77», но и стал первым пресс-секретарем оппозиционного движения. Реакция властей не заставила себя ждать — строптивого драматурга трижды сажали в тюрьму. 29 мая 1979 года его арестовали, обвинив в попытке государственного переворота и приговорив к четырем годам тюремного заключения. Выйдя на свободу (в заключении Вацлав Гавел в общей сложности провел около пяти лет), он немедленно подписывает очередное воззвание «Хартии», создает по мотивам тюремных воспоминаний пьесу «Ошибка», а также эссе «Политика и совесть». В нем Гавел доказывал, что политика вполне может быть нравственной, но при этом категорично заявлял: «Я никогда не хотел и сейчас не хочу быть политиком». Тем не менее 29 декабря 1989-го лидер «Гражданского движения» Вацлав Гавел избирается президентом страны.

Его первое новогоднее обращение к гражданам ЧССР было не похоже на речи коммунистических вождей: «Наша страна не процветает. Огромный творческий и духовный потенциал используется неразумно. Наша отсталая экономика понапрасну растрачивает энергию, которой у нас и так мало... Мы загрязнили землю, реки и леса, доставшиеся нам в наследство от предков... Но все это еще не самое главное. Хуже всего то, что мы живем в загрязненной моральной среде. Мы нравственно больны, ибо привыкли говорить одно, а думать другое. Мы научились ничему не верить, заботиться лишь о самих себе. Понятия «любовь», «дружба», «сострадание», «смирение» или «прощение» утратили для нас свой глубинный смысл». Примерно с такими же словами обращались к своим нациям и другие «узники совести», ставшие президентами, например Лех Валенса в Польше и Звиад Гамсахурдия в Грузии. Так же, как лидер польской «Солидарности», Гавел буквально не вылезал с митингов: «В первые месяцы после «бархатной» революции я совершал сумасшедшие поступки, которых сегодня даже несколько стыжусь. Как-то раз в течение одного дня я выступил в пяти местах и под конец нес полную ахинею, поскольку митинговый трибун из меня неважный». И подобно «грузинскому Гавелу», президент ЧССР поначалу пытался вмешиваться в экономику, бесконечно ругаясь с председателем правительства Вацлавом Клаусом.

«Ангел торжествующей демократии»

Но, в отличие от Леха Валенсы и Звиада Гамсахурдии, чешский драматург быстро понял, что в пьесе под названием «Бархатная революция» ему уготована особая роль, которую, кроме него, никто сыграть не может. Нация нуждалась в том, чтобы иметь впереди этакий «луч света в темном царстве», потому что самое худшее, что можно представить себе в период осуществления политических и экономических реформ, — это шараханье из стороны в сторону. Вацлав Гавел как никто другой подходил на эту роль — его авторитет был совершенно фантастическим. Кроме того, как заметил упомянутый выше Томаш Ржезач, чешский президент был «человеком беспредельно самоуверенным» — он не допускал никаких колебаний. Вацлав Гавел также отчетливо понимал, что «бороться предстоит не только с конкретными людьми или конкретными организациями, но прежде всего с навыками и привычками обычных, нормальных граждан. Они хоть и ненавидели тоталитарный режим, но жили при нем всю жизнь и невольно с ним свыклись». В этом отношении Вацлав Гавел так же, как и Гавриил Попов в России, мог, что называется, на пальцах объяснить простым людям преимущества рыночной экономики. (Но, в отличие от бывшего московского мэра, Вацлав Гавел никогда не был заподозрен в мздоимстве.) «Не нужно быть семи пядей во лбу, — доказывал чешский президент, — чтобы понимать: частный электрик сделает свою работу лучше, чем анонимный работник государственной конторы. Так что я сторонник скорейшего возрождения отношений, основанных на частной собственности, плюрализме и конкуренции. Я — за рыночный механизм как нечто само собой разумеющееся, экономически оправданное. Но не более того: это никакая не религия». Согласитесь, это звучит убедительно, хотя прямой связи между частным электриком и рыночным механизмом на самом деле не существует.

Эта роль «ангела торжествующей демократии» (по выражению госсекретаря США Мадлен Олбрайт) была сыграна Гавелом с блеском. Причем это была именно роль — чешский драматург неоднократно подчеркивал: «Мое личное мнение несколько отличается от моего же мнения как президента». Известно, что Вацлав Гавел крайне отрицательно относился к любым военным союзам, но в канун вступления Чешской Республики в НАТО он развернул такую агитацию в пользу Североатлантического блока, что все прошло без сучка и задоринки. Столь же эффективным было, например, и его обоснование сделки по продаже чешского автомобильного предприятия «Шкода» немецкому концерну «Фольксваген»: «Когда вижу запущенное поле, говорю себе: уж лучше отдать его немцу — пусть обрабатывает, чем оно будет напоминать Марс, но наш, чешский». После этого заявления крики коммунистов о распродаже народного достояния остались гласом вопиющего в пустыне.

Кстати, к коммунистам в Чехии было особое отношение. Президент не уставал говорить о всепрощении, демонстрируя его на собственном примере: «Вскоре после того, как я стал президентом, мне дали список всех моих коллег, которые писали на меня доносы, а я не только в тот же день потерял эту бумажку, но и забыл, кто значился в списке». Но, например, в Польше проводилась «политика жирной черты». Эту формулировку употребил Тадеуш Мазовецкий в своей первой речи на посту премьер-министра. Он предложил отделить жирной чертой прошлое от сегодняшнего дня, одновременно установив в качестве критерия оценки чиновников исключительно их компетенцию и лояльность к новому правительству. В Чехии же практиковалась так называемая люстрация — лица, связанные с прежним режимом, лишались права занимать государственные и муниципальные должности. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что Вацлав Гавел велеречивыми словами о «всепрощении» не ограничился, отказавшись однажды подписать закон о продолжении срока проверок на лояльность граждан, претендующих на руководящие посты в госучреждениях, а также на службу в полиции.

Когда постановка под названием «Бархатная революция» подошла к концу и роль «ангела торжествующей демократии» себя исчерпала, Вацлав Гавел с чувством выполненного долга ушел в отставку. Новым президентом Чешской Республики был избран тот самый незаметный Вацлав Клаус, который за красочными декорациями «театра одного президента» проводил реальные экономические реформы.

ЕВГЕНИЙ КОКОУЛИН

Первая крымская

N 118, 31 МАРТА/6 АПРЕЛЯ 2006

www.c-cafe.ru/days/bio/22/havel.php

Тысячи человек вышли на улицы Праги почтить память Гавелы

Российские политики проигнорировали смерть лидера "бархатной..

Особое мнение

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Леонид Михайлович, ну коль скоро мы пошли по, так скажем, совсем актуальным, свежим событиям, буквально несколько лет назад умер человек, которого многие считают легендой вообще мировой демократии – это Вацлав Гавел. И многих удивил тот факт, что не последовало никакой реакции, скажем так, от официальной Москвы, от официального Кремля.

Л.МЛЕЧИН: Надо думать, что он – глубоко нелюбимый человек. Потому что если мне не изменяет память, это он летом нынешнего года заявил, что если российскому премьер-министру Путину будет вручена немецкая премия «Квадрига», то он, тоже получивший эту премию, от нее откажется. Это возник скандал, и премию, в общем, уже определенную Путину не дали. И это, думаю, самое малое из того, что ему здесь помнят.

Я должен сказать, что про Гавела меня потрясла одна вещь. Ну, у каждого есть свои представления, я когда-то читал и давным-давно это прочитал. Его слова очень искренние, что «меня считают каким-то таким мужественным, стойким человеком, а я совершенно не такой. Меня считают борцом, трибуном, оппозиционером, а я – человек, который сидит за письменным столом. Меня считают непреклонным, готовым пойти на все ради достижения целей, но я совсем не такой, я – самый простой, смущающийся, непригодный для политической жизни человек. Но если нужно, то я пойду и все сделаю».

Н.БОЛТЯНСКАЯ: И вам ничего не напоминает такая характеристика?

Л.МЛЕЧИН: Это совершенно фантастическая, конечно. И он, действительно, живой пример того, что человек, не наделенный борцовским характером, не трибун, не распираемый чувством власти, ни ощущением своей миссии, самый обычный человек способен, действительно, противостоять режиму. Ведь, там были страшные вещи. Он когда сидел в лагере, ему же начальник тюрьмы сказал: «Таких как ты Гитлер сжигал в печках, черт, а мы с тобой возимся». Довольно сильно было.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Спросите Млечина, пойдет ли он на митинг 24-го декабря».

Л.МЛЕЧИН: Нет, я вообще не хожу на митинги, и все знают, ну, я – человек без политического темперамента.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: «Звонил Перельман. Он не может разгадать теорему Чурова».

Л.МЛЕЧИН: (смеется)

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Конец цитаты.

Л.МЛЕЧИН: Нет, мне рассказывали мои близкие, кто был как раз на митинге на Болотной, что там был чудный плакат «Спасибо деду за победу».

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Да. Но я сейчас в данной ситуации про некоторую дилемму о том, кто же нас обманывает, Левада-центр или господин Чуров.

Л.МЛЕЧИН: Левада-центр – учреждение научное с такой устоявшейся репутацией, что сомнений в точности его цифр невозможно испытывать. Причем, это не просто контора, которая подсчитывает цифры – там работают высочайшего уровня ученые, философы и социологи, которые, благодаря тому, что они повседневного изучают нашу жизнь, пожалуй, лучшие знатоки того, что происходит в нашей жизни. Вот я скажу как человек, прочитавший с восхищением огромный том Льва Гудкова, руководителя Левада-центра. Должен сказать, что я ничего подобного не читал: это лучшее исследование о нашей российской жизни и, пожалуй, самое точное.

19.12.11г

читать полностью:

www.echo.msk.ru/programs/personalno/840479 -echo/