Давид вместе со своим оруженосцем прокрался в шатёр Саула глубоко ночью. "Хочешь, я пригвождю к земле эту каналью?" - прошептал оруженосец, нервно сжимая рукою копьё, когда оба склонились над изнемогшим от погони царём (охрану конечно угомонил Господь).
- Нет, только возьми посох его, - ответил Давид. - И копьё его возьми тоже.

С этими предметами Давид поступил так, как с лоскутом. Он предъявил их, с безопасного расстояния, Саулу.

Я умру душевноздоровым в кресле под тополем в собственном саду, не слишком великолепном, каким его рисует мой выспренний ум; даже не в самом саду, на задворках сада. В обеденный час. Будет доноситься с причала или со станции какая-нибудь песенка, сентиментальная непременно. На мне будет белая рубашка со старомодным воротником. Спина немного влажная от пота. Я буду не слишком молодым, не слишком одиноким, не слишком задавленным жизнью, но опрятным, светлым, немного высохшим старичком-рантье. Лицо моё, с двумя глубокими продольными бороздами, будет выражать лишь растерянность. К этому моменту я так и не научусь борзо писать, так и не овладею слепой машинописью, но одолею привычку неумеренно пить и пристращусь к чтению. Из моей памяти прочно сотрётся то, что называется Всемирной Сетью. Что касается одиночества: мужчина в таких летах всегда одинок немного, но никак не может быть совсем одинок.

- Жалкие утешители, можете ли вы утолить скорбь мою? Паяцем я стал для всех вокруг – я, уже отшатнувшийся при виде отвесного склона годов своих. Вретище соткал я себе, прах насыпал на голову. От плача лицо моё стало как печёное яблоко – при всём том, что нет хищения в руках моих и молитва моя чиста. Самое ужасное, чего я ужасался, случилось со мной. Он изнурил меня. Как бы рассёк все внутренности, и я уже хочу чтобы кровь моя не затворялась, чтобы истёк я вовсе. Он разрушил семью мою. Предал в руки беззаконнику, в руки нечестивым бросил меня. Я жил спокойно, но Он взял меня за шею как слепого котёнка и отволтузил меня, и исстрашил, и поставил неизвестной целию для себя. Многоречивые друзья мои! К Б-гу слезит око моё. Кто я? - притча и посмешище для своего народа. Заступись, поручись за меня пред Собою! - иначе кто поручится? Невинен я; не хочу знать души моей, презираю жизнь свою. Всё одно; поэтому я прежде говорил, что Он губит и виновного и непорочного

Если не будете заниматься политикой, политика займется Вами

Результаты теста политических воззрений от Полит-грамоты.ру
синий крестик соответствует вашим убеждениям	shevek, Вы сторонник социального либерализма (левый). Ваше политическое кредо – свобода мысли и слова. Экономическая составляющая социального либерализма заключается в том, что в рамках капиталистического типа экономики государство обязано вмешиваться в экономические процессы с целью борьбы с монополизмом и поддержания конкурентной рыночной среды. Пройти тест!

Закон есть закон, но закон должен быть нарушен

Ребенок не будет придумывать угрозу, от которой не может спрятаться

Если ты боишься подушку - порычи на неё, вдруг она сама испугается

- Так,так. Конституция у нас худая…
- Доктор! Я пришел к вам не про политику говорить.

Однажды некий Мудрец, не просветленный Дао и не похуист по натуре, шел по лесу, размышляя о Смысле Жизни.
Внезапно на тропинке показалось Страшное Черное Лесное Говно.

- Мудрец, я тебя съем!

И мудрец, не просветленный Дао и не похуист по натуре, заплакал и убежал.

Мораль: Говна бояться в лес не ходить.
_____________________

Однажды некий, Мудрец просветленный Дао и не похуист по натуре, шел по лесу, размышляя о Смысле Жизни.
Внезапно на тропинке показалось Страшное Черное Лесное Говно.

- Мудрец, я тебя съем!

Мудрец, просветленный Дао и не похуист по натуре ответил:

- Нет, Страшное Черное Лесное Говно, это я тебя съем!

Долго припирались они, но Мудрец, просветленный Дао и не похуист по натуре, оказался сильнее, чем Страшное Черное Лесное Говно. И съел его.

Мораль: Добро опять победила Зло. Но у победы какой-то странный вкус…
_____________________________

Однажды некий Мудрец, не просветленный Дао и похуист по натуре, шел по лесу, Размышляя о Смысле Жизни.
Внезапно на тропинке показалось Страшное Черное Лесное Говно.

- Мудрец, я тебя съем!
- Да видал я тебя и твоих родителей,пропиздоблядская мондопроушина!

Пинком кованного сапога он отшвырнул Страшное Черное Лесное Говно с тропинки.

Тропинка освободилась, но сильно запахло говном.

Мораль: Не тронь говно, а то завоняет.
____________________________________________

Однажды некий Мудрец, просветленный Дао и похуист по натуре, шел по лесу, размышляя о Смысле Жизни.
Внезапно на тропинке показалось Страшное Черное Лесное Говно.

- Мудрец, я тебя съем.

Мудрец, просветленный Дао и похуист понатуре, не опускаясь до разговоров со всяким говном, продолжил свой путь.
И Страшное Черное Лесное Говно заплакало и навсегда-навсегда убежало из этого леса, ибо обожало беседовать с Мудрецами.

Мораль: Размышляя о Смысле Жизни – не снисходи до бестолковых разговоров со всяким говном

Ты рисуй, девочка, небо пошире, солнышко глазастое желти, не жалея,
Дети девяностых стали большими, тоже выбирают потяжелее.
Ты рисуй, девочка, открытые ставни, ты рисуй, девочка, горе - не беда,
Ты рисуй, девочка, кем ты не станешь, как ты обрастаешь словом "когда".

Ты рисуй, девочка, жаркие страны, голубые елочки, город весной,
Оставайся, девочка, юной и странной, зубиком младенческим под десной,
Ты не бойся девочка, это лото же, повезло с карточкой - значит, победил
Тяжело мне, девочка, и светло тоже, так рисуй, девочка, краски разводи.

Ты рисуй, девочка, золотой остров, у твоей кисточки нужный нажим,
Стали большими дети девяностых, тоже научились правильно жить.
Ты рисуй, девочка, вязкие кошмары, ты рисуй, девочка, дымку на морях,
Вроде всё нормально, а тебе мало, у твоей мамы седина в кудрях.

Ты рисуй, девочка, позабудь об этом, ты рисуй летом Казанский собор,
Мама твоя плачет, что ты стала поэтом, плакала бы лучше, что ты стала собой.
Ты бери, девочка, кальку и ватман, чтобы размахнуться во всю длину.
Заходи, девочка, заходи в ад мой, я тебя огнем своим прокляну.

Мир хороший, девочка, только для взрослых, он красивый, девочка, хоть и грубит.
Ты старайся, девочка девяностых, младшая сестренка моих обид,
Ты рыдай, девочка, всем, кто не дожил, все свои молитвы на листочке спрессуй.
Ты рисуй девочка, ты ведь художник, ты рисуй девочка, только рисуй.

Ты играй, Господи, в шахматы и нарды, ты вози, Господи, на печи Емелю,
Не давай мне Господи, того, что мне надо, дай мне только Господи, понять, что имею."

Я должен реализовать в себе личность, и эта реализация есть неустанная борьба. Сознание личности и реализация личности болезненны. Личность есть боль, и многие соглашаются на потерю в себе личности, так как не выносят этой боли. Самая идея ада связана с удержанием личности. Безличное бытие не знает ада.