У Юры Казакова был хороший друг – Валера Ильин. В школе, дома и на собрании они почти всегда были вместе. Валера был близоруким и носил очки, а у Юры зрение было отличное, но он мечтал об очках.
– Зачем тебе очки? – не понимал Валера.– Знаешь, как с ними неудобно! И разбить можно, и потерять.
– Зато красиво! Как профессор – важный, представительный.
Иногда Юра, не моргая, специально долго смотрел на яркую лампочку. Он думал, что станет хуже видеть, но – бесполезно, только слезы текли, а зрение все равно не ухудшалось.

Как-то раз он поинтересовался:
– Мама, а почему не все люди носят очки?
– Потому что не все плохо видят,– ответила мама, не придав особого значения его вопросу.
– Купи мне такие очки, как у Валеры! – вдруг попросил Юра.
– Зачем? Ты и так хорошо видишь. Если наденешь очки, зрение быстро испортится.
– Ну и что. Мне хочется носить очки...
– Сынок, вредить своему здоровью – грех. Бог дал тебе хорошее зрение, радуйся и благодари Его за это.
Но Юра не хотел радоваться. Объяснение мамы не устроило его, и он сильно огорчился.
Однажды Юра пришел из школы и сказал:
– Мама, тебя учительница вызывает.
– Ты, наверное, что-то натворил? – строго глянула на него мать.– Я ведь на той неделе была у нее!
– Нет, ничего не натворил.
– А оценки у тебя какие? Ну-ка, неси дневник! Юра подал дневник и опустил голову.
– Что это? – приподняла брови мама.– Ты уже несколько дней не заполняешь дневник! По математике – двойка!
– Я плохо вижу. А что пишет учитель на доске – вообще не вижу... – виновато пробормотал Юра. Мама встревожилась:
– А почему ты раньше об этом не сказал?
– Думал, пройдет.
– Давно уже так? Глаза болят?
– Нет,– мотнул головой Юра.
– Ладно, придет папа, поговорим. Как только отец пришел с работы, мама передала ему разговор с сыном.
– Юра стал плохо видеть, может, надо к врачу сходить? Капли какие-нибудь выпишут или очки...
– Может, и надо. А впрочем, я сначала поговорю с ним сам. По-моему, он никогда не жаловался на глаза.
– Да вроде нет,– подтвердила мама.– По крайней мере, я не помню такого.
После ужина отец позвал Юру в зал.
– Как у тебя дела, сынок? – спросил он.– Глаза болят?
– Нет. Просто вижу плохо.
– А ну-ка, подай мне какую-нибудь книгу.
Юра достал из портфеля учебник по математике.
– Видишь вот эти буквы? – показал папа, наблюдая за сыном.
Юра прищурил глаза и поднес книгу близко к лицу.
– Вот так вижу, а так – нет,– протянул он руку с книгой вперед.
Отец вышел и тут же вернулся с очками:
– А ну, попробуй! Может, будет лучше! Юра немного смутился, но очки надел. Затем он посмотрел в книгу и воскликнул:
– Во! Как хорошо видно! Отлично! Прямо как будто и очков нет!
– Сынок, зачем же ты меня обманываешь? – вдруг спросил отец грустно и тихо.
От неожиданного вопроса Юра вздрогнул и стал красным как рак.
– Ты же знаешь, что всякая неправда – грех,– строго сказал папа.– А в Слове Божьем говорится, что возмездие за грех – смерть. Неужели ты хочешь погибнуть? Я дал тебе очки с обыкновенным стеклом, они и не уменьшают буквы, и не увеличивают...
Отец медленно снял ремень.
– Я должен наказать тебя,– печально произнес он.– Ты сделал очень плохо.
Юра упрямо молчал. Крепко сжав губы, он плакал от боли, когда папа наказывал его, но не произнес ни слова.
– Подумай хорошенько о своем поступке. Я хочу, чтобы ты понял, что огорчил этим не только нас, но и Господа.
Уже поздно вечером, шмыгая носом, Юра решительно вошел в кухню.
– Прости меня, папа! – бросился он к отцу.– Я больше никогда - никогда не буду обманывать!

♦

Беру свой крест, неся, порой ропщу,
Порою просто по земле тащу,
Порою вовсе потухает взор,
Крест брошу, кажется… какой позор…

А Он, Безгрешный, столько испытал!
Любя меня, страдал и всё прощал!
Ведь чаши горькой миновать бы мог,
Хотя Он – Человек, но Он же – Бог.

Меня любя, Отцу послушен был
И подвиг искупленья совершил.
«Возьми свой крест, – сказал Спаситель мне, –
За Мною следуй к неземной стране».

…Прости, что часто так недостаёт
Терпения и сил идти вперёд…
О, помоги мне не роптать в пути
И крест свой, пусть нелёгкий, донести.

Селенчук Галина 

Отец сирот
Георг Мюллер родился в сентябре 1805 года. Его отец был служащим в правительстве и взимал налоги с предприятий и фирм. Георг получил хорошее воспитание, но не научился правильно расходовать деньги. Вместе с братом они получали на руки крупные суммы денег. Родители надеялись, что тем самым их сыновья научатся правильно пользоваться ими. Но это было ошибкой. Наоборот. Когда Георга спрашивали, как он употребил свои деньги, он изобретал какую-либо ложь. Он даже пользовался любой возможностью раздобыть их еще побольше. Одна ложь сменяла другую, и Георг все глубже погружался в грех.
В тюрьме
Георгу не было и десяти лет, как он уже был ловким воришкой, мошенником и обманщиком. В четырнадцать лет он много играл в азартные игры и выпивал. Даже в ночь, когда умерла его мать, он был пьяным.
Как и многие мальчики его возраста, Георг готовился к конфирмации, но на занятиях он не слушал, что говорил учитель. Когда его должны были конфирмировать, он даже присвоил себе часть денег, предназначавшихся для пастора. Все это Георг делал потому, что не знал Иисуса как своего личного Спасителя. Он вовсе не ставил себе целью быть вором и мошенником, но делал все это, потому что сатана искушал его на это.
Когда Георгу Мюллеру исполнилось 16 лет, его посадили в тюрьму, потому что он не оплатил крупный счет за пользование номером в гостинице.
Отец Георга узнал об этом, тут же поехал в отель и оплатил этот и другие счета, чтобы Георга опять выпустили из тюрьмы. После этого Георг, казалось, несколько исправился, но грех и дальше господствовал над его сердцем и жизнью.

Молитва Матери

Друзья! Заранее прошу прощенья,
Быть может и не время это вспоминать,
А я вот вспомнил, вспомнил все мгновенно:
Деревню нашу, дом, отца и мать.

Отец и мать мне часто говорили:
’’Сыночек, милый, к Богу обратись!’’
И ежедневно обо мне молились
Но я любил совсем другую жизнь.

В это утро Саша проснулся как-то внезапно, сразу. Обычно приходила мама и слышалось ее неизменное: "Сашуля! Вставай, полседьмого уже! Вставай, сыночка, в школу пора". И Саша ворочался, чмокал, тер глаза, потом, громко сопя, медленно слезал с постели. На этот же раз он открыл глаза и почувствовал, что спать больше совсем не хочется.
Настенные часы показывали без четверти шесть. Значит, еще рано, можно полежать, понежиться, помечтать. Хорошо! Тихо, спокойно, слышно только, как часы монотонно и размеренно делают свое дело, да с кухни едва доносятся знакомые, привычные звуки: это мама уже встала и готовит сыну завтрак. Понемногу в памяти стали всплывать события прошлого дня. У Вовки-соседа видел ежа, ему подарили недавно. Смешной такой, бегает, фыркает, а чуть дотронешься - свернется весь, ощетинится: а ну возьми, попробуй! А еще Саша слушал яйца. У бабушки Насти наседка сидит на яйцах. И в тот момент, когда хозяйка проверяла, нет ли еще цыпленка, пришел внучек. С большими предосторожностями она дала ему в руки яичко.

В. И. 1980 №1, №2.

Для тех, кто ничего не читал и не слыхал о Саду Сундар-Синге, его приезд в Европу ничего не говорил. Многие не пошли на его собрания и не думали, что он представляет из себя что-нибудь особенное. «Мы полагали, что это просто один из многих проповедников», — приходилось потом слышать от людей, которые вообще не хотят слушать проповедников, довольствуясь тем, что внешне они «христиане», но которым именно полезно было бы услышать правду из уст Сундар-Синга. Те же, которые пошли на одно или на все собрания, где говорил Саду, были поражены именно тем, до чего он не походит на других людей и даже на проповедников вообще.


Раз повидав его, нельзя было забыть уже того спокойствия и святости, которые исходили от него. В нем чувствовался человек не от мира сего—ученик Христа—Апостол. О нем можно сказать: «Вот человек, в котором нет ни рисовки, ни ложного пафоса, ни личного честолюбия». Еще довольно молодой, он, за свое сравнительно недолгое служение Христу, научился подыматься над обычными человеческими мыслями. Пока он стоит и молчит, это само спокойствие и скромность. Когда же он начинает говорить, — это огонь, жгущий души и выжигающий в них все больные и греховные места. Его голос—звучный, его жесты — искренние и правдивые; его слова — сильные и убедительные. Все в нем показывает человека, обладающего особой духовной силой, — «власть имеющего». А по окончании слова, когда он, застенчиво улыбаясь, подает руку подходящим,—это сама кротость и лучистая доброта.


Небезынтересно привести несколько деталей из его биографии, чтобы лучше понять, как возрастал этот человек, столь редкий по духовной красоте. Нет сомнения, что этот избранник Божий черпал свою огромную силу в общении со Христом. До 16 лет, пока он не знал Христа, громадную роль в его жизни играла его замечательная мать.

Ира Новоселова проснулась раньше обычного. Легко вскочив с постели, она выглянула в окно и ахнула: кругом белым-бело! Снег надел пушистые шапки на крыши домов, на деревья, даже бельевые веревки стали белыми и толстыми.
Наспех одевшись, Ира выскочила на балкон, слепила снежок и тут же вернулась в комнату.
— Снег! Снег на улице! Вставайте, сонюшки! — радостно закричала она и стала тормошить спящих сестренок, слегка натирая им щеки снегом. У девочек куда и сон пропал.
— Снег? Значит, уже зима? Скоро Рождество? И подарки? — зашумели они.
— Нет, еще осень,— остановила их Ира,— но до зимы осталось уже совсем немного. А потом... Потом будет рождественский вечер, а утром под елкой мы найдем себе подарки! А теперь вставайте, пора собираться в школу! Я зайду к маме, что-то на кухне тихо...
Мама Новоселовых часто страдала от болей в ноге, особенно когда менялась погода. Вот и сейчас, не в силах подняться, она лежала в постели. По маминой просьбе Ира приготовила завтрак и отправила детей в школу.

Твердо я верю, мой Иисус

Криф Бэррос, ответственный за музыкальную часть на евангелизационных кампаниях Билли Грэма, пишет: «Несколько лет назад я стоял на одном городском кладбище и смотрел на скромный надгробный камень, на котором было высечено: «Тетя Фанни». Я вспомнил жизнь удивительной женщины, слепой почти со дня рождения, которая, по всей вероятности, была самой большой христианской поэтессой последних ста лет. Сколько душ покаялись и уверовали во Христа через гимны Фанни Кросби!

ФРЕНСИС ДЖЕЙН КРОСБИ родилась 24 марта 1820 года. Ее родители были бедными. Фанни, как ее всегда называли, не было и года, как умер ее отец. Мать должна была заботиться о семье. Когда Фанни было шесть лет, она тяжело заболела. Из-за болезни ее зрение стало очень слабым. Поскольку в то время еще не было столько врачей и лекарств, ее болезнь привела к слепоте. Когда Фанни была достаточно взрослой, чтобы понимать это, мать объяснила ей, что она ослепла и никогда больше не будет видеть. Она сказала дочери, что иногда Бог отбирает какой-нибудь дар для того, чтобы дать взамен еще лучший. Она рассказала маленькой девочке о других слепых людях, из которых некоторые были известными. Таким образом, Фанни никогда не испытывала огорчения по поводу своей слепоты: "О, как я счастлива, хоть и не вижу. Все равно хочу с радостью идти по этой жизни. Люди не подозревают, сколькими преимуществами я пользуюсь. Плакать, вздыхать из-за слепоты - нет, это не по мне". Мать Фанни всеми силами хотела помочь своей маленькой девочке. Часто ей хотелось взять ее с собой, чтобы рассказать о том, как все выглядело вокруг, но, к сожалению, она не могла позволить себе это. Так как отца семейства уже не было в живых, матери Фанни приходилось много работать. Поэтому у нее не было возможности уделять своей дочурке столько времени, сколько бы ей хотелось.

Родители мои выходцы из православия, но впоследствии, уверовав, отец принял крещение в братстве баптистов г. Москвы в 1921 году. Почти одновременно с ним обратилась к Господу и моя мать и присоединилась к Коломенской общине, которая была основана в 1922 году. В ней отец нес служение благовестника.
Я родился 17 марта 1914 года в г. Коломне Московской губернии, и мое духовное воспитание проходило в баптистской семье и в общине баптистов. Первое мое осознанное раскаяние пред Господом было в девятилетнем возрасте, ночью.
За распространение евангельского учения отец (а вместе с ним и вся семья) перенес много страданий. Без суда, по особому совещанию НКВД, он был сослан на Север в распоряжение Управления Соловецких лагерей особого назначения (УСЛОН), а в 1937 году после 8-летних общих лишений, находясь на нелегальном положении, был арестован вновь и, едва достигнув 50-ти лет, отошел в вечность, так и не увидев свободы. Один Бог только знает последний час его на земле и могилу, где он похоронен.