Конь ржал в предвкушении битвы, задрав голову, раздувая красные ноздри.

У колен его бурлил, плеща зеленоватой пеной, речной поток.

- Вот он, Отрок Эорл! - сказал Арагорн. - Таким он был, когда примчался с севера и ринулся в битву на Келебранте.

Посредине чертога ровно и ясно пламенел гигантский очаг.

За очагом, в дальнем конце зала, было возвышение - трехступенчатый помост золоченого трона.

На троне восседал скрюченный старец, казавшийся гномом; его густые седины струились пышной волной из-под тонкого золотого обруча с крупным бриллиантом.

Белоснежная борода устилала его колени, и угрюмо сверкали глаза навстречу незваным гостям.

За его спиной стояла девушка в белом одеянии, а на ступеньках у ног примостился иссохший человечек, длинноголовый, мертвенно-бледный; он смежил тяжелые веки.

Молча и неподвижно взирал на пришельцев с трона венценосный старик.

Заговорил Гэндальф: - Здравствуй, Теоден, сын Тенгела!

Видишь, я снова явился к тебе, ибо надвигается буря и в этот грозный час все друзья должны соединить оружие, дабы не истребили нас порознь.

Старик медленно поднялся на ноги, подпираясь коротким черным жезлом со светлым костяным набалдашником; тяжко лежало на конунге бремя лет, но, видно, старческому телу памятна еще была прежняя осанка могучего, рослого витязя.

И он опустился на свой золоченый трон.

- Здравствуй и ты, чародей Гэндальф, - отвечал он. - Но если ты ждешь от меня слова привета, то ждешь напрасно: по чести, ты его не заслужил. Ты всегда был дурным вестником. Напасти слетаются вслед за тобой, как вороны, и все чернее их злобная стая. Скажу не солгу: когда я услышал, что Светозар вернулся, потеряв седока, я рад был возвращению коня, но еще больше рад избавлению от тебя, и не печалился я, когда Эомер привез весть о том, что ты наконец обрел вечный покой. Увы, дальнее эхо обычно обманчиво: ты не замедлил явиться вновь! А за тобою, как всегда, беды страшнее прежних. И ты, Гэндальф Зловещий Ворон, ждешь от меня милостивых речей? Не дождешься!

- Справедливы слова твои, государь, - сказал бледный человечек на ступеньках. - И пяти дней не прошло, как принесли нам скорбную весть о гибели сына твоего Теодреда в западных пределах: ты лишился правой руки, Второго Сенешаля Мустангрима. На Эомера надежда плоха: ему только дай волю, и он оставит дворец твой безо всякой охраны. А из Гондора между тем извещают, что Черный Властелин грозит нашествием. В лихую годину пожаловал вновь этот бродячий кознодей! Взаправду, о Зловещий Ворон, неужели радоваться нам твоему прилету? Латспелл нареку я тебя, Горевестник - а по вестям и гонца встречают.

Он издал сухой смешок, приподняв набрякшие веки и злобно оглядывая пришельцев.

- Бывает, - ехидно согласился Гнилоуст, - но бывают еще и такие костоглоды, охочие до чужих бед, стервятники-трупоеды.

- Ты слывешь мудрецом, приятель Гнилоуст, и на диво надежной опорой служишь ты своему господину, - спокойно заметил Гэндальф. - Знай же, что не одни кознодеи являются в горестный час. Бывает, что рука об руку с худыми вестями спешит подмога, прежде ненадобная.

Бывала ли от тебя когда-нибудь подмога, Зловещий Ворон?

И с какой подмогой спешил ты сейчас?

Прошлый раз ты, помнится, сам явился за подмогой.

Конунг оказал тебе милость, дозволил выбрать коня, и, всем на изумленье, ты дерзостно выбрал Светозара.

Государь мой был опечален; но иным даже эта великая цена не показалась чересчур дорогой, лишь бы ты поскорее убрался восвояси.

И нынче ты опять наверняка явился не с подмогой, а за подмогой.

Ты что, привел дружину?

Конников, меченосцев, копейщиков?