Издали послышался вроде бы оркский галдеж, потом он смолк, и все утихло.

Голова уж очень болела, и мелькали вспышки перед глазами, но он встряхнулся: надо было подумать - дальше-то что же?

Думай не думай, а ворота заперты, не проберешься: когда-нибудь, конечно, откроют, да ждать-то некогда, каждый час на счету.

А что ему делать, это он понимал: ну как, выручать хозяина, коли получится, а нет - погибать самому.

- Погибать так погибать, дело нехитрое, - мрачно сказал он сам себе, вложил Терн в ножны и отошел от бронзовых ворот.

Медленно, ощупью брел он назад по темному проходу - эльфийский фиал засветить поопасился - и по пути все ж таки раздумывал, соображал, что случилось с тех пор, как они пошли от Развилка.

Времени-то сколько прошло?

А кто его знает сколько: если нынче не сегодня, значит завтра, дням все равно счет потерян.

В такой темноте что один день, что другой, тут и себя потеряешь - не найдешь.

- Может, хоть они нас вспоминают, - сказал он. - А сами-то как? И где? Там, что ли? - Он махнул рукой, куда пришлось, а пришлось на юг, он ведь к югу вышел из логова Шелоб: на юг, а не на запад. А на западе близился к полудню четырнадцатый мартовский день по хоббитскому счислению, и Арагорн вел черную армаду от Пеларгира, Мерри ехал с мустангримцами по Каменоломной долине, в Минас-Тирите бушевали пожары, и Пин испугался безумного взора Денэтора. Но за страхами и заботами они друзей не забывали и все время думали о Фродо и Сэме. Думать думали, а помочь никак не могли, никто теперь не смог бы помочь Сэммиуму, сыну Хэмбриджа: он был один-одинешенек.

Он вернулся к каменной двери-перегородке, поискал и не нашел ни засова, ни запора, опять протиснулся в лаз между дверью и сводом и ловко упал на руки.

Потом прокрался к выходу из логова Шелоб, где обрывки ее рассеченной паутины мотались на холодном ветру - очень даже холодным показался он Сэму после вонючей духоты, но зато и бодрящим.

Он осторожно вылез наружу.

Было по-страшному тихо.

И темновато - ну, вроде как в пасмурные сумерки.

Дымные, тяжелые тучи, снизу окрашенные мутным багрянцем, клубились над Мордором и уползали на запад.

Сэм взглянул на оркскую башню, и вдруг ее узкие окна зажглись, точно красные зрачки.

"Сигнал, что ли, какой", - подумал он, и страх перед орками, подавленный было гневом и отчаянием, овладел им снова.

Путь-то у него был, как видно, один: надо искать главный вход в эту треклятую башню - только вот колени подгибались и дрожь не отпускала.

Он отвел глаза от башни, от каменных рогов Ущелины и, волоча непослушные ноги, медленно-медленно, вслушиваясь в каждый шорох, вглядываясь в тени под скалами, пошел обратным путем мимо того места, где лежал Фродо и до сих пор воняло гноем Шелоб, потом наверх, до самого гребня, где он надел Кольцо и пропускал мимо орков Шаграта.

Умные ноги дальше идти отказывались, и он решил все-таки посидеть подумать.

Ну да, вот сейчас он перейдет за этот гребень, шагнет - и очутится в Мордоре, а оттуда пути назад нету.

Сам не зная зачем, он вытянул Кольцо и надел его.

И сразу же на него обрушилась непомерная тяжесть, и злобное Око Мордора загорелось совсем вблизи, во сто крат ярче прежнего: оно пронизывало темень, которою само же окуталось и которая теперь мешала Властелину избавиться от тревог и сомнений.

Как и в тот раз, обострился слух и помутилось зрение, выпуская из виду здешнее, земное.

Побледнели, словно потонули в тумане, утесы, зато донеслись клокочущие стенания Шелоб и совсем уж четко, резко, чуть что не рядом послышались яростные крики и лязг оружия.