Впервые я их увидел и услышал в Пеларгире, во время битвы за корабли: они вились над нами и кричали.

И я тогда замер, позабыв о сраженье, ибо их протяжные крики были вестями с Моря.

Моря, увы, я так и не видел, но у всякого эльфа дремлет в душе тоска по Морю, и опасно ее пробуждать.

И из-за чаек я теперь не узнаю покоя под сенью буков и вязов.

- Скажешь тоже! - возразил Гимли. - Ив Средиземье глазам раздолье, а дела - непочатый край. Если все эльфы потянутся к гаваням, поскучнеет жизнь у тех, кому уезжать некуда.

- Ужас как станет скучно!

- сказал Мерри.

- Нет уж, Леголас, ты держись подальше от гаваней.

И людям вы нужны, и нам тоже; да что говорить, нужны и гномам - умным, конечно, вроде Гимли.

И всегда будете нужны, если только все не погибнут, а теперь я надеюсь, что нет.

Хотя, похоже, это были еще цветочки, а ягодки впереди: что-то конца не видно проклятой войне.

- Да не каркай ты! - воскликнул Пин. - Солнце, как видишь, на небе, и денек-другой мы еще пробудем вместе. Меня вот любопытство разбирает. Ну-ка, Гимли! Вы уже сто раз за утро успели помянуть свой поход с Бродяжником, а толком ничего не рассказали.

- Солнце-то солнцем, - сказал Гимли, - да лучше бы, наверно, и не вспоминать об этом походе, не ворошить темноту.

Знал бы я, как оно будет, нипочем и близко не подошел бы к Стезе Мертвецов.

- К Стезе Мертвецов? - переспросил Пин. - Арагорн про нее обмолвился, а я думаю - о чем это он? Так что, развяжешь язык?

- Очень уж не хочется, - сказал Гимли.

- Тем более что на этой Стезе я опозорился: я, Гимли, сын Глоина, мнил себя выносливее всякого человека, а под землей - отважнее всякого эльфа.

Оказалось, что мнил понапрасну - я осилил путь лишь по воле Арагорна.

- И из любви к нему, - добавил Леголас. - Его все любят - каждый на свой лад. Ледяная мустангримская дева и та полюбила. Мы покинули Дунхерг, Мерри, в предрассветный час накануне вашего прибытия, и народ там был в таком страхе, что никто нас и не провожал, кроме царевны Эовин - как она, выздоравливает? Печальные были проводы, я очень огорчился.

- Увы!

- А я никого от страха не замечал.

Нет, не стану я про все это рассказывать.

И он замолк, точно воды в рот набрал; но Пин и Мерри не отставали, и наконец Леголас молвил: - Так и быть, давайте уж я расскажу.

Мне вспоминать не страшно: ничуть не испугали меня человеческие призраки.

Напротив, они показались мне жалкими и бессильными.

И он коротко поведал им о зачарованной пещерной дороге, о сборище теней у горы Эрек и о переходе длиною в девяносто три лиги до Пеларгира-на-Андуине.