Ныне, однако, мустангримцы во многом уподобились нам: нравы их смягчились, и ремесла стали искусствами; мы же, напротив, сделались им подобны и Вышними больше именоваться не можем.

Мы опустились в Средний Клан, мы теперь Люди Сумерек, сохранившие память иных времен.

Ибо, как и мустангримцы, мы ценим превыше всего воинскую доблесть и любим бранную потеху; правда, и сейчас воину положено знать и уметь многое, помимо ремесла убийцы, но все же воин, а не кто другой, у нас в особом почете.

Да в наши дни иначе и быть не может.

В доблести он не имел равных: давно уж в Минас-Тирите не было среди наследников престола столь закаленных, могучих и неустрашимых ратников.

Таков и был брат мой Боромир: искусный и отважный военачальник, и высший почет стяжал он у нас в Гондоре.

И впервые так громозвучно трубил Большой Рог.

Фарамир вздохнул и замолк.

- Почему-то у нас, сэр, об эльфах не было речи, - сказал Сэм, расхрабрившись. Он заметил, что Фарамир отзывается об эльфах очень почтительно, и это еще более, чем его учтивость, обходительность, вкусная трапеза и крепкое вино, расположило к нему Сэма и усыпило его подозрения.

- Поистине ты прав, господин Сэммиум, - сказал Фарамир, - но я не многое знаю об эльфах.

Ты попал в точку: и в этом мы изменились не к лучшему, став из нуменорцев средиземцами.

Как ты, быть может, знаешь, раз Митрандир был твоим спутником и тебе случалось беседовать с Элрондом, Эданны, прародители нуменорцев, бились бок о бок с эльфами в первых войнах, за это и было им наградой царство посреди морей, вблизи Блаженного Края.

Но когда в Средиземье пала тьма, людей развели с эльфами козни Врага, и с течением времени они расходились все дальше, шли разными путями.

Ныне люди опасаются эльфов, не доверяют им, ничего о них толком не зная.

И мы, гондорцы, не лучше других, подобны тем же ристанийцам: они, заклятые враги Черного Властелина, чураются эльфов и рассказывают про Золотой Лес страшные сказки.

Но все же есть среди нас и такие, кто с эльфами в дружбе, кто иной раз втайне пробирается в Лориэн; редко они оттуда возвращаются.

Я не из них: я думаю, нынче гибельно для смертных водиться с Перворожденными.

Однако я завидую тебе - что ты разговаривал с Белой Владычицей.

- Владычица Лориэна! Галадриэль! - воскликнул Сэм. - Эх, видели бы вы ее, сэр, ну глаз оторвать нельзя. Я-то простой хоббит, мое дело - садовничать, а выше головы, сэр, сами понимаете, не прыгнешь, и по части стихов я не очень - не сочинитель, ну там, знаете, иногда приходится, смешное что-нибудь, песенку или в этом роде, но настоящих стихов сочинять сроду не стану - словом, куда мне о ней рассказывать, тут петь надо, это вам нужен Бродяжник, ну, Арагорн то есть, или старый господин Бильбо, те запросто могут. А все ж таки хотелось бы и мне про нее сочинить песню. Ну и красивая же она, сэр! Не налюбуешься! То, знаете, она как стройное дерево в цвету, а то вроде беленького амариллиса, ветерком ее колышет. Кремень, да и только - и мягче лунного света. Теплее солнышка, а холодна - что мороз в звездную ночь! Гордая, величавая - чисто гора в снегу, а веселенькая, как девчонка в ромашковом венке. Ну вот, у меня, конечно, чепуха выходит, я все не о том.

- Да, видно, она и в самом деле прекрасна, - сказал Фарамир.

- Гибельная это прелесть.

- Да я бы не сказал, что гибельная, - возразил Сэм. - По-моему, люди сами носят в себе свою гибель, приносят ее в Кветлориэн и удивляются - откуда, мол, взялась? Не иначе наколдовали! Ну как - может, и гибельная, сильная она уж очень. Об эту ее красоту - какая там прелесть! - можно расшибиться вдребезги, что твой корабль о скалу, или потонуть из-за нее, что хоббит в реке. Только ведь ни скала, ни река не виноваты, верно? Вот и Боро... - Он запнулся и покраснел.

- Да?

"Вот и Боромир" - хотел ты сказать?

- спросил Фарамир.

- Договаривай!