Сирия и СССР тесно сотрудничали в 70-е годы. Как это было? Что произошло потом?

Асланьян Эдвард



Сегодня, когда города и селения Сирии лежат в руинах, а часть народа вынуждена спасаться бегством, с грустью вспоминаю начало 70-х. Тогда мне впервые довелось побывать тут. Перед глазами знаменитая мечеть Омейядов в Дамаске, древние архитектурные памятники Пальмиры, крытый дамасский рынок – Сук аль-Хамидия, бесценные памятники Маалюли и другие уникальные места, привлекавшие туристов и путешественников.

В институте я изучал сирийский диалект арабского языка, и мне очень хотелось работать именно в Сирии. Арабский Восток казался нам, студентам-арабистам, загадочным, таинственным, манящим. И хотя зарплата там никак не впечатляла, но главное было не в том. Разворачивались грандиозные совместные проекты, призванные поднять экономику Ближнего Востока, и хотелось чувствовать себя причастным ко всему этому. Советско-арабское экономическое и техническое сотрудничество успешно развивалось: уже функционировала Асуанская гидроэлектростанция, построенная в Египте при президенте Гамале Абдель Насере, и по её примеру советские специалисты разворачивали строительство Евфратской ГЭС в Сирии. После института по распределению я попал на север Сирии.
Помню, как добирался до первого в своей жизни места работы. Сейчас полёты за рубеж обыденны и прозаичны. А тогда, в 70-м, «железный занавес» ещё только-только приподнимался. «Выпускали» далеко не всех, надо было пройти строгую проверку, заручиться выездной характеристикой, быть членом комсомола… В Сирию я летел один. Молодая жена доучивалась в институте и собиралась прилететь позже. Никто меня, ошалевшего от перелёта с рядом пересадок, в Дамаске не встречал, а надо было ещё на маршрутном такси добраться до Алеппо – 400 километров пути. «Сколько займёт дорога?» – спросил я водителя по-­арабски. «Около шести часов, – ответил он и добавил: – Иншаалла (если пожелает Аллах)».
Но добрались, конечно.
Первые месяцы в Алеппо были напряжёнными по работе и фантастическими по объёму впечатлений.
Жили мы бoлее чем в 100 километрах от Евфрата. Там, в Алеппо, тогда функционировал центр профтехобразования, обучавший молодых сирийцев специальностям, необходимым для обслуживания и ремонта техники на строящейся плотине. Алеппо был одним из самых красивых и многонациональных городов Сирии.
Когда видишь сегодня кадры, снятые в этом городе после того, как там похозяйничали боевики запрещённой в России ИГИЛ, сердце сжимается от жалости к стране и её трудолюбивым и гостеприимным людям. Алеппо всегда был открыт для людей многих вероисповеданий. Он был первым арабским городом, принявшим в годы геноцида гонимых из Турции армян. Позже, с активизацией «братьев-мусульман», армянская община Алеппо стала редеть: семьи переселялись в Ливан и другие страны. Тем не менее в 70-е в Алеппо жили более 200 тысяч армян – успешно вели бизнес, развивали различные ремёсла. Традиционно алеппские армяне были прекрасными ювелирами, автомеханиками, портными. Многие научили ремеслу арабов-христиан, курдов… Этот регион Сирии в те годы стремительно развивался. Богатые урожаи хлопка привели к развитию ткацких производств. Сирийские ткани и алеппские сладости (махалябия, популярный у современной молодёжи десерт, что в переводе с арабского – алеппский, приготовленный в Алеппо) стали известны далеко за пределами страны.
Разнообразной и насыщенной была культурная жизнь Алеппо. Невозможно было без улыбки смотреть спектакль «Медведь» по рассказу А.П. Чехова на армянском языке, поставленный местным театральным обществом. Постоянно проходили различные выставки, встречи, концерты, соревнования, функционировали клубы, кинотеатры, над городом витал дух кофеен, где готовили знаменитый арабский кофе с кардамоном и за ним обсуждали все мировые проблемы.
Иногда по работе я бывал в городе Табка (переименованном затем в Ас-Саура – «революция»), где строилась новая гидро­электростанция, и Евфрат в этом месте был широким, мутным и полноводным. Не забуду, как при мне экскаватор, занимавшийся рытьём котлована, зачерпнул очередную порцию грунта, и из ковша дождём посыпались маленькие медные монетки. А как-то под Дейр-эз-Зором (город у границы с Турцией) я побывал в жутком месте, где пустыня по ночам ярко светилась от большого количества фосфора. Там в начале прошлого века, во время бегства армян в Сирию, были убиты турками тысячи женщин, стариков и детей. Пустыня была покрыта их костями –словно напоминание об этой трагедии.
Те далёкие сирийские впечатления почему-то сегодня особенно ярки. И как же легко превратить цветущий край в руины, а жизнь – в смерть! Хочется понять: что движет бандитами, несущими гибель всему живому? Вряд ли какие-то благородные цели. Ведь фундаменталисты не следуют истинному исламу, они извращают его основы ради достижения неких жестоких и корыстных задач. Вероятно, немалую роль играет экономический фактор.
Когда экономика позволяет людям нормально выживать, другие проблемы отодвигаются на второй план. Помню, тогда в Сирии государство выплачивало по 200 лир на каждого ребёнка. По тем меркам немалые средства, учитывая многодетные арабские семьи. Может, ещё и поэтому не было вой­ны…
Через несколько первых месяцев работы в Алеппо подошло время встречать жену. Для этого надо было ехать в Дамаск. Накануне её прилёта в Сирию я с трудом убедил руководителя контракта отпустить меня в аэропорт: в сирийской столице состоялся очередной бескровный переворот. В тот день к власти пришёл Хафез Асад, отец нынешнего главы Сирии. В Дамаске это никак не чувствовалось. Да, в центре города стояли танки, но мимо сновали мопеды, автомобили и повозки, жизнь не останавливалась ни на секунду. Как всегда, бойко шла торговля на Салхие – центральной улице сирийской столицы…
После этих событий долгие годы Сирия была стабильной страной, с которой многие государства мира развивали дружеские отношения. На Арабском Востоке стабильность и мир ценятся весьма высоко. Многим ведь памятны кровавые события вокруг многолетней палестинской проблемы. Каких только жестокостей не видел арабский мир в ходе противостояния всех со всеми!
В конце 70-х мирная жизнь в Сирии закончилась, когда пришли «братья-мусульмане». Из-за них многим сирийским христианам, армянам, курдам и другим не суннитам пришлось бежать в разные страны. Было это более 30 лет назад, и вот теперь опять похожая ситуация. Люди бегут, теперь от боевиков ИГИЛ.
Но почему пополняются ряды игиловцев? Почему несколько тысяч молодых людей с Кавказа и Средней Азии воюют со своими собратьями в Сирии? Да, кто-то оплачивает это и активно разжигает вражду. Но иногда мне всё-таки кажется, что одна из главных причин в том, что сегодняшняя мусульманская молодёжь недостаточно хорошо знает Коран и потому подпадает под влияние различных произвольных толкователей. Ведь ни одна религия, в том числе ислам, не призывает к насилию, войне. Надо лишь тщательно разобраться в терминологии, понять то, что написано в Священном писании, вникнуть в смысл и жить по предписаниям и фетвам. Но вместо этого они, молодые и оболваненные, берутся за автоматы, разрушают древние памятники, музеи, убивают людей у себя и в других странах и наивно верят в то, что это путь в рай. Недоокультуренные мусульмане.

На снимке: город Алеппо до войны

ЛГ 26-11-2015

Болдырев Юрий

Предыдущая моя статья была посвящена разворачивающейся войне. Посвятить эту статью проблемам внутренним, к сожалению, не получится. Трагические события требуют вновь обратиться к войне. А о мире, точнее, о военном тыле – пока перенесём.
Терактом в небе над Синаем эта война пришла в наши дома. Искренние соболезнования родным и близким всех, кто пострадал в нашем самолёте, затем – в Париже, ранее – в Ливане, а также постоянно – в Сирии, Ливии, Ираке…
Но давайте отличать суть дела от пропаганды. Противоречие между реальностью и её преподнесением ярко проявляется на примере освещения событий во Франции.
Итак, всё-таки, кто на кого напал?
Не буду никому давать оценок «хороший» или «плохой». Тем не менее, кто напал первым – это же важно? Адекватны ли утверждения, что террористы вдруг напали на мирную столицу Франции? Или же всё было иначе? Сначала Франция напала на…
Здесь нужно пояснение.
Вот СССР разрушен. Но есть множество людей, сохраняющих память о нашем единстве. И происходящее на Украине для большинства из нас – явно нечужое. Аналогично и с арабским миром. Да, колонизаторы (включая французов) по-своему переделили эту территорию. Но у многих, живущих в Сирии, Ливии, Египте, Ираке, Иордании, Алжире и т.д., тем не менее сохранилось чувство, что всё это – их единый мир, по отношению к которому европейцы – сила внешняя.
Франция неспровоцированно напала на Ливию и участвовала в уничтожении прежде цветущего государства. Как к этому должен относиться арабский мир? Та же Франция (задолго до парижских событий) нанесла авиаудары в Сирии – с какой стати? Ещё в сентябре Россия официально квалифицировала эти действия как «уничтожение международного права».
И вот в арабском мире, сама ли или же при поддержке глобальных поджигателей, но возникла мощная сила. Нравится нам эта сила или нет – второй вопрос. Главное: она отвечает на агрессию, отвечает на то, что рассматривает как ведущуюся против неё той же Францией войну.
Сказанное не означает, что тот, кто напал первым, всегда неправ, а тот, кто отражает нападение, прав заведомо. Возможны нюансы. Но искажение картины, представление дела так, как будто с одной стороны – мирная овечка, а с другой – ничем не спровоцированный монстр, это явно неадекватно ситуации.
Далее возникает вопрос о варварских методах исламистов. Соглашусь.
Но давайте честно отметим несколько важных моментов.
Первое. Будь у противников Франции в этой войне возможность наносить удары по командным пунктам, военным складам и объектам инфраструктуры Франции – неужели они бы ею не воспользовались, а тупо убивали лишь мирных граждан? Или же они просто наносят противнику наиболее болезненный удар имеющимися средствами?
Второе. Что более аморально:
– убивать дистанционно, самим при этом ничем не рискуя, – помните, как во время операции НАТО против Ливии нам с восхищением демонстрировали кадры, как снаряжают самолёты НАТО, как они взлетают с аэродромов, на безопасном для себя расстоянии уничтожают цели и затем возвращаются; не показывали лишь как палачи после «работы» в кругу семьи гладят по головкам своих детишек…;
– или покончить с собой, но унеся и как можно больше тех, кого ты считаешь своими непримиримыми врагами?
Подчёркиваю: я не выступаю в поддержку терроризма, шахидизма и тому подобного. Я за жизнь и за мир. Но против искажения тысячелетних представлений о чести и морали, в том числе о чести и морали на войне.
И вопрос третий. А давно ли союзники во Второй мировой войне бомбили Дрезден и уничтожали Хиросиму и Нагасаки со всем мирным населением? Что изменилось? Изменилась ли радикально мораль Запада? Нет, в недавней дискуссии на наших центральных телеканалах представитель США приводил «не­убойный» аргумент: мол, если бы атомные бомбы не были сброшены, то в войне погибли бы десятки тысяч американских солдат. Значит, и сегодня взвешивать жизни своих солдат можно на одних весах с жизнями чужого мирного населения?
А может быть, просто изменилось что-то вполне материальное?
Известно, Запад освоил технологии массового производства высокоточного оружия, что сделало ковровые бомбардировки территорий (вместе с мирным населением) излишне дорогостоящими и с точки зрения военной стратегии бессмысленными.
В довершение логики представим себе противоположное. Допустим, жизнь распорядилась бы так, что Аллах даровал бы высокоточное оружие арабам, а Запад остался бы с арсеналом оружия массового поражения. Как думаете, в этом случае кто и с какой моралью выступал бы теперь?
И о нас. К счастью, не Россия развязала эту войну. В отличие от Франции: палач Ливии Саркози, которого у нас только что приняли с необычайными почестями, – один из тех, кто развязывал войну. Россия вступила в войну сначала в помощь союзнику – Сирии. Но декларируя при этом войну против запрещённой в РФ организации ИГИЛ – не в угоду ли Западу? Как следствие, теперь у нас уже более масштабная война, и она требует другого, более честного языка. С самолётом у нас никакой не теракт, а диверсия – затронувший нас эпизод войны, которую мы ведём на чужой территории. Противник нам отвечает.
Назревающее же «союзничество» с поджигателями этой войны – с США и Западом – меня беспокоит. Равно как и пропагандистское передёргивание: наша операция теперь называется «Возмездие» – изначально наши бомбёжки так не назывались. Да ещё и со «свободной охотой» наших бомбардировщиков, о чём нам с таким восторгом теперь вещают по телеканалам.
Спровоцирована эта война внешними силами. И ещё только разворачивается. В США ведь признали, что специально втягивали СССР в Афганистан. Что изменилось? А помните «шутку» десятилетней давности: «В будущей войне против Китая США потеряют 50 млн. русских»? Не хотелось бы, чтобы она стала реальностью в войне, организуемой США против исламского мира.
Пропагандистское передёргивание фактов и упоение единением с такими «союзничками» тут неуместны. Ущерб они наносят не противнику, а своим – нашему обществу, теряющему ориентацию в пространстве.

ЛГ 26-11-2015

100 лет назад родился Константин Симонов


Когда началась Великая Отечественная война, Симонову шёл 26-й год. Несмотря на молодость, он был уже достаточно известным литератором. За его плечами остался Халхин-Гол, куда он был отправлен в качестве военного корреспондента. Это послужило впоследствии почвой для романа «Товарищи по оружию», от которого вытягивается нить его главной прозаической эпопеи «Живые и мёртвые». Писателя не задел модный в 20-х разорительный художественный авангардизм, равно как его миновали вычурные творческие идеи РАППа. Возможно, потому, что детство его прошло в военных городках, куда не докатывался урбанистический грохот бунтарских столиц, а благородное происхождение заставляло проявлять сдержанность и осторожность в новой рабоче-крестьянской России. Эта сдержанность будет свойственна ему на всём жизненном пути. Сдержанность как попытка не потерять равновесие в себе, при этом ещё и удержать это равновесие вовне. Неслучайно в те годы, когда ему доверяли значимые литературные посты, в него частенько метили и «охра­нители», и «прогрессисты».
Настоящую безмерную славу Симонов испытал в годы войны. Его стихо­творение «Жди меня» переписывали и заучивали наизусть, а посвящённый его музе Валентине Серовой сборник «С тобой и без тебя» невозможно было достать, несмотря на большой тираж. Не это ли ответ тем, кто пытается сейчас убедить нас, что якобы в непоэтическое время мы живём и народу из-за занятости и тягот материального существования не до поэзии? В войну легче было?
Симонов как военный корреспондент побывал на всех фронтах Великой Отечественной. Несколько раз смерть дышала ему в лицо. Особенно жарко было под Могилёвом, на Буйничском поле в 1941-м, когда героическая Красная Армия, неся огромные потери, приостановила наступление немцев на Москву. Именно над этим полем он завещал развеять свой прах.
Он всегда был близко к власти. А это, как известно, чревато. Потому отношения Симонова с высшим руководством страны не назовёшь идиллическими. Нет резона что-то домысливать, но стоит отметить, что больше всего у писателя премий Сталинских – шесть. Он много сделал для того, чтобы литературный процесс в СССР не был однобоким. Был одним из тех, кто способствовал опубликованию «Мастера и Маргариты» Булгакова. Радел за то, чтобы наследие Ильфа и Петрова вернулось к нам в полном объёме. Брал под защиту Лилю Брик и «Современник» с «Таганкой». Не избежал участия в порицании Солженицына и Сахарова. Не сочувствовал изданному за кордоном «Метрополю». «Литературную газету» он возглавлял в самый противоречивый поздний сталинский период, ознаменованный государственной борьбой с космополитизмом. Его книга «Глазами человека моего поколения» значительно сложнее, чем кажется. Иногда её приходится не читать, а разгадывать, чтобы понять подлинные предпосылки той или иной симоновской оценки. В его не такую уж и длинную (Симонов не дожил до семидесяти) жизнь вместилось столько, что с лихвой хватило бы на множество других. Но главное, что остаётся от художника, – это его книги. Книги Симонова – это неотъемлемая часть великой русской литературы. И, отмечая его столетие, мы склоняем голову перед его поколением, победившим фашизм и давшим нам возможность наслаждаться мирной жизнью.

ЛГ 26-11-2015

Кадры решают, что...


...1 ноября на частотах, на которых ранее работал канал «Россия 2» (ВГТРК), дебютировал новый спортивный канал, принадлежащий холдингу «Газпром­Медиа». Рождение «Матч ТВ» сопровождалось «неспортивным поведением» известных медиаперсонажей. Комментатор Василий Уткин наотрез отказался работать на канале под руководством его генерального продюсера Тины Канделаки. Скандал в социальных сетях, немало послуживший пиару нового телеканала, через месяц завершился примирением «враждующих сторон». Но вскоре вспыхнул ещё один, уже политический, который забрызгал чем-­то дурно пахнущим репутацию юного канала. В Сети всплыли отклики работников «Матч ТВ» Алексея Андронова, Василия Уткина и Кирилла Дементьева на актуальные политические события. Многие, в том числе депутаты Госдумы Алексей Пушков и Николай Валуев, посчитали «комментарии комментаторов» антироссийскими, антигосударственными и даже русофобскими. То есть журналисты, работающие на, по сути, государственном («Газпром – национальное достояние России») канале позволяют себе это самое государство поносить. Приведём лишь одно (из гигиенических соображений) высказывание Андронова, которого, заметим, отстранили от эфира, но не уволили: «Вся швондеровщина, мерзость, нечисть, любители Новороссии, Русского мира и прочие клошары отсюда вычищены. Жрите своё дерьмо в другом месте».
Своими впечатлениями о канале и о неспортивной ситуации со спортивными тележурналистами мы попросили поделиться двух известных заядлых болельщиков.

Шабаш

Вот всегда так: хорошо задуманное дело всегда испортят люди, которые его, дело это, «делают». Разве плохо, например, что мы теперь имеем возможность более подробно наблюдать за чемпионатом России по футболу? Однозначно хорошо. Но одновременно с этим нам приходится слушать комментаторов, которые легко нас оскорбляют и, не побоюсь этого слова, искренне ненавидят.
Хотя пожалеть их, конечно, стоит. Комментаторы на «Матч ТВ» – несчастные люди. Они вынуждены работать для тех, кого, не стесняясь, называют мерзостью и нечистью.
Нет, правда. Они живут в стране, в которой ненавидят 86 процентов населения, чего не скрывают. Они работают на зрителей, 90 процентов которых ненавидят. Разве это не достойно жалости? Но почему они это делают?!
А что ещё им делать? На что ещё они способны? Только комментировать футбольные матчи. Оставим сейчас в стороне их профессионализм, остановимся на главном: они зарабатывают на жизнь в единственном месте, где могут это делать. То есть они за деньги выполняют работу для тех, кого ненавидят.
То есть... они – продажные?!
Ничего удивительного. Все помнят, как Василий Уткин заявил, что работать на Тину Канделаки (руководитель нового канала) – значит себя не уважать. Но потом принял всё-таки предложение. Вы что-нибудь понимаете? Человек работает для тех, кого ненавидит, на того, кого презирает.
Как же человеку деньги нужны... Только за деньги, обусловленные контрактом, можно так издеваться над родным языком, называя чемпионат России по футболу устойчивым словосочетанием «СОГАЗ – чемпионат России по футболу». Завтра Газпром передумает спонсировать их трансляции, надумают южнокорейцы, и что они будут говорить? Не удивлюсь, если «Банзай хюндай – чемпионат России по футболу».
А периодически они вообще устраивают этакий шабаш ведьм. Ведь по большому счёту у них, как и у ведьм, только одна отдушина – и в нашем случае это «Твиттер».
Всё основное время они работают, стараясь не выдавать своих предпочтений, но время от времени эти граждане собираются на Лысой горе (зачёркнуто) в «Твиттере» на свой очередной шабаш и устраивают пляски на костях.
А что ещё им остаётся делать?
Рауф КУБАЕВ, кинорежиссёр, сценарист

Гламурный продукт


…На самом деле всё просто.
В нашей жизни всё зависит от задач.
И говоря об успешности того или иного проекта в любой сфере человеческой деятельности, нужно прежде всего попытаться хотя бы понять, какие именно задачи перед его организаторами ставились.
Проект телеканала «Матч ТВ» лично для меня в этом отношении – загадка.
Потому как заявленный изначально как «государственный и спортивный» канал, он совершенно точно на сегодняшний момент не является ни «спортивным», ни, простите, тем более «государственным».
И если с категорией «спорта» тут всё более-менее ясно: «эфирная кнопка» вообще принципиально вряд ли способна говорить о спорте профессионально с точки зрения «голов, очков, секунд». Этому противоречит сама концепция работы с «широкой аудиторией», которую узкопрофессиональные «голы, очки, секунды» вообще вряд ли интересуют по определению. То с категорией «государственности» всё выглядит ещё более замысловато: по крайней мере подбор персонала говорит о том, что задачи, допустим, патриотического воспитания молодёжи данный персонал решать совершенно точно не сможет. По одной простой причине: «государство» данный персонал просто не любит, а «патриотизм» просто-напросто презирает, о чём, ничего особенно не стесняясь, совершенно открытым образом и вполне публично и говорит.
Таким образом, если говорить об этом серьёзно, «Матч ТВ», по сути, концептуально является сугубо развлекательным проектом о «спортивном шоу-бизнесе». Который, судя по всему, собирается именно что «развлекать» свою аудиторию. С некоторым упором «на спорт».
И в этом отношении, даже не сомневаюсь, будет вполне себе успешным в категории «дорого и богато». Картинка – красивой и профессиональной (нынешние «ляпы», над которыми уже радостно хихикают профессионалы от спортивной журналистики, не сомневаюсь, исправят); ведущие будут демонстрировать «успешность» и «эффективность»; спортивная составляющая не будет создателей чрезмерно напрягать.
Эдакий гибрид «Муз ТВ» и «Комеди Клаб» с пометкой «Спорт».
Вполне себе гламурный продукт.
Светский.
С весёлыми разговорами «ни о чём», как это и положено между хорошо воспитанными людьми.
По крайней мере злые языки уже сейчас радостно характеризуют происходящее как перевод телеканала «Россия 2» в «Распил 1», что, наверное, говорит о некотором повышении его эфирного статуса. С искренне любимым мною лидером группы «Ленинград» Сергеем Шнуровым в качестве пропагандиста «здорового образа жизни», что уже по определению смешно. Смешнее тут разве что Василий Уткин в качестве проповедника стройности и сухопарости или Алексей Андронов в роли штатного «государственника» и «пропагандиста». При этом в своей профессиональной сфере он, скорее всего, будет вполне «смотрибельным» и коммерчески успешным.
При этом «хорошо» это или «плохо» я не знаю, ибо всё, как мы уже говорили выше, зависит исключительно от задач.
Дмитрий ЛЕКУХ, журналист

В заключение отметим, что «комментаторский выплеск» на «Матч ТВ» – отнюдь не единичное явление. Он выявил серьёзную кадровую проблему на ТВ. Очень многие сотрудники телекомпаний взросли и оперились в «благословенные» 90-е, когда телевидением рулили такие «патриоты», как Гусинский и Березовский. И думают они примерно то же, что по глупости выболтали в «Твиттере» комментаторы, и к России многие относятся так же. С презрением и ненавистью. Они с удовольствием перебрались бы куда-нибудь на Украину, как Евгений Киселёв, Савик Шустер и Матвей Ганапольский. Но всех русофобское ТВ незалежной не вместит. Маются здесь. Гадят по-тихому.
Нет, нет, мы не призываем к «охоте на ведьм». Но всё же странно, когда на государственных каналах работают антигосударственники, и тем более странно, что им поручают исполнение важных патриотических проектов. И таким образом опошляют или губят их. На телевидении нужна кадровая революция. Впрочем, не только на телевидении.


ЛГ 19-11-2015

Пухнавцев Олег

Русофоб-бук предложил покрасить аватарки в цвета французского флага
Жизнь европейца стоит дорого. Особенно в сравнении с жизнью обитателя Азии, Африки и Латинской Америки. Политкорректность заставляет переходить на шёпот, касаясь этой темы. Сколько народу положили в Ираке, Ливии, Сирии, но такой скорби, как в случае с парижским терактом, жертвы третьего мира не удостоились.
Скорбь можно измерить – современные медиатехнологии это позволяют: по кликабельности, индексам цитируемости... Чувством скорби можно манипулировать: в одних случаях искусственно усиливать общественный резонанс, в других – препятствовать распространению сочувствия.
«Фейсбук» упростил задачу для тех, кто хотел бы проявить солидарность с Францией. Именно трагические события в Париже стали поводом для создания эксклюзивной технологии: пара движений мышкой – и твоё фото окрашено в цвета французского флага. Почему ведомство Цукерберга не предложило подобную технологию в связи с авиакатастрофой нашего самолёта? Почему не почтило память заживо сгоревших в Одессе, расстрелянных в Донбассе мирных жителей?
Может быть, хотя бы на массовые убийства не распространять двойные стандарты? Это наивный вопрос Дамаска Вашингтону, Москвы – Брюсселю, Донецка – Лондону.
Есть вопросы и Парижу, который в воинственном желании отомстить может и не вспомнить, какая страна благословила уничтожение Ливии, воодушевлённо ходила с плакатами «Я Шарли». Этот же лозунг висел на фасаде парижского театра «Батаклан». Или вопрос следует адресовать не французам, а Ротшильдам, владеющим журналом Charlie Hebdo?
Терроризму нет оправдания, но есть объяснения. В далёких традициях колониализма, например. Где, на какой европейской площади возвышается покаянный монумент, осуждающий «цивилизаторов»? В том, как философия и психология колониализма проявляются сегодня, – высокомерным распространением «ценностей демократии».
Наша либеральная пуб­лика тоже причисляет себя к цивилизованному сословию, раздражается запахом шаурмы (вместо привычного аромата жареных каштанов). Массово красит аватарки в цвета французского флага. Тем же составом она игнорировала «одесскую Хатынь», солидаризировалась с киевской властью. Русские, советские для неё не свои – «сепаратисты» и «колорады». А киевская власть своя, потому что стремится в Европу.
И всё-таки Россия русских, Россия «ватников», знающая, что такое терроризм, на собственной шкуре, по-настоящему сочувствует французам. Но не с помощью фейсбучных раскрасок. Мы вообще не очень склонны к публичности, многое держим в себе. А кто-то совершенно искренне пошёл с цветами к французскому посольству. «Русские люди никогда не будут счастливы, зная, что где-то творится несправедливость», – говорил Шарль де Голль.

ЛГ 19-11-2015

Когда американский боксёр Рой Джонс получил в торжественной обстановке паспорт гражданина РФ, российское общество отнеслось к этому событию скептически.

Та же реакция была и раньше в случае с Жераром Депардье. Телевидение, чиновники (вовлечённые в процесс обустройства новых vip-сограждан) демонстрировали воодушевление, а народ терялся в догадках и продолжает недоумевать до сих пор. Как-то не очень верится в искренность патриотических порывов новоиспечённых россиян, и вообще попахивает это всё каким-то пиаром.
Действительно, в присвоении российского гражданства знаменитым иностранцам элемент пиара присутствует. Но направлен он не на российскую аудиторию, послание адресовано западной публике.
Оставим прекраснодушие и признаемся: против России ведётся информационная война. Нашу страну представляют в дурном свете, президента Путина демонизируют. Последовательно, системно создаётся образ страшной, агрессивной Russia. В качестве контрпропаганды мы демонстрируем медиаперсон глобального мира в дружественном по отношению к России ракурсе. Задача проста – достучаться до массовой западной аудитории, заронить сомнение, заставить «включить голову» и в итоге подвергнуть сомнению агитационные тезисы об «агрессивных намерениях русских».
Но вот на внутреннем информационном поле подобные истории имеют совсем другой – негативный эффект. А причина такого эффекта – застарелая, годами не решаемая проблема. Наше законодательство о гражданстве и практика его применения по сути своей несправедливы, антигуманны, противоречат здравому смыслу. Российский закон о гражданстве ограничивает получение гражданства соотечественникам. Миллионы русских, советских людей, для которых Россия – место спасения, Родина, не могут стать её гражданами. Все разговоры о том, что процедура получения гражданства упрощена, не имеют под собой реальных оснований. Упрощение коснулось малой части бюрократических препон. Но, по сути, не изменилось ничего, хотя проблема в связи с украинскими событиями значительно обострилась. Люди, живущие в Донбассе, восприняли историю с Роем Джонсом как оскорбление. Да и многие другие, кто живёт на территории «единой» Украины, в других странах бывшего СССР. Для кого российский паспорт – недостижимая мечта.
Нужно понимать, что «Программа переселения соотечественников» – это, по существу, рекрутинговый проект, в рамках которого Россия привлекает нужных специалистов. Её участниками становится малая часть из тех, кто хотел бы переехать в нашу страну.
Если человек не родился на территории РФ и не имеет здесь родственников, он должен сначала оформить «Разрешение на временное проживание» (РВП), а на этот документ в России квоты. В 2015 году общероссийская квота составила всего лишь 126 000 (Москва – 2000, Белгородская обл. – 2500, Санкт-Петербург – 1500 и т.д.). Этого, естественно, недостаточно. Да и сам «квотный» принцип порочен. Ситуацией пользуются мошенники, предлагают решить вопрос «в обход квот», на этой почве произрастают коррупция и произвол чиновников.
Ни категория «русский», ни категория «советский» для соискателей гражданства пре­имуществом не являются. Чтобы нагляднее описать проблему, давайте представим, что, к примеру, экономист Сергей Глазьев, родившийся в Запорожье, не уехал когда-то учиться в Москву, а решил перебраться в Россию сейчас. Шансов у него практически нет, разве что возьмут на рабочую специальность в глухую провинцию по программе переселения. Трудности с российским гражданством ожидали бы родившуюся в Полтавской области Валентину Ивановну Матвиенко, помыкался бы и зампред правительства Дмитрий Козак. А сколько родилось за пределами РФ наших известных артистов, певцов, режиссёров…
Та же участь ожидала бы и байкера Хирурга. Именно он гостеприимно встречал Роя Джонса в России. Александр Сергеевич Золдостанов появился на свет в УССР, в Кировограде. Если бы не уехал он оттуда в советские времена, сейчас был бы, возможно, нелегалом, бился в двери фэмээсов, искал способы заключить фиктивный брак. Как ценный специалист он бы не прошёл, потому что квалификацией, нужной народному хозяйству РФ, не обладает, не сыграли бы роли и его патриотические взгляды. И потыкавшись в двери чиновников, начитавшись бездушных законов, глядишь, поехал бы обратно в Кировоград, может, и в партию «Укроп» вступил от безысходности.


ЛГ 12-11-2015

В ЦДЛ состоялась встреча московских писателей с советником Президента РФ, академиком РАН, известным экономистом Сергеем Глазьевым. Вёл встречу председатель правления Московской городской организации Союза писателей России Владимир Бояринов. Сергей Глазьев выступил с лекцией «О перспективах развития России в меняющемся мире», ответил на вопросы участников встречи. Некоторые из них высказали оценку происходящего в стране, прежде всего в сфере экономики и финансов. Предлагаем вниманию читателей «ЛГ» один из разделов выступления С. Глазьева, а также фрагменты из выступлений участников встречи.

Сергей ГЛАЗЬЕВ, академик РАН:
– Есть немало оснований назвать нынешнее состояние российской валютно-финансовой системы как неуправляемое. Решения денежных властей зачастую приводят к результатам, которые никак не планировались.
Главным политическим следствием валютно-денежного курса является манипулирование российским валютно-финансовым рынком со стороны иностранных финансовых институтов, которые связаны с эмитентами мировых валют. Создаваемый ими хаос подавляет внешне благие управленческие импульсы наших финансовых управленцев. Декларируются намерения роста производства, инвестиций и уровня жизни, а на выходе пока видим обогащение спекулирующих на дестабилизации участников рынка за счёт обесценения сбережений и доходов граждан и производственных предприятий. Также очевиден отток капитала из реального сектора или его уход за рубеж.
Имея восьмипроцентный потенциал ежегодного прироста ВВП и инвестиций, экономика России искусственно загнана в стагфляционную ловушку. Денежные власти ориентируют её на пятипроцентное падение при 15-процентной инфляции. Продолжается сжатие денежной массы, что усугубляет эти процессы и влечёт расстройство системы воспроизводства и денежного обращения. Снижение уровня монетизации в прошлом году на 10 процентов, а в этом году – ещё на 15–20 будет и дальше вести к падению инвестиций и производства, ухудшению финансового положения, к массовым банкротствам предприятий реального сектора. Разве можно увязать продолжение такой политики с независимым политическим курсом и национальной безопасностью России, подвергающейся агрессии со стороны США и их союзников? Особенно когда в мире идёт процесс смены технологического уклада.
На мой взгляд, предложенный ЦБ проект Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики (ОНЕГДКП) на 2016–2018 годы оставляет её без изменений. Можно предположить, что реализация этого курса чревата драматическими социально-экономическими последствиями – усугубится стаг­фляция, обострятся кризисные явления. Наряду с дальнейшим спадом производства, инвестиций, конкурентоспособности и высокой инфляцией можно прогнозировать возобновление кризиса неплатежей, рост безработицы, резкое падение уровня жизни граждан.
ОНЕГДКП предусматривает дальнейшее сжатие денежной базы в реальном выражении, которое за 2014–2017 годы составит примерно 30 процентов. Сжатие денежной массы в сопоставимых ценах составит в 2014–2016 годах 17,2 процента. Как итог мы можем увидеть ещё большую демонетизацию экономики, чреватую расстройством системы денежного обращения и повторением кризиса неплатежей 90-х годов. По своей сути документ представляет собой возврат к политике шоковой терапии начала 90-х с ещё более тяжёлыми последствиями.
В сочетании со свободным плаванием курса национальной валюты политика регулятора, предложенная в проекте Основных направлений, влечёт потерю управляемости макроэкономической ситуацией, которая, по сути, переходит в турбулентный режим функционирования. А такой режим характерен сверхвысокой спекулятивной и низкой инвестиционной активностью, высокими инфляционными ожиданиями и волатильностью курса валюты, массовыми неплатежами, деградацией экономики.
Если сохранять рубль в свободном плавании, не предпринимать стабилизационных действий, допускать бесконтрольность на валютном рынке, то это значит создать ситуацию, когда на нём будут по-прежнему манипулировать спекулянты, раскачивая его, как и сколь угодно. Оставаясь в рамках ОНЕГДКП, невозможно обеспечить стабилизацию курса рубля и, следовательно, достичь инфляционной цели и финансовой стабильности.
Ещё об одном надо также сказать прямо. Если не предпринять мер по кардинальному изменению денежно-кредитной политики с целью создания внутренних источников долгосрочного кредита и обеспечения устойчивости валютно-финансовой системы, западные санкции повлекут серьёзные нарушения воспроизводственных процессов в основных секторах экономики. Ведь очевидно, что, манипулируя нашим финансовым рынком и политикой денежных властей, Вашингтон добивается её разрушения, в своих целях влияет на поведение делового сообщества, критически воздействует на условия жизни всего общества. США развязали так называемую гибридную войну. В таких обстоятельствах самостоятельный внешнеполитический курс руководства России должен быть подкреплён восстановлением национального суверенитета и контроля над воспроизводством и развитием отечественной экономики.
Первое, что напрашивается, это необходимость обезопасить валютно-финансовый рынок от внешних угроз – атак со стороны иностранных спекулянтов, связанных с ФРС США и эмитентами других мировых валют. Для этого надо ввести избирательные ограничения на трансграничное движение спекулятивного капитала. Конкретные меры регулирования известны. Они могут быть как прямыми (лицензирование, резервирование), так и косвенными (налог на вывоз капитала, ограничение валютной позиции коммерческих банков). Полезно было бы внести изменения в нормативы, регулирующие деятельность кредитных организаций, которые стимулировали бы операции в рублях и делали бы менее выгодными операции в инвалюте.
Должен быть восстановлен государственный контроль над Московской биржей (МБ). Она должна быть подотчётна Центробанку, которому следует либо вернуть контрольный пакет, либо установить жёсткое и всеобъемлющее нормативное регулирование биржевых операций. В любом случае МБ не должна иметь коммерческих целей и быть аффилированной со спекулянтами. Её задача – прозрачно обслуживать сделки и обеспечивать стабильность рынка, своевременно принимая меры по блокированию спекулятивных атак.
С учётом затеянной против нас кампании по изъятию российских активов (дело ЮКОСа и пр.) необходимо срочно распродать валютные активы, размещённые в обязательствах США, Великобритании, Франции, Германии и других стран, которые участвуют в антироссийских санкциях. Их следует заместить инвестициями в золото и другие драгоценные металлы, в создание запасов высоколиквидных товарных ценностей, в том числе критического импорта, в ценные бумаги стран – членов ЕАЭС, ШОС, БРИКС, в капитал международных организаций с российским участием (Евразийский банк развития, Межгосбанк СНГ, МИБ, Банк развития БРИКС и др.). Внимания заслуживает и проблема расширения инфраструктуры поддержки российского экспорта.
Для противодействия «подмораживанию» частных активов российских юридических и физических лиц, которым денежные власти западных стран чинят препятствия при возврате денег в Россию, можно применить мораторий на обслуживание кредитов и инвестиций из стран, практикующих арест российских активов.
Необходимо не на словах поддерживать, а чётко выполнять уже неоднократно дававшиеся президентом России указания о деофшоризации экономики. Ведь совершенно понятно, что «офшорная болезнь» создаёт закритическую зависимость её воспроизводственных контуров от англосаксонских правовых и финансовых институтов и влечёт ощутимые потери российской финансовой системы (до 50 млрд. долл. в год) на одной лишь разнице в доходности занимаемого и размещаемого капитала. Примерно такие же потери несёт за собой идущая через офшоры нелегальная утечка капитала – по оценкам, она превышает 1,3 процента ВВП.
Особую угрозу национальной безопасности создаёт сложившаяся ситуация с регистрацией прав собственности на большую часть крупных российских негосударственных корпораций и их активов в офшорных зонах, где проводится основная часть операций. На них же приходится около 85 процентов накопленных прямых иностранных инвестиций как в Россию, так и из России. Нарастающая эмиссия необеспеченных мировых валют и обесценение акций российских компаний создают благоприятные условия для поглощения иностранным капиталом переведённых в офшорную юрисдикцию российских активов.
Можно констатировать: ситуация в реальной экономике, финансах складывается критическая. Медлить с исправлением положения нельзя. Необходимо восстановить наш суверенитет в финансово-экономической сфере.

Андрей БУНИЧ, экономист, президент Союза предпринимателей и арендаторов России:

– Согласен с тезисом Глазьева о происходящей в мире смене технологического уклада. Мне кажется, реальные изменения тут налицо. Есть множество вариантов, способов и решений, которые ещё более существенно изменят технологическую картину реальности, в том числе в сфере энергетики.
Мы можем оказаться в положении Венесуэлы, где единственный плюс в сравнении с нами – дешевизна бензина. Люди же ездят на машинах, завезённых, похоже, с каких-то свалок, а в целом впечатление, что попал во вчерашний день. Нарастает отсталость, вплоть до отключения электричества в целых районах. Если будем ждать у моря погоды или руководствоваться рекомендациями тех, кто в наших успехах не заинтересован, можем оказаться в схожем положении.
И экономистам, и писателям, и всем людям патриотической направленности надо сплотиться, чтобы не быть уничтоженными. Есть тенденция всё заболтать. При этом может случиться, что технологический уклад, как всегда неожиданно для нас, сменится, и мы можем оказаться у разбитого корыта.


Юрий БОЛДЫРЕВ, общественный деятель, публицист:

– Уже многие годы мы пытаемся объяснить, что нельзя строить суверенную эффективную экономику при такой организации высшей финансовой власти в стране. Добились, что там, наверху, осознали: далее скрывать от общества антинациональную сущность финансово-экономической политики невозможно. И тогда нужно отделить тех, кто якобы проводит антинациональную финансово-экономическую политику, от нас, от власти. Мы, власть, отдельно, – хорошая, а они, под МВФ, под ФРС, под кем угодно, – это отдельно нехороший Центральный банк. Почему перечить американцам по Сирии, Украине можно и – легко, а вот по финансовой системе Центробанка – никак?..
Одним из самых опасных синдромов настоящего времени кроме хамелеонства является необузданный вульгарный синдром шапкозакидательства. Прямо мы всех порвём… Народ у нас остроумный, в интернете обменивается картинками. Вот одна. Сидит мальчик, нога на ногу, развалясь. И подпись: «Да мы эту Америку порвём!» Вася Иванов, военный аналитик, 11 лет. Впечатление, что у нас общественное сознание формируют сейчас подобные «аналитики»… С умным видом.


Валентин ФАЛИН, чрезвычайный и полномочный посол, общественный деятель, публицист:

– Я думаю, американцы дойдут до предела в оказании давления на Россию и на тех, кто рядом с ней, кто так или иначе разделяет её представления о мироустройстве. Мечта о сведении России до Среднерусской возвышенности остаётся живой в западных мозгах. Если мы не сделаем правильных выводов, не научимся решения доводить до ума, дожать нашу страну экономически ничего не стоит. И нас могут ожидать ещё более сложные времена, чем те, которые мы пережили 20 или 30 лет назад.


ЛГ 12-11-2015

Тарло Евгений


Недавно в международной социальной сети «Фейсбук» ко мне обратился кто-то из многочисленных «френдов». Он написал, что сеть его заблокировала за перепубликацию материалов о Второй мировой войне. Я посмотрел ссылку. Там были письма жён немецких солдат, которые, насмотревшись геббельсовских фильмов, желали мужьям скорейшей победы над «этими ужасными неполноценными» славянами. К архивным письмам прилагались фотографии казней фашистами мирного населения – женщин, детей, стариков.
Недолго думая, я «перепостил» эти материалы, приписав, что каждый русский должен помнить об этом. Через несколько дней куда-то пропали фотографии. Спустя время пришло сообщение, что администрация «Фейсбука» отключила у меня функцию размещения материалов в сети «за нарушение правил сообщества».
Никто не предъявлял никаких претензий, ни о чём не предупреждал, меня просто отключили от сети. Заткнули рот.
Я сообщил об этом в письмах друзьям и знакомым. Мне сочувствовали, но говорили, что бесполезно протестовать или добиваться справедливости. «Фейсбук», мол, частная лавочка, и хозяева делают, что хотят.
Интересно получается. Сеть – средство коммуникации миллионов людей. Влияние социальных сетей на умы, настроения людей огромно. При этом интернет-сеть не подчиняется российскому законодательству, поскольку формально не является средством массовой информации. Когда раздаются голоса, что необходимо регулировать сферу интернета, установить какие-то правила, особо либеральные крикуны нам говорят, что интернет – это лишь площадка, средство общения, коммуникации. Но почему же меня заблокировали за публикацию своего взгляда на войну?
Многие пользователи соцсетей говорят о блокировках за употребление слова «хохол». Обзывать других людей ватниками, колорадами, сепарами можно, а назвать украинца литературным словом «хохол», употреблявшимся и Тарасом Шевченко, и другими классиками украинской культуры, нельзя.
Некоторые публикации получают широчайшее распространение в сети, а какие-то, даже весьма актуальные, интересные, замыкаются в узком кругу. Я сначала думал, что это зависит от популярности пишущего, но потом понял: нет, не так.
Обратили внимание, что в сети «Фейсбук» иногда всплывает окно с предложением продвигать публикацию? Нужно лишь заплатить. Технологически это несложно. Некоторые публикации получают более широкую аудиторию, повторяются и т.д. Но если разрешено продвигать за деньги, то точно так же можно и «задвигать». Мотивы могут быть как корыстные, так и идеологические. Во всяком случае, мой опыт говорит об этом. А заглушили меня за деньги или из желания не дать сказать правду – мне всё равно.
Получается, что площадка площадкой, но кто-то на ней правила устанавливает. И эти правила устанавливают и применяют по своему усмотрению люди, контролирующие социальную сеть.
Я дважды обращался к администраторам «Фейсбука», поскольку они предлагают писать им, если заблокированный считает, что это сделано по ошибке. Я просил объяснить их мотивы, объяснил свои действия. Никакой реакции. Не считают нужным отвечать. Мол, скажите спасибо, что наказание временное, а можем и «убить». Навсегда. «Большой брат» молча предлагает догадаться самому. Никогда не думал, что пророчества Оруэлла сбудутся в самом безобразном виде. И не в СССР, которого нет, не в России, а в США возникнет система тотального всемирного контроля, прослушивания, подглядывания, доносительства и «убийства» несогласных. Пока либерально. Виртуально. Есть участник сети, ник такой-то, – нет участника сети. Под этим ником могут создать совершенно другого участника. Того, который будет говорить то, что нужно «большому брату».
Я много думал, почему так называемые либеральные публикации, а очень часто под этим прячутся антироссийские, русофобские, человеконенавистнические взгляды, находят в сетях большое развитие, а публикации людей, настроенных на позитивный разговор, с патриотическими взглядами, получают маленькую аудиторию. Причин несколько. Одну из них я описал. Это «либеральная» идеологическая цензура. Публикации острые, интересные, способные вызвать массовые отклики, отслеживаются и блокируются. Этому помогают платные и добровольные интернет-стукачи. Как доказательство – посмотрите пост некоего Юрия Шулепы, постоянно размещающего в сети на русском языке русофобские, циничные и даже нецензурные материалы, оскорбляющие Россию, её руководителей и всех русских.
На своём опыте убедился, что в сети постоянно, на платной основе работают интернет-тролли, выполняющие задания хозяев. Почему я так думаю? У меня на страничке в «Фейсбуке» «поселилось» несколько человек с русскими именами, пишущих на русском языке, но настроенных резко антироссийски. Например, некий Стасик Хруст (он же Юрий Синицкий), он же ещё с несколькими именами-никами. Живёт в Канаде. Россию ненавидит, хотя пишет по-русски и даже публикуется на каких-то российских сайтах под приблатнённым именем. В любое время суток он в сети. Успевает комментировать десятки моих и других статей, даже терпит мои резкие оценки и держится, не переходя грани, чтобы я его не «забанил». Так же безумно работоспособны и плодовиты Ирина Литвинка и ряд других. Если проанализировать время их нахождения в сетях, покажется, что они не спят и не едят. При этом всегда бодры, могут говорить на любую тему и вбросить нужный материальчик. Я заметил, что их аргументация, темы выступлений скоординированы. Из чего делаю вывод, что это, скорее всего, работники специальных служб, выполняющие определённые задания и пользующиеся единой информационной поддержкой.


Из общения с этими «засланными казачками» получаю представление о готовящихся информационных (а они предвестники политических, дипломатических и военных) атак. Наверняка многие пользователи интернета помнят, как год-два назад активно тиражировались пропагандистские картинки, коллажи и статьи против президентов России, Белоруссии и Казахстана. Как только их не называли! И диктаторами, и узурпаторами, напоминали о возрасте Назарбаева и т.д. Я уж не говорю о грубостях и нецензурщине.
И вдруг атаки против Лукашенко и Назарбаева стихли. Стало ясно: кто-то дал команду. Почему? Очень просто. Украина была первым пунктом направления удара. Цель – всё пространство СНГ и прежде всего Россия. Но на Украине пошло не так, как хотели. Севастополь захватить не удалось, Крым от Украины отвалился, Донбасс вспыхнул. Сменили тактику. Решили расколоть Евразийский союз. Начали заигрывание с Назарбаевым и Лукашенко, а весь удар направили против Путина и России.
Другой слой антироссийских троллей – наши собственные журналисты и блогеры. Перечислять не буду. Много чести, да и публика разная. Кто-то пишет за деньги, за гранты. Кто-то из своих убеждений, кто-то в поддержку «классово близких», а кто-то потому, что по-другому не умеет. Так учили.
Начну с последних. У меня сложилось впечатление, что наши журфаки стали кузницами русофобии и антигосударственных идей. Почитаешь иных журналистов – кругом один мрак и ужас, во всём виноват Путин, а способ решения всех проблем – от уборки мусора до миграции в Европе – сменить власть в России. Примитивный большевизм! И очень часто такие идеи высказывают люди, которые свою журналистскую или писательскую карьеру построили на обличении ужасов революций и гражданских войн. Они не задумываются над последствиями призывов. Они нацелены только обличать. Всех, кроме себя и своих идейно близких.
Есть слой блогеров, которых я бы назвал «обезьянками». Они любят ездить по миру и восхищаться, как красиво в старой Европе и как восхитительно жить за границей. Один известный в определённых кругах деятель написал, что ему захотелось сблевать, едва он ступил на территорию России после прилёта. Спорить с ними бесполезно. Чемодан – вокзал – Америка. А ведь не уедут. Там никому не нужны. Там гадить под себя нельзя. Там нужно много работать и соблюдать законы. Там нет «халявы». Гражданин Америки имеет обязанности по отношению к государству. А наши «либералы» об этом подзабыли.
Спор между патриотами и такими либералами-«обезьянками» сводится к тому, где лучше жить. «Обезьянки» показывают красивые картинки, рассказывают трогательные истории о сладкой жизни на Западе. Оспаривать более высокий материальный уровень жизни в странах Североатлантического союза глупо. Бывали и видали. Былые пропагандистские штучки про «загнивающий Запад» не проходят. Границы открыты, общение свободно.
«Обезьянки», показывая красивые картинки, ничего не делают для того, чтобы жизнь у себя в стране стала лучше, качественнее материально и духовно. Они вообще не привыкли работать и созидать. Они считают, что их долг – «вскрывать язвы». Но бесконечно критикуя, нужно ведь и создавать, находить ростки нового, хорошего и всячески их поддерживать. К сожалению, зачастую патриотическая риторика сводится к критике либеральных позиций «от обратного». Если «либералы» говорят о том, что «там» всё хорошо, то патриоты тут же в ответ начинают обличать Запад – там и ЛГБТ в фаворе, и долг у США огромный, и ЕС вот-вот развалится.
Действительно, долг у США гигантский, но страна развивается, экономика на подъёме, доллар крепнет. Нам бы не доказывать, что госдолг – это плохо, а научиться у американцев использовать госдолг как средство подъёма отечественной экономики. ЕС валится, валится, но никто, даже Греция, выходить из него не хочет. Плюсов больше, чем минусов. ЛГБТ на Западе в фаворе, но когда мы вступаем в эту полемику, нас тут же обвиняют в преследовании геев, и начинается опять бесплодная говорильня. Не главная эта проблема. Мне даже кажется, что иногда эту проблематику вбрасывают, чтобы увести нас от реальных проблем международной жизни и политики.
Нам пора переходить от бесплодного «пикирования» в рамках пропаганды-контрпропаганды к сущностному анализу собственных и международных проблем. Со своих позиций. А это возможно лишь тогда, когда думающая, активная часть общества перейдёт от конфронтационного идеологического противостояния к прагматичным действиям.
Хватит дискутировать о социализме и капитализме, о западном и восточном путях. Нужно делать то, что выгодно нам, нашей стране, сегодня и сейчас. Нужно поддерживать всячески – и грантами, и наградами, и публичными площадками (эфирное время на радио и телевидении, газеты, различные форумы, общественные институты) – тех, кто ищет пути улучшения жизни, предлагает и работает.
В том, что происходит сейчас в социальных сетях, есть и положительный момент. Вот посмотрите, как беснуются западные пропагандисты и наша «пятая колонна», как они собирают и выдумывают гадости про нашего президента, как оскорбляют его, выдумывают прозвища, рисуют карикатуры! А рейтинг президента уже 90% в стране и растёт во всём мире. Эффект обратный, не прилипает гадость, люди видят, что к чему.
Я думаю, что сейчас происходит взросление нашего общества. Люди начинают разбираться в реальностях политики, меньше берут на веру красивые лозунги, больше доверяют собственному опыту. И вижу, как крепнут патриотические силы. Но вижу и то, как ощутимо проигрываем мы в пропаганде, особенно в среде молодёжи, предпринимателей и творческой интеллигенции. С ними нельзя говорить речёвками. Нужно вести диалог на равных, убеждать, спорить, находить решения, а для этого должна быть определённая среда общения. Среда выработки современных идеологических и экономических рецептов. Если мы отдадим эту среду (СМИ, интернет, оппозиционные партии и правозащитные организации) записным «оппозиционерам», которых люди уже не могут видеть, или «пятой колонне», то мы потеряем и молодёжь, и интеллигенцию, и предпринимателей как опору нашего общества и государства.


ЛГ 28-10-2015
Москва, сентябрь 2014 года (ИТАР-ТАСС)

Гольдреер Михаил

Страна теряет деньги и престиж из-за нелепых поправок к закону

Начну со слов и фраз, которые уже давно стали общим местом, – об инновациях, развитии передовых технологий, всемерном поощрении деловой активности, малого и среднего бизнеса. Между тем, что касается, например, передовых технологий, то тут много проблем, причём стародавних.
В 1992–1993 годах в Волгограде хирурги-ортопеды илизаровской школы А. Каплунов и его ученик, заслуженный изобретатель РФ (ныне покойный) М. Егоров впервые в мире легально удлинили ноги здоровому мужчине 42 лет – как говорится, косметически, для увеличения роста. Тогда это вызвало большой шум в СМИ, следы его и сейчас легко найти в интернете. Потом, вслед за волгоградцами, подобными операциями занялись другие ортопеды в России, СНГ, в мире. Сегодня это бизнес, в котором оборачиваются серьёзные деньги, рождаются новейшие общемедицинские технологии. У зачинателей – волгоградских хирургов – за эти годы изменили свою жизнь к лучшему пациенты из 42 стран всех континентов. Но вот уже ряд лет, как перед врачами и пациентами воздвигли барьер. В 2008 году были приняты поправки в закон РФ (№ 65-ФЗ от 13.05.2008) с целью ограничить (или упорядочить) миграцию в нашу страну. Посыл правильный. Только есть одно «но».
Согласно поправкам любой иностранец, кроме студентов или приглашённых по рабочей визе редких специалистов, имеет право находиться в РФ непрерывно не более трёх месяцев. А дальше или выезжай на медицинской тележке за кордон и тут же возвращайся обратно, или – депортация с запретом въезда на 5 лет, огромные штрафы для принимающей стороны. Совсем не учитываются, как в нашем случае, возможные «противопоказания». Например, для удлинения ног надо находиться в клинике непрерывно не менее полугода. Как же быть? Может, просто отказаться, а то себе дороже?
И вот, скажем, центр Илизарова в Кургане, по имеющейся информации, прекратил приём иностранцев, поскольку одного пациента у них уже депортировали.
Чушь какая-то! Во всём мире идёт буквально борьба за иностранных пациентов. В большинстве стран существуют специальные медицинские визы, которые без помех выдают тем, кто получил приглашение на лечение. И также без проволочек такие визы продлевают пациентам по просьбе лечебного заведения, где они находятся. Даже в США, куда так трудно въехать (особенно в первый раз), медицинские визы выдаются легко.
За эти более чем семь лет предпринимались многочисленные попытки изменить существующее положение, была масса статей и походов на разные этажи власти. В ответ либо тишина, либо отписки. Продолжается потеря денег, которые могли бы принести в бюджет пациенты, не растёт и престиж страны. Кому-то, видимо, это выгодно.


ЛГ 21-10-2015

«ЛГ» беседует со знаменитым советским украинским поэтом Борисом Олейником, которому исполняется 80 лет. Мы присоединяемся к поздравлениям выдающемуся мастеру слова и общественному деятелю и желаем ему душевной стойкости и новых творческих высот.
«ЛГ»-досье
Борис Ильич Олейник – современный украинский поэт и политический деятель. Действительный член НАНУ, председатель Украинского фонда культуры. Депутат ВС СССР, заместитель председателя Совета Национальностей ВС СССР; народный депутат Верховной Рады Украины с 1992 по 2006 год. Лауреат Государственной премии СССР, Герой Украины, лауреат премии им. Тараса Шевченко, почётный гражданин города Киева. Член КПСС с 1961 года.

– Борис Ильич, как всё начиналось? Как сельский мальчишка, пройдя сквозь невзгоды военного времени, сиротскую долю, смог достичь практически заоблачных вершин в жизни и творчестве?

– На свет я появился 22 октября 1935 года в селе Зачепиловка, что на Полтавщине. Самые тёплые воспоминания – о раннем детстве. Папа и мама были рядом, а ещё меня опекали бабушки, тётушки. Отец трудился в районной газете, и это обстоятельство сыграло главную роль выборе дела жизни. Он сгинул в годы войны, а похоронка нашла нас только через семь лет с того дня, когда мы видели его в последний раз. Было это на исходе лета 41-го. Пристроив нас в уходившую на восток автоколонну, Илья Олейник вернулся в редакцию, чтобы подготовить к эвакуации типографию. А мы попали в плен. Нашу автоколонну нагнали фашистские танки. Что против них могли сделать красноармейцы, вооружённые трёхлинейками? Винтовкой, придуманной Мосиным ещё в позапрошлом веке? От расправы нас спасло благодушное настроение «победителей» и моя внешность. Мама говорила, что в раннем детстве выглядел я этаким белокурым херувимчиком. Офицер-танкист потрепал меня за щеку и приказал нас с мамой отпустить…
Старательно опекаемый мамой Марфой Никаноровной, бабушками и тётушками, я благополучно пережил оккупацию, а когда пришло освобождение, пошёл в школу. Там после первых уроков языка и литературы почувствовал непреодолимую тягу к творчеству. Представьте радость мальчишки-пятиклассника, когда он увидел в районной газете «Ленинский путь» своё стихо­творение.
С того запоминающегося дня пионер-поэт становится постоянным автором газеты и, как следствие, окончив школу, поступает на факультет журналистики Киевского государственного университета…
В столице я старательно учился, без сна корпел над тетрадным листом, искал в студенческой массе однодумцев, носил стихи в редакции газет и журналов и с нетерпением ждал их публикации…
То было прекрасное время, страна поднималась из руин, юные дарования, прозванные впоследствии «шестидесятниками», окрылённые открывшимися далями, смело брались за перо, создавали достойные времени произведения. Их заботливо опекали Остап Вишня, Максим Рыльский, Павло Тычина… Лично на меня огромное влияние оказали Олесь Гончар, Микола Бажан, а Владимир Сосюра рекомендовал меня в Союз писателей СССР…

– Да, славное было время! А почему последние годы литературный процесс на Украине едва тлеет, талантливых литераторов по пальцам пересчитать?
– Все процессы в обществе взаимосвязаны. В то время в нашей стране царил эмоциональный подъём, народ-победитель восстанавливал города и заводы, мечтал о светлом будущем. Этот настрой нашёл своё отражение и в искусстве, и в литературе. Украина быстро залечила раны войны, окрепла экономически и духовно. К середине 80-х годов Украинская Советская Социалистическая Республика занимала почётное 20-е место в мировом рейтинге самых развитых стран мира…
Какова сегодняшняя жизнь на Украине – не мне вам рассказывать. За годы независимости огромный экономический потенциал страны утрачен, богатства разворованы кучкой людей. Украина ещё держится на плаву благодаря построенным в годы первых пятилеток Днепрогэсу, металлургическим комбинатам и шахтам, которые нещадно эксплуатируют новые хозяева, не вкладывая в реконструкцию ни копейки, не забывая при этом цинично ругать советское прошлое и коммунистов…

– В одной из аннотаций о вашем творчестве сказано примерно следующее: «Он и в двадцать первое столетие вошёл с партбилетом, не разлучаясь с коммунистическими идеалами. Но Олейник – поэт Божьей милостью!» Высокая оценка, но чувствуются укор и некое осуждение того, что вы остаётесь, несмотря ни на что, приверженцем коммунистической идеологии.

– Действительно, всю свою жизнь я был коммунистом и им остаюсь. Прошёл путь от пионера до члена ЦК КПСС. Не расставался с партией даже в самые трудные годы, не выходил из неё, не сжигал партбилет. Так как считаю коммунизм наиболее передовой, человеколюбивой идеологией. Конечно, в нашей истории было немало драматических, а порой и трагических моментов.
Дело в том, что во все времена находились люди, которые искали места в жизни: где сытнее, где доходнее, где побольше привилегий… Но в целом Коммунистическая партия Советского Союза была здоровым, жизнедеятельным организмом. Она смогла мобилизовать народные массы на подвиг и на труд. В кратчайшие сроки была совершена индустриализация страны, что позволило создать оборонный потенциал,который, помноженный на мужество советского народа, позволил одержать победу над самым сильным и коварным врагом в истории человечества… А успехи в освоении космоса, а советский балет, советский кинематограф, советская литература! А что мы имеем сегодня в нашей многострадальной стране?!
Особенно удручают меня попытки переписать нашу историю. Местные политиканы опускаются до грязной лжи, инсинуаций. Чего стоит одно стремление заменить названия украинских городов, улиц и площадей! Убрать из повседневного обихода напоминания гражданам Украины о славном прошлом страны, о подлинных героях. А взамен подсунуть имена весьма сомнительных и жестоких деятелей… Вы же знаете, что в 2010 году, протестуя против присвоения президентом Ющенко звания Героя Украины Бандере, я написал заявление об отставке с поста председателя Комиссии по государственным наградам…
У Украины было и есть немало самоотверженных людей, достойных самых высоких почестей и славы. Взять хотя бы победу в Великой Отечественной войне. Вклад в неё украинцев весом: десять маршалов Советского Союза(!) четвёртая часть всех военачальников, удостоенных этого высочайшего звания, родом с Украины. Первым Маршалом Советского Союза был луганский слесарь Клим Ворошилов… А подвиги 2021 Героя Советского Союза, уроженцев Украины, чем не пример для нашей молодёжи? А тот факт, что 26 украинцев удостоены этого звания дважды… А сумчанин – маршал авиации Иван Кожедуб – стал трижды Героем Советского Союза, сбив в воздушных боях Великой Отечественной 62 фашистских самолёта, да ещё два американских, которые по неизвестным причинам напали на него в небе над Германией в один из последних дней войны…

– Владимир Маяковский в стихо­творении «Домой» писал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо…» Знакомство с вашим творчеством и вашей жизненной позицией и принципами приводит к выводу, что вы солидарны с этим желанием и стремлением великого пролетарского поэта. Что вас побуждает к этому?

– Поиск справедливости, стремление защищать людей – всё это требует и твёрдого характера, и надёжного оружия. Для нас, литераторов, таким оружием является перо. Оружие, как известно, должно быть всегда готово к бою… Так уж сложилось, что в силу своего характера, мировоззрения и зачастую служебного положения я нередко бывал в ситуациях, когда перо приходилось использовать как штык. В числе первых прибыл на место чернобыльской катастрофы, в репортажах и статьях старался понять, почему так случилось… В качестве заместителя председателя Совета национальностей Верховного Совета СССР бывал в горячих точках на Северном Кавказе, надеясь помочь разобраться в межэтнических конфликтах… Побывал даже в заложниках…
Те же чувства и долг привели меня на Балканы, охваченные огнём гражданской войны. Вместе с другими миротворцами как мог защищал братские народы от агрессивных посягательств Запада. Мы не только осуждали варварские бомбардировки авиацией НАТО, но и стояли живым щитом, защищая «мосты жизни» Сербии от ударов с неба. В те дни мною были написаны публицистические произведения «Кто и с какой целью демонизирует сербов» и «Кто следующий?». Кто бы мог подумать, что в этой очереди готовят место и для Украины…

– Насколько я знаю, книги эти, вышедшие и на русском, и на сербском языках, сыграли свою роль и были высоко оценены европейской общественностью. Труд и мужество Бориса Олейника отмечены премией «Рыцарское перо». То есть вы, Борис Ильич, реализовали в какой-то степени стремление и желание Владимира Маяковского…

– В общем-то, да. Но, к сожалению, это удар по хвостам. Зачастую мы сильны задним умом, когда событие состоялось и ситуацию невозможно исправить. Как не смогли мы вовремя остановить разрушительную для нашей великой Родины и губительную для миллионов людей деятельность так называемого минерального секретаря М.С. Горбачёва. В итоге – развал устоявшейся мировой системы, десятки войн и кровавых конфликтов… Прошло четверть века, а кровь продолжает литься. Я выразил всё это в ряде произведений, но процесс стал необратимым, а количество жертв и страданий людей, потерявших и кров, и родных, позволяет считать его одним из главных преступников XX века…

– Согласен с вами. Да и нынешняя ситуация на Украине – подтверждение тому. Что вы, человек с огромным житейским опытом, могли бы посоветовать нынешнему руководству страны?

– Рецепт тут один: немедленно прекратить всякие военные действия. Развести войска, запрятать поглубже гонор и амбиции. И договариваться, договариваться и договариваться. Пушки должны молчать, люди не должны гибнуть. Я удивляюсь моим соотечественникам: неужели они не понимают того, что способствуют тем, кто превратил Украину в поле битвы между добром и злом!

– И последний вопрос. Как вам сегодня работается, какие замыслы зреют, с каким настроением подходите к столь знаменательной дате?

– Должен сознаться, не таким мне виделось будущее. Горько от всего происходящего. Но я верю, что очень скоро народ очнётся, найдёт пути решения всех проблем… А что касается творчества – в Древнем Риме родилась такая поговорка: «Когда говорят пушки, музы молчат», я её знаю, но считаю, что в наше время должно быть всё наоборот. Литература, искусство, культура должны заткнуть жерла пушкам. Поэтому тружусь, невзирая ни на что!

Беседовал Владимир МИРОШНИЧЕНКО


ЛГ 21-10-2015

Гости Владимира Познера, которых он приглашает в свою программу, делятся на два лагеря – правильных и неправильных. С первыми (близкими по взглядам, вроде Кудрина и Улюкаева) – задушевная беседа. Для вторых, вроде Сергея Глазьева, – разбор персонального дела по всем канонам хорошо известного ведущему парткомовского жанра. Никакого интереса к сути недавних экономических предложений советника президента, полное нежелание слышать о том, что реально происходит на Украине, – программа не для этого. «Товарищ Глазьев выступил с антипартийных позиций, развивает взгляды, идущие вразрез с линией партии».
Глазьев пытался говорить на языке экономической науки, приводя неоспоримые «медицинские» факты, Познер его прерывал, вы­искивая во взглядах академика идеологическую «антипартийную» подоплёку. Вскипал: «Ах, советское, ах, плановое, как в газете «Правда»?» Старался убедить зрителей в противоречиях между взглядами Глазьева и политикой президента. Пытался представить Глазьева отступником («Вы же в гайдаровском правительстве работали!»), экономическим маргиналом, одиночкой («Это что же получается: все идут не в ногу, а один вы в ногу?»), нагловатым мальчишкой («Как это в «Коммерсанте» вашей программы не читали? Быть не может. «Пастернака не читают» только в одном лагере»).
Раньше на парткоме потрясали передовицей «Правды», теперь выдержками из «Коммерсанта» и РБК. Установления Международного валютного фонда, интересы международных финансовых спекулянтов, а не реальные потребности российской экономики – вот истина в последней инстанции и руководство к действию. Познер был искренно возмущён и, будь его воля, наверное, отправил бы «дело Глазьева» на рассмотрение в вашингтонский обком за его антипартийные высказывания о старших товарищах из МВФ и обвинения властей США в поддержке киевских фашистов.
Вот такая получилась программа. На одной стороне стола сидел человек дела, науки, факта, тот, кого волнует будущее России, на другой – малообразованный догматик, американский пропагандист, ждущий от России и тех, кто сегодня отстаивает её интересы, очередного покаяния и беспрекословного послушания.
А Первому каналу за приглашение Глазьева большое спасибо! Наконец мы имеем представление о его докладе. Познер сам никогда бы не проявил подобной инициативы, скорее он позвал бы свежую нобелиатку и наслаждался бы вместе с ней ужасами кровавого режима и сравнениями СССР с фашистской Германией.

Борис НИКИТИН

ЛГ 21-10-2015

Кондрашов Александр



Ориентация – Запад

Оттолкнёмся от названия недавно показанного на «России 1» сериала «Рождённая звездой», где имелось в виду, видимо, «родившаяся звездой», но задумаемся: кого родили наши звёзды? Да, конечно, Алла Борисовна – Кристину Орбакайте, Кристина – Никиту Преснякова и т.д. А вот чтобы открыть звезду не из семьи и равную или превосходящую по таланту «родителя»? Есть такие? В шоу-бизнесе главное слово – «бизнес», и это предполагает жесточайшую конкуренцию. Кто хочет воспитать соперника на свою голову? «Фабрики звёзд», когда ими руководили артисты, а не композиторы или продюсеры, кого-нибудь зажгли? И на «Главной сцене», и в «Голосе»? Скорее сожгли или погасили. Как Агутин – Севару. Как недавно мужественный снайпер Арбенина и басовитая императрица Аллегрова отхлестали юную русскую колоратуру из Риги, как потушили талантливую исполнительницу из фолк-группы «Живица», пришедшую на конкурс с народной песней, от которой всё жюри скривилось. Почему? Да, понятно желание убрать конкурента на дальних подступах к олимпу, но кроме этого есть ещё одно вбитое жизнью обстоятельство. У наших звёзд ориентация другая. Не Север, как пела Лолита, не Восток, не Россия, а Запад. В чей шоу-бизнес многие пытались внедриться. Ничего не получилось, некоторым лишь удалось поселиться рядом с их звёздами. И приезжают они из Майами в Россию только на гастрольный чёс.
Мировой англоязычный шоу-бизнес – это большие деньги и большая политика, уже написаны книги о рок-музыке как о «средстве доставки европейских ценностей», о мягком внедрении через попсу западных представлений о добре и зле. В страну туземцев, чтобы они наконец забыли своих Рахманиновых и Достоевских, а полюбили всем сердцем Мадонну и Элтона Джона.
Там обласкивают и включают в свои проекты только на условиях полного подчинения. Так с «Оскаром», так с Нобелевской и прочими премиями, которые ориентируют людей русской культуры на западные выгоды. «Главная сцена», в отличие от «Голоса», декларирует русский репертуар, но и тут глаза у членов жюри загораются, когда они слышат хоть и русский, но блюз. Помнится, даже исполнительница народных песен Пелагея «умирала» от американской попсы, что уж говорить о репере Басте. Их так учили. С древних стиляжьих времён. А с конца 80-х «низкопоклонство» стало государственной политикой в культуре. Любить русское? Немодно, непрестижно, невыгодно.


Крутой отлив

Вот «Новая волна» прибилась к родному берегу. Правда, не по своей воле: обстоятельства вынудили, ведь организаторам очень хотелось остаться в Европе, как ещё с советских времён ощущалась Прибалтика. Но вы почувствовали разницу? В идеологическом наполнении действа, перебравшегося из Юрмалы в Сочи? Здесь стали отважно петь песни о Родине, про Крым, вернувшийся в Россию, про братьев с Украины или хоть что-то созвучное эпохе, вроде «Хотят ли русские войны» или «Огромное небо одно на двоих»? Нет. Видно, боятся проштрафиться перед «нашими партнёрами» и потерять гастрольную аудиторию в ближнем и дальнем зарубежье.
Да, в Сочи фестивальное зрелище в разы богаче, капитальнее, буржуазней, чем в Юрмале. Имперская роскошь, брильянты и другие европейские ценности на красавицах в зале и на сцене. Море фальшивой любви и настоящих денег. Отборная мещанская пошлость конферансье, которые тщетно пытались переплюнуть ведущих оскаровских церемоний. Но вот вопрос: а каких звёзд конкурс открыл?
На сцене светили всё те же, кто завоевал статус «звезды» ещё двадцать и более лет назад, и их семьи, а конкурсная молодёжь в отведённое ей время пыталась им подражать. А потом подпевать привязчивую похмельную «психоделику»:
Только рюмка водки на столе.
Ветер плачет за окном,
Тихо болью отзываются во мне
Этой молодой луны крики.
Нет, Лепса двадцать лет назад на звёздном теленебосклоне не было. Это продукт последнего десятилетия. Подчёркнуто неряшливый, конвульсивно дёргающийся, он живо оттенял располневших, шикарно разодетых изнеженных звёзд мужского пола, походящих ликом на луну (луна с бородой, луна с усами, гладковыбритая луна), и внезапно постройневших королев, и императриц. Но и те и другие не родили не то что звезду, но и песню, которую бы тотчас подхватила вся страна. У нас были великие композиторы-песенники, да и Игорь Крутой когда-то умел рождать шлягеры. Теперь же, несмотря на доминирование его, прямо скажем, не великой музыки, «волна» не стала новой и тем более крутой. Хоть и закипала, и изливалась пеной уже в симфоническом жанре. Под аккомпанемент Крутого (с тоской вспоминался Раймонд Паулс 80-х) пел прилетевший из Лондона сам великий Хворостовский! «Волну» украшали и другие великие, тоже откуда-то прилетевшие Башмет, Нетребко, Цискаридзе...
Борису Пастернаку приписывают девиз: «Навязать себя эпохе!». Так вот насчёт наших звёзд шоубиза: они-таки себя навязали. Навязли. Достали так, что стало понятно, что с ориентацией-Запад пора завязывать. Она бесплодна.
Было на сочинском форуме и некое подобие скандала, раздутого украинскими и некоторыми российскими СМИ. Якобы песня из репертуара Аллы Пугачёвой «Святая ложь», исполненная ею в Сочи, с рефреном «Я тебе не верю», обращена к президенту России. Ну что тут скажешь? Не знаю, к кому обращалась «Муза «волны», «ахеджакнуло» её или нет, но очень многие давно перестали верить ей. Да и всем звёздам, которые, как она, твердят со сцены: «Я вас люблю, люблю!» Себя они любят, себя, – самозабвенно и верно, измучили уже своей ненасытной любовью.

Стокгольмский выкидыш

И об упомянутом сериале (режиссёры – Владимир Шевельков и Марат Ким). Начинался-то он очень свежо, мило. Оттепель, трогательные документальные кадры Ленинграда 50–60-х, счастливые наивные люди и светлые песни тех, гагаринских, лет, так не похожие на нынешние «рюмки». Талантливый композитор (Игорь Петренко) ищет для своего самодеятельного ансамбля солистку и находит её среди студентов из Польской Народной Республики. Угадываются явные прототипы: Эдита Пьеха и Александр Броневицкий.
Марина Александрова уже имеет опыт воплощения образов великих актрис (сериал «Звезда эпохи») и даже императриц («Екатерина»). Здесь она милая, трогательная девушка – точно и тонко делает знаменитый акцент Пьехи – и любит, и страшится этой своей первой любви. Но в то, что она родилась звездой, не верится. Её голос (не знаю, кто за неё пел), сильно уступает и Пьехе, и Кристалинской, и Дорде, и Миансаровой, и другим, которых звёздами тогда не называли. С самого начала мешал поверить в искренность происходящего Игорь Петренко, который «даёт типа», играя не живого человека, а некоего гения – непредсказуемого, взрывного, готового ради искусства на всё. Гений – а персонаж здесь сочиняет песни не Броневицкого, а классиков советской эстрады Бабаджаняна, Саульского, Эшпая, Колмановского – неубедителен, мы видим самодура, хама, постоянно унижающего своих подчинённых и женщин.
Фальшивы и приметы времени, а также сюжетные ходы, придуманные сценаристами Иваном Криворучко, Ларисой Степановой и Натальей Тукачевой. Когда не прописана история любви, когда нет настоящего конфликта, тут как тут палочка-выручалочка – антисоветизм. Эх, Сталин с Берией умерли, но здесь есть двуличная коварная Фурцева и бдящий комсомол, который запрещает советским студентам танцевать (не говоря уже о чём-то большем) со студентками из стран народной демократии. КГБ следит за несчастной героиней и делает её невыездной, так как она по национальности полька (?!), в ОВИРе процветает коррупция, главный герой покупает у стиляг за доллары (откуда они у него?) «кости» и попадает в милицию, ему грозит большой срок, но Фурцева его отмазывает. Директор ансамбля – партийный функционер, коварный интриган, чуть что – бежит в обком или Смольный, норовит отбить у героя возлюбленную и сесть на его место, но вдруг, спасая его, гибнет от рук бандитов. Есть в сериале и другие умопомрачительные глупости: героине на гастролях в Швеции становится дурно, в стокгольмской больнице ей делают операцию, и только в Москве она узнаёт, что была беременна и оперирован выкидыш, – об этом ей сообщает кагэбэшник, который из любви к ней потом пытается убить её друга. Бред.
И всё это на государственном канале, в конечном счёте за наши же деньги. Нам опять впаривают кровавый, продажный, бандитский тоталитаризм... Нагло врут, и ведь кто-то верит.
А посередь сериала в нижней части кадра идёт реклама следующего байопика, уже о Гурченко с её бледной, но вертлявой копией. Готовится также фильм о Магомаеве, а Цекало, говорят, задумал сериал о Гоголе. Пароход современности нужно избавить наконец от устаревших героев, представлений о прекрасном, о добре и зле, стыде и совести, освободив место для себя, любимых, и европейских ценностей.

Поляков Юрий

Но вернёмся на Нежинскую улицу, в нашу творческую лабораторию. Сюжет придумался вот какой: молодая бодрая «энтээровка» Лиза Мельникова после яркой речи на каком-­то партийном слёте замечена и взята на работу в райком партии. Новый первый секретарь Борисов хочет резко обновить и ускорить жизнь вверенного ему участка действительности, он научно грезит и собирает свою команду. Лиза – дама бескомпромиссная: едва освоив азы аппаратной работы, она бросается в бой. Страсти вскипают вокруг конфликта директора вычислительного центра «Алгоритм» опытного Пыжова с неуживчивым новатором и правдолюбом Калюжным. Новые сослуживцы Лизы уговаривают её не лезть в чужой монастырь, ругают, называют неуправляемой, но она лезет и срывает приём в партию Луковникова – любимца Пыжова. Нет, никакого намёка на нетрадиционное соратничество пожилого руководителя и молодого выдвиженца не было и быть не могло. Эта тема пришла в искусство позже. Параллельно разворачивался непростой роман героини с театральным режиссёром Лёхой. Замечено: чем слабее мужчина в творчестве, тем любвеобильнее. В моём поколении лучше всех умели разговор о поэзии с пытливой девушкой перенести из библиотеки в постель графоманы. Лиза уходит от мужа Коли, который может осчастливить лаской и внутрисемейным трудолюбием любую женщину, но только не Мельникову! Работали мы дружно. Великий Габр мягко осаживал меня, когда я в бытописательском восторге стремился засунуть в сценарий сведения про то, где у секретаря райкома на столе лежат скрепки, а где чистые бланки. Он, как котёнка, тыкал меня носом в общечеловеческие ценности: любовь, зависть, ненависть, предательство... Это – главное. А скрепки? Может, их лет через двадцать и вообще не будет. Он учил во всём, даже в производственном конфликте ударника с бракоделом, искать и находить вечные противоречия бытия. Будущий постановщик Леонид Эйдлин следил за сложением сюжета ревниво и придирчиво, как новосёл – за строительством дома, где ему предстоит жить. Услыхав от меня какую-­то деталь или аппаратную присказку вроде «по белой нитке ходишь!», он вскакивал, мечтательно закатывал свои левантийские глаза и восклицал:
– Я знаю, кто это может сыграть!
– Кто? – Меня охватывали безумные мечты. – Евстигнеев? Бурков? Леонов? Смоктуновский?
– Не­ет! У меня есть в Кимрах знакомый клоун! Гений!
Иногда, если взглянуть со стороны, мы напоминали трёхструйный фонтан. Надо ли объяснять, что струи были разной силы и дальнобойности… В Габре (а было ему уже хорошо за восемьдесят) обнаружилось очень своеобразное смешение патриархальной мудрости и забавной старческой забывчивости.
– Ребята («ребята» – я и Эйдлин), запомните, Лиза – хорошенькая и очень модная. Собираясь на свидание, она чистит зубным порошком свои тапочки и вертится перед зеркалом!
– Евгений Иосифович! Какие тапочки? Какой порошок! У нас же не послевоенная Москва!
– Ах, да... Разумеется. Но всё равно она модница! Пусть что­нибудь чистит... И перед зеркалом крутится...
– И говорит пусть побольше! Она у нас мало говорит! – добавлял будущий постановщик. – Юра, надо придумать ей словечки, чтобы народ подхватил!
И рассказывал, как Ирина Муравьёва прямо на съёмоч­ной площадке изобрела замечательную фразу, которой не было в сценарии фильма «Москва слезам не верит»: «Не учи меня жить, лучше помоги материально!»
Получив вводные, я удалялся в свой номер и утром приносил несколько страничек, нащёлканных на машинке, читал вслух, волнуясь и томясь комплексом подмастерья. Габрилович слушал без выражения, пожёвывая синеватыми губами и вздыхая. На лице Леонида мелькали зарницы будущих режиссёрских открытий.
– Хорошая сцена в столовой, – кивал мэтр. – А с кем это там Лиза говорит?
– С Бурминовым.
– А кто у нас Бурминов?
– Старый коммунист.
– Очень хорошо!
– Я возьму Вельяминова! – загорался Эйдлин.
– Погодите! Нашей Лизе нужна подруга. Эдакая оторва...
– Зачем? Муравьёвой и так нечего играть! – трагически бурчал постановщик, знаменитую жену он называл исключительно по фамилии.
– Юрочка, к завтрашнему дню придумайте нам подругу. А чем руководит этот, как его?..
– Пыжов?
– Да, Пыжов… Надо что-­нибудь очень современное.
– Может, электронно-­вычислительный центр?
– Изумительно! Пусть кто-­то ведёт Лизу и рассказывает, как на экскурсии.
– Подруга! Она как раз работает там программистом! – импровизировал я.
– Великолепно!
– Муравьёвой нечего играть!
Сочиняемая история поначалу напоминала типичный производственный эпос. Имелся резонёр из старых большевиков, говоривший правильные вещи: «Что такое приём в партию? Ювелирное дело! Основа основ, первый вопрос! Из­-за него ведь и расплевались большевики с меньшевиками в одна тысяча девятьсот третьем году... А теперь очередь в партию, как за водкой! Я бы посмотрел на эти очереди, когда кулачьё с обрезами шастало или Деникин к Москве шёл...» Сегодня эта тоска по бескомпромиссным большевицким временам кажется нелепостью. Но думаю, никто не будет спорить с тем, что у ВКП(б) – КПСС был свой героический период, а лишь потом настала пора удовлетворения растущих потребностей, отсюда мощное наследие советской власти, которое всё никак не проедим. Проблема наших современных партий в том, что у них никогда не было никакого героического периода, если не считать поедания бесплатных бутербродов в «живом кольце» у Белого дома. Все нынешние партии начали с удовлетворения растущих потребностей.
Поначалу наша заявка на сценарий так и называлась – «Первый вопрос».
Мы честно отразили тогдашние конфликты, обиды, заблуждения, общую уверенность в том, что жизнь можно улучшить легко и быстро, надо просто захотеть и преодолеть сопротивление тех, кто не хочет, хотя за перемены были, кажется, все, включая цепных псов режима. Василий, литературовед в штатском, курировавший наш Союз писателей от организации с всемогущим названием «КГБ», спросил меня как­то: «Ну что у тебя там со «Ста днями до приказа»?» – «Не разрешают…» – вздохнул я. «Идиоты!» – процедил он. После 91-­го Василий, кажется, работал у хитроныры Гусинского в службе безопасности банка «Мост», которую возглавил, кстати, бывший начальник Пятого, антидиссидентского, управления КГБ генерал Бобков, а его сын был поэтом и сочинял авангардистскую ерунду. Вам это не напоминает членов дома Романовых с красными бантами на шинелях в феврале 1917-­го? Мне напоминает. Советскую власть могло спасти только чудо Господне, но Вседержитель атеистам не помогает, хотя и не мешает.
Однако от набиравшего силу потока перестроечных произведений наш сценарий отличался принципиально, так как придуманная история Лизы Мельниковой как­то сама собой завершилась мрачным конфузом. Пусть продвинутый читатель не содрогается. Никто в конце по рецепту Владимира Сорокина не испражнялся на стол президиума, не мочился в декольте инструктору ЦК и не откусывал нос секретарю парткома. Однако все попытки героини обновить жизнь города привели к краху – и общественному и, так сказать, личному. Калюжный, которого она продвинула, оказался мелким карьеристом; сев в кресло Пыжова, он продолжил то же очковтирательство, но овеянное перестроечной риторикой. А Луковников, которому наша героиня обломала вступление в партию, наоборот, взлетел, за отменные деловые качества его взяли на повышение в Москву, с ним уехала и Лизина подруга­оторва, утверждавшая, что в мужчине она ценит только размер… жалования. Ретроград Пыжов прекрасно чувствует себя на пенсии и успокаивает Лизу: «Всё будет хорошо!» Кстати, так назывался второй вариант сценария. Они встречаются в пункте детского питания: он пришёл за молочком для внука, а Лиза – для дочери.
Упс… Совсем забыл: мятущийся режиссёр Лёха, попользовавшись телом и связями нашей героини, получив место в областном драмтеатре, бросил Лизу на сносях. Отставленный муж Коля готов принять беглую супругу в любом количестве без единого упрёка, и другая бы обрадовалась, вернулась, но только не Мельникова! А что же первый секретарь Борисов, задуманный нами как обнадёживающая тень душки Горбачёва? Он, пряча глаза, предлагает неуправляемой Лизе после декретного отпуска стать директором ПТУ. А это как сегодня из президентского пресс­центра перейти на работу в районную газету «Муромский вестник». И то ладно! Не посадили же. Не выбросили из окна, как партийного финансиста Кручину в 1991-­м. Третий, окончательный, вариант сценария назывался «Неуправляемая». В последней сцене Лиза одна­одинёшенька, точнее, с коляской, в которой спит ребёнок, сидит в сквере и наблюдает суету вокруг готового к открытию монумента «Молодость мира», чем, собственно, и увенчались бурные реформы Борисова во вверенном ему городе. Чем закончил пиццеед Горби, мы знаем.
– Здесь будет улыбка Кабирии! – вдохновенно твердил Лёня Эйдлин, уверенный, что теперь-­то Муравьёвой есть что играть. – Мне нужна улыбка сквозь слёзы!
Слёзы ждать себя не заставили.

ПОГРОМ

Теперь, спустя годы, поумнев, я понимаю, чем была для Габриловича работа над тем сценарием. Человек, почти всю жизнь не ссорившийся с начальством (антикосмополитическая реконкиста его лишь задела), автор, создавший немало «партийных» сценариев, на закате решил написать о том, о чём раньше не разрешали, о том, что случается с хорошим, честным человеком, угодившим во власть, которая портит даже королей. Меня он взял в союзники, так как я, сочинив «ЧП районного масштаба», влетел в эту «аппаратную» тему подобно юному кавалеристу, не справившемуся с кобылкой и угодившему ненароком в самую гущу пре­восходящих сил противника.
А страна тем временем закипала. Перестройка напоминала весенний косметический ремонт квартиры с неизбежной перестановкой мебели. «Ах, посмотрите, сколько грязи скопилось за старым буфетом!» – «Ерунда! Вы ещё не видели, что делается в туалете!» Кто ж тогда знал, что дело закончится выбрасыванием из окон вполне приличной мебели и ломкой несущих стен, отчего обрушится кровля… Но это случилось позже, когда ремонтом в советской квартире занялся прораб Ельцин. Наступил 1987 год. Многое было разрешено, критика всячески поощрялась, в советской эпохе уже обнаружили столько тёмных пятен, что и сами начали удивляться, как прожили в таких нечеловеческих условиях семь десятилетий. Лет десять назад моя однокурсница, оставшаяся, вопреки всему учительницей, пригласила меня в свой класс – выступить перед школьниками. Поговорили, поспорили. Среди вопросов был и такой: «А правда, что при советской власти досыта ели только первые секретари, а все остальные голодали?» Видимо, в детской головке в результате промывания мозгов «жидкостью Эрнста» сочетание «первые секретари» стало тем собирательным злом, каким для нас, внучат Ильича, были «буржуины». «Правда, – ответил я. – Вторые секретари питались кое­-как, а третьи просто падали на улице от голода!» Дети моего юмора не догнали. Однокурсница всё поняла, покраснела и отвела глаза.
Но вернёмся в третий год перестройки. Поставив точку, мы торжественно отвезли сценарий на «Мосфильм» и стали ждать ответа, предчувствуя триумф. Эйдлин обзванивал кинобогов и, кажется, уговорил на роль Пыжова самого Стржельчика! И тут нас позвали на заседание худсовета 4-­го творческого объединения, которое возглавлял в ту пору чутко-­прогрессивный Владимир Наумов, известный своей тихой отвагой в рамках дозволенного. Габрилович по старости лет не поехал, напутствовав меня и Леонида, мол, в гуле восторгов не стоит заноситься, так как сценарий ещё сыроват, его можно и нужно «доводить до ума». Удивительно требовательное к себе поколение! По сравнению с ним нынешние сценаристы не пишут тексты, а что­-то бормочут на компьютере. Мы пошли на заседание. Вообразите, вы с тортом и букетом являетесь на званый ужин, но, переступив порог прежде гостеприимного дома, получаете ногой в пах, а вашим же тортом – в лицо. Худсовет отверг наш сценарий, расторг договор, списав аванс по статье «творческая неудача». Доброе было государство!
Заседание напоминало погром.
Самый мягкий упрёк, брошенный нам во время разноса, звучал примерно так: «Вы враги перестройки!» Нас стыдили, корили, винили, ставили в пример сценарий журналиста Юрия Щекочихина, который, видя все трудности ускорения, не подвергал сомнению идеалы обновления. Так, муж, застав жену с сантехником, не теряет веры в преимущества моногамного брака перед промискуитетом. Тон задавал неведомый режиссёр Леонид Марягин – человек с внешностью Мефистофеля, злоупотребляющего пивом. Впоследствии он (Марягин, а не чёрт) снял первый советский фильм с радикально голыми девицами лёгкого поведения – «Дорогое удовольствие», потом ещё игровую ленту о Льве Троцком. Обе канули в за­экранье. Сколько же их тогда надуло ветром перемен – «грандов гласности»! И где они все? Переночевали на груди утёса-­великана и растаяли. В последний раз я видел Марягина в нулевые годы. Он рекламировал по телевизору пилюли то ли от переедания, то ли от давления. А в предпоследний раз… Но об этом чуть позже.
Мы были потрясены и оскорблены, прежде всего – за мэтра. Невероятно: отвергнуть самого Габра с примкнувшими к нему Поляковым и Эйдлиным! Это примерно то же самое, как сегодня не разрешить на правительственном концерте спеть Кобзону или Пугачёвой. Кошмар! И произошло это в эпоху гласности, когда всё советское искусство правдивеет прямо-таки на глазах. А нам заткнули рот! Позор! Сам мастер, кажется, больше прочего горевал из­за того, что среди противников «Неуправляемой» оказалась Нина Скуйбина, редактор студии и прошлая супруга Эльдара Рязанова.
Мы, примкнувшие, возмутились, восприняли обструкцию как наступление на гласность, решили жаловаться, даже набросали челобитную члену Политбюро А.Н. Яковлеву, прося поддержки. Габрилович письмо прочитал, посмотрел на нас ветхозаветным взором и покачал головой: «Не надо, ребята!» В молодости посидев в камере ЧК как анархист, он сообразил, когда лучше кричать, а когда молчать. Евгений Иосифович понял: мы вторглись в сферу большой политики, где искусство само по себе не гуляет никогда и нигде, включая страны вечнозелёной демократии, а уж в нашем­-то грешном Отечестве и подавно. Я догадался об этом со временем, и жить сразу стало веселее. Сегодня, видя в телеящике какого­-нибудь лысого или кудрявого литератора, целенаправленно взрывающегося правдолюбием, я сразу прикидываю, из какого кремлёвского кабинета тянется к нему, шипя, бикфордов шнур. Конечно, бывают исключения, но они редки, как упомянутые уссурийские тигры, которых, возможно, заботами президента станет побольше.
А тогда, в 1987 году, мы замахнулись на самое святое – на партию, готовившуюся, как вскоре выяснилось, сложить полномочия. Ведомые художественной логикой, мы невольно предугадали всё, что случится вскоре со страной. Искусство может многое подсказать царям и простолюдинам, конечно, если к его мнению прислушаться. Сегодня, по-­моему, наша власть относится к искусству, как буфетчик консерватории – к симфонической музыке: он даже усвоил, что от Чайковского выручка круче, нежели от Губайдуллиной, но не более того.
Теперь я понимаю: попав меж двух жерновов, наш сценарий был обречён в любом случае. С одной стороны, интеллигенция сладко агонизировала в эйфории разрешённого свободомыслия, ей наконец­то позволили вольно выражать исконно­заветное неудовольствие страной обитания и неуспешным народом. Ради этого почти сексуального счастья она прощала власти все ошибки и несуразицы, обещавшие впереди серьёзные потрясения. Даже самая осторожная критика хаотичных методов и туманных целей ускорения воспринималась как злостное покушение на главное завоевание – свободу слова. Спрашивать, куда идём, считалось неприличным. Интеллигенцию волновал другой вопрос: почему идём так медленно? О хлебе насущном пока вообще никто не задумывался, полагая это прямой обязанностью постылого государства, которое, собственно, и собирались рушить с помощью заморских консультантов. Когда в 1990-­е выяснилось, что генерал спецслужб, а позже депутат от демократов Калугин – американский агент, все отнеслись к этому спокойно, как к самому собой разумеющемуся. А кто же ещё? Ведь умный человек не может быть не плутом!
Со временем стало очевидно: в высшей номенклатуре есть серьёзные люди, отлично понимающие губительность горбачёвской «перестройки». Напомню, сам термин появился в эпоху реформ Александра II Освободителя, и «гласность», кстати, оттуда же. Они, эти люди, сознательно вели страну к потрясениям, к обрыву, чтобы в падении и хаосе одним махом сменить политический и экономический строй СССР. Скорее всего, и распад Советского Союза был заранее запланирован и оговорён. Ещё Сахаров советовал поделить одну шестую часть суши на несколько десятков уютных кусочков, а Солженицын тяготился «южным подбрюшьем». Что и говорить: мелко нарезанная Россия – давняя золотая мечта Запада. Кому ж приятно возделывать свой лилипутский садик, если за забором начинаются угодья великана?
Судя по всему, Яковлев и был координатором сил, направленных на радикальное переустройство страны, на капитализацию под лозунгом «Больше социализма!». Думаю, неприятие нашего «антиперестроечного» сценария шло если не от него самого, то от его ближнего круга. Ведь зарубить фильм, освящённый именем Габриловича, Героя Соцтруда и бесчисленных госпремий, можно только с высочайшего согласия. Таковы были тогдашние правила игры. Да и сегодняшние тоже. А чего, собственно, испугались­-то? Неужели одна кинолента могла изменить ситуацию в стране, переломить настроения, повернуть вспять историю? Теперь в это трудно поверить. Нынче даже премьера, превращённая мощным пиар-­прессингом в событие века, проходит по стране косым дождём. Но тогда всё было иначе. Помните, какими морально­политическими бурями стали ленты «Маленькая Вера», «Россия, которую мы потеряли», «Так жить нельзя», «Покаяние», «Легко ли быть молодым»? Да и снежкинское «ЧП районного масштаба», к которому приложил руку автор этих строк. Именно литература и искусство помогли свернуть на антисоветскую сторону многим доверчивым мозгам. Это были мощнейшие «антисоветики» (по аналогии с антибиотиками), убивавшие в сердцах всё социалистическое.
Напомню: к 1987-­му у людей стали появляться вопросы к новому курсу. Точнее других сформулировал недоумение писатель­-фронтовик Юрий Бондарев, сказавший с высокой трибуны, что страна похожа на самолёт, который взлететь­-то взлетел, а куда садиться, не знает. Как же набросилась на него передовая свора! А какие битвы велись вокруг письма скромной ленинградской преподавательницы Нины Андреевой! Его опубликовали в «Советской России» под заголовком «Не могу поступаться принципами!». Стольких проклятий не удостаивалась даже Фанни Каплан, стрелявшая в Ильича. Ведь сознание советского человека воспринимало критику, допущенную на газетную полосу, экран телевизора или кинотеатра, на театральную сцену или в радиоэфир, как отчётливый призыв бороться и одолеть негативные тенденции жизни. Именно так осуществлялась в нашем однопартийном обществе обратная связь. Появление в этой атмосфере сгущающегося недоумения и недовольства Горбачёвым антиперестроечного фильма, в создании которого принял участие живой классик советского кино Габрилович, а главную роль сыграла всенародная любимица Ирина Муравьёва, могло бы стать щелчком детонатора. Но могло и не стать… История капризна, как женщина.
Если бы фильм запустили в производство по утверждённому плану в 87-­м, на экраны он вышел бы как раз к концу 88-­го, в переломный момент, когда уже многие были готовы сказать Горбачёву: «До свиданья, наш ласковый Миша, возвращайся в свой сказочный лес!» Именно в этом году мы проскочили точку невозврата. А могли ведь остановиться, свернуть и пойти, скажем, «китайским путём» обновления без самопогрома. Лично я ради эволюционной модернизации ещё лет десять посидел бы на скучнейших партсобраниях, повторяя детскую риторику, разработанную партией для простодушных рабфаковцев в 20-­х годов. Но многим уже хотелось «делать историю», им нравилась стремительная «собчачизация» общественной жизни с трибунными истериками и призывами в непросчитанные дали. Да и рубль, сорвавшись с цепи безнала, делал своё дело. «Корейки» уже вылезали из подполья, пилили свои золотые гири и вступали, пока закулисно, в большую политическую игру. Не сомневаюсь, отмашку на закрытие «Неуправляемой», как, впрочем, и других антиперестроечных поползновений, дали те, кто хотел, чтобы точку невозврата страна прошла, не заметив. Так и случилось. И хороши бы мы были, послав жалобное письмо Яковлеву. Марионетки жалуются кукловоду на то, что кто-­то дёргает их за нитки. А недовольных марионеток, как известно, складывают в сундук.
О мудрый, печальный, старый Габр! Кажется, то был его последний порыв. Во всяком случае, до его смерти (а прожил он ещё шесть лет, похоронив сына) я ничего о его новых работах не слышал. Леонид Эйдлин страшно переживал крах нашего сценария, впал в депрессию, но, кажется, так и не догадался об истинных причинах неудачи, считая это результатом интриг Марягина и Скуйбиной при пассивной снисходительности Наумова. Года через четыре я написал кинокомедию «Мама в строю», специально под Эйдлина и Ирину Муравьёву, но снова как-­то не сложилось. Зато в 2000-­м он всё-­таки снял по моему сценарию новогодний сериал «Поцелуй на морозе», где нашлась роль и для Муравьёвой. Надеюсь, ей было что играть. Потом мы общались, встречались накоротке. Незадолго до смерти Леонид позвонил мне и между прочим молвил: «А ведь если бы я всё­таки тогда снял нашу «Неуправляемую» с Муравьёвой в главной роли, вся моя жизнь сложилась бы совсем по­другому!» – «Возможно, не только твоя, Лёня!» – подумал я, но промолчал.

НЕИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ СЦЕНАРИЙ

В середине 1990-­х я попал на какое­-то сборище творческой интеллигенции чуть ли не в Колонном зале. Мы сидели вместе с журналистом Леонидом Павлючиком, служившим тогда в газете «Труд» и не заболевшим ещё рецидивирующим либерализмом. Около нас было свободное место. Когда в проходе появился раздобревший Марягин, журналист замахал руками: мол, иди к нам! Тот кивнул и понёс живот в нашу сторону.
– Богатым будешь – между двумя Леонидами сидишь, – сказал мне Павлючик. – А вы не знакомы?
– Нет, – ответил Марягин.
– Очень даже знакомы! – возразил я.
– Разве? – режиссёр приподнял инфернальную бровь. – Откуда?
– А помните, как вы зарубили на «Мосфильме» сценарий, который мы написали с Габриловичем и Эйдлиным?
– Да, что-­то такое случалось… Но ведь это же был крайне неинтеллигентный сценарий!
Жаль, что теперь в анкетах нет графы «социальное происхождение». С каким бы удовольствием я написал «из рабочих!» и свернул набок мефистофельский нос Марягина. Но годы, проведённые в творческой среде, смягчили мой нрав, облагородив манеры мальчика из заводского общежития, и я лишь горько усмехнулся в ответ…
Не раз и не два я пытался разыскать тот сценарий в своих бумагах. Безрезультатно. Спрашивал у Эйдлина, но и он тоже не смог найти. Когда к 60-­летию я предпринял генеральную ревизию своего архива, то обнаружил лишь десятка два страничек, оставшихся от разных вариантов. Однако жизнь полна судьбоносных случайностей. Как-­то меня пригласили на передачу «Воскресный вечер с Владимиром Соловьёвым», посвящённую 30­-летию перестройки. За чаем в ожидании эфира я поведал Карену Шахназарову о том, как в 1987-­м мы написали пророческий, можно сказать, сценарий, зарубленный и бесследно исчезнувший.
– Для какой студии писали? – хмуро уточнил неулыбчивый директор «Мосфильма».
– Для вашей! Но прошло столько лет…
– У нас ничего не пропадает.
Через неделю продюсер Александр Литвинов вручил мне ксерокопию нашей киноповести «Неуправляемая» – сразу два варианта. Странное чувство испытал я, листая страницы, напечатанные когда-­то на моей разбитой машинке «Москва» с прыгающим нечищеным шрифтом. Наверное, что­-то подобное ощутил бы ветеран­-снайпер, обнаружив в старых камуфляжных штанах патрон, которого тридцать лет назад ему не хватило, чтобы изменить исход боя или промахнуться…
Август-­сентябрь 2015

ЛГ 14-10-2015

Поляков Юрий

Попробую выразить ощущения, какие испытывает средней неизвестности литератор, внезапно прославившийся. Вообразите ничем не выдающуюся, скучно обыкновенную даму. И вот однажды она, невостребованно задремав в одинокой постели, просыпается ослепительной красавицей. Подруги в отчаянье озирают её скрипичную талию, переходящую в виолончельные бёдра, и плачут дома перед зеркалом. А мужчины, вчера едва замечавшие простушку, теперь с мольбой заглядывают в её глаза и с томительным зовом смотрят ей вслед. Комплименты, цветы, в глазах рябит от предлагаемых рук и сердец… Вообразили?
Тогда продолжим наш рассказ.


ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Нечто подобное случилось и со мной после выхода в январе 1985-го в «Юности» моей первой повести «ЧП районного масштаба». Так бывает, молодой автор своим творческим жалом вдруг попадает точнёхонько в некий общественный нерв, не обнаруженный почему-то опытными литературными иглоукалывателями. И вся читающая страна, как Иоланта, содрогается в коллективном прозрении: «Ах! Где были наши глаза?» На почти ежедневных встречах с читателями я чувствовал себя чуть ли не пророком, от которого ждут, по крайней мере, объяснения смысла жизни и политических прогнозов на ближайшие лет сто. Сначала я, конечно, робел, но потом ударился в оптимистическое визионерство. Мне верили, а число граждан, желающих немедленно со мной выпить, неумолимо росло, угрожая здоровью.
Как-то в начале 1986 года я пришёл в наше литературное министерство – Союз писателей СССР, расположенный в «доме Ростовых» на улице Воровского (теперь Поварская). Мне надо было оформить документы для заграничной командировки, о чём прежде даже не мечталось, а тут вдруг позвали в Болгарию! Иду и вижу: мне навстречу по узкому коридору, подобно тугому поршню, движется второй человек в СП СССР Юрий Николаевич Верченко. Он был настолько толст, что на самолёт ему брали два билета: в одном кресле не помещался. В коридоре разойтись с ним можно было, лишь нырнув в какой-нибудь кабинет. Что я и собирался сделать. Но этот прежде едва замечавший меня литературный генерал остановился, хитро улыбаясь, поманил пальцем-сарделькой и спросил:
– Знаешь уже?
– Что, простите?
– Не знаешь? Тогда слушай: вчера Михаил Сергеевич хвалил твоё «ЧП» на Политбюро. Сказал: побольше бы нам таких. Понял? Только не зазнавайся!
– Ну что вы! – Я замотал головой, изображая послушное смущение, которое так нравится начальству.
– Ладно, ладно, скромник! – Он глянул на меня с внимательной усмешкой раскройщика судеб.
Потом не раз я встречал в жизни этот примерочный взгляд начальства, выбирающего очередного кандидата на выдвижение. Меня двинули в 86-м, избрав сразу секретарём Московской писательской организации и СП РСФСР, а также членом правления СП СССР. Теперь, когда литературное сообщество превратилось в нечто среднее между профсоюзом бомжей и клубом вольных графоманов, понять степень моего возвышения трудновато. Чтобы люди, забывшие или по молодости лет не знающие номенклатурных раскладов, поняли, о чём речь, могу дать подсказку. Представьте: вы сразу стали членом совета директоров Газпрома, Роснефти и Сбербанка. Одновременно! Так понятнее? Остаётся добавить: в те далёкие годы известный писатель занимал в кремлёвской табели о рангах очень высокое положение. А как же! Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Брежнев – все писали книги. Ныне это место в прейскуранте начальственного благоволения отдано медальным спортс­менам, энергичным инвалидам-колясочникам и ночным мотоциклистам, прикрепившим к рогатому рулю наш триколор.
Когда перед съездом писателей СССР обсуждали новый состав высшего органа – секретариата, мудрый Георгий Мокеевич Марков, увидав в списке и мою фамилию, спросил: «Вы что, совсем хотите парню жизнь испортить?» И меня гуманно понизили – переместили в правление, а то бы я впервые в истории стал трижды секретарём. Но и без того мой вертикальный взлёт вызвал сдержанное негодование коллег и даже эпиграммы:
Гляжу с тоской на Полякова Юру
Писуч, активен, на лицо хорош.
Вошёл, он, словно лом, в литературу.
Куда ещё ты, комсомолец, прёшь!
Неведомый зоил обыграл известные стихи Ми­хаила Светлова про «комсомол шестидесятых лет»:
И скажет космос: «Кончилось пространство,
Куда ещё ты, комсомолец, прёшь!»
Центонная стихотворная сатира была и тогда в моде, просто никому не приходило в голову делать из этого профессию. Обиду и раздражение коллег понять можно: многие за право войти в какое-нибудь занюханное правление без устали интриговали, суетились, выполняли соцзаказы и гнули партийную линию так, что в конце концов сломали. К примеру, прозаик и главный редактор журнала «Октябрь» Анатолий Ананьев, не найдя своей фамилии в списке будущих секретарей, упал в обморок и оставался без сознания, пока ему не шепнули, мол, вставай, дурашка, – вписали тебя куда следует. А тут какого-то молокососа после первой же повестушки буквально опутали литературными лампасами с ног до головы. Обидно, да?
Тем временем в стране набирала силу перестройка. Мало кто понимал, что это такое. Просто помолодели лица вождей, в мае и ноябре восходивших на трибуну мавзолея, хотя остальное пока было по-прежнему: кролики шли – бобры стояли. Но в журналах нет-нет да появлялись запрещённые прежде сочинения вроде «Котлована» и «Собачьего сердца» или статьи о недостатках социализма, одолев которые, мы окажемся не в коммунизме, конечно, а в новом дивном мире, подозрительно напоминающем ароматно гниющий капитализм. Одним из первых на эту тему в статье «Авансы и долги» высказался бывший зять Хрущёва, экономист и писатель Николай Шмелёв. Когда я с ним знакомился, на меня пахнуло дорогим вирджинским табаком. По тем временам верный признак принадлежности к выездной элите. Люди стали раскованнее, говорливее, смелее. То, о чём раньше бурчали на кухнях, теперь можно было услышать в трамвае и даже на партийном собрании. А переимчивые эстрадники уже пели о «ветре перемен», не подозревая по своему невежеству, что, сея ветер, можно пожать бурю и даже цунами.
Воплощённым символом этих перемен был, конечно, генсек Горбачёв. После своих предшественников, похожих на мумии, ожившие по важной государственной надобности, он выглядел почти юношей, говорил быстро, без бумажки, даже бормотал, улыбался и всюду таскал за собой жену Раису Максимовну, похожую на районную прокуроршу, одевшуюся для похода в облдрамтеатр. Конечно, опытные люди, пережившие не одну кремлёвскую метлу – и железную, и кукурузную, – вслушиваясь в жизнерадостный клёкот нового лидера, качали головами, не понимая, о чём, собственно, он токует и куда ведёт. Но большинству было наплевать. Народ и в самом деле застоялся, хотел перемен. А тех, кто пережил настоящие перемены, сиречь революцию, и знал, что это такое – радикальное изменение уклада, оставалось уже совсем немного. Они пытались предостеречь, тот же Молотов, но кто же слушает пенсионеров, даже выдающихся? Жизнь страны оказалась в руках Манилова, окончившего высшую партийную школу и прочитавшего под одеялом пару диссидентских книжек.
Шёл, как я уже сказал, 1986 год. До настоящей, «хлестнувшей за предел» свободы было ещё далеко. Ещё песочили на парткоме коммуниста О., пытавшегося из Польши ввезти в СССР видеокассеты с эротическими фильмами, необходимыми, как поведал он, чистосердечно разоружившись перед партией, для сочинения интимных сцен в новом романе. Ещё сажали за антисоветскую пропаганду и чтение «Посева». Ещё военная цензура упорно, раз за разом, снимала из подписного номера «Юности» мою повесть «Сто дней до приказа», но в шелесте алых знамён уже появилась усталость – так трепещут осенние листья перед тем, как опасть.



Легендарный Евгений Габрилович (РИА "Новости")
ВЕЛИКИЙ ГАБР

Вдруг позвонил режиссёр Леонид Эйдлин и сообщил, что меня хочет видеть Герой Социалистического Труда Евгений Иосифович Габрилович. Я опешил: что понадобилось от молодого писателя живому классику, автору «Машеньки» и «Коммуниста»? Так, вероятно, ошалел бы изобретатель РШУ (рогатки школьной усовершенствованной), вызванный для знакомства творцом АКМ (автомата Калашникова модернизированного). Я помчался и с трудом нашёл Дом ветеранов кино (ДВК) на Нежинской улице, где мэтр обитал после смерти жены, всю жизнь продержавшей его даже не в ежовых, а в дикообразных рукавицах. Матвеевское в ту пору ещё не сообщалось с Можайским шоссе, отделённым от трассы огромным оврагом, на дне которого виднелись покосившиеся сараи и квадратики городских огородов с синими завивающимися кочанами капусты.
ДВК построили, выгородив участок на краю ближней сталинской дачи. Символично, что создатели великого советского кинематографа доживали свой бурный век в угодьях вождя, сделавшего «электротеатр» важнейшим из искусств, жёстко, надёжно и умело впрягшего синематограф в бронетелегу Советской державы. По чистым коридорам бродили знаменитые тени. На стенах висели застеклённые рисунки Эйзенштейна и Юткевича. Устроен ДВК был по последнему слову медицины и геронтологии, являя образец суперсовременной богадельни. Даже вход был оборудован пандусом для колясочников. Это полвека-то назад! Вообще, должен заметить, верхушка советской творческой и научно-технической интеллигенции умела взбить вокруг себя особый кокон комфорта, почти невероятный в условиях советского бытового аскетизма. Удобства эти нельзя было купить, а только выслужить у власти. Возможно, так оно и правильно. Если государственный муж может купить всё что хочется, зачем ему государство вместе с косоруким народом? Именно такие мысли посещают меня, когда я вижу в телевизоре иных нынешних министров.
Габрилович обитал в однокомнатной квартирке, заполненной книгами и старинными фотографиями. Широкую лоджию затеняли ветвями подросшие деревья. На столе стояла портативная пишущая машинка – вполне обычная, кажется, «Рейнметалл». Печатал мастер медленно, точно каждый раз заново отыскивал нужную букву на клавиатуре. А вот у Юлиана Семёнова, записного плейбоя советской литературы, помню, была крошечная, в две ладони, «Колибри» с перепаянным за большие деньги русским шрифтом. Отправляясь в командировку, отец Штирлица по особому разрешению выкупал полностью купе и весь путь, иногда многодневный, оглашал вагон непрерывным щёлком вполне законной машинки для печатанья денег.
Великий Габр был уже стар, скрючен, ходил с трудом, страдая ногами, но ум его кипел замыслами. Удивительно работоспособное поколение! Иногда мне кажется, талантливые люди, погибшие в Германскую, Гражданскую и Отечественную войны, сгинувшие в классовых, политических, партийных и религиозных разборках, удивительным образом передали уцелевшим свои нерастраченные жизненные и творческие силы. Возможно, существует такая ещё не разгаданная наукой закономерность, и когда в нынешних фильмах про «те ещё времена» советских энтузиастов изображают мятущимися доходягами, мне просто смешно. Не надо свою бледную немочь и душевную плесень приписывать предыдущим поколениям. Они были другими.
Сказав пару добрых слов о моей нашумевшей повести «ЧП районного масштаба», Евгений Иосифович предложил написать с ним в соавторстве оригинальный сценарий. О чём? Вы будете смеяться – о партии, точнее, о хорошем человеке, попавшем в номенклатуру. «Какая ерунда!» – воскликнет читатель, привыкший смотреть на «совок» с «хазаново-жванецким» прищуром. А вот и не ерунда! Писателей советской эпохи проблема коммуниста во власти волновала не меньше, чем вопрос престолонаследия – литераторов шекспировского круга. От личных качеств людей во власти жизнь зависит всегда. И совсем не важно, что у них в кармане – партбилет или жалованная грамота…
Конечно же, я с радостью согласился. Ещё бы – работать вместе с Великим Габром! О таком даже не мечталось! Кто не видел легендарную ленту «Коммунист» и не ронял слёзы, сострадая заведующему колхозным складом Евгению Урбанскому, застреленному ревнивым кулаком! Все смотрели и все роняли. Ставить будущую картину должен был талантливый Леонид Эйдлин, работавший до того вторым режиссёром с Сергеем Юткевичем на фильме «Ленин в Париже». Продолжительная творческая командировка в капстрану и шейный шёлковый платок придавали ему европейский вид, но судьба Отечества при этом его искренне волновала; в частности, беспокоило, что в Переделкино, где он с семьёй снимал на лето дачу Нади Леже (теперь там Зураб Церетели), перестали ходить молочницы из соседней деревни. Кстати, как-то недавно мне позвонил поэт Евгений Евтушенко и потребовал, чтобы я, пользуясь близостью к Путину, восстановил в нашем писательском посёлке почтовое отделение, как было при треклятой советской власти, а то теперь приглашения на посольские приёмы приходят к автору «Братской ГЭС» с непоправимым опозданием. Что и говорить: поэт всегда с людьми!
Габрилович сразу предупредил: героем фильма, точнее, героиней будет молодая привлекательная дама. Его вообще в качестве объекта художественного исследования больше интересовали женщины, мужчин он считал слишком простоватыми и малоинтересными для искусства объектами. Нашу героиню изначально должна была играть прогремевшая в фильмах «Карнавал» и «Москва слезам не верит» актриса Ирина Муравьёва, по совместительству жена Леонида Эйдлина. Дело в киношном мире обычное. Достаточно вспомнить Орлову и Александрова. Я, кстати, не против семейственности в искусстве, если в брачных объятиях соединяются талантливые люди, а вместе с фамильным сходством и дачей в Мамонтовке дети наследуют ещё и дар. Но талант, увы, не передаётся половым путём ни супругу в постели, ни младенцу в утробе. Творец распоряжается своими «искрами божьими» наподобие лотерейных выигрышей. Но об этом как-то подзабыли, и нынешнее российское искусство напоминает мне диспансер, где природа отдыхает на потомках. Бывают, конечно, исключения, но они редки, как уссурийские тигры.
Итак, я купил путёвку в ДВК, и мы сели за работу. Господи, что за жизнь! Отменное питание, прогулки по цветущим аллеям, а вечерами показывают недублированные западные фильмы или отечественные ленты «с полки» – из спецхрана Госкино. Сюжет сложился быстро. Мы попросту взяли его из жизни, тогда действительно во власть стали двигать новых людей, чем-то себя проявивших. Вспомните хотя бы мои два с половиной писательских секретарства. Впрочем, подобные коллизии и ранее были типичны для «производственного» ответвления нашей литературы. На эту тему писали и снимали многие, но безусловным лидером был драматург Александр Гельман, умевший неприязнь к социализму облечь в остросюжетную борьбу за чистоту идеалов, овеянных вдумчивым советским оптимизмом. Платили, кстати, за это хорошо. Надо заметить, ВКП(б) – КПСС любила советоваться с творческой прослойкой о видах на урожай и путях развития бесклассового общества. А вот тех, кто затеял шоковые реформы в 1990-е, мнение простонародья, включая литераторов, вообще не интересовало. Эпохе первичного капиталистического хапка художественные подтексты с двойными кодами оказались без надобности, и автор «Премии» исчез из искусства, оставив нам в отместку сына – галериста Марата Гельмана.

ЛГ 7-10 2015

Клуб 12 стульев
♦ Плохие блондинки после смерти попадают на механико-математический факультет.
♦ Человек по фамилии Следующий никогда не стоит в очередях.
♦ Если покрасить левую половину вашей машины в один цвет, а правую – в другой, то показания свидетелей не будут совпадать.
♦ Акула чувствует запах крови в воде за 5 км. Бабушка может почувствовать, что внук плохо кушает, за 5000 км.
♦ Минобороны Индии намерено закупить у России партию танков «Армата» для замены устаревших боевых слонов.
♦ Самый вытаскивае­мый билет на экзамене – «не тот».
♦ 18 лет – это когда по закону уже можно всё, но мама не разрешает.
♦ Летаешь – значит, растёшь. Залетела – значит, уже выросла.
♦ Однажды Николай Валуев увидел на лице человека комара и убил его. А комар улетел.
♦ Только в русском языке можно составить предложение из трёх гласных букв: «Э, а я?!»
♦ Ещё несколько реформ образования – и падать будут уже не только ракеты, но и фонарные столбы.

Пухнавцев Олег


В портфолио Светланы Алексиевич кроме премий имени Николая Островского, Константина Федина и Ленинского комсомола, а также звания финалиста «Большой книги»-2014 теперь будет ещё и Нобелевская премия по литературе.


Событие это вызвало единодушное умиление государственных СМИ России. Светлана Алексиевич удостоилась символических елейных объятий, влажных виртуальных поцелуев. В «Российской газете» – программная статья, в которой нобелиатку аттестовали «человеком русской культуры, уверенно вошедшим со своей художественно-документальной прозой в круг европейских интеллектуалов». ТАСС предоставил трибуну Дмитрию Быкову: «Премию получил именно русский мир, та Россия, настоящая, которую весь мир любит». Программа «Время» была лаконична, что с лихвой компенсировалось темпераментом Екатерины Андреевой. «Россия 1» устами репортёра Курбатовой, критика Ивановой и поэта Кублановского экзальтированно убеждали: «это невероятное событие», «это дорогого стоит», «это особенно бесценно»…
Можно представить, как были впечатлены дифирамбами Светлане Алексиевич граждане России в Крыму и не граждане России на Донбассе. Им эта дама знакома в качестве активной пропагандистки концепции «оккупированного Крыма», яростной сторонницы майдана, соратницы нынешней украинской власти. Центральные государственные СМИ РФ почему-то проигнорировали эту часть биографии Светланы Александровны, как и не стали заострять внимания на других, не менее сомнительных воззрениях чествуемой.
Воспользуемся методом лауреата Нобелевской премии, соберём её высказывания в монолог – важное свидетельство эпохи:
«Если Запад поможет Украине, если Украина начнёт подниматься с колен и Майдан получит экономическое завершение, то, конечно, всё это само погаснет. Если же Запад, как это часто было в истории, будет играть в какие-то игры и Украина опять проиграет, то, я думаю, Россия обнаглеет и будет воевать с Украиной дальше. Тем более что 50% украинцев не готовы умирать, а готовы отдать Донбасс…
Мы – маленькая нация, которую всегда русские уничтожали. У украинцев наступил сейчас час самоидентификации. Я была на Майдане. Там есть самодельный памятник героям Небесной сотни, там эти портреты. Подходили самые разные люди: бедные, хорошо одетые, достаточно успешные подходили. Вы знаете, они все гордились, что они – украинцы. Кстати, там я тоже испытала чувство гордости, что во мне тоже есть украинская кровь, и это было такое очень сильное чувство…
Я люблю хороший, гуманитарный русский мир. Тот мир, перед которым преклоняется весь мир. Перед той литературой, балетом, великой музыкой. Но я не люб­лю мир Берии, Сталина, Путина, Шойгу. Это не мой мир…
Рейтинг Путина зашкаливает. До оккупации Крыма довольны деятельностью президента были 27%, а сейчас – 67%. После долгих лет унижения все хотят «маленькой победоносной войны». Все настроены на реванш за 1991 год. Поражает, что даже молодёжь заражена имперскими амбициями. «Классный мужик Путин, – это первое, что я услышала на московском вокзале. – Севастополь – русский город. Крым должен быть наш». Путин сделал ставку на низменные инстинкты и выиграл...
Мне вспоминаются документальные кадры ввода русских войск в Крым: шли КамАЗы, военные тягачи, бронетехника. Вокруг раскрытых люков сидели солдаты, у них на всю мощь гремели магнитофоны. Неслась на всю мощь песня: «Праздник к нам приходит! Праздник к нам приходит!» У этих ребят с Рязани, Твери, Сибири не было денег при­ехать в Крым туристами, приехали на бронетранспортёре...

Бывший полковник КГБ льстит себе мыслью, что останется в истории собирателем русских земель. Кому-то в Кремле кажется, что Донецк и Харьков – это тоже русская земля. Жители Крыма могли бы проголосовать за возврат в состав России и без подсказки Москвы, потому что русских там большинство. Но, похоже, Кремлю нравится поиграть мускулами. Попугать. Они там, в Кремле, не могут поверить, что на Украине произошёл не нацистский переворот, а народная революция. Справедливая».
Почему же центральные государственные СМИ, рассказывая о Светлане Александровне, не стали её цитировать? Это же так важно – создать полифоническую картину мира, донести до народа ту самую обжигающую правду, которую по мере сил распространяет нобелевский лауреат Алексиевич. Ведь умалчивая о политических взглядах С.А., публику, деликатно выражаясь, вводят в заблуждение.
Не особо сведущего читателя легко обмануть: выдать за литературу массивы расшифрованных магнитофонных записей; подменить гуманизм конъюнктурными пацифистскими абстракциями; подсунуть вместо «эпического стиля» пропагандистский коллаж из трагических историй, экстремальных ситуаций, чрезвычайных происшествий, составленный хладнокровно и с ясными политическими целями.
Светлана Алексиевич – классический антисоветчик. С благополучным советским прошлым, с опытом работы в комсомольской и партийной прессе, орденом «Знак Почёта» (1984) и длительным периодом эмиграции в постсоветские времена. Как и большинство классических антисоветчиков – предатель в первом поколении. Её отец – убеждённый коммунист, продолжавший верить в «красные идеалы» до самой смерти: завещал положить с собою в гроб партбилет.
«Коммунизм – это вирус, болезнь, которая возвращается снова и снова», «Сталин страшнее Гитлера», – повторяет антисоветские клише Светлана Алексиевич в своих многочисленных интервью. Поддерживает бандеровцев в их расправе с советскими памятниками: «Правильно делают, что сносят, это надо тотально вычищать».
Однако там, где торжествует антикоммунизм, обязательно найдётся место и русофобии: «Сегодня в обществе вновь появился спрос на Советский Союз, на культ Сталина. Возрождаются идеи «великой империи», «особого русского пути», тоска по «сильной руке». Оправдываясь перед украинским журналистом, почему не пишет на белорусском, Светлана Алексиевич объясняет: «Я писала на русском языке, поскольку «красная утопия» говорила на русском языке».
Почему бы государственным российским СМИ, которые популяризируют Алексиевич, не напомнить согражданам о её специфических взглядах? Почему бы не проинформировать, что главная идея её творчества – антисоветизм? Люди бы приняли к сведению, не стали бы зря тратить деньги на книжки, которые теперь наверняка кинутся издавать миллионными тиражами. Народ в России по-прежнему антисоветские идеи не разделяет. Кроме того, абсолютное большинство поддерживает Путина, и высказывания Алексиевич о президенте России заставили бы людей по крайней мере задуматься о побудительных мотивах Нобелевского комитета. Странно, что официозная «Российская газета», выходящая на казённые деньги, не заметила, что вза­хлёб пропагандирует писателя, враждебного нашей стране и её лидеру!
Светлана Александровна рассказывает, что, по сути, она пишет одну большую книгу. Как бы ни называлось произведение, когда бы оно не было написано, мишенью выступают советская власть, коммунисты. Про Великую Отечественную или Афганистан, чернобыльскую катастрофу или 90-е – сверхзадача не меняется.
Без тени смущения, самоиронии и чувства меры нобелевский лауреат отрекомендовывается: «Я создаю энциклопедию «красной жизни». Это как если бы Пушкин называл энциклопедией русской жизни своего «Евгения Онегина». Светлане Александровне некогда ждать, покуда найдётся современный Белинский и верно сформулирует величие её грандиозного замысла. Приходится самой работать локтями, занимать достойное место в литературной иерархии.
Вообще, читая и слушая интервью Светланы Александровны, поражаешься, до какой же степени косноязычен и – как бы поделикатнее выразиться – недалёк ново­испечённый нобелевский лауреат. И фантастически вульгарен. Пытаясь заклеймить «красную утопию», Светлана Алексиевич вульгаризирует явление – то есть упрощает до искажения. Пытаясь окарикатурить СССР, она выдумывает несуразности: «Раньше прочитаешь утром газету «Правда» – и всё знаешь». Мол, не утруждался советский человек мыслительными процессами, черпал знания исключительно из партийной прессы. Когда же С.А. пытается добавить «философии», выглядеть мыслителем, совсем уж какие-­то банальности изрекаются: «Человек не замечал своего рабства, он даже любил своё рабство». Да уж, действительно, с такими «золотыми россыпями» немудрено пробиться в европейские интеллектуалы…
Всякий критик произведений Алексиевич оказывается в сложном положении. Ведь книги С.А. – это просто сборник свидетельств, как бы документ, прямая речь. Какие могут быть претензии к автору, он просто собрал показания и записал как умел. Пусть иногда что-то от себя добавил, антисоветские анекдоты, например, рассредоточил по тексту, но и они ведь тоже документ эпохи…
Однако мы помним, что у автора ясное целеполагание – осудить СССР и его преемницу Россию. Компилятор изначально ангажирован, он не рефлексирует, не пытается разобраться в явлении. Он лишь имитирует аналитическую работу. А на самом деле отбирает факты, свидетельства, которые бы подкрепляли главную мысль: СССР – империя зла, а Россия – продолжательница этой империи.
Манипулятивность произведений Алексиевич состоит в том, что наряду с бесспорными фактами и документами текст изобилует анонимными рассказами, ничем не подтверждёнными. Но дело даже не в степени достоверности (к примеру, хрестоматийных либеральных отсылок к изнасилованиям советскими солдатами немок). Пропагандистским эффектом обладает сама методика творчества Светланы Алексиевич, «неповторимая авторская интонация».
Казалось бы, разные люди у неё высказываются, возникают в тексте разнообразные вкрапления, комментарии, но всё в совокупности волшебным образом превращается в какой-то гнетущий, протяжный, невыносимый звук. Неважно, чей монолог, неважно, согласен ты с высказыванием или не разделяешь его. «Многоголосное звучание её прозы» (по определению Нобелевского комитета) и тоном, и ритмом вызывает стойкое отвращение к «этой стране». Всё отобрано, подогнано с такой болезненной изощрённостью, непреклонной умышленностью, что даже патриот СССР задумается о праве на существование своей родины. Каталог страданий жителей Советского Союза становится безжалостным обвинительным заключением стране. Даже в случае, когда страна оказывалась жертвой агрессии. Это обстоятельство нивелируется дикостью её граждан, отталкивающими физиологическими подробностями в сценах, где её граждане фигурируют, беспросветным характером их экзистенциальных переживаний, неуместной, какой-то патологической откровенностью. Ну не должно быть таких чудовищных, да к тому же и бессмысленных страданий, а значит, и страны такой быть не должно.
Может быть, поэтому герои произведений Алексиевич не узнавали в них себя и даже протестовали, прочитав книгу. Почему? Автор недобросовестно приводил цитаты? Сама Светлана Александровна рассказывает о недоразумениях с собственными персонажами так:
«У меня были конфликты вначале, когда я им давала читать то, что выбрала. Потом перестала, представив, что было бы с «Архипелагом ГУЛАГом», если б его дали переписать героям. Многие мои героини, читая, были в шоке, отказывались от своих слов. Потому что, конечно, «мы победили» стояло за всеми теми историями, которые они рассказывали. Какой ценой победили – неважно. И то, что ничего из этого, никакие эти страдания не конвертировались в свободу – это тоже неважно. Понимаете? Цены жизни – никакой. Весь XX век старательно сводил в нашей стране цену человеческой жизни к нулю».
Этот самооговор нобелеантки заслуживает особого внимания. Оказывается, Светлана Александровна не согласовывала конечный текст с интервьюируемыми. Любой журналист понимает, что это нарушение профессиональной этики. Человек может сказать на диктофон что угодно, но запретить впоследствии публиковать сказанное. Однако Алексиевич полагает иначе: эти олухи ничего не понимают в природе собственных страданий, не осознают чудовищности страны, в которой живут. Нобелевский лауреат бесцеремонно присваивает себе право интерпретации, монтажа, помещения в нужный для себя контекст чужих историй. (Забавно, что, скомпрометировав себя этим самонадеянным высказыванием, Светлана Алексиевич ещё и подмочила репутацию другого нобелевского лауреата. Хотя по этому пункту с С.А. трудно не согласиться – параллели кажутся вполне уместными…)
Государственные СМИ решили сделать вид, что никакой информационной войны против России не ведётся, а присуждение премии именно Алексиевич, когда Россия нанесла удар по террористам в Сирии, не имеет к этой войне никого отношения. А ведь ребёнку ясно: отложи Путин удар по ИГИЛ на неделю-две – и, возможно, нобелиатом мог стать японец Мураками, что, конечно, гораздо справедливей, ведь он в отличие от Алексиевич – писатель, и хороший. Но государственные СМИ сверху донизу укомплектованы кадрами, для которых Светлана Алексиевич – безусловный авторитетный единомышленник. В нашем «кровавом тираническом государстве» средства массовой информации проходят по ведомству Министерства связи. Специалистам по радиочастотам и передающим вышкам, айтишникам и телефонистам не всегда удаётся вникнуть в вопросы идеологии. Неслучайно, по признанию самой Алексиевич, одним из первых её горячо поздравил небезызвестный чиновник из Рос­печати – куратор разочаровавшего всех Года литературы. Ну и что такого? Делов-то! Захотел и поздравил. Ведь идеология как форма отстаивания государственных интересов в духовной сфере отменена у нас вместе с цензурой – позорным наследием «красного проекта».
А тем временем без всякой ложной скромности Светлана Алексиевич комментирует присуждение ей премии: «Я считаю, что мой голос приобретёт иное значение». Кураторы Нобелевского комитета, несомненно, исходили из тех же политических соображений. Главное – повысить статус Алексиевич, привлечь внимание к автору. Вы нас пугаете высокоточными ракетами «Калибр»? У нас появилось оружие возмездия, получайте обраточку. Теперь высказываться о «кровавом путинском режиме» будет писатель совсем иного, крупного калибра. Нобелевского!
Ситуация с вручением Нобелевской премии Светлане Алексиевич не оставила равнодушной нашу литературную общественность. Мы попросили писателей прокомментировать это событие.


Сергей ЕСИН:

– Вручение Нобелевской премии Алексиевич может показаться справедливым только с той точки зрения, что она пишет на русском языке и ею, как многими из нашего славянского племени, руководит чувство справедливости. Другой вопрос – как она его понимает. Я её, честно говоря, давно не читаю. Тенденциозность того, что она говорила когда-то, для меня очевидна. А вообще всё, что связано с Нобелевской премией – конечно, не лишено политического контекста. Точнее, там один политический контекст и есть. Я даже не помню, когда они давали премию за художественное произведение. Ведь Пастернаку её дали не за прекрасные стихи, а за довольно средний роман... А чтобы дали Нобелевскую премию, совершенно справедливо, кстати, Шолохову, потребовалось огромное усилие государства... Но, должен заметить, и большинство русских премий, которые существуют у нас в стране, так же тенденциозны, как и Нобелевская.


Валерий КАЗАКОВ:

– Во-первых, я бы хотел поздравить Алексиевич от себя и от всех, кто любит славянскую литературу, с высокой наградой. Я считаю, что впервые за долгое время награда нашла именно славянского писателя. Можно по-разному относиться к её взглядам и убеждениям, но не признавать справедливость выбора Нобелевского комитета среди представленных претендентов нельзя.
Алексиевич всегда была неудобным публицистом, и все её книги были несвоевременными, но всегда правдивыми. А правда правде рознь. Есть правда «Горячего снега» Бондарева, и есть правда «Дожить до рассвета» Василя Быкова. Есть правда «Цинковых мальчиков» Алексиевич, и есть правда «Рассвет над Гиндукушем» Николая Иванова.
Это два взгляда на одни и те же процессы и на одну и ту же войну.
Я думаю, что благодаря книгам Алексиевич в жизни изменилось многое. Она показала тысячеликую правду, которую собрала на улицах и донесла до читателя.


Магомед АХМЕДОВ, председатель Союза писателей Дагестана:

– Многие великие русские писатели, которые не изменяли себе и не предавали Родину ни словом, ни делом ради конъюнктуры, Нобелевскую премию не получали. Раньше многое делалось в угоду политике, сейчас то же самое. Алексиевич оказалась в нужное время в нужном месте. Она выступает против России – за это и дали премию. Лучше неё писали и пишут на русском языке, но ни белорус Василий Быков, ни русский Валентин Распутин, ни киргиз Чингиз Айтматов эту премию так и не получили. Увы...


Владимир ЛИЧУТИН:

– Светлана Алексиевич – литературный работник средней руки, публицист. Художественных вещей, насколько я помню, она не писала. И премию ей дали прежде всего за критическое отношение к России. Но в истории Нобелевской премии много было подобных историй с политической подоплёкой. А если говорить сугубо о литературе, разве возможно поставить Алексиевич в один ряд с Буниным, с Бродским, получившими эту премию? И разве не более был достоин её недавно ушедший Валентин Распутин?


Сергей ШАРГУНОВ:

– Светлана Алексиевич – талантливый очеркист. Мне были интересны её произведения «У войны не женское лицо» и «Цинковые мальчики». Рассказ о человеческой трагедии от лица жертвы – беспроигрышно сильная литература. Вместе с тем есть ощущение политической примеси: последнее время писательница известна резкой позицией – борьба с Батькой, обличения России, которая якобы оккупировала Крым, и т.д. У нас живы настоящие мастера изящной словесности – Искандер и Битов. Они, безусловно, достойны Нобеля. Недавно ушедший Валентин Григорьевич Распутин, тоже достойный Нобеля, едва ли мог рассчитывать даже на приближение к премиальным спискам. Почему? Потому что не скрывал свой русский патриотизм.


ЛГ 14-10-2015

«ЛГ» беседует с историком, писателем, автором недавно вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в серии «ЖЗЛ» книги «Радищев» Ольгой ЕЛИСЕЕВОЙ

«ЛГ»-досье
Ольга Игоревна Елисеева, историк и писатель. Кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Московского гуманитарного университета.
Родилась в 1967 году в Москве. Окончила в 1991-м Московский государственный историко-архивный институт (Российский государственный гуманитарный университет), затем аспирантуру Института российской истории Российской академии наук.
Автор 17 исторических монографий, среди них несколько о Екатерине Великой, около 300 статей по истории России и Европы второй половины XVIII – первой четверти XIX в., более двух десятков исторических и историко-фантастических романов.
Награждена золотой медалью «ЖЗЛ» в 2010 и 2013 гг., серебряной медалью княгини Екатерины Романовны Дашковой «За служение Свободе и Просвещению» Московским гуманитарным институтом имени Е.Р. Дашковой и Национальным комитетом кавалеров Русских императорских орденов 2008 г.
Лауреат литературных премий «Чаша Клио», «Чаша Бастиона», «Бронзовый Рос­кон», «Большая Филигрань», «Меч Экскалибур», «Странник», «Карамзинский крест», «Хронограф».

– Ольга Игоревна, вы давно занимаетесь историей России, и, наверное, многие личности вызывали у вас интерес. Почему выбрали героем своей книги именно Александра Николаевича Радищева?
– Я специалист по екатерининскому времени, что же удивительного, что «первый русский революционер» вызвал у меня интерес? Были Потёмкин, сама Екатерина II, Дашкова. Даст бог, будет и ещё что-то. С именем Радищева связан один из самых жгучих для современности вопросов: а стоит ли звать Русь к топору? И если вы зовёте, то готовы ли принять ответственность за миллионы жизней соотечественников, когда Русь всё-таки откликнется и возьмётся за топор?
Казалось бы, и революция, и Гражданская война давно в прошлом. Но раны не зажили. И не заживут, пока именами убийц собственного народа продолжают называться города, пока их памятники возвышаются на площадях, пока в книгах их продолжают славить новые поколения авторов.
Радищев призывал к «экспорту революции» из Парижа в Петербург. Надеялся на восстание в момент вой­ны России со Швецией. Пусть читатели сами задумаются над вопросом, что такое хорошо и что такое плохо.
Мы и сейчас находимся в трудном положении. И сегодня есть люди, которым кажется любопытным спровоцировать социальные конфликты и посмотреть, что получится. Горы трупов. Задержка развития. Разделяя определённую идеологию (в данном случае революционную), будьте любезны честно признать, что согласны на гражданскую войну, вас не останавливает гибель людей ни в прошлом нашей страны, ни в будущем. Радищева не останавливала.
Есть точка зрения, что современные носители революционной идеологии не виноваты в тех жертвах, которые когда-то понесла наша страна. Ведь они ещё не родились, когда осуществлялись «массовидный террор» (выражение В.И. Ленина), расказачивание, коллективизация, большой террор и т.д. Конечно, не родились. Но, разделяя взгляды своих кумиров, такие люди как бы заранее расписываются в готовности подарить нам подобное же будущее.
– Есть расхожее мнение о том, что автор должен любить своего героя. В вашем же случае, судя по книге, как раз наоборот: Радищев вызывает у вас разнообразные чувства, но уж точно не любовь. Вы не боитесь обвинений в чрезмерной субъективности?
– С моим багажом опубликованного поздновато бояться обвинений. Надо делать своё дело. Часто под объективностью понимают такой подход, когда и нашим, и вашим. В Апокалипсисе сказано: «О! Если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тёпл… то извергну тебя из уст моих». Слегка тёплый – как остывший, но подогретый ужин – способ изложения и называют «объективным», он не встречает обвинений. Но и не вызывает ответной реакции читателей. Зачем же говорить с пустотой? Зачем писать книги, которые даже самому автору нужны только для того, чтобы продвинуться с одной научно-административной ступени на другую?
За что любить Радищева? Даже декабристы, задумывая переворот, чурались его имени. Пугала кровь. Барское чистоплюйство? А почему кровь не должна пугать? И каков на поверку человек, которого не пугает кровь? То, что один писатель-революционер, как Радищев, всю жизнь профилософствовал, а другой, как Максимилиан Робеспьер, успел отправить множество людей на гильотину, не делает их нравственно разными величинами. Обстоятельства сложились не в пользу русского друга Французской революции. При других условиях он мог бы подписывать приговоры. Мог бы и сломаться от нахлынувшей страшной реальности – ведь был очень эмоционален. Но жертвам от чувствительности потенциальных палачей не легче.
– Не секрет, что в книге вы касаетесь интимной жизни своего героя, выставляя её в довольно неприглядном свете, приводя в подтверждение высказывания самого Радищева. Как на ваш взгляд, есть ли для биографа некая этическая черта, которую переступать нельзя, или биограф в данном случае уподобляется врачу, перед коим пациент должен быть абсолютно искренен?
– Если я привожу высказывания самого Радищева, то значит, не «выставляю в неприглядном свете», а констатирую факт, причём устами героя. То, что вы называете «этической чертой», – элементарное ханжество. А в ханжестве мои книги, к счастью, не замечены. Когда я написала «Потёмкина», до редактора добралась некая «потомица» великолепного князя Тавриды. Она очень хвалила прочитанное, но задавалась вопросом: зачем же автор упомянул, что у Григория Александровича и после романа с Екатериной II были женщины? Следовало показать, что светлейший князь до гроба страдал и оставался верен… Ну, или промолчать, блюдя «этическую черту».
Но книги пишутся не для того, чтобы поглаживать «тётушек» по привычным для них представлениям о мире. Любовная жизнь героев создаёт политические и творческие коллизии. Не предпочитай княгиня Дашкова женщин, она не ввязалась бы в заговор на стороне Екатерины. Если бы Радищев со времён Лейпцигского университета не болел дурной болезнью, не свёл благодаря этому в могилу двух жён и не заразил детей ещё в утробе матери, мрачное восприятие мира не отразилось бы на его текстах. Или вы всерьёз полагали, будто он писал о крепостном праве? Сюрприз.
– Вопрос к вам как к историку. На сегодня существует множество версий «исторической правды». Как профессионалы борются с фальсификаторами и почему те набрасываются именно на события, итоги которых кажутся бесспорными? Например, не устают искажать правду о Великой Отечественной войне?
– Громкое и модное слово – «фальсификация». Как профессио­нальный историк я не знаю более тотальной и чудовищной по своим нравственным последствиям фальсификации прошлого, чем та, которая произошла в нашей стране в советское время. Каждый учёный, каждое поколение задаёт вчерашнему дню свои вопросы. А следовательно, передумывает его заново. Значит, и переписывание неизбежно. К несчастью, под «фальсификацией» общество часто понимает изменение привычного взгляда. Применительно к моей книге: долгое время внушалось, что Радищев – герой. Маятник качнулся в другую сторону. Помимо воли придётся выслушать неприятные вещи, как проглотить ложку касторки, и встроить дополнительную информацию в своё сознание. А дальше, как угодно каждому, выводы читатель делает сам. Он имеет полное право не согласиться.
Вопросы о Великой Отечественной войне слишком политизированы. Пересматривать её итоги выгодно тем политикам (а у них есть целый штат журналистов, писателей и историков), которые хотели бы «обезвредить» Россию. С противоположной стороны тоже есть и политики, и историки, и журналисты. А вот правда находится вовсе не на равном расстоянии от них. И не посередине (это к вопросу об объективности).
Итог великой войны – наш народ победил. Не партия, не правительство и даже не полководцы. А именно народ. Вопросы, касающиеся цены победы, конкретных фактов, всегда будут дискутироваться. Что нормально. Только так и может быть, если наука не замерла в своём развитии, а общество продолжает оставаться живым.
– Что вы можете сказать в целом о современном литературном процессе? Есть ли сегодня книги, способные перейти со временем в раздел классической литературы?
– О «процессе» – ничего. Наверное, такие книги есть. Как бывший редактор замечу: далеко не всегда лучшее доходит до печатного станка. Бывает, хороший текст остаётся в столе – не входит в серию, слишком необычен и так далее. Лет через двести потомки будут удивляться нашей слепоте и неосведомлённости: как мы могли не знать такого-то или пропустить такого-то. Как писал Юз Алешковский про Н.С. Хрущёва: «И проглядел талант Пастернака». Нам сейчас кажется удивительным, почему люди пушкинской эпохи и сам великий поэт считали своё время и Россию вообще бедной на литературные таланты.
– Соотношение элитной и массовой литератур всегда было в пользу последней. Можно ли как-то изменить ситуацию, и если да, что нужно для этого делать?
– А зачем? Хотите, чтобы «в благородное собрание» ворвался мужик и заорал: «Здорово, ребята!»? Люди читают те книги, которые им по уровню развития. Пушкин далеко уступал тиражами Булгарину, а гонорарами – Бестужеву-Марлинскому (даже когда тот как декабрист был в ссылке на Кавказе, то продолжал публиковаться и получать выплаты – непривычная картина, не правда ли?). По мере повышения образования происходит и улучшение вкуса «публики». Но нам это в ближайшее время не грозит, поскольку гуманитарные предметы заметно потеснены техническими, а последние не воспитывают ни душу, ни вкус, хотя развивают голову.
– Заканчивается так громко начатый Год литературы. Лично у вас какие ощущения от этого начинания? Есть ли какие-то реальные сдвиги в решении проблем или просто был проведён ряд мероприятий для галочки, в целом ничего не изменивший?
– К сожалению, ничего сказать не могу. Много выступала, много читала лекции, писала и т.д. Но всё не в связи с Годом литературы.

Беседовала Анастасия EРМАКОВА



ЛГ 14-10-2015

Дашичев Вячеслав

Бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт как­-то бросила вскользь: «Несправедливо, что природные богатства Сибири принадлежат одной России». И выразила тем самым то, что на уме у многих представителей американской элиты. Они давно ищут, как подобраться к этим богатствам. Особое внимание – финансовому проникновению в нашу страну, используя её заинтересованность в иностранных инвестициях.



В связи с этим понятна важность выработки комплекса адекватных мер противодействия. Это не всегда учитывается в нашей повседневной практике. Скажем, Министерство природных ресурсов и экологии РФ внесло в правительство поправки к закону «О недрах». Предложено предоставлять право зарубежным компаниям гарантированно получать в разработку российские природные ресурсы федерального значения. Поправки призваны расширить приток иностранных инвестиций в добычу и переработку наших недр. Но Министерство юстиции внесло в проект оговорку: такое разрешение можно выдавать только в случае, если разработка месторождения не представляет угрозы для обороны и безопасности России. При её (опасности) наличии иностранцы лишаются права на получение разрешения на разработку.

Но речь должна идти не только об обороне и безопасности. Не менее важное значение имеет предотвращение скупки российских природных ресурсов и промышленных предприятий. К чему это может привести, говорит опыт американских инвестиций в Европе. Один из исследователей – бывший председатель Социал-демократической партии Германии и депутат бундестага Альфред Мехтерсхаймер, возглавлявший Фонд научных исследований «Наша страна – Германия», – обрушился в сентябре 2005 года в газете Welt am Sonntag на иностранных инвесторов, которые «не думают о людях, чьи рабочие места они уничтожают. Они остаются анонимными, не имеют лица, нападают как стая саранчи на предприятия, пожирают их и далее набрасываются на всё новые и новые». С тех пор термин «стратегия финансовой саранчи» стал синонимом действий американской финансовой олигархии в Германии и других станах.
По данным Мехретсхаймера, в 2006 году на поглощение иностранных фирм во всём мире была израсходована громадная сумма в 3,7 триллиона американских долларов. Для этого американцы имели все возможности: ведь центральный банк США бесконтрольно печатал сколько ему заблагорассудится «бумажных фантиков» – ничего не стоящих долларов, не обеспеченных, после ликвидации в 1972 году Бреттон-Вудской системы, золотым эквивалентом. Гигантские денежные накопления бросили на скупку зарубежных предприятий и иной собственности. При этом использовались коварные методы. Финансовые тузы намеренно предоставляли предприятиям завышенные кредиты, которые те вскоре оказывались не в состоянии вернуть, и терпели банкротство. Следом их поглощали иностранные кредиторы. Этот метод был применён не только к отдельным предприятиям, но и к целым странам. Яркий пример – Греция, оказавшаяся перед дефолтом в результате финансовых махинаций группы олигархических спекулянтов во главе с Соросом.
Ныне, в век глобализации, на смену предпринимательскому капитализму пришёл агрессивный финансовый капитал. Американские денежные воротилы поняли, какие колоссальные экономические и политические выгоды в конкурентной борьбе можно извлечь от скупки зарубежной собственности, подрыва экономики отдельных государств или резервной валюты, господствующей в других странах или в региональных экономических группировках, например в еврозоне. Особую привлекательность для них представляет ныне Россия.
Очень интересные данные о том, какие последствия имели действия финансовой саранчи в Германии, привёл уже упомянутый Мехтерсхаймер в справочниках по германской экономике «Международные концерны скупают предприятия Германии. Бессилие политики и потребителей?». Он подробно описал применённую американским и английским финансовым капиталом тактику скупки предприятий и крупных экономических конгломератов Германии, выявил её масштабы. Только в Германии в собственность этих, в основном американских, финансовых воротил перешло к 2007 году пять тысяч немецких предприятий.
Даже такой экономический гигант, как концерн «Маннесман», не устоял под натиском британской фирмы «Водафон». Теперь на немецком рынке мобильных информационных технологий 60% сбыта принадлежат английскому капиталу. Он сильно потеснил немецкую фирму «Телеком». Концерн «Маннесман» был разбит на 30 самостоятельных предприятий, ставших лёгкой добычей для иностранных конкурентов. Как не вспомнить разрушение энергетической системы России А. Чубайсом путём расчленения РАО ЕЭС на множество частей!
До 2006 года закон ФРГ запрещал зарубежным инвесторам вкладывать капитал в частные телевизионные компании Германии. Этот запрет был преодолён, когда немецкий телевизионный концерн Кирха оказался не в состоянии вернуть кредит американскому медиамагнату Забану. Тот воспользовался случаем и завладел концерном, скупив значительную часть частного телевидения Германии и получив возможность оказывать воздействие на немецких граждан в духе «американских ценностей».
На угрозы России со стороны «финансовой саранчи» обратил внимание Юрий Болдырев в статье «Не надо давать себя стричь…», опубликованной в «ЛГ» (№ 22, 3 июня 2015), а также другие авторы. Но, к сожалению, важность противодействия этой угрозе у нас недооценивается. Об этом говорят подходы к инвестиционной политике.
В своё время российское правительство наложило табу на использование Стабилизационного фонда для инвестиций в собственную экономику. Это заставило российских предпринимателей обращаться за кредитами на Запад, что, по сути, отвечало американским планам ослабления российской экономики и овладения её стратегическими отраслями. К 2009 году частный сектор России задолжал зарубежным кредиторам 450 млрд. долларов. Не лучше ли было кредитовать наши предприятия из собственных громадных накоплений от продажи газа и нефти? Или из Резервного фонда, составлявшего на 1 мая 2015 года 3 триллиона 950 миллиардов рублей? Вместо этого российские финансовые средства потекли в США на покупку сомнительных ценных бумаг. На поддержку Федеральной резервной системы, т.е. центрального банка США, из России, как заявлял академик Дмитрий Львов, ежегодно гнали около 100 млрд. долларов. И там эти деньги эффективно работали. Поразительный факт: с начала «ельцинского лихолетья» и до 2009 года из России, в основном в офшоры, вывезено 2 трлн. долларов. Эта сумма превосходит материальные потери нашей страны во время Великой Отечественной войны («АиФ», № 35, 2009). Многие годы благоприятной для нас конъюнктуры на газ и нефть и уникальных возможностей для собственных инвестиций в целях экономического прорыва России были бездарно упущены.
Российская экономика остаётся уязвимой для воздействия прожорливой финансовой саранчи. Только дай ей волю, и она поглотит тысячи наших предприятий, особенно стратегического назначения. Она готова скупать и громадные массивы земельных угодий. Было бы наивно ожидать, что американские инвестиции потекут в высокотехнологичные отрасли. Для них куда выгоднее вкладывать деньги в наши сырьевые отрасли.
Вывод прост: нельзя допустить новой, послечубайсовской, волны приватизации, в том числе наших недр, в угоду иностранцам. Скупка ими природных ресурсов может иметь самые тяжёлые последствия.
Надо разумно ограничить действия финансовой саранчи в России, не допуская перехода в её собственность того, что принадлежит народу. Это не означает отказа от иностранных инвестиций и импорта передовых технологий. Но всё должно проводиться к взаимной выгоде и без ущерба для нашей страны.

ЛГ 14-10-2015

Антонов Михаил

Как это часто бывало, я выступаю против мейнстрима господствующей экономической мысли. Уже 25 лет говорят о необходимости привлечения иностранных инвестиций. Премьер Медведев убеждён: «Цель большинства правительств – привлечение инвестиций».
Он считает, что если приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) падает, это говорит о неэффективности власти. Главы регионов вступили в соревнование, заманивая к себе толстосумов. Проводят за границей презентации, дорогостоящие выставки и пр. Особо активны либеральные экономисты.
При этом, видимо, никто всерьёз не анализировал, зачем зарубежному инвестору вкладывать деньги в нашу экономику.
Очевидно, он жаждет заработать, считая, что прибыль от вложений в России выше, чем где-либо. Инвестору важно и завоевание российского внутреннего рынка. При этом, например, автомобиль иностранного бренда, произведённый в Калуге, останется иностранным, зато будет продан у нас без уплаты ввозных пошлин и потому станет более конкурентоспособным, что, по ходу дела, послужит удушению нерасторопного российского товаропроизводителя. Иностранный инвестор часто в выигрыше, продавая продукцию в России даже дешевле себестоимости. Ведь устранив российского конкурента, он станет монополистом у нас и может, взвинтив цены, потом с лихвой возместить убытки.
То есть ПИИ нередко служат установлению контроля над экономикой страны, их привлекающей. Именно приток в предреволюционную Россию инвестиций из-за рубежа, особенно после реформ Сергея Витте, привёл к тому, что львиная доля почти всех отраслей нашего хозяйства оказалась под контролем (управлением) иностранного капитала. О превращении России в фактическую колонию западного капитала писали Сергей Кара-Мурза, Борис Кагарлицкий и другие авторы.
Инвестор нередко получает у нас прибыль бóльшую, чем в другом месте, за счёт налоговых послаблений или благоприятных свойств объекта вложения капитала (например, высокого содержания полезного ископаемого в месторождении). Но ещё чаще за счёт дешёвой «туземной» рабочей силы. Если он приглашает специалиста из своей страны, то платит ему гораздо больше, чем «туземцу», выполняющему ту же работу, в чём убедились наши работники на нефтегазовых месторождениях Сахалина. Инвестор заинтересован не в повышении, а в понижении зарплаты и в целом уровня жизни в колонизуемой стране.
А что движет теми, кто привлекает инвестиции из-за рубежа? Увы, нередко желание получить деньги, причём не в кредит, а более лёгким способом – распродавая страну. Страна-заёмщик, встав на ноги, может кредит вернуть (как РФ при Владимире Путине расплатилась по неподъёмным, казалось бы, внешним долгам), а инвестиции же в какой-либо объект дают право собственности на него. И тогда собственник будет увозить к себе прибыль из года в год. Можно вспомнить, с каким трудом удалось заставить международный концерн, разрабатывающий нефтегазовые месторождения на Сахалине (и так, что Россия ещё осталась в должниках), уступить контрольный пакет акций Газпрому. Лишь перспектива суда и гигантского штрафа за вред природе острова заставила инвесторов сдаться, но они выторговали «отступные» – 6 миллиардов долларов!
Кроме денег чиновники, привлекающие инвестиции, рассчитывают получить доступ к новейшим технологиям. И тут, увы, как правило, эти расчёты не оправдываются. Инвестор может принести с собой новейшую на момент сделки технологию, но обычно втайне разрабатывает технологию более совершенную. Отсюда ещё не самый оптимистичный вывод: чрезмерная опора на иностранные инвестиции – залог перманентного технологического отставания твоей страны.
Это столь очевидные вещи, что их даже неудобно повторять, русская наука давно в этом разобралась.
Дмитрий Менделеев ратовал не просто за индустриализацию тогда ещё в основном сельскохозяйственной России – за неё выступали и российские фабриканты, и государственная власть, уповавшие на иностранные инвестиции (от них всем что-то перепадало). Для Менделеева важно было, чтобы промышленность России была русской, а не иностранной. Чтобы русский мужик, освободившись от угнетения помещиками, не попал в кабалу к западным промышленникам и финансовым магнатам. Но где учёному было выстоять против могущественных сил, желавших привлечь зарубежные капиталы?!
В итоге в Донбассе возникла русская металлургия, принадлежащая… англичанину Юзу, который построил металлургический комбинат в Юзовке (нынешнем Донецке). В Баку хозяевами российской нефти были Нобели, Ротшильды и Рокфеллеры. Ведь мало качать нефть, надо иметь нефтеналивной флот, распоряжаться ситуацией на бирже, где ведётся мировая торговля нефтью. Ничего этого Россия не имела. Менделеев предложил построить нефтепровод, который позволил бы перекачивать нефть из Баку в порты Чёрного моря, откуда морским путём она могла попасть в любой порт. Начала Россия строить и железные дороги (откладывать уже было нельзя по соображениям обороны, опыт Крымской войны был печален). Но не озаботилась созданием собственной металлургии и отечественного транспортного машиностроения. И тогда пришлось рельсы, паровозы, вагоны закупать за границей. С каждого рубля прибыли на капитал, вложенный в дороги, русским промышленникам доставалось 4 копейки, а остальное уходило за рубеж. Преимуществами знаменитого Транссиба также воспользовался прежде всего иностранный капитал, чтобы попасть на рынки Китая и Японии. В итоге почти до нуля снизилась роль существовавшей почти 300 лет знаменитой Ирбитской ярмарки (мирового значения).
Апологеты царской России любят говорить о высоких темпах роста её экономики перед революцией, но забывают добавить, что чем выше были темпы, тем больше российская экономика принадлежала иностранцам. При этом разрыв в величине дохода на душу населения в России и в развитых странах Запада по мере роста нашей экономики не сокращался, а увеличивался.
Наиболее ярко пагубность курса на привлечение иностранных инвестиций показал выдающийся русский экономист Александр Нечволодов в книге «От разорения к достатку» (СПб., 1906). Вот две цитаты:
«Привлечение иностранных капиталов в Государство сводится: к эксплуатации этими капиталами отечественных богатств и рабочих рук страны, а затем и вывоза за границу золота, приобретённого в стране за продажу продуктов производства. При этом общее благосостояние местности, где возникают крупные капиталистические производства, обязательно понижается…»
И далее:
«…мы уплачиваем иностранцам в каждые 6 1/2 лет дань, равную по величине колоссальной контрибуции, уплаченной Францией своей победительнице Германии».
Но ведь на иностранные инвестиции Сталин провёл индустриализацию СССР? И Китай, ещё полвека назад отсталый, превратился в страну со второй экономикой, да и США прилагают усилия, чтобы капиталы текли к ним?
Ну, Сталину, считается, повезло, он использовал неповторимый шанс – Великую депрессию, поразившую Запад. Мировой финансовый капитал при соучастии ведущих американских банков (для обогащения немногих ценой разорения миллионов людей) развязал неслыханный экономический кризис. То, что он (как и многие другие) был рукотворным, очевидно, ибо магнаты, в интересах которых была затеяна авантюра, знали о ней и могли заранее принять меры для спасения своих капиталов. В обстановке, когда даже крупнейшие монополии оказались под угрозой разорения из-за отсутствия рынков сбыта, они ухватились, как за шанс на спасение, за советские заказы. Причём предложили новейшие технологии. СССР закупал целые заводы, на него работали лучшие конструкторы Запада, возведением предприятий руководили американские и европейские инженеры, инструкторами наших рабочих выступали их квалифицированные западные коллеги.
Устроители всемирной беды не предполагали, что ею так умело воспользуется СССР, который они тогда не особо брали в расчёт. Потом они наверняка пожалели, но СССР уже стал второй индустриальной страной в мире и первой в Европе.
Есть, мне кажется, более основательное истолкование этого феномена. Ждать пользы можно только от инвестора, который стремится обогатиться, вкладываясь в потенциально перспективный проект. При отсутствии такового только сумасшедший будет что-то инвестировать, с капиталами в таком случае могут прийти лишь откровенные проходимцы или несостоятельные бизнесмены. Сама идея во что бы то ни стало найти инвестора или ждать его («создать инвестиционный климат») в чём-то нелепа. Великая страна не должна уподобляться девице лёгкого поведения, которая готова за деньги принять любую позу. Надо начинать реализовывать масштабные программы, нужные стране, и инвесторы прилетят, как мошкара на свет.
Сталин, надо признать, мастерски использовал противоречия между двумя кланами в мире финансового капитала. Сталинский СССР, выражаясь современным языком, «создан Рокфеллерами в противовес Ротшильдам». Но не Рокфеллеры стали инициаторами и вдохновителями индустриализации в СССР. Первично опять же дело. Партия большевиков взяла на индустриализацию курс, а банкиры поддержали его финансами.
Какое бы из этих объяснений мы ни приняли, надо понимать: такой шанс для России больше не повторится.
Пример Китая не во всём показателен. Его первичная индустриализация была проведена силами советских специалистов (я 15 лет работал вместе с бывшим их руководителем И.В. Ковалёвым, который знал все тайны этой «операции»). СССР был разорён войной и испытывал острую нужду во всём, но Сталин откликнулся на просьбу Мао Цзэдуна и оказал всестороннюю помощь Китаю, считая, если наши страны заключат союз, это станет гарантией их безопасности. После смерти Сталина братские отношения между нами были порушены по вине ряда советских руководителей, дело дошло до военных столкновений на границе, чем Запад и воспользовался. В частности, в Китай потекли иностранные инвестиции – яркий пример влияния геополитики на политику в сфере инвестиций.
Нынешнее китайское правительство пытается привлекать только нужные ему инвестиции. Хотя такой идеальный вариант – из области фантастики, ибо где привлечение инвестиций, там неизбежны проблемы. Возникла, скажем, проблема «тайванизации Китая». Это когда бизнес с Тайваня через инвестиции прибирает к рукам экономику континентального Китая. Капитал, пытающийся проникнуть в Китай извне, через бывшие колонии Запада Гонконг и Макао, создаёт не только экономические, но и политические проблемы, чему недавно мир был свидетелем. И вообще опыт Китая – пока ещё неясно, «чудо» это или не вполне удавшийся эксперимент. Китай, кстати, не открыл всю свою территорию для иностранных товаропроизводителей – есть несколько зон в прибрежных провинциях, ограждённых от остальных регионов. Разница в уровне жизни там и в китайских мегаполисах, с одной стороны, и в сельской глубинке – с другой, колоссальная. Так что не надо преувеличений! В целом картина развития Китая – не пример для России.
Ну а Штатам привлекать капиталы нетрудно, поскольку у них в распоряжении печатный станок, изготавливающий мировую резервную валюту. Чего у нас нет и не будет.
Почти все остальные страны, рассчитывавшие разбогатеть, привлекая инвестиции со стороны, оказались в долговой кабале, даже выплатив несколько раз в виде процентов полученные извне средства. Аргентина в 2001 году была доведена либеральными реформаторами до самого крупного в мировой истории дефолта. Он сопровождался банкротством предприятий и банков, массовой безработицей, голодными бунтами, грабежами. Но даже после этого финансовые стервятники продолжают терзать страну (кстати, наши либералы рекомендовали привлечь в Россию в качестве консультанта министра финансов Аргентины Доминго Кавалло, который и довёл её до дефолта).
Как осуществляются иностранные инвестиции в РФ? По-разному. Например, одни транснациональные компании (ТНК) построили у нас заводы. Другие обогатились в ходе «бандитской приватизации». Третьи сотрудничают с птицефабриками или мясокомбинатами, которые считаются российскими, хотя всё оборудование там импортное. Способов много – результат обычно один. И разговоры об импортозамещении остаются разговорами, ибо даже бройлерные яйца, семена и технологии возделывания картофеля и пр. – практически во всех отраслях – мы получаем по импорту (см. статью Александра Калинина «Чужим умом» в «ЛГ», № 27, 2015).
Что дало РФ привлечение инвестиций? Главное – потеря 85–90 процентов нашего внутреннего рынка (причём с 2000 года эта доля существенно возросла), об этом писали профессора Валентин Касатонов, Михаил Делягин и др. Интернет-ресурс AdMe.ru утверждает: «Практически всё, что вы покупаете в магазинах, производится силами 10 транснациональных корпораций. Mars или Snickers, Sprite или Fanta, Jakobs или Maxwell – что бы вы ни выбрали, прибыль пойдёт в одни руки». Из приведённой там схемы компаний видно, насколько малоэффективны наши контрсанкции. Да, многие европейские фермеры потеряют наш рынок, но ТНК санкции, по сути, не затронули. Каждая из них производит товары и торгует в 100 и более странах, и их продукция, запрещённая к ввозу к нам из одной страны, замещается их же продукцией из другой.
При этом потеря нами внутреннего рынка означает удушение отечественного производства. Если преобладающая часть нужных России металлорежущих станков, тракторов и комбайнов зарубежные, то, естественно, у нас нет своего машиностроения – ни общего, ни сельскохозяйственного. И так во всём. А как же обеспечивать независимость и суверенитет страны, не имея на передовом уровне развития базовых отраслей?
Кроме того, потеря внутреннего рынка ведёт к снижению уровня жизни людей и выкачиванию из России капиталов, необходимых для развития. Если товар изготовлен за рубежом, то зарплата работников остаётся там же. Если он изготовлен на предприятии инвестора у нас, то зарплату получают российские работники. Что же касается прибыли, она (за исключением налогов) уходит в страну инвестора. И вот на развитие почти не остаётся средств. Значит, надо признать, что пока ещё народ РФ в значительной мере работает не на себя, не на развитие родной страны, а на чужого дядю. Эта картина маскируется использованием показателя ВВП (валового внутреннего продукта, учитывающего всё, что производится у нас), а не ВНП (валового национального продукта, учитывающего только отечественное производство).
Сейчас у России сложное положение. И пока приходится держаться за иностранных инвесторов во избежание роста безработицы, обострения других проблем. Но главное – политические причины. Ведь если крупные иностранные компании, вопреки санкциям, остаются в России или даже приходят в неё, это показывает, что изоляция нашей страны – это миф.
Весь мир пытается разгадать загадку: почему Россия хлопочет о привлечении капиталов из-за рубежа, а многие доморощенные олигархи не желают вкладывать деньги в экономику своей страны и выводят их? И всё-таки, похоже, подход к ПИИ меняется. Россия, например, пригрозила Франции, что в случае, если та не предоставит удовлетворяющие нас условия компенсации по сделке насчёт вертолётоносцев «Мистраль», мы рассмотрим вопрос о национализации французских активов у себя. Был приведён длинный список французских компаний – инвесторов в российскую экономику. Конфликт был разрешён. В Госдуме говорят о возможности национализации активов США в России.
Итожа, подчеркну: единственный путь привлечения иностранных инвестиций с пользой, а не во вред, – это осуществление программы, нацеленной на устойчивое повышение нашей экономической мощи. Но её разработка возможна лишь силами государства. Иначе случаи удачного привлечения ПИИ будут исключениями, а не правилом. И пока Россия уповает на привлечение иностранных инвестиций без осмысленной программы движения, путь самостоятельного развития, прогресса, как и повышения жизненного уровня людей, остаётся под большим вопросом.

ЛГ 7-10-2015

Славин Алексей



Когда речь заходит о налогах, то европейцы выдрессированы таким образом, что шутят на эту тему лишь в двух случаях: или после полной их уплаты, или, наоборот, после удачного от них уклонения.
А то ведь как случается где-нибудь на брюссельщине или амстердамщине: прирежет сосед соседа – по пьянке иль нанюхавшись чего-нибудь улётного – и как существо невменяемое, а потому безответное, получает честно свой пятерик и не парится.
А иной утаит чисто случайно от обложения где-нибудь на Кайманах всего-то тыщ двести – и на тебе: десятка. Обидно. Хотя мера, несомненно, дисциплинирующая.
В гонке многообразных способов выбивания госмзды в мировые лидеры в последнее время, без сомнения, выбивается знаменитый город Кёльн. Здесь не только давно берут налог с проституток, которые, как искренне считают фискальные органы, относятся к налоговой декларации с тем же трепетом и той же любовью, как геи и лесбиянки к свидетельству о браке, не только обложили подневно-подушной податью всех прибывающих в гостиницы от мала до велика, но и начали настоящую облаву на незарегистрированных, а значит, ещё не обложенных налогом собак.
Дабы выявить четвероногих уклонистов и взыскать налог, местные службисты смело идут на межвидовый лексический обмен, то есть общаются с собаками на понятном им языке. А потому, если вы наткнулись в подъезде на человека, который лает, скулит или рычит, то знайте: перед вами не псих, сбежавший из дурдома, а реальный государственный служащий при исполнении. И именно ему поручено отыскивать по всему городу собак, владельцы которых не спешат их регистрировать, дабы избежать соответствующего налога на своего питомца. А потому не торопитесь вызывать психиатричку.
Технология наезда такова: сперва собачий следопыт звонит во все двери, прислушиваясь, не раздастся ли после этого радостный собачий лай: мол, гость в дом... Если же всё тихо, но имеется «обоснованное» подозрение о наличии незарегистрированного «друга человека» (например, жалоба соседа, информация из питомника или наводка рьяного ветеринара), то тогда служебно-разыскной налоговик начинает издавать вышеописанные звуки, надеясь, что имеющиеся в подъезде собаки примут дядю-следопыта за своего заблудившегося сородича и ответят на его зов на понятном ему языке.
Для столь нестандартного рода деятельности городская налоговая служба даже увеличила свой штат, приняв в свои ряды несколько бывших безработных (интересно, какие качества стали определяющими при приёме на работу: пол, тембр голоса, музыкальный слух, чревовещательские способности, выносливость, небрезгливость, кусачесть?).
Налоговики утверждают, что собаковеды-разведчики пришлись к их двору и что городская казна от нововведения изрядно выиграла. Фискальные надзиратели отрапортовали: количество зарегистрированных в городе бобиков и рексов за три года выросло на шесть тысяч. С точки зрения бабла – немало.
Считайте сами: на территории земли Северный Рейн – Вестфалия, к коей относится Кёльн, с одного пса причитается от 48 до 156 евро, с двух – от 140 до 624 и от 240 до 1404 евро – с трёх.
Впрочем, сама суть налога, его размер и столь странный разброс ставок возбуждают сильные защитные инстинкты у собаколюбивых сограждан.
И они начинают бороться против налогового беспредела. Так, некий юрист, хозяин малюсенького йоркширского терьера, который не способен объесть даже мышку, дошёл в протестах аж до Страсбургского суда по правам человека.
Свой иск он обосновывал тем, что травля финорганами неучтённого, но вполне одомашненного зверья является, по сути, «дискриминацией их владельцев» и препятствует «самореализации» миллионов любителей животных, в первую очередь малоимущих семей с детьми и пожилых людей с небольшой пенсией. Истец требует полной отмены налога на собак, который, кстати, в Германии ежегодно пополняет казну на 300 миллионов евро.
Местные власти, как видим, напротив, желают ещё больше закрутить налоговые гайки и за счёт скрывающихся от налогообложения псов-нелегалов пополнить казённый карман. Для этого и введена идиотическая должность «собачьего контролёра».
Но и этого мало: речь теперь идёт о заключении договоров с частными фирмами, которые и будут искать злоумышленных зверей. Причём не только по домам, но и на улицах. Обнаружить нарушителя можно, например, увидев, что собака не имеет гербовой марки, которую, как нательный крест, обязана носить постоянно.
Самое интересное при всём этом, что никто не обязан впускать в дом чужаков, кроме как полицейских с ордером. Или отвечать на вопросы какого-нибудь уличного гуляки, пусть он даже при этом рычит, как собака Баскервилей. А уж если задавать вопросы несовершеннолетним типа: «Где ты подобрал собачку, мальчик, чья?», – то в момент под статью о педофилии можно загреметь.
А нынче выдвинута и такая плодо­творная идея: привлекать к поиску неучтённых животных свежеприбывших мигрантов, среди которых, как известно, тьма-тмущая считает собак «нечистыми» созданиями. Вот вам и мотивация, и своего рода «самоокупаемость» одновременно.
Итак, государственная политика ясна: собака – это роскошь. Даже если вы подобрали бездомного пса – платите. Ибо, как известно, всякая инициатива наказуема. Особенно гуманная.
А потому: если гуманизм наносит материальный ущерб «великому социальному государству», пусть даже воображаемый, – тем хуже для гуманизма.
Так что остаётся только выть.

ЛГ 7-10-2015