XI. Алхимическая интерпретация рыбы

239Теперь мы перейдем к проблеме, поставленной анонимным французским автором "Instructio de arbore solan": проблеме того, как поймать нужную рыбу. Рыбка Echeneis обладает способностью притягивать корабли, сравнимой с действием магнита на железо. Историческая традиция утверждает, что притяжение, исходящее от рыбы, останавливает корабли,1 идущие под парусами или на веслах. Я упоминаю эту, казалось бы, несущественную особенность потому, что, как мы далее увидим, в алхимическом понимании притяжение исходит уже не от рыбы, а от магнита, коим наделен человек; к этому магниту теперь переходит таинственная сила притяжения, ранее бывшая свойством рыбы. Если мы вспомним, каково значение рыбы, нетрудно будет понять, почему от этого сокровенного центра должно исходить мощное притяжение, сопоставимое с магнетизмом Северного Полюса.2 В одной из последующих глав мы увидим, что гностики говорили примерно то же самое о магнетическом действии их центральной фигуры (точки, монады и т.п.) Поэтому, когда алхимики стали манипулировать инструментом, имеющим по отношению к Echeneis ту же силу воздействия, какая ранее приписывалась самой Echeneis, это было весьма примечательной инновацией. Такая смена направлений важна для психологии алхимии, ибо она служит параллелью к притязаниям адепта на то, что он способен с помощью своего искусства произвести сына макрокосма то есть эквивалент Христа — Deo concedente (с божьего соизволения). Так мастер или его орудие вытесняет Echeneis и все, что она означала в своем качестве сокровенной субстанции. Можно сказать, что мастер как бы выманил секрет у рыбы и теперь старается извлечь сокровенную субстанцию на поверхность, дабы сделать из нее filius philosophorum, то есть lapis.

240Как гласит наш текст, "магнит мудрецов", посредством которого будет вытянута на поверхность чудодейственная рыба, есть нечто, что возможно преподать. Содержание этого тайного учения и есть подлинный секрет алхимии: нахождение или создание prima materia. "Доктрина" или "теория" персонифицируется (скорее, конкретизируется) в лице "Mercurius поп vulgi", "философского меркурия". Представление о нем столь же неоднозначно, как и образ античного Гермеса; иногда Меркурий выступает в качестве вещества ртути, иногда же он — некая философия. Дон Пернети приводит несколько заостренную формулировку: "[La matiere du mercure philosop-hique] a une vertu aimantive qui attire des rayons du Soleil et de la Lune le mercure des Sages".( Материя философского меркурия] обладает свойствами магнита, притягивающего Меркурий Мудрецов, извлекая его из лучей Солнца и Луны)3 Адепты много говорят о prima materia, но сообщают при этом весьма мало, — настолько мало, что в большинстве случаев вообще невозможно составить для себя представление о ней.4 Подобная позиция свидетельствует о серьезных интеллектуальных затруднениях — вполне понятных, поскольку, во-первых, никогда не существовало материала, из которого можно было бы изготовить lapis, да и не удавалось никому и никогда получить lapis, соответствующий возлагаемым на него надеждам. Во-вторых, наименования, даваемые prima materia, показывают, что она вообще не является субстанцией определенного рода, а представляет собой скорее интуитивное понятие исходной психической ситуации, символизируемой такими терминами, как "вода жизни, "облако", "небо", "тень", "море", "мать", "луна", "дракон", "Венера", "хаос", massa confiisa, Микрокосм и тд.

241В длинном перечне наименований часто фигурирует "магнезия", которую определенно не следует понимать как окись магния, известную из фармакологии.5 Скорее, магнезита представляет собой "полную или объединенную смесь, из которой извлекается эта влага,6 то есть вещество, лежащее в основе нашего камня".7 Сложная процедура получения магнезии описана в трактате "Aristoteles de perfecto Magisterio"(Аристотель о совершенном мастерстве) 8 Магнезия — не что иное, как побелевшая сокровенная субстанция.9 Пандольф говорит в Turba: "Велю вам взять сокрытый, почтения достойный потаенный предмет, имя коего — белая магнезия".10 У Кунрата магнезия — синоним "хаоса" и "Aes Hermetis"(медь Гермеса) Он называет ее "Католической или Вселенской, то есть Космическим Бытием или Сущностью, Тремя в Одном, естественным путем составленным из Тела, Духа и Души, единым и единственно подлинным Католическим субъектом, истинной Универсальной Материей Философского Камня".11 Магнезия имеет женскую природу,12 так же как магнит — мужскую.13 Посему, она носит "в своем чреве sal Artnoniacum et vegetabile" (растительная и амниевая соль), означающую сокровенную субстанцию или камень.14 Даже в греческой алхимии магнезия или "магнит" обозначает способную к трансформациям субстанцию, наделенную свойствами гермафродитизма.15 В представлении алхимиков, магнезия ассоциировалась с "magnes" ("магнитом") не только по звучанию слов, но и по их значению, что может быть проиллюстрировано рецептом Розина: "Итак, возьми этот живой камень: камень, имеющий в себе душу, то есть Меркурий,16 каковой чувствителен и восприимчив к присутствию магнезии и магнита, и к их влиянию; [сей камень] — "каламинарий", живой Камень, поддающийся местным движениям притяжения и отталкивания".17

242 Данный текст со всей ясностью показывает, что реальные алхимические процедуры вообще не касались химических процессов, ибо в противном случае субстанция, подлежащая трансформации, не должна была бы быть одушевленной или наделенной чувствительностью. Однако наличие у нее психической функции было абсолютно необходимо, если, как в случае магнезии, адепт имел дело с одним из бесчисленных обозначений бессознательного, то есть со скрытой частью психе, путем проекции незаметно проскользнувшей в неизвестное химическое соединение, а теперь зачаровывающей и водящей его за нос в облике доброй сотни "сокровенных субстанций". Естественно в эту ловушку попадались лишь наименее сообразительные и наблюдательные из числа алхимиков, ибо в классических текстах имелось множество намеков, которые могли бы наставить их на истинный путь. К сожалению, мы и сейчас не так уж далеки от Средних веков: нам все еще необходимо преодолевать значительные затруднения, прежде чем мы начнем понимать действительные цели алхимии.

243 "Lapis animalis" Розина, таким образом, выступает неким живым существом, наделяемым способностью чувствовать или воспринимать влияние магнезии или магнита. Но и магнит также является живым существом. Так, юрист и алхимик Хри-сипп Фаниан из Базеля говорит: "Но если Фалес Милетский предпочел называть этот камень Геркулеса — магнит — одушевленным предметом, поскольку мы видим, как он притягивает и сдвигает с места железо, то почему бы и нам также соль, чудесным образом проникающую, очищающую, сужающую, расширяющую, препятствующую и способствующую восстановлению, не назвать живым существом?"18 Дорн пишет: "Магнитный камень наставляет нас; ибо способность магнетизировать и притягивать железо не видна в нем [глазу]; она есть дух, скрытый внутри и не воспринимаемый чувствами". 19 Нуминозный эффект, сопутствовавший непостижимой силе магнетизма в восприятии наших предков, очень наглядно описан св.Августином: "Мы знаем, что природный магнит странным образом притягивает железо; но, когда я впервые увидал это, у меня пробежал мороз по коже [vehementer inhor-rui\".20 Даже гуманист Андреа Альчиати (ум. в 1550 г.) восклицает: "А посему тот, кто впервые замечает и наблюдает способность магнита притягивать железо, не может не прийти в изумление... И недостаточно оказывается того навязываемого нам кое-кем общеизвестного мнения, что в подобного рода предметах содержится некая тайная сила. Ибо как определят они сию тайную силу, о которой ничего нам сообщить не могут, кроме ее имени?"21 Прославленный анатом и астролог Габриэль Фаллопий (1490-1563) считал магнит, наравне со ртутью и слабительными средствами, необъяснимым чудом, "действие коего можно лишь наблюдать с изумлением", как передает Либавий в "Ars prolatoria" (искусство делания) 22. Подобные высказывания служат свидетельством наивности реакций умных и образованных людей, полагавших, что перед ними — необъяснимое чудо. Так что вполне понятным становится их ощущение того, что изумлявший их объект является живым (подобно "apis animates" "calx viva" (одушевленная пчела, живая известь) и т.д.). Магнит также наделен душой, как чудесный камень, способный чувствовать. В "Duo-decim tractatus" (двенадцать трактатов) 23 магнит выступает символом aqua roris nostri ("воды нашей росы"), "чья мать — средняя точка небесных и земных Солнца и Луны". К этой воде (то есть знаменитой aqua permanens) анонимный автор обращается с таким увещеванием: "О священная и чудная природа, не дающая сынам учения заблуждаться, как то подтверждено тобою в каждодневной жизни человека. Далее в этих... трактатах я изложил столь многие природные соображения, что... читатель сможет понять все то, что, с Божьего соизволения, я видел воочию".24

244 За всем этим стоит идея доктрины, "aqua doctrinae" (вода учения). Мы уже видели, что "магнит" или "небесную росу" можно преподать. Магнит, как и вода, символизирует учение как таковое. Оно сопоставляется с одушевленным камнем, "воспринимающим" влияние магнетической пары — магнита и магнезии. Одушевленный камень, наравне с магнитом, представляет собой сокровенную субстанцию; только субстанции такого рода способны вступать в комбинации, в конце концов ведущие к достижению цели lapisphilosophorum. Дорн сообщает: "Язычники говорят, что природа ищет подобную себе самой природу и радуется собственной природе; если же соединяются чуждые природы, то тем самым труд природы разрушается".25 Здесь содержится намек на аксиому, обычно приписывавшуюся алхимику Демокриту: "Природа радуется природе; природа подчиняет природу; природа руководит природой"26
245 Как магнит и магнезия образуют пару, как и lapis animatus sive vegetabilis 27 есть Ребис, или гермафродит, рождающийся в царском браке. Таким образом, мы имеем две контрастирующие пары, посредством взаимного притяжения образующие quaternio, четырехчленную основу целостности.28 Соответствующий символизм подсказывает, что обе пары обозначают одно и то же: complexio oppositorum, или символ единства.29 Если тексты не изображают их в качестве одного и того же объекта, совпадающего с сокровенной субстанцией, на это должна быть особая причина, хотя ее и невозможно установить на основании символов, используемых для двух подлежащих объединению субстанций. Иногда сокровенной субстанцией выступает магнезия, иногда — вода, иногда — магнит, иногда — рыба; тем не менее, все они обозначают prima ma-teria, на основе которой происходит чудесное рождение. Различие, подразумевавшееся алхимиками, становится понятным благодаря пассажу из трактата, написанного в XVII веке Иоанном Коллессоном, приором бенедиктинского ордена:30 "Что же касается субстанции, действием которой по природе и согласно Философии растворяются обычные золото и серебро, пусть никто не сочтет ее чем либо иным, кроме всеобщей мировой души, каковая с помощью магнитов и Философских средств притягивается и вытягивается из тел, находящихся вверху, в особенности же — из лучей Солнца и Луны. Отсюда со всей ясностью следует, что никакого представления о Меркурии, или о Философской жидкости не имеют те, кто полагают, что совершенные металлы растворяются естественным или же физическим путем".31
246 Очевидно, необходимо различать две категории символов: во-первых, те, что указывают на внешнюю по отношению к психе химическую субстанцию либо ее метафизический эквивалент — например, serpens mercurialis, spirits, anima mundi, veritas, sapientia (змей, меркурий, душа мира, истина, мудрость) и т.д.; во-вторых, те, которыми обозначаются приготовленные адептом химические продукты, скажем растворители aqua, acedum, lac virginis (вода уксус, или молоко девы) или их "философию эквивалент — theoria или scientia (знание); последние, если они "верны", оказывают на материю чудесное действие, — как поясняет Дорн в своих философских трактатах.32

247 Две указанные категории постоянно перекрываются: временами сокровенная субстанция оказывается, по всей видимости, ни чем иным, как химическим веществом, временами же она — идея из числа тех, какие мы сегодня называем психическими содержаниями. Пернети весьма ясно описывает такое смешение в своем разъяснении представлений о магните: "Но не следует думать, что это — обычный магнит. Они [алхимики] дали своему магниту такое наименование исключительно из-за его естественной симпатии по отношению к тому, что они называют своей сталью [adamas]. Это — руда [prima materia] их золота, а магнит — руда их стали. Центр этого магнита содержит скрытую соль, растворитель для кальцинирования философского золота. Таким образом приготовленная соль образует их Меркурий, с помощью которого они осуществляют господство Мудрецов над белым и красным. Эта соль становиться рудой для небесного огня, действующего как фермент для их камня".33 На его взгляд, секрет действия магнита заключается в соли, приготавливаемой адептом. Когда алхимик говорит о "соли", он либо вовсе не имеет в виду ни хлорид натрия, ни какую-либо иную соль, либо имеет их в виду лишь в очень ограниченном понимании. Он в любом случае не мог избавиться от символического значения соли, а потому включал в состав химической субстанции sal sapientiae (соль мудрости). Это — соль, скрытая в магните и приготавливаемая адептом, с одной стороны, являющаяся продуктом его искусства, а с другой, уже присутствующая в природе. Возникающее здесь противоречие легко разрешимо, если считать указанную соль всего лишь проекцией некоего психического содержания.

248 Сходное положение вещей обнаруживается и в сочинениях Дорна. В его случае речь идет не о sal sapientiae, но о "veritas", представляющейся ему скрытой в природных объектах и, в то же время, со всей очевидностью являющейся "моральным" понятием. Эта "истина" — "лекарство, улучшающее и преобразующее то, чего более нет, в то, чем оно было ранее, до своей порчи, и то, чего нет, в то, чем оно должно быть".34 Это — "метафизическая субстанция", скрытая не только в предметах, но и в человеческом теле: "В теле человека сокрыта некая метафизическая субстанция, известная весьма немногим, ни в каком лекарстве не нуждающаяся, но сама являющаяся не поддающимся порче лекарством".35 А посему, "усилия химиков направлены на то, чтобы высвободить эту недоступную чувствам истину из ее оков, в коих она содержится в чувственно воспринимаемых предметах".36 Тот, кто желает научиться химическому искусству, должен изучать "истинную Философию", а отнюдь не "аристотелевскую", — как добавляет Дорн, — ибо подлинное учение, по словам Коллессона, представляет собой магнит, с помощью которого "центр истины" высвобождается из тел, и, тем самым, тела преобразуются. "Философы по некоему божественному наитию узнали, что эта сила, это небесное могущество может быть высвобождено из оков — не противоположностью своею,... но своим подобием. И, поскольку найдена была некая вещь такого рода, соответствующая вышеназванной субстанции, пребывающая как в человеке, так и вне его, мудрецы сделали вывод, что подобное должно усиливаться подобным же, скорее в мире, нежели в войне".37

249 Так доктрина, доступная осознанному усвоению "по некоему божественному наитию"; в то же время оказывается орудием, с помощью которого предмет учения или теории может быть высвобожден из своего заточения в теле, — ибо символ доктрины, "магнит", вместе с тем является той таинственной "истиной", о которой говорится в этой доктрине. Учение внедряется в сознание адепта, как дар Святого Духа. Оно выступает сокровищницей знаний о секретах искусства, о драгоценности, скрытой в prima materia, местонахождение коей всегда предполагалось внешним по отношению к человеку. Сокровище доктрины и драгоценный секрет, таящийся во тьме материи, суть одно и то же. Для нас это — не открытие, поскольку мы с некоторых пор уже знаем, что подобные секреты обязаны своим существованием бессознательным проекциям. Дорн был первым мыслителем, ясно и недвусмысленно признавшим наличие в алхимии следующей необычной дилеммы: сокровенная субстанция — одна и та же, независимо от того, находится ли она внутри человека или вне его. "Алхимическая" процедура происходит и внутри и вовне. Тот, кто не понимает, как высвободить из оков "истину" в своей собственной душе, никогда не преуспеет в делании физического характера, а тот, кто знает, как получить камень, способен получать его лишь на основе верного учения, посредством коего он сам преобразуется — или же создает его посредством своего преображения.

250 Эти рассуждения помогают Дорну осознать фундаментальную важность самопознания: " А посему, следи за тем, чтобы ты сам становился таким, каким ты хочешь видеть свое делание".38 Иными словами, свои ожидания, относящиеся к деланию, необходимо применять к собственному эго. Получение сокровенной субстанции, рождение меркурия, достижимо лишь для тех, кто полностью постиг доктрину; однако "мы не можем избавиться от сомнений иначе, как путем эксперимента, и нет лучшего способа проделать опыт, чем проделать его на себе".39 Доктрина формулирует наш внутренний опыт или, по крайней мере, существенно зависит от него: "Пусть он знает, что величайшее сокровище человека находится в нем самом, а не вне его. От него оно исходит внутренне... и тем самым и вовне осуществляется то, что видимо глазами. А потому, если он не слеп разумом, он увидит, то есть поймет, кто он и каков он внутренне, и в свете природы познает себя с помощью внешних предметов".40 Секрет, прежде всего и в основном, заключен в человеке; это — его подлинная самость,41 которую он не знает, но учится познавать ее на опыте, связанном с внешними предметами. Посему, Дорн так обращается к алхимику: "Научись в самом себе познавать все, что есть в небе и на земле, дабы стать мудрым во всем. Разве неведомо тебе, что небо и элементы ранее были единым целым, и были отделены друг от друга божественным актом творения, дабы могли они породить и тебя, и все прочее?"42

251 Поскольку знание о мире дремлет в его собственной душе, адепт должен извлекать такого рода знание из познания самого себя, ибо самость, которую ему надлежит познать, является частью природы, обретшей плоть благодаря первоначальному единству Бога с миром. Речь, определенно, не идет о познании природы эго, хотя такое познание гораздо более доступно, и часто его охотно принимают за самопознание. На этом основании всякого, кто всерьез пытается познать себя в качестве объекта, обвиняют в эгоцентризме и эксцентричности. Однако такое познание, о каком идет речь, не имеет ничего общего с субъективным знанием эго о самом себе. Познание эго подобно охоте собаки за собственным хвостом. Но такое познание, какое здесь имеется в виду, представляет собой весьма трудное и требующее моральных усилий исследование, о котором образованной публике известно очень мало, а так называемой психологии — и вовсе ничего. В распоряжении алхимика, однако же, имелся как минимум косвенный намек: он определенно знал, что, будучи составной частью целого, он содержит в самом себе образ целого — "небосвод", или "Олимп", как называет его Парацельс.43 Этот внутренний микрокосм всегда волей-неволей оказывался объектом алхимического исследования. Сегодня мы назвали бы его коллективным бессознательным и описывали бы его как нечто "объективное", поскольку оно идентично у всех индивидов, а потому является "единым. На основе этого универсального Единого создается субъективное сознание каждого индивида, то есть эго. Грубо говоря, именно так мы сегодня должны понимать "ранее бывшее единым целым" и "разделенное божественным актом творения" у Дорна.

252 Именно это объективное познание самости имеет в виду автор, говоря: "Никто не может знать себя, покуда не узнает, от чего зависит и кому принадлежит [или: чему и кому принадлежит] и с какой целью был сотворен".44 Решающее значение здесь имеет различие между "quis"(кто) и "quid"(что): если "quis" обладает несомненно личностным аспектом и соотносится с эго, то "quid" нейтрально и не указывает ни на что иное, кроме объекта, лишенного каких-либо свойств личности. Речь идет не о субъективном эго-сознании психе, но о самой психе, выступающей в качестве неизвестного, лишенного собственных пристрастий объекта, подлежащего исследованию. Вряд ли можно было бы сформулировать различие между познанием эго и познанием самости более отчетливо, чем это сделано посредством указанного различения "quis" и "quid". Алхимик XVI века сумел указать на нечто, обо что до сих пор спотыкается кое-кто из психологов (по крайней мере те из них, кто позволяет себе иметь собственное мнение в психологических вопросах). Слово "что" относится к нейтральной самости, к объективному факту целостности, поскольку эго, с одной стороны, причинно "зависит от" нее или "принадлежит" ей, а с другой стороны, направлено на нее как на цель. Это напоминает впечатляющую вводную фразу "Фундамента" Игнатия Лойолы: "Человек был создан, дабы он воздавал хвалу Господу Богу нашему, и почитал его, и служил ему, и дабы тем спасал свою душу".45

253 Человек знает лишь очень малую часть своей психе, — так же как весьма ограниченны его познания в физиологии своего тела. Причинные факторы, детерминирующие его психическое существование, в большой мере заключаются в бессознательных процессах, не попадающих в поле сознания; одновременно в нем проявляют свое действие и целевые факторы, точно так же берущие начало в бессознательном. Психология Фрейда дает элементарное подтверждение наличия такого рода причинных факторов; психология Адлера дает подтверждение целевым факторам. Причины и цели, таким образом, трансцендентны по отношению к сознанию в степени, которую не следует недооценивать; это подразумевает, что их природа и их действие необратимы и не поддаются изменению до тех пор, пока они не станут объектом сознания. Их можно скорректировать лишь с помощью сознательного понимания в сочетании с моральной решимостью; именно поэтому самопознание, будучи столь необходимым, вызывает и срль большие опасения. Если мы соответствующим образом снимем со вводной сентенции "Фундамента" облачение богословской терминологии, окажется, что она гласит примерно следующее: "Сознание человека было создано с той целью, чтобы оно могло: (1) признать (laudet) свое происхождение от высшего единства (Deum); (2) с должным вниманием и уважением относиться к этому своему истоку (reverentiam exhibeat); (3) разумно и ответственно исполнять его веления (serviat); и (4) тем самым позволить психе как целому достичь оптимального уровня жизненного развития (salvet animam suam)".

254 Приведенная парафраза не просто звучит рационалистически; она намеренно оформлена в таком духе, ибо какие бы усилия мы ни прилагали, наш современный ум более не в состоянии воспринимать служивший верой и правды две тысячи лет теологический язык, если язык этот не "согласуется с разумом". В результате давно уже стала реальностью опасность замены понимания либо пустословием, аффектацией и вымученным подобием веры, либо безразличием к предмету 4 и отказом понимать его.

255 Целевые факторы, проявляющие в нас свое действие, — не что иное, как те таланты, что "некоторый человек высокого рода" Доверил "рабам своим", дабы те пустили их в оборот (Лука, 19,12 слл.). Нет необходимости иметь слишком богатое воображение, чтобы понять, каков моральный смысл этой вовлеченности в мирские дела. Только инфантильные личности способны делать вид, что не замечают повсеместного действия зла, и в чем большей степени такой человек не осознает своих побуждений, в тем большей мере дьявол движет им. Именно из-за своей внутренней связанности с темной стороной вещей человек толпы с такой невероятной легкостью может бездумно совершать самые ужасающие преступления. Лишь безжалостное самопознание, видящее добро и зло в верной перспективе и умеющее взвешивать мотивы человеческих действий, дает хотя бы минимальную гарантию того, что окончательный результате не обернется слишком большими бедами.

256 Наиболее ясное выражение решающей важности самопознания для алхимического процесса преобразования мы находим у Дорна, жившего во второй половине XVI века. Сама же эта идея гораздо старше; она восходит к Мориену Римлянину (VII-VIII вв.), написавшему на ободе Герметического сосуда: "Все те, кто все имеет в себе, не будут нуждаться в помощи извне".46 Он имел в виду отнюдь не наличие всех необходимых химических веществ; речь идет скорее о моральных предметах, и это явственно следует из текста.47 Бог, по словам Мориена, создал мир из четырех не равных между собой элементов, а человека поместил среди них в качестве "большего украшения": "Вещь эта из тебя извлекается, ибо ты — руда для нее; в тебе ее отыскивают и, точнее говоря, от тебя ее получают; и когда ты в том удостоверишься, любовь к ней (этой вещи) и стремление к ей в тебе усилятся".48 Эта "вещь" — lapis, о котором Мориен говорит, что тот содержит в себе четыре элемента и по своему строению подобен космосу. Процедура изготовления камня "не может быть исполнена руками",49 ибо она состоит в "позиции людей" {dispositio hominum). Лишь с ее помощью может быть совершено "изменение природ". Трансформацию производит coniunctio (соединение) составляющее сущность делания.50
257 В тексте, озаглавленном "Rosinus ad Sarratantam Episcopum", (Розин – епископу Сарантанте) который, хотя и не может считаться целиком арабским по происхождению, несомненно является одним из старейших текстов арабского стиля, цитируется Маг Философ:51 "Этот камень находится под тобой в том, что касается повиновения; над тобой в том, что касается господства; он исходит от тебя в том, что касается знания, и он — вокруг тебя в том, что относится к равным тебе".52

Данный пассаж несколько темен. Все же из него можно извлечь то, что камень несомненно психически соотносится с человеком; адепт может ожидать от него повиновения, но с другой стороны, и камень наделен господством над адептом. Поскольку камень представляет собой материю "знания" или науки, он исходит от человека. Но пребывает он вне человека, в его окружении, среди его "равных", то есть единомышленников. Это описание соответствует парадоксальной ситуации самости, что подтверждается сопутствующей символикой. Речь идет о чем-то малейшем из малого, что легко не заметить или отбросить. Оно, действительно, нуждается в помощи и защите со стороны сознания, в том, чтобы быть воспринятым сознанием и как бы выстроенным при его посредстве, — как если бы оно и вовсе не существовало и вызывалось бы к жизни исключительно благодаря усердным стараниям человека. Мы, со своей стороны, знаем из опыта, что оно присутствует издавна, что оно старше, чем эго, и фактически является скрытым spiritus rector (направляющий дух) наших судеб. Самость не становится осознанной сама по себе; если ей и можно научиться, то — исключительно в рамках традиции ее познания (таково, например, учение о пуруше/атманё). Поскольку она выступает сущностью инди-видуации, а индивидуация невозможна без определенного рода отношений с окружением, то и самость обнаруживается среди людей сходного склада ума, тех, с кем могут быть установлены индивидуальные отношения. Более того, самость представляет собой архетип, неизменно дающий выражение ситуации, внутри которой находится эго. Следовательно, как и всякий архетип, самость не может быть локализована в индивидуальном эго-сознании, но ведет себя как окружающая его атмосфера, для которой невозможно установить определенные границу ни в пространстве, ни во времени. (Этим объясняются феномены синхронистичности, столь часто сопутствующие активизации архетипов).

258 Трактат Розина содержит параллель к тексту Мориена:53 "Этот камень есть нечто, помещающееся более в тебе [нежели где-либо еще], сотворенное Богом, и ты — руда для него, и извлекается он из тебя, и, где бы ты ни был, с тобою неразрывна остается... И, как человек составлен из четырех элементов, так и камень; и, таким образом, он [добывается] из человека, и ты — его руда, подлежащая обработке; из тебя он добывается, и делается это путем разделения; и в тебе он остается неразрывно, посредством знания. [Если выразить это] иначе, то в тебе он пребывает, а именно — в Меркурии мудрецов; ты — его руда, то есть в тебе он заключен и ты его54 втайне в себе содержишь; и из тебя он добывается, когда ты восстанавливаешь его [до состояния эссенции] и растворяешь; ибо без тебя сие делание не сможет осуществиться, но и ты без него жить не можешь; и так оказывается, что конец обращен к началу, а начало — к концу".55

259 Все это выглядит как комментарий к Мориену. Из него мы узнаем, что камень помещен внутрь человека Богом, что делатель и есть его prima materia, что извлечение камня соответствует так называемому divisio или separatio алхимической процедуры, и что благодаря познанию камня человек остается неразрывно связанным с самостью. Описанная выше процедура легко может быть понята как осознание содержимого бессознательного. Фиксация пребывания в Меркурии мудрецов тогда будет соответствовать традиционному герметическому знанию, поскольку Меркурий символизирует Нус;56 с помощью такого знания самость, как содержимое бессознательного, становится осознанной и "фиксируется" в уме. Ибо, как нам известно, без наличия сознательных понятий апперцепция невозможна. Этим объясняются многие невротические расстройства, проистекающие из того факта, что определенные содержания констеллируются в бессознательном, но не могут быть ассимилированы из-за отсутствия обслуживающих апперцепцию понятий, пригодных для их "схватывания". Потому так важно рассказывать детям сказки и легенды, а взрослым прививать религиозные идеи (догматы): все эти представления — не что иное, как инструментальные символы, с помощью которых бессознательные содержания могут быть канализированы внутрь сознания, интерпретированы и интегрированы. Без такой помощи их энергия перетекает к сознательным содержаниям, в норме не слишком акцентуированным, интенсифицируя их в патологических пропорциях. Тогда мы получаем явно беспочвенные фобии и различные формы одержимости: мании, идиосинкразии, идеи, порожденные ипохондрией, а также интеллектуальные извращения, успешно рядящиеся в социальные, религиозные либо политические одежды.

260 В прошлом, магистр видел в алхимическом opus своего рода апокатастасис, восстановление исходного состояния в "эсхатологическом" единении ("конец обращен к началу, а начало—к концу"). В точности то же самое происходит и в процессе индивидуации, независимо от того, принимает ли этот процесс форму христианского преображения ("если не будете как дети..."), или опыта переживания сатори в Дзен ("покажи мне свое настоящее лицо"), или психологического процесса развития, в ходе которого исходное тяготение к целостности перерастает в осознанное событие.

261 Алхимику было ясно, что "центр" или то, что мы назвали бы самостью, располагается не в эго, а вне его, "в нас", но не "в нашем уме", локализовано скорее в том, чем мы бессознательно являемся, том quid, которое нам еще предстоит осознать. Сегодня мы бы назвали его бессознательным, различая при этом личное бессознательное, делающее нас способными признать свою тень, и внеличностное бессознательное, дающее нам возможность признать архетипический символ самости. Подобная точка зрения была недоступна алхимику, и он, не имея ни малейшего представления о теории такого рода знания, вынужден был экстериоризировать свой архетип традиционным способом и помещать его в материи, — хотя бы он, как Дорн и, несомненно, как и многие другие ощущал, что парадоксальным образом центр находится в человеке и, одновременно, вне его.

262 По словам Дорна, "непорочное лекарство", то есть lapis, нельзя найти нигде, кроме небес, ибо небо "пронизывает все элементы невидимыми лучами, сходящимися вместе со всех сторон в центре земли, и оно же порождает и пестует всякую тварь". Никто не способен к порождению в самом себе — но [лишь] в подобном себе, от него же [неба] исходящем".57

263 Здесь мы видим, каким образом Дорн пытается обойти парадокс: никто не в состоянии произвести что-либо без подобного себе объекта. Но объект подобен ему на том основании, что исходит из того же источника. Если кто-либо желает получить непорочное лекарство, он сможет получить его лишь в чем-то, что имеет общий центр с ним самим, а это — центр земли и всего тварного мира. Центр этот, как и его собственный, восходит к тому же истоку, то есть к Богу. Разделение на вещи, по всей видимости не сходные друг с другом — такие, как небо, элементы, человек и т.д. — необходимо было лишь для действий порождения. Все разделенное снова должно соединиться в ходе получения камня, дабы было восстановлено исходное состояние единства. Однако, как утверждает Дорн, "ты никогда не сможешь из других создать Единое, к которому стремишься, если прежде сам не станешь чем-то единым... Ибо воля Божья такова, что надлежит праведным осуществлять свое делание, а совершенным — совершенствовать свое, к коему они устремлены... А посему, старайся сам стать таким, каким хочешь видеть свое делание".58

264Объединение противоположностей в камне достижимо, только если сам адепт стал Единым. Единство камня эквивалентно индивидуации, благодаря которой человек приходит к целостности; можно сказать, что камень представляет собой проекцию воссоединенной самости. Такая формулировка верна с точки зрения психологии; однако в ней недостаточно учтен тот факт, что камень есть трансцендентное единство. Мы, следовательно, обязаны подчеркнуть, что хотя самость и способна стать символическим содержимым сознания, она также, в качестве целостности высшего порядка, неизбежно оказывается трансцендентальной. Восклицая: "Преобразитесь из мертвых камней в живые философские камни!"59 — Дорн признавал тождество камня и преображенного человека. Ему, однако же, недоставало представления о бессознательном существовании, которое позволило бы дать удовлетворительную формулировку идентичности субъективного психического и объективного алхимического центров. Тем не менее, он преуспел в объяснении магнетического притяжения между воображаемым символом — "теорией" — и "центром", скрытым в материи, или внутри земли, или на Северном Полюсе; это притяжение он объяснял как совпадение двух крайних точек. Именно на таком основании и теория, и тайна, сокрытая в материи, обе именуются veritas (истина). Эта истина "сияет" в нас, но не от нас исходит; ее "следует искать не в нас, но том образе Бога, что в нас пребывает".60
265 Таким образом, Дорн приравнивает трансцендентный центр в человеке к образу Бога. Это отождествление проясняет причины того, что алхимические символы целостности применимы к сокровенному в человеке настолько же, насколько и к Божеству, — равно как и того, что вещества, подобные ртути и сере, или элементы, огонь и вода, могут указывать на Бога, на Христа и на Святой Дух. И в самом деле: Дорн, заходя еще дальше, наделяет предикатом бытия эту истину и ничего, кроме нее: "Далее: чтобы дать истине удовлетворительное определение, мы говорим, что она есть, но ничего не прилежит ей, ибо — вопрошаю — что могло бы прилежать Единому, чего ему может недоставать, на что оно могло бы опираться? Ведь ничто не существует истинным способом, кроме этого Единого".61 Единственное подлинно сущее для него — трансцендентальная самость, совпадающая с Богом.

266 Вероятно, Дорн был первым алхимиком, суммировавшим всю символическую терминологию и ясно выразившим движущий мотив алхимии, присутствовавший в ней с самого начала. Примечательно, что этот мыслитель, чьи формулировки гораздо более ясны, нежели способ выражения его последователя Якоба Беме, до сегодняшнего дня оставался совершенно неизвестными историкам философии. Он, таким образом, разделил судьбу герметической философии в целом, остающейся тайной за семью печатями для тех, кто не знаком с современной психологией. Однако же, эти печати придется однажды сломать, если мы намерены понять преобладающую в наши дни ментальность; ибо матерью сущностной роли субстанции и конкретности современного научного мышления является именно алхимия, а вовсе не схоластика, главным образом ответственная лишь за дисциплину интеллекта и его тренировку.

Примечания

1 Echenais представляет собой небольшую рыбку в полфута длиной [se-mipedalis]; ее название связано с тем, что она удерживает корабль, прилипая к нему, так что пусть даже будет штормовой ветер, корабль стоит в море как вкопанный, и сдвинуть его с места невозможно... Посему, латиняне именуют ее "задерживающей" ("peMopa")".(Du Cange, Glossarium, s.v. "Echenais"; цитата на основе рукописного бестиария.) Приведенный пассаж дословно позаимствован из Liber ety-mologiarum (Lib. XII, cap. VI) Исидора Севильского, где соответствующая рыба именуется echinus; строго говоря, это должен был бы быть морской еж. Благодаря своей радиальной структуре, он попадает в тот же класс, что и морская звезда и медуза. (О "наставлении" см. выше, "Instructio", прим.71).
2 Что сила действия Echeneis считалась именно магнетической, видно на основании легенды, согласно которой засоленная Echeneis, если ее принести в шахту, притянет золото и заставит его выйти на поверхность. Ср.: Masenigs, Speculum imaginum veritatis occultae (1714). s.v. "Echeneis". "Магнит", кроме того, — еще и название, дававшееся аммониевой соли, при добавлении к металлосодержащим растворам "немедленно притягивающей ко дну сосуда все, что там есть доброкачественного, будь то золото или тинктура". (Lexicon medico-chymicum, 1711, p. 156).
3 Dictionnaire mytho=hermetique (1787), s.v. "Magnes".
4 Ср. "Психологияиалхимия", пар.425 идалее.
5 Бертлоговоритпоповоду"Magnesie": "Jusqu'au XVIII siecle, [le mot] n'a rien eu de commun avec la magnesie des chimistes d'aujourd'hui" [ВплотьдоXVIII века[этослово] неимелоничегообщегосмагнезиейнынешниххимиков" (франц.) — Прим. пер.] Alch. grecs., Introduction, р.255). У Плиния и Диоскорида данным словом обозначался железный камень — магнит.
6 Mylius, Phil, ref., p.31.
7 Corpus Magnesiae [тело магнезии (лат.) — Прим. пер.] есть корень "затворенного дома", "чрево", в коем соединяются Солнце и Луна ("Aurora consurgens", Part II, Art. aurif., I, p.191).
8 Theatr. chem.. Ill, pp.88f.
9 Милий называет десятую стадию процесса "возвышением, то есть искусным облагораживанием нашей побелевшей магнезии" (р. 129). Поэтому Rosarium philosophorum (Art. aurif., II, p.231) гласит: "Магнезия есть полная луна".
10 Sermo, XXI.
11 Von hylealischen Chaos, pp.5f.
12 "Магнезия— Женщина" , Ruland, Lexicon, p.216.
13 Сообщалось, однако, что в области Александрии и в Троаде встречается магнитный камень "женского пола, совершенно бесполезный". (Ruland, р.215).
14 "Duodecim tractatus", Theatr. chem., IV, p.499.
15 Berthelot, Intro, p.255.
16 "Далее, магнезия представляет собой водную смесь, застывшую на воздухе и противящуюся огню, землю камня, наш меркурий, смесь субстанций. То целое, что есть в ней, представляет собой меркурий". Ruland, р.216.
17 "Rosinus ad Sarratantam" (Art. aurf., I, p.311): "Recipe ergo hunc lapidem animalem: id est animam in se habentem, scilicet Mercurialem sensibilem: id est, sentientem praesentiam et enfluetiam magnesiae et magnetis et cala-minarem [et lapidem] per motum localem, prosequendo et furando vegeta-bilem... "Вместо "et lapidem" в тексте 1593 г. читаем бессмысленное "ас apicem". Имя Rosinus "Розин" — искаженное арабской транскрипцией "Зосима" (Zosimos).
18 De arte metallicae metamorphoseos ad Philoponum liber singularis (1576). Перепечатанов: Theatr. chem., I, (1602), p.44
19 "Philosofhia chemica", Theatr. chem., I, p.497. Дорн обсуждает здесь свой взгляд на anima return ["Душа вещей" (лат.) — Прим. пер.]: Тело... всякой вещи представляет собой тюрьму, где способности души вещей содержатся в оковах, так что их природный дух не в состоянии свободно проявить силу своего воздействия на них. Дух таких вещей, лишенных чувств, соотносится со своим субъектом приблизительно так же и с тем же эффектом, что и лишенная сомнений вера, соотносящаяся с человеком, в коем она пребывает». Божественные силы, заключенные в тюрьму тел, суть не что иное, как Дионис, рассеянный в материи.
20 Ср. "О граде Божием", Healey trans., II, р.322. Августин находит столь же изумительной негашеную известь (cabc viva): "Quam mirum est quod cum extinguitur, tune accenditur". ("Чудесно то, как она возгорается именно тогда, когда ее гасят").
21 Emblemata (1621), Embl. CLXXI, p.715 2.
22 Commentariorum alchymiae (1606), Part II, p. 101.
23 Theatr. chem., IV, p.499.
24 Необычайная важность воды в алхимии, на мой взгляд, восходит к гностическим источникам: "Воду они почитают и веруют в нее, как в бога, и доходят до того, что утверждают, что жизнь возникает из нее (Epiphanius, Panarium, LXIII, cap.I).
25 "Inquiunt enim, natura naturam sibi similem appetit, et congaudet suae naturae; si alienae iungatur, destruitur opus naturae". ("Ars chemistica", Theatr. chem., I, p.252).
26 Дтцкжриоофиелкакоицлхткга. — Berthelot, Alch. grecs., II, i, 3. По рассказу Демокрита, эту аксиому сообщил ему его покойный учитель. Синезий в трактате, адресованном Диоскору, жрецу Сераписа (Bert-helot,II, III), говорит, что учителем Демокрита был Остан, и что именно от него исходила данная аксиома.
27 Vegetabilis в интересующих нас текстах означает "живой" в применении к Меркурию и "животворящая" в применении к квинтэссенции.
28 Ср.: "Psychology of the transference", pars.433ff., и "Феноменология духа в сказках", pars.429ff.
29 "Психологические типы", 4.V, 3.
30 "Idea perfecta philosophiae hermeticae", Theatr. chem. (1661), VI, p. 152. Трактат был впервые опубликован в 1630 году. ОегоавтореКоллес-соненичего, похоже, неизвестно.
31 "Quantum autem ad substantiam, qua naturaliter et Philosophic aurum et argentum vulgare solvuntur, atttinet, nemo sibi imaginari debet, ullam aliam, quam animam mundi generalem, quae per magnetes et media Philosophica trahitur et attrahitur de corporibus superioribus, maxime vero de radiis Solis et Lunae. Unde liquet illos Mercurii seu menstrui Philosophici nullam ha-bere cognitionem, qui naturaliter et physice metalla perfecta dissolvere co-gitant".
32 "Есть определенного рода истина в природных предметах, каковая не видна внешнему зрению, но воспринимается одним лишь умом; Философы имели некоторый опыт общения с ней, и утверждают, что она способна творить чудеса" ("Speculativae philosophiae",Theatr. chem., I, p.298).
33 Pernety, Dictionnaire mytho-hermetique, s.v. "Aimant .
34 "... medicina, corrigens et transmutans id, quod non est amplius, in id quod fuit ante corruptionem, ac in melius, et id, quod non est, in id quod esse debet" (p.267).
35 "In corpore humano latet quaedam substantia methaphysica, paucissimis nota, quae nullo... indiget medicamento, sed ipsa medicamentum est incor-raptum" (p.265).
36 "... Chemistarum studium, in sensualibus insensualem illam veritatem a suis compedibus liberare" (p.271).
37 "Philosophi divino quodam afflatu cognoverunt hanc virtutem caelestemque vigorem a suis compedibus liberari posse: non contrario... ser suo simili. Cum igitur tale quid, sive in homine sive extra ipsum inveniatur, quod huic est conforme substantiae, concluserunt sapientes similibus esse corrobaran-da, pace potius quam bello" (p.265).
38 "Fac igitur ut talis evadas, quale tuum esse vis quod quaesieris opus" (p.277).
39 "... non possumus de quovis dubio certiores fieri, quam expreriendo, nee melius quam in nobis ipsis" ("Philosophia meditativa", Theatr. chem., I, p.467).
40 "Cognoscat hominis in homine theasaurum existere maximum, et non extra isum. Ab ipso procedit interius... per quod operatur extrinsecus id, quod oculariter videt. Ergo nisi mente caecus fuerit, videbit (id est) intelliget, quis et qualis sit intrinsecus, luceque naturae seipsum cognoscet per exteriora". ("Speculativae philosophiae", p.307).
41 Алхимик и мистик Джон Пордедж (1607-1681) называл внутреннего "вечного" человека "извлечением и суммарным понятием Макрокосма" (Sophia, 1699, р.34).
42 "Disce ex te ipso, quicquid est et in caelo et in terra, cognoscere, ut sapiens fias in omnibus. Ignoras caelum et elementa prius unum fuisse, divino qu-oque ab invicem artificio separata, ut et te et omnia generare possent?" ("Speculativae philosophiae", p.276).
43 Эта идея достигла своего полного развития 200 лет спустя, в монадологии Лейбница, а затем еще на 200 лет ее постигло полное забвение, вызванное утверждением естественнонаучной троицы, состоящей из пространства, времени и причинности. Герберт Зильберер, также проявлявший интерес к алхимии, говорит: "Я близок к тому, чтобы отдать полное предпочтение языку образов и называть глубочайший слой подсознания нашим внутренним небосводом с неподвижными звездами на нем." (Der Zufall und die Koboldstreiche des Unbewussten, p.66). Болееобширныйматериалсм.: "On the Nature of the Psyche", pars.389ff.
44 "Nemo vero potest cognoscere se, nisi sciat quid, et non quis ipse sit, a quo dependeat, vel cuius sit... et in quem finem factus sit" (p.272).
45 Exercitiaspiritualia, "Principio уFundamento": "Homo creaturest (adhunc ginem), ut laudet Deum Dominum nostrum, ei reventiam exhibeat, eique serviat, et per haec salvet animam suam". См. перевод: Rickaby, p. 18.
46 "De transmutatione metallica", Art. aurif., I, p. 11.
47 "He то чтобы я требовал от них богатств и приношений; но духовными дарами мне надлежит их обеспечить со всем тщанием" (р. 10).
48 "Наесenim res a te extrahitur: cuius etiam minera tu existis, apud te namque illam inveniunt, et ut verius confitear, a te accipiunt; quod quum probaveris, amor eius (rei) et dilectio in te augebitur" (p.37).
49 Pp.40f.
50 "Полностью совершенное мастерство состоит в том, чтобы взять соединенные и согласующиеся между собой тела" (р.43). В "Interpretatio cuiusdam epistolae Alexandri Macedonum regis" {Art. aurif., I, p.384). говорится: "Знай, что ничего не рождается без мужского и женского", а в "Tractatulus Avicennae" сказано: "Брак есть соединение тонкого с густым". Ср.: "Psychology of the Transference", index, s.v. 'coniunctio".
51 В тексте стоит "Malus" {Art. aurif., I, p.310)., вероятно — ошибочное написание вместо Magus, имени достаточно известного автора.
52 "Hie lapis est subtus te, quantum ad obedientiam; supra te, quoad dominium; ergo a te, quantum ad scientiam; circa te, quantum ad aequales" {Art. aurif., I, p.310).
53 Датировка этих текстов весьма неопределенна. Конечно, здесь возможна ошибка; однако я считаю, что текст Мориена несколько старше.
54 В тексте имеем "ipsum" (муж. р.). Однако объект здесь "res" (жен. р.).
55 "Hie lapis talis est res, quae in te magic fixa est, a Deo creata, et tu eius minera, es ac a te extrahitur et ubicunque fueris, tecum inseparabiliter ma-net... Et ut homo ex 4 elementis est compositus, ita et lapis, et ita est ex homine, et tu es eius minera, scil. per operationem; et de te extrahitur, scil. per divisionem; et in te inseparabiliter manet, scil. per scientiam. Aliter in te fixa, scil. in Mercurio sapientum; tu eius minera es; id est, in te est conclusa et ips[a]m occulte tenes, et ex te extrahitur, cum a te reducitur et solvitur; quia sine te compleri non potest, et tu sine ips[a] vivere non potes et sic finis respicit principium et contra" {Art. aurif, I, pp.311).
56 "ДухМеркурий", пар. 264 идалее.
57 "Nemo in se ipso, sed in sui simili, quod etiam ex ipso sit, generare potest" (Speculativae philosophiae", p.276).
58 "... ex aliis numquam unum facies quod qaueris, nisi prius ex te ipso fiat unum... Nam talis est voluntas Dei, ut pii pium consequantur opus quod quaerunt, et perfecti perfeciant aliud cui fuerini intenti... Fac igitur ut talis evadas, quale tuum esse vis quod quasieris opus" (p.276f).
59 "Transmutemini de lapidibus mortuis in vivos lapides philosophicos!" (p.267). Здесь содержится намек на 1 Петра, 2,4, ел.: "Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному, И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный..."
60 "Non in nobis quaerenda [veritas], sed in imagine Dei, quae in nobis est" (p.268).
61 "Ulterius, ut definitioni veri faciamus satis, dicimus esse, vero nihil adesse, nam uni quid adest, quaeso, quid etiam deest, aut quid contra niti potest? cum nihil vere praeter illud unum existit" (p.268).

XII. Предпосылки психологии христианского алхимического символизма

267 Словосочетание "Mater Alchimia" (мать алхимия) могло бы служить наименованием целой эпохи. Появившаяся одновременно с христианством, алхимия в XVI-XVII вв. положила начало веку науки — лишь затем, чтобы, оставаясь непризнанной и непонятой, погибнуть и погрузиться во тьму столетий в качестве чего-то устаревшего и изжитого. Но всякая мать была когда-то дочерью; то же относится и к алхимии. Ее действительные истоки заключены в гностических системах, которые Ипполит справедливо относил к числу философских; в этих системах, на основе использования греческой философии и мифологии Ближнего и Среднего Востока, заодно с христианской догматикой и еврейским каббализмом, сделаны были весьма интересные, с современной точки зрения, попытки синтезировать унитарное видение мира, в котором примерно равноценные роли отводились бы физическим и мистическим аспектам. Если бы попытка оказалась успешной, мы не стали бы сегодня свидетелями странного зрелища, когда параллельно существуют два мировоззрения, и ни одно из них ничего не знает и знать не хочет о другом. Позиция Ипполита имела то преимущество, что он имел возможность наблюдать христианскую доктрину бок о бок с ее языческими сестрами; сравнение подобного рода постарался осуществить также Юстин Мученик. К чести христианской мысли следует заметить, что вплоть до времени Кеплера не было недостатка в весьма похвальных попытках объяснить и понять Природу, в широком смысле, на основе христианской догматики.

268 Однако эти попытки неизбежно терпели крах из-за недостатка сколько-нибудь адекватного знания природных процессов. Так на протяжении XVIII в. выросла печально известная пропасть между верой и знанием. Вере недоставало опытного подтверждения, науке же недоставало души. В самом деле, наука истово верила в абсолютную объективность, неизменно упуская из виду фундаментальное затруднение, состоящее в том, что подлинной прародительницей и распространительницей всякого знания является психе, — а именно о ней ученые дольше всего знали менее всего. На нее смотрели как на симптом химических реакций, эпифеномен биологических процессов, протекающих в клетках мозга; фактически, она какое-то время не существовала для науки. Но все это время ученые в общем-то вполне осознавали, что используют для своих наблюдений фотографические приспособления, о природе и структуре которых им практически ничего не известно, да и само существование которых многих из них не желали бы признавать. Лишь совсем недавно им пришлось ввести в свои расчеты объективную реальность этого психического фактора. Весьма многозначителен тот факт, что именно физика микромира столкнулась с психе самым неожиданным, почти осязаемым образом. Очевидно, от психологии бессознательного нам в данной связи придется абстрагироваться, поскольку ее рабочая гипотеза как раз и состоит в реальности психе. Здесь для нас важно нечто в точности противоположное — а именно, коллизия психе с физикой 1

269 Для гностиков же (и в этом заключался их подлинный секрет) психе существовала в качестве источника знания, точно так же как в подобном своем качестве она существовала для алхимиков. За исключением психологии бессознательного, современная наука и современная философия знают лишь то, что помещается вовне, тогда как вера знает лишь то, что находится внутри, и знает она это лишь в христианской форме, завещанной нам столетиями, прошедшими со времен Святого Павла и Евангелия Святого Иоанна. Подобно науке с ее традиционной объективностью, вера абсолютна, вот почему вера и знание способны к согласию не больше, чем сами христиане способны согласиться между собой.

270 Наша христианская доктрина представляет собой в высшей степени дифференцированный символ, дающий выражение трансцендентальной психике — образу Бога со всеми его свойствами, говоря языком Дорна. "Символ веры" — действительно symbolum. Им охвачено практически все существенное, что можно сказать о манифестациях психе в сфере внутреннего опыта; однако в него не включена Природа в сколько-нибудь узнаваемой форме. Этим обусловлено наличие в каждый из периодов истории христианства дополняющих его явных или скрытых течений, ставивших своей целью изучение эмпирического аспекта Природы не только извне, но и изнутри.
271 Хотя христианская догма, подобно мифологии в целом, выражает квинтэссенцию внутреннего опыта и, таким образом, формулирует принципы деятельности объективной психе, то есть коллективного бессознательного, она пользуется при этом языком и мировоззрением, успевшими стать чуждыми нашему нынешнем способу мышления. Даже само слово "догма" приобрело неприятный оттенок, и зачастую им пользуются, просто чтобы подчеркнуть ригидность некоего предрассудка. Для большинства людей Запада догма потеряла значение символа виртуально непознаваемого, но тем не менее "актуального", — то есть проявляющего себя в действии — факта. Даже в теологических кругах реальные дискуссии по поводу догмы практически исчезли (если не считать самых последних по времени заявлений папского престола); это — признак угасания символа, если не его полного обветшания. Такой путь развития опасен для нашего психического здоровья, ибо мы знаем, что никакой другой символ не в состоянии дать равноценное выражение миру бессознательного. В результате, все большее число людей пускается на поиски экзотических идей, в надежде найти субститут, например, в Индии. Надежда эта иллюзорна, поскольку, хотя индийские символы обслуживают формулирование бессознательного в такой же мере, что и символы христианства, и за теми, и за другими стоит их собственное духовное прошлое. Индийские учения воплощают в себе сущность нескольких тысячелетий жизненного опыта Индии. Мы можем многому научиться у индийской мысли, однако она никогда не будет в состоянии выразить накопленное нами прошлое. Отправной точкой для нас остается христианство, покрывающее от одиннадцати до девятнадцати веков жизни Запада. Кроме того, у большинства западных народов имелся гораздо более длительный период политеизма и полидемонизма. В некоторых регионах Европы христианство насчитывает немногим больше пятисот лет — то есть всего-навсего шестнадцать поколений. Последнюю ведьму в Европе сожгли в тот год, когда родился мой дед: а в двадцатом веке снова вырвалось наружу варварство с присущей ему деградацией человеческой природы.

272 Я упоминаю эти факты, чтобы проиллюстрировать, насколько тонка преграда, отделяющая нас от языческих времен. К тому же, германские народы не успели органически перейти от примитивного полидемонизма к политеизму с его философскими тонкостями, христианский же монотеизм и его доктрина спасения во многих местах были принесены к ним на острие меча римских легионов, — совсем как в наше время в Африке пулемет всегда был скрытым доводом в пользу христианства.2 Без сомнения, распространение христианства среди варварских народов не только способствовало определенного рода утрате гибкости христианской догмы, но и с необходимостью влекло эту утрату за собой. Примерно то же самое наблюдалось и при распространении ислама, который также был вынужден прибегнуть к фанатизму и жесткости. В Индии символ развивался гораздо более органично, и путь его развития был гораздо менее беспокоен. Даже такая величайшая реформация индуизма, как буддизм, в подлинно индийском духе'была основана на йоге, и по крайней мере в самой Индии буддизм был менее чем за тысячу лет почти полностью ассимилирован индуизмом заново, так что сам Будда теперь восседает в индуистском пантеоне среди прочих аватар Вишну, наряду с Христом, Матсйей (рыбой), Курмой (черепахой), Ваманой (карликом) и многими другими.

273 Историческое развитие нашей западной ментальности никоим образом не может сравниваться с аналогичным развитием в Индии. Всякий, кто считает, что он может просто позаимствовать восточные формы мышления, лишает себя собственных корней, ибо формы, заимствуемые им, не выражают нашего западного прошлого, но остаются бескровными интеллектуальными понятиями, не задевающими внутренних струн нашего бытия. Мы укоренены в христианской почве. Конечно, эти корни не слишком глубоки; как мы уже видели, они местами оказались пугающе ненадежными, и первоначальное язычество, в измененном виде, сумело вновь завладеть большой частью Европы, навязав ей характерную для него экономическую схему рабства.
274 Современное направление развития стоит в одном ряду с язычески окрашенными течениями, явственно присутствовавшими в алхимии и сохранявшими жизнеспособность под внешней оболочкой христианства еще с античных времен. Алхимия достигла наивысшего расцвета в XVI-XVII вв., а затем стала, очевидно, сходить на нет. На самом деле, она получила продолжение в естественных науках, в XIX веке приведших к утверждению материализма, а в XX веке к так называемому "реализму", конца которому пока не видно. Невзирая на благонамеренные заверения в обратном, христианство занимает позицию беспомощного стороннего наблюдателя. У Церкви еще сохранилась небольшая доля власти, но она пасет свою паству на руинах Европы. Ее послания действенны, если уметь сочетать ее язык, ее идеи и обряды с пониманием современности. Однако, в восприятии многих она более не говорит современным языком, как то делал когда-то Павел на рыночной площади Афин; свои послания она облекает в застывшие словесные формы, освященные столетиями. Насколько преуспел бы Павел в проповедничестве, если бы ему пришлось, чтобы донести Евангелие до Афинян, пользоваться языком и мифами минойской эпохи? В наше время недостаточно уделяют внимание тому, что к современным людям фактически предъявляются гораздо большие требования, нежели к тем, кто жил в апостольскую эру; для тогдашней публики не было особых трудностей в том, чтобы поверить в рождение героя-полубога от девственницы, и Юстин Мученик еще мог использовать данный аргумент в своей апологии. Ничего невероятного не содержалось также и в идее спасителя-Богочеловека, ибо практически все азиатские властители, равно как и римские императоры, наделялись божественной природой. Но и у нас более не находит применения даже божественное право царей! Евангельские рассказы о чудесах, с легкостью убеждавшие людей в те дни, в любой современной биографии представляли бы собой камень предкновения и вызвали бы реакцию, прямо противоположную вере. Странная и чудесная природа богов в сотнях живых мифов была самоочевидным фактом, а в утонченных философских версиях все тех же мифов, пользовавшихся не меньшим доверием, приобретала даже особую значимость. "Hermes ter unus" ("Гермес трижды единый") был не интеллектуальным абсурдом, но философской истиной. На таком фундаменте можно было с достаточной убедительностью возводить догмат Троицы. Для современного человека этот догмат — либо непроницаемая тайна, либо исторический курьез, предпочтительнее — последнее из двух. Для человека древности достоинства освященной воды или трансмутация веществ не были чем-то бессмысленным, поскольку имелись многие дюжины священных источников, действие которых было непостижимо, и сколько угодно химических превращений, природа которых представлялась чудом. В принципе, сегодня любому школьнику известно о проявлениях Природы больше, чем содержалось такого рода познаний во все томах "Естественной истории" Плиния, вместе взятых.

275 Если бы Павел жил в наши дни и захотел быть услышанным образованными лондонцами в Гайд-парке, он уже не мог бы ограничиться цитатами из греческой литературы и поверхностными сведениями из иудейской истории, но обязан был бы приспособить свой язык к интеллектуальным возможностям английской публики. Если бы он этого не сделал, его проповедь звучала бы весьма слабо, ибо никто, кроме, может быть, нескольких филологов-классиков, не понял бы и половины сказанного. Но ведь именно такова ситуация, в которой сегодня находится христианская "керигматика".3 Нет, она не пользуется мертвым иностранным языком в буквальном смысле; но она говорит образами, с одной стороны, убеленными почтенной многовековой сединой и выглядящими обманчиво привычными, с другой же — очень далеко о

Серия сообщений "Христос":

Христос

Часть 1 - АION. Исследование феноменологии самости. К.Г. Юнг. Главы с I по III
Часть 2 - Самость. Глава IV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
...
Часть 6 - Историческое значение символа рыбы. Амбивалентность символа рыбы. Главы VIII, IX из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 7 - Символ рыбы в алхимии. 1. Медуза; 2. Рыба; 3. Символ рыбы у катаров. Глава X из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 8 - Алхимическая интерпретация рыбы. Предпосылки психологии христианского алхимического символизма. Главы XI, XII из книги К.Г. Юнга АION
Часть 9 - Гностические символы самости. Глава XIII из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 10 - Продолжение главы XIII. Гностические символы самости
Часть 11 - Структура и динамика самости. Глава XIV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 12 - Продолжение главы XIV. Структура и динамика самости
Часть 13 - Заключение. Глава XV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости