VIII. Историческое значение символа рыбы

162 Мы прекрасно знаем, что едва ли не большую роль, чем Pisciculi Christianorum (христианские рыбки) в становлении христианских аллегорий сыграли образы пастуха и ягненка, — и Гермес Криофор ("несущий барана") стал прототипом "доброго пастыря", бога — покровителя паствы. Еще одним прототипом в своем пастушеском качестве служил Орфей1. Данный аспект Poimen (пастух) положил начало одноименной фигуре мистериальных культов, популяризированной в "Пастыре" Гермы (II век). Подобно "гигантской рыбе", упоми-наемрй в надписи Аверкия2, пастух имел, вероятно, связь с Аттисом как темпорально, так и по региону распространения. Рейценштейн даже предполагает, что "Пастырь" Гермы происходит от сочинений Поимандра, происхождение которых носит чисто языческий характер3. Пастух, баран, символизм ягненка — все это соотносится с близящимся концом эры Овна. Две эры перекрылись в I веке н.э., и оба наиважнейших мистериальных божества той поры, Аттис и Христос, именуются пастырями, агнцами и рыбами. Символизм Poimen разработан у Рейценштейна с такой полнотой, что, пожалуй, мне здесь уже нечего добавить. Несколько иначе обстоит дело с символом рыбы. Не только источники по нему более обширны, но и сама природа этого символа, в частности дуализм его аспектов, провоцирует весьма определенные психологические вопросы, заслуживающие, на мой взгляд, подробного рассмотрения.

163 Как и у всякого героя, у Христа имелось детство, во время которого жизнь его была под угрозой (избиение младенцев, бегство в Египет). Астрологическую "интерпретацию" этих событий находим в Откр., 12,1: "Жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд". Она мучима родами; ее преследует дракон. Ей предстоит родить младенца мужского пола, "которому надлежит пасти все народы жезлом железным" В рассказанной здесь истории слышится эхо многочисленных сходных мотивов, как восточных, так и западных: это, например, истории Лето и Пифона, а также Афродиты и ее сына, прыгнувших, спасаясь от преследования, в Евфрат, где они были превращены в рыб;4 это также история египетских Исиды и Гора. Сирийские греки отождествляли Деркето-Атаргатис и ее сына Ихтиса с созвездием Рыб5.
164 Богиню-мать (каковой, собственно, и является увенчанная звездами женщина Апокалипсиса) обычно представляют девственницей (rcapGevoc;, virgo). Рождественский возглас "Дева родила, свет усиливается" является, по сути, языческим. Рассказывая о так называемом "Корионе" в Александрии, Епифаний6 говорит, что в ночь Богоявления (с 5 на 6 января) язычники устраивали грандиозное празднество:

"Они проводят всю ночь без сна, распевая песни и играя на флейтах перед изображениями богов; когда же, с пением петуха, ночное веселье заканчивается, они, взяв факелы, спускаются в подземное святилище и выносят оттуда резное деревянное изображение обнаженного тела на носилках. На лбу этой скульптуры помещен золотой крест, на обеих руках — два других знака той же формы, и еще два — на коленях; и все пять знаков сделаны из золота. Это резное изображение они семь раз обносят вокруг середины храмового пространства, под звуки флейт и тамбуринов и под песнопения, а после процессии снова уносят его в крипту. Если же спросить их, что означает сие таинственное действо, они отвечают "Сегодня, в этот час, Кора, то есть дева, произвела на свет Эон".

165 Епифаний специально подчеркивает, что рассказывает не о христианской секте, но об идолопоклонниках, и делает это, дабы подтвердить ту идею, что даже язычники невольно свидетельствуют в пользу истинности христианства.

166 Дева в качестве зодиакального знака изображается несущей либо пшеничный сноп, либо ребенка. Некоторые авторы связывают ее с "женой" Апокалипсиса7. Во всяком случае, "жена" эта имеет отношение к пророчеству о рождении Мессии в конце времен. Поскольку предполагается, что автор Апокалипсиса был христианином, возникает вопрос: на кого указывает образ женщины, интерпретируемой как мать Мессии либо как мать Христа? И с кем соотносится сын этой женщины, который (в дословном переводе с греческого) будет "пасти" (noi|i.aiveiv) язычников железным посохом"?

167 Поскольку данный пассаж содержит намеки, с одной стороны, на мессианское пророчество Исайи, 66,78, а с другой — на гнев Яхве (Псалом 2,9)9, он, казалось бы, так или иначе должен относиться к будущему второму рождению Мессии. Однако в сфере христианских идей такая мысль попросту невозможна. Болл10 говорит по поводу описания "агнца" в Откр., 5,6 слл.: "Эта крайне странная фигура с семью рогами и семью глазами никак не может быть объяснена в терминах христианства". К тому же у "агнца" проявляются кое-какие весьма неожиданные свойства: он воинственный агнец, завоеватель (Откр., 17,14). Сильные на земле должны будут прятаться от его гнева (Откр., 6,15 слл). Он сравнивается со "львом от колена Иудина" (Откр., 5,5). Этот агнец, напоминающий о Псалме 2,9 ("Ты поразишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника"), производит впечатление скорее демонического барана11, а вовсе не агнца, покорно идущего на заклание. Агнец Апокалипсиса, несомненно, принадлежит к категории рогатых чудовищ, упоминаемых в этих пророчествах. А потому необходимо рассмотреть вопрос, не оказало ли воздействия на автора Апокалипсиса представление, являющееся в какой-то мере антитезой Христу, — скажем, "umbra Jesu" (тень Исуса), в конце времен соединяющаяся с восторжествовавшим Христом посредством акта второго рождения. Эта гипотеза поможет объяснить как повторение мифа о рождении, так и тот странный факт, что одно из важнейших эсхатологических ожиданий — приход Антихриста — в Апокалипсисе только бегло упоминается. Семирогим бараном представлено практически все, что не ассоциируется с образом Иисуса12. Этот баран — настоящая фигура тени, однако его нельзя считать Антихристом — творением Сатаны. Ибо хотя чудовищный воинственный агнец представляет собой теневую фигуру в том смысле, что он выступает противовесом агнцу, принесенному в жертву, он далеко не так непримирим с Христом, как полагалось бы Антихристу. Таким образом, удвоение фигуры Христа не выводится из раскола между Христом и Антихристом; оно скорее связано с антиримскими настроениями иудео-христиан, вновь и вновь обращавшихся к своему мстительному богу и его воинственному Мессии. Автор Апокалипсиса мог быть знаком с иудейскими спекуляциями, известными нам из позднейшей традиции. Bereshith Rabbati Моисея-ха-Даршана сообщает нам, что Илия встретил в Вифлееме молодую женщину, сидящую у двери своего дома; рядом с ней на земле лежал новорожденный младенец, забрызганный кровью. Она пояснила, что ее сын родился в дурной час, как раз когда разрушался храм. Илия уговаривал ее позаботиться о ребенке. Когда он снова побывал там через несколько недель, то спросил ее о сыне. "Он не ходит, не видит, не говорит, не слышит, но лишь лежит, подобно камню", — отвечала женщина. Внезапно повеял ветер с четырех углов земли, унес младенца, и тот погрузился в море. Илия принялся сетовать, что со спасением Израиля теперь покончено, но bath kol ("голос") сказал ему:
"Это не так. Он будет оставаться четыреста лет в великом море и еще восемьдесят лет — в восходящем дыме детей Корея13, восемьдесят лет — под вратами Рима; остальное же время он будет скитаться по великим городам, пока не настанет конец времен"14.

168 Здесь описан Мессия, который, хотя и родился в Вифлееме, перенесен божественным вмешательством в потусторонний мир (море = бессознательному). С самого начала своего детства он находится под такой угрозой, что едва ли вообще в состоянии жить. Данная легенда служит симптомом необычайной слабости мессианского элемента в иудаизме и ожидающих его опасностей, чем и объясняется отсрочка прихода Мессии. Он будет скрываться 560 лет, и лишь по прошествии их начнется его миссионерская деятельность. Указанный срок пребывания в инертном состоянии недалек от 530 лет, упоминавшихся в талмудическом пророчестве (ср. пар. 133) — достаточно недалек, чтобы позволить нам произвести сравнение (если мы сочтем эту легенду относящейся к Христу). В безграничном море иудейских спекуляций обоюдные контакты такого рода могли скорее состояться, чем не состояться. Скажем, смертельная угроза для Мессии и его насильственная гибель представляют собой мотив, повторяющийся и в других рассказах о нем. Позднейшая традиция, главным образом каббалистическая, говорит о двух Мессиях — Мессии бен Иосифе (или бен Эфраиме) и Мессии бен Давиде. Они сравниваются с Моисеем и Аароном, а также с двумя сернами, в согласии с Песнью Песней Соломона, 4,5: "Два сосца твои, как двойни молодой серны".15 Мессия бен Иосиф, согласно Второзаконию, 33,17 — "первородный телец", а Мессия бен Давид — едущий верхом на осле.16 Мессия бен Иосиф идет первым, Мессия бен Давид — вторым17. Мессия бен Иосиф должен умереть, дабы "кровью своей искупить детей Яхве"18 Он падет в битве с Гогом и Магогом, и Армил убьет его. Этот Армил — не кто иной, как Анти-Мессия, порожденный Сатаной на мраморной скале19. Он, в свою очередь, будет убит Мессией бен Давидом. После этого бен Давид спустит с небес новый Иерусалим и вернет к жизни бен Иосифа.20 В позднейшей традиции бен Иосифу отводиться довольно странная роль. Та-бари, комментатор Корана, замечает, что Антихрист будет царем иудеев,21 а в Mashmi'a Yeshu'ah Абарбанеля Мессия бен Иосиф, собственно и есть Антихрист. Таким образом, он не только характеризуется как страждущий Мессия по контрасту с Мессией победоносным, но и, в конце концов, воспринимается как антагонист последнего.22

169 Как показывают рассмотренные варианты традиции, упоминавшаяся слабость мессианского элемента состоит в его внутреннем расколе, в итоге превратившемся в полную пол-яризованность. Такой ход развития предвосхищается в персидской религиозной литературе, в дохристианской идее энантиодромии больших временных периодов и "порчи добра". Бахман Яст называет четвертый, железный век "злым царством демонов с растрепанными волосами, принадлежащих к расе Гнева"23 С другой стороны, раздвоение Мессии служит выражением внутреннего беспокойства, вызываемого характером Яхве, чьи несправедливость и ненадежность должны были шокировать каждого мыслящего верующего еще со времен книги Иова24. Иов поставил свой вопрос весьма недвусмысленно; христианство дало на него столь же недвусмысленный ответ. Со своей стороны, иудейский мистицизм пошел собственным путем, и его спекуляции парят над глубинами, для сокрытия которых так много постарались сделать христианские мыслители. Я не собираюсь углубляться здесь в эту тему; упомяну лишь в качестве примера историю, переданную Ибн Эзрой. По его словам, в Испании был некий великий мудрец; о нем рассказывали, что он не мог читать восемьдесят восьмой псалом, ибо впадал от него в чрезмерную печаль. Речь идет о следующих стихах:

"Милости же Моей не отниму от него,
и не изменю истины Моей.
Не нарушу завета Моего,
и не переменю того, что вышло из уст Моих.
Однажды Я поклялся святостью Моею:
солгу ли Давиду? Семя его пребудет вечно,
и престол его, как солнце, предо Мною, Вовек будет тверд, как луна,
и верный свидетель на небесах". Но ныне Ты отринул и презрел,
прогневался на помазанника Твоего. Пренебрег завет с рабом Твоим,
поверг на землю венец его. Разрушил все ограды его,
превратил в развалины крепости его".25

170 Проблема здесь та же, что и в книге Иова. Будучи наивысшей ценностью и верховной доминантой в психической иерархии, образ Бога непосредственно соотносится с самостью или даже идентичен ей, и все происходящее с образом Бога непосредственно воздействует на нее. Любая неуверенность по поводу образа Бога причиняет самости глубокое беспокойство, и по этой причине указанный вопрос, будучи весьма болезненным, обычно игнорируется. Однако отсюда вовсе не следует, что он не задается в бессознательном. Более того, на него отвечают такие взгляды и верования, как материализм, атеизм и тому подобные субституты, распространяющиеся со скоростью эпидемии. Они пожинают плоды всегда и везде, где и когда человек тщетно дожидается подлинного ответа. Эрзац-продукт вытесняет действительный вопрос в бессознательное, тем самым нарушая непрерывность исторической традиции, являющуюся отличительным знаком цивилизации. Результатом оказывается сумятица и путаница в умах. Христианство настаивало на доброте Бога в его качестве любящего Отца и сделало все возможное, чтобы лишить зло субстанциальности. Раннехристианское пророчество относительно Антихриста и определенная часть идей поздней иудейской теологии должны были бы подсказать нам, что христианское решение проблемы, стоявшей перед Иовом, упускает из виду побочное следствие, зловещую реальность коего наглядно демонстрирует сейчас расколовшийся мир, в котором мы живем: за разрушением образа Бога следует уничтожение человеческой личности]. Материалистический атеизм с его утопическими химерами составляет религию всех тех рационалистических дви-жений, которые делегируют свободу личности массам и, тем самым, упраздняют ееТСторонники христианства, со своей стороны, растрачивают энергию на простое сохранение полученного ими по наследству, даже не думая о том, чтобы соорудить пристройку к своему дому и сделать его попросторнее. Стагнация в таких вопросах в долгосрочной перспективе грозит летальным исходом.

171 По правдоподобному предположению Буссе, двойственность апокалиптического Христа представляет собой результат иудео-гностических спекуляций, отзвук которых слышится в упоминавшихся выше традициях. Интенсивная озабоченность гностиков проблемой зла выглядит резко контрастирующей с принудительным его сведением к нулю у Отцов Церкви, и это показывает нам, что данный вопрос стал актуальным уже к началу III века. В этой связи мы можем вспомнить взгляды, излагавшиеся Валентином,26 согласно которому Христос родился "не без некоторого рода тени", а впоследствии он "отбросил прочь тень от себя"27. Валентин жил приблизительно в первой половине II в. н.э., Апокалипсис же был написан около 90 г.н.э., при императоре Домициане. Подобно другим гностикам, Валентин делал шаг вперед по сравнению с Евангелиями; по этой причине мне кажется вполне возможным, что под "тенью" он понимал закон Яхве, в условиях которого родился Христос. К таким взглядам его вполне могли подтолкнуть Апокалипсис плюс еще несколько мест в Новом Завете, равно как более или менее современные ему представления о демиурге и первой Огдоаде, состоящей из света и тени28. Трудно сказать с полной достоверностью, насколько оригинальны сомнения Оригена относительно окончательной судьбы дьявола;29 во всяком случае, эти сомнения доказывают, что возможность воссоединения дьявола с Богом служила предметом обсуждения уже в самые ранние времена. Так и должно было быть, если христианская философия не хотела закончить дуализмом. Не следует забывать, что теория privatio boni не устраняет вечности ада и осуждения. Человеческая природа Бога — также одно из выражений дуализма, как показывают не стихавшие в ранний период истории церкви споры между монофизитами и сторонниками двух природ Христа. Помимо религиозного значении принятия решения в пользу полного соединения обеих природ, я должен попутно упомянуть наличие у монофизитской догмы важного психологического аспекта: она говорит (выражаясь психологическим языком) о том, что, поскольку Христос, как человек соответствует эго, а как Бог — самости, то он является одновременно эго и самостью, частью и целым. Говоря эмпирически: сознание никогда не бывает в состоянии охватить целое, но, вероятно, именно целое бессознательно проявляет свое присутствие в эго. Это должно быть эквивалентно наивысшему возможному состоянию хеХешак; (завершенной полноты или совершенства).
172 Я позволил себе ненадолго задержаться на дуалистических аспектах фигуры Христа, поскольку он, посредством символики рыбы, оказался ассимилирован кругом идей, выглядящих весьма далекими от евангельских, — миром идей языческого происхождения, насыщенных астрологическими верованиями в трудно представимой сегодня степени. Христос родился в начале эры Рыб. Никак нельзя исключать возможность того, что некоторые образованные христиане знали о coniunctio maxima Юпитера и Сатурна в знаке Рыб, имевшем место в 7 году до н.э. точно так же как, по сообщениям Евангелий, нашлись образованные халдеи, сумевшие определить место, где родился Христос. Учтем, однако, что Рыбы представляют собой двойной знак.

173В полночь, в сочельник, когда (по старому летоисчислению) солнце вступает в знак Козерога, Дева восходит на восточном горизонте, а за ней вскорости следует созвездие Змеи, которую держит в руках "Змееносец". Это астрологическое совпадение представляется мне достойным упоминания, наравне с идеей о том, что две рыбы суть мать и сын. Последняя идея особо значима, ибо такое отношение предполагает, что две рыбы когда-то были единым целым. Действительно, вавилонская и индийская астрология знают лишь одну рыбу.30 Позднее, эта мать [рыба] родила сына, который, как и она, был рыбой. То же произошло с финикийской Деркето-Атаргатис: сама будучи наполовину рыбой, она родила сына по имени Ихтис. Вполне возможно, что "знамение Ионы пророка"31 восходит к более древней традиции, повествовавшей о героическом ночном путешествии и победе над смертью, когда герой оказывался проглочен рыбой ("китом-драконом"), а затем возрождался32. Имя спасителя Джошуа33 (Иегошуа, Иешуа, греч. Иисус) связано с рыбой: Джошуа — сын Нуна, а "Нун" означает "рыба1'. Джошуа бен Нун из легенды о Хадире водил дружбу с рыбой, которая должна была быть съедена, но была возрождена к жизни каплей воды из источника жизни34.

174 Мифологические Великие Матери обычно опасны для своих сыновей. Джеремиас упоминает изображение рыб на раннехристианском светильнике, где одна рыба поедает другую35 Название самой яркой звезды созвездия Южной Рыбы — Фомальхаут, "рыбий рот" — может интерпретироваться именно в таком смысле, подобно тому, как в соответствующем символизме всевозможные формы поглощающей concupiscentia (вожделение) приписываются рыбам, считающимся "честолюбивыми, похотливыми, прожорливыми, алчными, развратными" — короче говоря, служащими эмблемой мирского тщеславия и земных наслаждений ("voluptas terrena")36. Этими своими дурными свойствами они более всего обязаны своей взаимосвязи с богиней материнства и любви: Иштар, Астартой, Атаргатис или Афродитой. В качестве планеты Венера проходит "exalta-tio" (высшая точка) в зодиакальном знаке Рыб. Таким образом, и в астрологической традиции, и в истории символов, рыбы всегда наделялись указанными отрицательными качествами;37 но они же, с другой стороны, всегда претендовали на особое значение высшего свойства. Подобные притязания, по крайней мере в астрологии, основаны на том факте, что всякий родившийся под знаком Рыб с большой вероятностью может стать рыбаком или мореплавателем, то есть завладеть рыбами или господствовать над морем. Здесь присутствует отзвук первобытного тотемистического тождества охотника и его добычи. Вавилонский герой Оаннес и сам был рыбой, а христианский Ихтис по определению — "ловец человеков". В символическом смысле, он — рыболовный крючок или приманка на удочке Бога, с помощью коей вылавливается Левиафан, то есть смерть или дьявол.38 В иудейской традиции Левиафан есть своего рода евхаристическая пища, сохраняемая для верных в Раю. После смерти они облачаются в одеяния рыб.39 Христос выступает не только рыболовом, но и рыбой, "евхаристически" поедаемой. Августин говорит в "Исповеди": "Но [земля] подает рыбу, извлеченную из глубин, за столом, уготованным тобою для верующих; ибо рыба извлечена была из глубин, дабы накормить нуждающихся на земле"41 Святой Августин имеет в виду рыбную трапезу учеников в Еммаусе (Лука, 24, 43). Мы также встречаем "исцеляющую рыбу" в истории То-вита: ангел Рафаил помогает Товиту поймать рыбу, намеревавшуюся пожрать его, и показывает, как сделать из сердца и печени рыбы магический "дым", защищающий от злых духов, и как излечить слепоту его отца ее желчью (Товит, 6, 1 сл.)

175Святой Пьетро Дамиани (ум. 1072) трактует монахов как рыб, поскольку все благочестивые люди — не что иное, как рыбки, прыгающие в сети Великого Рыболова42. В надписи Лектория (начало IV века) верующие названы "божественными потомками небесной рыбы".
176 Рыба Ману выступает спасителем44, в легенде идентифицируемым с Вишну, принявшим облик небольшой золотой рыбки. Он просит Ману взять его к себе, ибо опасается быть съеденным водными чудовищами45. Затем он чудесно, на сказочный манер растет, а под конец спасает Ману от великого потопа.46 На двенадцатый день первого месяца индийского года в сосуд с водой помещают золотую рыбку и обращаются к ней с таким призывом: "Как ты, о Боже, принял облик рыбы и спас Веды, находившиеся в подземном мире, так же спаси и меня, о Кешава!"47 Де Губернатис и позднейшие исследователи пытались вьшодить христианский символ рыбы непосредственно из Индии48. Индийское влияние, конечно, не исключено, поскольку контакты с Индией существовали еще до Христа, и разнообразные восточные влияния давали ощутить себя в раннем христианстве, как нам известно из сообщений Ипполита и Епифания. Тем не менее, нет серьезных причин выводить символику рыбы из Индии, ибо западный символизм рыбы настолько богат и, в то же время, настолько архаичен, что можно с полной уверенностью считать его автохтонным.

177 Поскольку Рыбы представляют мать и сына, ими уже неявно подразумевается трагедия ранней смерти сына и его воскресения. Как двенадцатый знак Зодиака, Рыбы обозначают конец астрологического года, но также и новое начало. Эта характеристика совпадает с притязаниями христианства на то, что оно — начало и конец всего, равно как с его эсхатологическим ожиданием конца света и прихода Божьего царства.49 Таким образом, астрологические характеристики рыбы содержат существенные компоненты христианского мифа: во-первых, это крест; во-вторых, моральный конфликт и расслоение на фигуры Христа и Антихриста; в-третьих, мотив сына девственницы; в-четвертых, классическая трагедия матери и сына; в-пятых, опасность при рождении; в-шестых, мотив спасителя и целителя. Поэтому не будет неуместным соотносить обозначение Христа посредством рыбы с зарождавшейся тогда новой эрой. Если связь такого рода существовала еще в древности, она, очевидно, должна была либо быть молчаливым допущением, либо вообще храниться в тайне; ибо, насколько мне известно, в литературе раннего периода отсутствуют свидетельства того, что христианский символизм рыбы был бы выведен из зодиака. Более того, вплоть до II века н.э. астрологические свидетельства ни в коем случае не дают нам права каузально вьшодить антитезу Христос/Антихрист из полярного соотношения рыб: как показывает цитировавшийся выше материал, последнее не подчеркивалось в качестве сколько-нибудь существенного. Наконец, как справедливо настаивает Дельгер, Ichthys всегда считался одной рыбой, хотя в астрологической интерпретации мы обязаны акцентировать фактическое отождествление Христа лишь с одной из рыб, при том что роль второй отводится Антихристу. Короче говоря, у нас нет решительно никаких причин предполагать, что зодиакальный знак Рыб мог послужить прототипом Ихтис. I78 В сравнении с этим, языческий символизм сыграл гораздо большую роль.50 Важнее всего здесь иудейский материал, собранный у Шефтеловица. Иудейская "чаша благословения"51 иногда украшалась изображениями рыб, поскольку рыбы служат пищей блаженных в Раю. Чашу клали покойнику в могилу, как погребальный дар52 Рыбы получили широкое распространение в качестве надмогильных символов. Христианская рыба чаще всего встречается именно в такой связи. Набожные израильтяне, живущие в "воде учения", уподобляются рыбам. В период около 100 г. н.э. эта аналогия казалась самоочевидной53. Рыба обладала также и мессианским значением54 Согласно сирийскому Апокалипсису Баруха, Левиафан восстанет из моря с приходом Мессии55. Вероятно, он и есть "огромнейшая рыба" надписи Аверкия, соответствующая "рыбе из источника", упоминавшейся в религиозных дебатах при дворе Сасанидов (V век). Источник указывает на вавилонскую Геру, однако на христианском языке он означает Марию, к которой и в ортодоксальных, и в гностических кругах ("Деяния Фомы") обращались лтуут], "источник". Так, в гимне Синезия (ок. 350 г.) читаем: "Кладезь кладезей, всех начал исток, корень всех корней. Всех единств — одно..."56 Об источнике Геры также говорится, что в нем содержится единственная рыба (jiovov i^Qov), которая ловится на "крючок божества" и "кормит весь мир своей плотью".57 В беотийской вазовой росписи "повелительница зверей"58 изображается с рыбой между ног или внутри тела59, чем предположительно указывается, что рыба является ее сыном. Хотя в сасанидских дебатах легенда о Марии и была перенесена на Геру, "единственная рыба", пойманная на крючок, не соответствует христианскому символу, ибо в христианской символологии распятие выступает крючком или приманкой, на которые Бог ловит Левиафана60, являющегося либо смертью, либо дьяволом ("тем древним змеем"), но не Мессией. С другой стороны, в иудейской традиции pharmakon athanasias (состав бессмертия) — плоть Левиафана, "мессианская рыба", по словам Шефтеловица. В Талмуде ("Сан-хедрин"), говорится, что Мессия "не придет, пока не будет найдена и доставлена рыба для немощных.61 По апокалипсису Баруха, и Бегемот, и Левиафан62 служат евхаристической пищей. Это всегда старались не замечать. Как я разъясняю в другом месте,63 два доисторических чудовища Яхве, кажется, представляют пару противоположностей: одно из них, несомненно, сухопутное животное, второе — водное.

179 С давних времен не только у евреев, но и на всем Ближнем Востоке рождение выдающегося человека отождествлялось с восходом звезды. Так, Валаам прорицает (Числа, 24,17):
"Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова...."
180 Надежда на Мессию всегда связана с появлением звезды. Согласно Зогару, рыба, проглотившая Иону, умерла, но через три дня ожила, и тогда уже изрыгнула его. "Посредством рыбы, мы найдем излечение для всего мира"64. Это — текст средневекового происхождения, но восходит он к достаточно надежному первоистоку. "Огромнейшая65 и чистейшая рыба из источника", упоминаемая в надписи Аверкия, по мнению Шефтеловица,66 есть не что иное, как Левиафан, считавшийся не только наибольшей, но и наичистейшей рыбой, как доказывает Шефтеловиц с помощью талмудических цитат. В этой связи можно также указать на "одну-единственную рыбу", о которой сообщается в "Событиях, происшедших в Персии"67.

Примечания
1 Eisler, Orpheus-The Fischer, pp.5 Iff.
2 [Ср. пар. 127, прим.4]
3 Poimandres, pp.32ff.
4 Eisler, The Royal Art of Astrology, p. 107.
5 Bouche-Leclercq, L 'Astrologie grecque, p. 147. Осоотношенииgyne ("женщины") изодиакальногознакаДевысм.: Boll, Aus der Offenbarung Jo-hannis, p. 122.
6 Panarium, LI, 22, Oechler edn., Part.3, pp.632f. Данный пассаж отсутствует в старых изданиях Panarium, поскольку он был лишь недавно обнаружен в одной из венецианских рукописей.
7 Boll, pp. 12Iff.
8 "Еще не мучилась родами, а родила; прежде нежели наступили боли, она разрешилась сыном".
9 "Ты породишь их жезлом железным; сокрушишь их, как сосуд горшечника".
10 Boll, р.44.
11 Его глаза означают "семь духов Божьих" (Опер.,5,6), или "те семь — это очи Господа" (Захария, 4,10). Агнец вместе с семью ангелами предстает перед троном Бога, как ранее Сатана с сыновьями Божьими (Иов, 1,6); таким образом, Бог описывается исходя из видения Иезекииля и мыслится в иеговистских терминах — "umbra in lege"! ["узаконенная тень" (лат.) — Прим. пер.]
12 Конечно, если проигнорировать такие пассажи, как Матф., 21,19; 22,7 и Лука, 19,27.
13 [Ср. Числа, 16. — Прим. изд.]
14 Wunsche, Die Leiden des Messias, p.91.
15 ТаргумнаПесньПесней, 4,5; см.:77и? Targum to The Song of Songs, p.50. Wiinsche, p.111. В"Зогаре" Мессияименуется"Матерью": Schoettgen, Horae Hebraicae et Talmudicae, II, p. 10. Ср. также "Спасителя близнецов в Pistis Sophia (выше, пар. 133, прим.44).
16 Zohar, trans, by H.Sperling and M.Simon, II, p.358: "Посему, написано о нем [Мессии], что он будет беден и будет ехать верхом на осле... " (Захария, 9,9) [Дословно: "кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле..." — Прим. пер.] См. также Wunsche, p. 100.
17 Ibid., p. 114
18 Ibid., р. 115.
19 Армил, или Армилл = Антихрист. Ср. у Мефодия: "Ромул, каковой также есть Армалей".
20 Wunsche, p. 120.
21 ХроникаТабари, I, гл.23, с.67.
22 Bousset, The Antichrist Legend, p. 111.
23 Pahlavi Texts, trans, by E.W.West, p. 193.
24 Об оппозиции милосердия и справедливости в природе Бога ср. выше, пар. 108 слл.
25 Псалом 88, 34-41.
26 Он, по всей видимости, был клириком, выдвигавшимся, как говорили, кандидатом на епископский престол в Риме.
27 Irenaeus, Adv. haer., I, 11, 1 (Roberts/Rambaut trans., I, p.46).
28 Доктрина Валентиниана второго (Ibid., I, p.46)
29 De oratione, 27: "... так, чтобы верховный этот грешник и хулитель Духа Святого удерживался от греха во весь сей наш век, в веке же будущем, от начала его до конца, не ведаю, как повернется судьба его" (...ita ut summus ille peccator et in Spiritum sanctum blasphemus per totum hoc praesens saeculum a peccato detineatur, et post haec in futuri ab initio ad finem sit nescio quomodo tractandus), — откуда берет начало тот взгляд, что даже дьявол будет однажды спасен". [Ср. другой перевод: J.E.Oul-ton and H.Chadwick, p. 304].
30 А именно, Piscis Austrinus, "Южную Рыбу", сливающуюся с созвездием Рыб; главная звезда созвездия — Фомальхаут.
31 Матф., 12,39; 16,4; Лука 11,29 ел.
32 Cp.:Frobenius, Das Zeitalter des Sonnengpttes", а также мою работу:"Symbols of Transformation", pars.308ff.
33 "Яхве есть спасение".
34 Коран, Сура18. Ср.: "Concerning Rebirth", pars.244f, атакжеVollers, "Childher", p. 241.
35 Jeremias, The Old Testament in the Light of the Ancient East, p. 76. Разыскать этот светильник так и не удалось.
36 Picinellus, Mundus symbolicus (1680-81), Lib.Vi, cap.L.
37 Bouche-Leclercq, p. 147
38 Насколько тесно связаны негативное и позитивное значения, можно увидеть на основании такого мотива рыболовного крючка, приписываемого Св.Киприану: "Как рыба бросается на крючок и не только заглатывает его вместе с наживкой, но и сама оказывается вытянутой из моря, так и тот, кто наделен властью смерти, унес с собою в смерть тело Христа, но не заметил, что Божий рыболовный крюк кроется в этом теле: заглотнув его, он оказался прикреплен к нему". Стефан Кентерберийский ("Liber allegoricus in Habacuc", ["Аллегорическая книга на пророка Аввакуума" (лат.) — Прим. пер.] оставшаяся мне недоступной) говорит: "На крючке красуется наживка в виде вожделенного удовольствия, но с нею вместе заглатывается и цепкий крюк. Так с помощью телесного вожделения дьявол готовит приманку удовольствия, однако жало греха сокрыто в ней". Поэтомуповодусм. icinellus, Lib. VI, cap.l.
39 Scheftelowitz, "Das Fisch-Syrabol im Judentum und Christentum", p.365.
40 Cp. Goodenough, Jewish Symbols, V, pp.4 Iff.
41 Lib. XIII, cap.XXI. (Ср. перевод: F.J.Sheed, p.275 , изменено).
42 "Монастырь есть рыбный садок для душ, и рыбы обитают в нем" (Picinellus, Mundus). Александрийский гимн II века гласит:
"Ловец человеков, тех, кого Ты вызвал к жизни! Из злого моря греха, Из борющихся волн Собирающий рыб, Уловляемых сладостной приманкой жизни".
{Writings of Clement of Alexandria, trans, by W.Wilson, I, p.344). Cp. oel-ger, p.4. Тертуллиан {De baptismo, cap.l) говорит: "Но мы, малые рыбки, по примеру нашего Ихтоса Иисуса Христа, рождаемся в воде, и не бываем в безопасности иначе, как пребывая постоянно в [этой] воде. (Перевод: S.Thelwall, I, pp.231-32). Ученики Гамалиила Старшего (начало I века) получали имена по различным видам рыб (Abot de Rabbi Nathan, cap.40 [ср. trans, by J.Goldin, p. 166], цит. по: Scheftelowitz, p.5).
43 Pohl, Das Ichthysmonument von Autun, and Doelger, I, pp.l2ff.
44 "Я спасу тебя". Shatapatha Brahmana (Eggeling trans.,I, [i.e., XII] p.216).
45 De Gubernatis, Zoological Mythology, II, pp.334f.
46 Shatapatha Brahmana (Eggeling trans., pp.2l6fT).
47 Doelger, I,p.23. "Кешава" означает "пышноволосый", "тонковоло-сый" — прозвание Вишну.
48 Ibid., 8P.21ff.
49 Ориген, (De oratione, cap.27): "... поскольку последний месяц завершает год, а за ним следует начало другого месяца, так же, возможно и несколько веков образуют как бы завершенный год, и нынешний век является "концом", за каковым последуют "грядущие века", начало же их есть век наступающий; и в эти грядущие века Бог явит "пре-изобильное богатство благодати Своей в благости" [Эфес, 2,7]" (Oul-ton/Chadwick trans., p.304).
50 Особенно примечателен культ голубя и рыбы в Сирийском ареале. В этом культе рыба также поедалась в качестве "евхаристической" пищи (Cumont, Les Religions orientates dans le paganisme romain, pp. 108-9, 255-57). Главное божество филистимлян именовалось Дагон, от "dag",
51: calix bedenktions (1 Кор., 10,16).
52 Scheftelowitz, p.375.
53 Ibid., p.3
54 Ср.: Goodenough, V, p.375.
55 Тогда же, "Бегемот будет явлен из своего обиталища... и затем они станут пищей для всех оставшихся". (Charles, Apocrypha and Pseudepig-rapha, II, p.497) Идея появления Левиафана из моря связывается также с видением во 3-й Книге Ездры, 13,25, "мужа, восходящего из середины моря". Ср.: Charles, II, р.579, Wischnitzer-Bernstein, Symbole und Gestalten derjudischen Kunst, pp.l22f and 134f.
56 Wirth, Aus orientalischen Chroniken, p. 199.
57 Ibid., pp.161, 19f.
58 [Cp. Neumann, The Great Mothher, ch.14 and pi. 134 — Прим. изд.]
59 Eisler, Orpheus-The Fisher, Pl.LXTV.
60 См.: "Психологияиалхимия", рис.28.
61 Scheftelowitz, р.9; изТалмуда: Nezikin, VI, Sanhedrin II (ВТ, р.662). Ср. eoG'ie xiuaeov внадписиЛектория, выше, пар. 89.
62 УМоисеяМаймонида(Guide for the Perplexed, trans by M.Friedlander, p.303) имеетсяпассаж, помогающийвинтерпретацииЛевиафана. Кирхмайер (Disputationes Zoologicae, 1736, p. 73) цитирует его в таком виде: "Говоря о том же, раввин Моисей Маймон утверждает, что Левиафан обладает [всеобщим] сочетанием (complexum generalem) телесных особенностей, обнаруживающих по отдельности у различных животных". Хотя автор-рационалист рассуждает об этой идее как о "пустячной", мне она тем не менее представляется намеком на архетип ("complexum generalem") "духа тяготения".
63 "Психологические типы", пар.456 и далее.
64 Scheftelowitz, p. 10. Ср. Матф., 12,39 и 16,4, где Христос принимает знамение пророка Ионы в качестве знака Мессианской эры и предвосхищения его собственной судьбы. Ср. также:Goodenough, Jewish Symbols, V, pp.47ff.
66 Pp.7f.

IX. Амбивалентность символа рыбы

181 Согласно сирийскому Апокалипсису Баруха (29,1 слл.), время, предшествующее приходу Мессии, распадается на двенадцать частей, и Мессия появится в ходе двенадцатой из них. Временное двенадцатеричное членение указывает на зодиак, двенадцатым знаком которого являются Рыбы. В указанный период Левиафан восстанет из моря. "Два великих «морских чудовища, коих я сотворил на пятый день творения и сохранял до названного времени, послужат тогда пищей всем оставшимся".1 Поскольку Бегемот, несомненно, не морское животное — в мидраше говорится, что он " пасется на тысяче гор"2 — "два морских чудовища", должно быть, представляют собой удвоение Левиафана. И удвоен он, фактически, по половому признаку, ибо есть самец и самка данного вида3. Сходное удвоение предполагает стих Исайя, 27, 1: "В тот день поразит Господь мечем Своим тяжелым, и большим и крепким, Левиафана, змея прямо бегущего, и Левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище [в Вульгате — "кита"] морское". Это удвоение в средневековой алхимии даст начало представлению о двух борющихся змеях — крылатом и бескрылом.4 В Книге Иова, где Левиафан выступает исключительно в единственном числе, кроющаяся за ним биполярность выявляется с помощью противопоставленного ему Бегемота. В поэме Мейр бен Исаака описывается битва Левиафана и Бегемота в конце времен; в ходе этой битвы оба чудовища смертельно ранят друг друга. Затем Яхве разрезает их на части и дает в пищу верным.5 По всей вероятности такие представления сопряжены с древнееврейской пасхой, справлявшейся в месяц рыбы — Адар. Несмотря на отчетливое удвоение Левиафана в позднейших текстах, первоначально был, скорее всего, только один Левиафан, — что засвидетельствовано очень ранними угаритскими текстами из Рас Шамра (около 2000 г. до н.э.). Виролло дает следующий их перевод:

Когда ты поразишь змея, ты убъешь змея, с семью головами.

182 Он добавляет сюда такой комментарий: "Примечательно, что оба прилагательных brh и 'qltn являются теми же, которые в тексте Исайя, 27, 1 относятся к особо опасной разновидности змея, нами именуемой Левиафаном, по-еврейски — JJvia-tan"6. От указанного периода также дошли до нас изображения битвы Баала со змеем Ltn7, представляющие интерес в том плане, что конфликт здесь происходит между богом и чудовищем, а не между двумя чудовищами, как будет в позднейшие времена.

183 На примере Левиафана можно видеть, как величайшая "рыба" постепенно раздваивается и превращается в собственную противоположность, сама перед тем побывав противоположностью всевышнего Бога, то есть его тенью, воплощением злой его стороны.8

184 По мере разделения чудовища на пару новых противоположностей, его исходная противопоставленность Богу отходит на задний план, и чудовище теперь находится в конфликте либо с самим собой, либо с равным ему чудовищем (например Левиафан и Бегемот). Это избавляет Бога от его собственного внутреннего конфликта, разыгрывающегося теперь вне его, в форме вражды двух братьев — чудовищ. В позднейшей иудейской традиции у Левиафана, сражавшегося с Яхве у Исайи, вырабатывается засвидетельствованная собранным Шефгеловицем материалом тенденция становиться "чистым" и быть поедаемым в качестве "евхаристической" пищи — с тем результатом, что если мы захотим вывести символ Ихтис из этого источника, Христос-рыба займет место Левиафана, а традиционные чудовищные животные тем временем станут скромными атрибутами смерти и дьявола.

185 Описанное нами раздвоение соответствует часто встречающемуся в сновидениях удвоению тени, когда две половины выступают как разные и даже антагонистические фигуры. Такое случается, если сознательная эго-личность не включает в себя все те содержания и компоненты, которые могли бы войти в нее. Некая часть личности в этом случае остается отколовшейся и смешивается с тенью, в норме не осознаваемой; обе вместе они образуют двойственную, зачастую антагонистическую личность. Если перенести подобный опыт из сферы практической психологии на обсуждаемый мифологический материал, обнаружится, что чудовищный антагонист Бога порождает своего двойника потому, что образ Бога неполон и не содержит всего, что логически должно было бы войти в его состав. Если Левиафан — рыбоподобная тварь, примитивная, холоднокровная, живущая в океанских глубинах, то Бегемот — теплокровное четвероногое, по всей вероятности напоминающее быка, и обитает он где-то в горах (по крайней мере, согласно поздней традиции). Поэтому он относится к Левиафану, как высшее, более развитое существо к низшему, менее развитому, почти так же, как соотносятся крылатый и бескрылый драконы в алхимии. Все крылатые существа "летучи" — то есть соответствуют пару и газу, иными словами — пневме. Как у Августина Христос есть рыба, "извлеченная из глубин"?, так и во 3-й Книге Едцры, 13,2 слл. "муж" вышел из моря как ветер. Его явление провозвестили орел и лев — териоморфные символы, немало устрашившие пророка, подобно тому как Бегемот был главным источником страха для Иова. Рыба, извлеченная из глубин, втайне связана с Левиафаном: это — приманка, с помощью которой последний завлекается и уловляется. Рыба эта, вероятно, служит удвоением величайшей рыбы, представляя се пневматический аспект. Левиафану со всей очевидностью присущ такой аспект, ибо он, как и Ихтис, является евхаристической пищей.10 То, что подобное удвоение отражает акт осознания, становится ясно из книги Иова, 26, 12, где говорится, что Яхве сразил Рахава "разумом Своим" (teburia.) Морское чудище Рахав сродни Тиамат, которую Мардук рассек, наполнив ее Имхул-лу — северным ветром11. Слово teburia происходит от bin, "разделять, рассекать, расчленять" — то есть этим словом обозначается различение, сущностной элемент осознания.12 В таком смысле, Левиафан и Бегемот репрезентируют стадии развития сознания, ассимилирующего и очеловечивающего их. Рыба, проходя стадию теплокровного четвероногого, превращается в человеческое существо, и в той мере, в какой Мессия в христианстве стал второй ипостасью Троицы, отколовшаяся от рыбы человеческая фигура служит намеком на воплощение Бога.13 Так обнаруживается, что ранее в Образе Бога недоставало человеческого элемента.

186 Роль рыбы в иудейской традиции, вероятно, как-то соотносится с сиро-финикийским рыбным культом Атаргатис. В ее храмах имелись садки с рыбами, притрагиваться к которым не позволялось никому14. Кроме того, в храмах устраивались ритуальные рыбные трапезы. "Этот культ и эти обряды, берущие начало в Сирии, вполне могли в христианские времена породить символику Ихтис", — утверждает Кюмон15. В Ликии поклонялись божественной рыбе по имени Орфос или Диор-фос — сыну Митры и "священного камня", Кибелы.16 Этот бог представляет собой вариацию упоминавшихся выше семитских рыбных божеств, таких как Оаннес, вавилонский Нун, Дагон и Адонис, у греков называвшийся "Ихтис". Рыбы приносились в жертву Танит в Карфагене, а также Эа и Нина в Вавилоне. Следы рыбного культа обнаруживаются и в Египте. Египетским жрецам запрещалось есть рыбу, поскольку рыба считалась столь же нечистой, как и Тифоново море. "Все они воздерживаются от употребления в пищу морской рыбы",- замечает Плутарх. По сведениям Климента Александрийского, жители Сиены, Элефантины и Оксиринха поклонялись рыбе. Плутарх17 рассказывает об обычае есть жареную рыбу перед дверьми своих домов в девятый день месяца рыбы. Дельгер склоняется к мнению, что обычай этот облегчил утверждение евхаристической рыбы в христианстве.18

187 Амбивалентные позиции в отношении рыбы указывают на двойственность ее природы. С одной стороны, она является нечистой и служит эмблемой ненависти, с другой же, она выступает объектом поклонения. Кажется, она даже рассматривалась в качестве символа души, насколько можно заключить из росписи на одном из позднеэллинистических саркофагов. Мумия здесь возлежит на носилках в форме льва; под носилками находятся четыре сосуда — канопа, крышки которых изображают четырех сыновей Гора. Три из них имеют головы животных, четвертый — голову человека. Над мумией парит рыба19 вместо обычной птицы — души. Рисунок не оставляет сомнения в том, что рыба эта — "оксиринх", или усач, один из трех видов рыб, вызывавших наибольшее отвращение: считалось, что усач съел фаллос Осириса, когда тот был расчленен Тифоном (Сетом)20. Рыбы-усачи были посвящены Тифону, коим представлена "та часть души, которая страстна, импульсивна, иррациональна и свирепа"21. Из-за своей прожорливости, рыбы в средние века рассматривались как аллегория осужденных22. Тем примечательнее роль рыбы в качестве египетского символа души. Та же амбивалентность заметна в фигуре Тифона/Сета. В позднейшие времена он выступал богом смерти, разрушения, богом пустыни, предательски противостоящим своему брату Осирису. Однако в более ранний период он был тесно связан с Гором, считался другом и помощником умерших. В одном из текстов пирамид, он и Херу-ур ("старший Гор") помогают Осирису взобраться на небо. Пол небес представляет собой железную плиту, местами настолько приближающуюся к вершинам гор, что можно взобраться на небо с помощью лестницы. Четыре угла железной плиты опираются на четыре столба, соответствующие четырем сторонам света. В тексте пирамиды Пепи I хвалебная песнь адресуется "лестнице богов-близнецов", а текст Унаса гласит: "У нас ступает по Лестнице, которую его отец Ра сделал для него, и Гор и Сет берут Унаса за руку, и проводят его в Туат".23 Другие тексты демонстрируют наличие вражды между Херу-уром и Сетом, ибо один из них — бог дня, а другой — бог ночи. Иероглиф, обозначающий Сета, имеет в качестве детерминатива либо знак камня, либо неидентифицированное изображение Сета-животного с длинными ушами. Имекугся росписи, на которых головы Херу-ура и Сета изображены растущими из одного тела, из чего мы можем заключить что они репрезентируют тождество противоположностей. Бадж пишет: "Атрибуты Херу-ура несколько изменились в раннединастичес-кий период, но они всегда были противоположны атрибутам Сета, — неважно, будем ли мы рассматривать двух этих богов как персонификации двух сил природы, то есть Света и Тьмы, Дня и Ночи, или как Космос и Хаос, или как Жизнь и Смерть, или как Добро и Зло"24.

188 Эти парные боги представляют скрытые противоположности, таящиеся в верховном божестве Осирисе, так же как Бегемот и Левиафан представляли их для Яхве. Важно, что противоположности вынуждены действовать совместно для общей цели, когда речь идет о том, чтобы помочь единому богу Осирису достичь небесной четырехсоставности. Эта четырех-составность персонифицируется также четырьмя сьшовьями Гора: их имена — Местха, Хапи, Туамутеф и Кебсеннуф (Mes-tha, Hapi, Tuamutef, Qebhsennuf); о них сообщается, что они живут "позади бедра северного неба", то есть позади бедра Сета, обретающегося в созвездии Большой Медведицы. Четверо сыновей Гора являются врагами Сета, но с другой стороны, они с ним тесно связаны. Они — аналоги четырех небесных столбов, поддерживающих четырехугольную железную плиту. Поскольку трое из этих сыновей часто изображаются с головами животных и один — с человеческой головой, мы вправе указать на аналогичное положение дел в видениях Иезекииля, из чьих фигур херувимов выводятся известные символы евангелистов (три животных, один ангел).25 Более того, Иезекииль говорит следующее (1,22): "Над головами животных [херувимов] было подобие свода, как вид изумительного кристалла, простертого сверху над головами их", а также (1,26): "А над сводом, который над головами их, было подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем".

189 Ввиду тесных связей между Израилем и Египтом, нет ничего невероятного в наличии переплетающихся символов. Однако примечательно, что в арабской традиции область, окружающая небесный Полюс, представляют в форме рыбы. Каз-вини говорит: "Полюс можно увидеть. Вокруг него расположены более мелкие Benat na 's26, а также темные звезды, все вместе складывающиеся в подобие рыбы; посреди нее и находится Полюс".27 Это означает, что Полюс, в древнем Египте указывавший на область Сета и, в то же время, на обиталище четырех сыновей Гора, помещался как бы в теле рыбы. Согласно вавилонской традиции, Ану имел своим местопребыванием северное небо; сходным образом и Мардук, в своем качестве верховного бога, создателя мира, направляющего его пути, фактически совпадает с Полюсом. "Энума Элиш" говорит о нем: "Он, устанавливающий пути звезд небесных, будет, как овец, пасти всех богов вместе".28

190 В северной точке эклиптики расположена область огня (чистилище при входе на небеса Ану). Поэтому, северный угол храма, построенного вокруг башни в Ниппуре, назывался kibla (точка ориентации). Подобным же образом сабеи и манд ей во время молитвы поворачивались к северу.29 В этой связи можем также упомянуть митраистское богослужение: в заключительном видении появляется Митра, "держащий золотое плечо молодого быка. Это — созвездие Быка, движущее небо и поворачивающее его по кругу". В тексте нагромождаются нескончаемые огненные атрибуты данного божества, со всей очевидностью появляющегося с севера.30
191 Указывавшиеся выше представления вавилонян о значимости севера облегчают нам понимание причин, по которым видение Бога Иезекииля пришло оттуда же, несмотря на то, что на севере зарождается всякое зло. Совпадение противоположностей вполне нормально для примитивной концепции Бога, ибо Бог здесь, не становясь предметом рефлексии, просто принимается как данность. Однако же, на уровне сознательной рефлексии совпадение противоположностей вырастает в серьезную проблему, от которой мы стараемся уйти всеми возможными способами. Вот почему положение дьявола в христианской догматике настолько неудовлетворительно. Если в наших коллективных представлениях и в доминантах нашей сознательной ориентации присутствуют подобные пробелы, можно с полной уверенностью предполагать наличие дополнительных или (точнее) компенсаторных процессов, развивающихся в бессознательном. Такие компенсаторные идеи обнаруживаются в алхимических спекуляциях. Вряд ли можно предполагать, что представления этого рода оставались целиком бессознательными у самих адептов алхимии. То, к чему они стремились, было более или менее полным восстановлением первозданного образа Бога. Посему, они были способны выдвигать столь шокирующие парадоксы, как сияние Божественной любви посреди адского огня,31 предстающее не чем иным, как христианской концепцией Бога, поставленной в новое, но вместе с тем необходимое соотношение со всем, что означает ад. Прежде всего следует упомянуть Якоба Беме, под одинаково сильным влиянием алхимии и каббалы сумевшего представить себе парадоксальный образ Бога, в котором добрые и дурные аспекты принадлежат одному и тому же божественному существу, а способ их соединения демонстрирует сходство со взглядами Климента Римского.

192 Древняя история дает нам весьма дифференцированную картину области севера: эта область служит местопребыванием и высших богов, и их противников; в ее сторону люди обращаются с молитвами, и из нее же веет пневма зла, Аквилон, "под именем коего надлежит разуметь злого духа";32 наконец, она есть пуп земли и в то же время ад. Бернар Клер-воский риторически обращается к Люциферу с такими словами: "Стремишься ли ты в северу с присущим тебе своенравием? Чем больше ты спешить подняться ввысь, тем скорее упадешь к своему закату".33 "Северного короля" у Нострадамуса надо толковать именно в свете данного пассажа. Вместе с тем, из слов Св. Бернара можно явственно заключить, что вершины власти, к коим стремится Люцифер, все еще ассоциируются с севером.34

Примечания
1 Charles, II. p.497, изменено.
2 Midrash Tanchuma, Левит, 11,2, и Второзаконие, 29,9: цитируется в: Scheftelowitz, pp.39f.
3 Talmud, Nezikin III, Baba Bathra {ВТ, I, p.296.) Самка Левиафана уже была убита Яхве, засолена и сохранена для конца времен. Самец был им кастрирован, ибо в противном случае они бы расплодились и заполонили землю.
4 Типичные парные противоположности. Ср. борьбу двух драконов в гексаграмме 2, строка 6 "И Цзин" (Wilhelm/Baynes trans., 1967, p. 15), а также Ю.К. Щуцкий, Китайская классическая "Книга перемен", стр. 247.
5 Ср.:Midrash Tanchuma,
6 "Note complementaire sur le poeme de Mot et Alein", p.357.
7 Virolleaud, "La legende de Baal, dieu des Pheniciens", p. ix.
8 Вероятный отзвук такого психологического развития можно найти во взглядах Моисея Маймоида, который писал, что в книге Иова (гл. 41) Яхве "долее всего задерживается на фигуре Левиафана, наделенного сочетанием телесных свойств, встречающихся по отдельности у различных животных: тех, что ходят, что плавают, тех, что летают" (Guide for the Perplexed, p.303). Соответственно, Левиафан есть некое сверхживотное, совсем как Яхве есть некий сверх-человек.
9 Confessions, Sheed trans., p.275.
10 Cp.:Goodenougt, V, pp.51ff.
11 Мотив раскалывания в алхимии тесно связан с мотивами проникновения и пробивания. Ср. также Иов, 26, 13: "рука его пронзила быстрого змея" [В каноническом русском переводе "рука Его образовала быстрого скорпиона". — Прим. пер.]
12 Этими сведениями я обязан доктору Riwkah Scharf.
13 3-я книга Ездры представляет собой иудейский текст, написанный в конце I в.н.э.
14 Cumont, Les Religions orientales, p. 255
15 Ibid., pp. 108-9, 256.
16 Eisler, Orpheus-The Fisher, p.20.
17 Плутарх, "О Исиде и Осирисе" 4.VII.
18 'DC0YZ, I, р. 126 Воскресший Христос поел печеной рыбы (Лука, 24, 42).
19 Spiegelberg, "Der Fish als Symbol der Seele", p.574. Cp. Goodenougt, V, fig.9, гдемумияподанавформерыбы.
20 РыбаусачсчиталасьсакральнойвовсемЕгипте. Ср. Budge, The Gods of the Egyptians, II, p.382, Plutarch, De Iside, cap.XLIX (Babbitt trans., V, p. 19)..
21 Ibid. (pp.l20f).
22 Picinellus, Mundus symbolicus, Lib. VI, cap. I.
23 Budge, II, pp.241f. Ср. преображениеХриставприсутствииМоисеяиИлии(Матф., 17, 4), атакже"Спасителяблизнецов" вPistis Sophia.
24 Budge, II, р.243.
25 В этой связи может иметь значение также текст Даниил, 3, 25: трое мужей в пылающей огненной печи и с ними четвертый, "сын Божий".
26 Дословно "дочери погребальных носилок", вероятно — плакальщицы,
идущие перед гробом. Ср. Ideler, Untersuchungen uber den Unsprung und die Bedeutung der Sternnamen, p. 11.
27 Ibid., p. 15.
28 Jeremias, p. 22.
29 Ibid., p.33.
30 Deiterich, Eine Mithrasliturgie, pp.8ff.
31 Психология и алхимия, пар.446.
32 Garnerius in Migne, P.L., vol.193, col.49.
33 Tractalus de gradibus supperbiae in Migne, PL., vol.182, col.961.
34 Одно из худших свойств северного ветра ("Северный ветер заставляет цепенеть от холода" = оцепенение как действие злого духа, "заставляющего цепенеть сердца злых") было ответственно за алхимическую гипотезу образования кораллов: "Коралл есть разновидность растения, произрастающего в море, и его исходное состояние — влажность. Но когда дует северный ветер, оно отвердевает и превращается в красное вещество, каковое мореплаватель видит под водой и срезает его; и затем, будучи извлеченным из воды, вещество это превращается в камень красного цвета". ("Allegoriae super librum Turbae", Art. aurif, 1593, I, p. 143).

Серия сообщений "Христос":

Христос

Часть 1 - АION. Исследование феноменологии самости. К.Г. Юнг. Главы с I по III
Часть 2 - Самость. Глава IV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
...
Часть 4 - Знак рыб. Глава VI из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 5 - Пророчества Нострадамуса. Глава VII из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 6 - Историческое значение символа рыбы. Амбивалентность символа рыбы. Главы VIII, IX из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 7 - Символ рыбы в алхимии. 1. Медуза; 2. Рыба; 3. Символ рыбы у катаров. Глава X из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 8 - Алхимическая интерпретация рыбы. Предпосылки психологии христианского алхимического символизма. Главы XI, XII из книги К.Г. Юнга АION
...
Часть 11 - Структура и динамика самости. Глава XIV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости
Часть 12 - Продолжение главы XIV. Структура и динамика самости
Часть 13 - Заключение. Глава XV из книги К.Г. Юнга АION. Исследование феноменологии самости