Мария Александровна— Императрица Всероссийская

Мария Александровна— императрица всероссийская, жена императора Александра II, дочь великого герцога гессенского Людовика II, в девичестве принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария, род. 27 июля 1824 г. Император Александр II, путешествуя, в бытность свою цесаревичем, по Зап. Европе (1838-1839).

Читать далее...

"Евгений Онегин" в иллюстрациях Е.П.Самокиш-Судковской

"Евгений Онегин" в иллюстрациях Е.П.Самокиш-Судковской

 



























 
 

Усадьба Царицыно — возрождённый рай Екатерины II



"Я его назвала Царицыным,
и, по общему мнению,
это сущий рай!"




... так говорила о своем имении в селе Царицыно императрица России Екатерина II. Природа там была и правда прекрасной и чарующей. Но для всех, кто когда-либо жил или намеревался жить там, это место приносило несчастье. Может быть судьбой предначертано быть этой красоте открытой для всех, а не принадлежать одному хозяину. Но начнем по порядку...
До XI века в этих окрестностях жило племя славян-вятичей. После них остались курганы - огромные могильники. Со временем на этом месте возникло село Черная Грязь, которое купила в XVI веке Ирина Годунова, жена Федора Иоанновича, и построила здесь усадьбу. Во время польско-литовской интервенции усадьба сгорела дотла. Потом эти земли кочевали от бояр Стрешиевых к князьям Голицыным, здесь строились великолепные дома, разводились сады. И все бы ничего, но опять незадача: род Стрешиевых затух, а Голицыных Петр I сослал в Сибирь, передав Черную Грязь молдавскому князю Сергею Дмитриевичу Кантемиру. У Кантемира здесь тоже не заладилось — сошел на нет весь его род, последний законный наследник Антиох умер бездетным. Непонятно почему, но это место и впрямь оказывалось несчастливым для тех, кто здесь жил.

Читать далее...

Усадьба Коломенское



Усадьба Коломенское.

Коломенское – одно из самых древних мест проживания человека на территории современной Москвы. Археологические памятники, расположенные в его окрестностях, свидетельствуют о пребывании здесь людей каменного века (V–III тыс. до н.э.).
В 1923 году на основе исторически сложившегося архитектурного ансамбля загородной усадьбы русских великих князей и царей здесь был основан небольшой музей, превратившийся со временем в комплексный архитектурный, художественный музей-заповедник "Коломенское", с территорией 390 гектаров.
Жизнь и деятельность многих поколений сформировала уникальный ландшафт Коломенского. Неподалеку от центра усадьбы, в Дьяково, на округлом холме с плоской вершиной 2,5 тыс. лет назад возникло древнейшее поселение на территории Москвы - Дьяково городище, давшее название археологической культуре. Недавно археологами были обнаружены селения раннего средневековья (VIII-X вв.) в центральной части Коломенского, а также уникальное селище Дьяково-пойма - древнерусская деревня XI-XII вв. у подножия Дьяковского холма.
Первые письменные упоминания о Коломенском относятся к XIV в. и содержатся в духовных грамотах Ивана Калиты (1336г. и 1339 г.)

По сообщениям исторических источников, здесь останавливались войска Дмитрия Донского после Куликовской битвы 1380 г. и войска Петра I после Полтавской битвы 1709 г., собирались в военные походы дружины великих князей Московских, происходили другие события, связанные с историей русского государства.

Читать далее...

Усадьба Архангельское



Первое упоминание об усадьбе Архангельское относится к 30-м годам XVI века, где оно называется " сельцо Уполозы на реке на Москве". В том же столетии здесь была построенна небольшая деревянная церковь Архангела Михаила, которая и дала название этой подмосковной вотчине. В середине XVII века новый каменный храм заменяет деревянную церквушку и надолго воцаряется на высоком берегу Москвы-реки. Строить новый храм начали по заказу Якова Никитича Одоевского . Зодчим был крепостной Одоевских - Павел Сидорович Потехин , незадолго до этого построивший для родственника Одоевских , М.Я.Черкасского, церковь в селе Николо-Урюпине.
За несколько веков своего существования усадьба не раз меняла владельцев: Одоевские , Черкасские, а с 1703 года Архангельское перешло под начало Голицыных.


Читать далее...

Сокровища усадьбы Отрада



Усадьба графов Орловых, а позднее и Орловых-Давыдовых, - Отрада находилась в восьмидесяти верстах от Москвы, близ села Семеновское. Именно отсюда пополнялись московские музеи и библиотеки после 1917 года бесценными раритетами.

Усадьба графов Орловых, а позднее и Орловых-Давыдовых Отрада находилась в восьмидесяти верстах от Москвы, близ села Семеновское. Основателем Отрады был граф В.Г.Орлов, один из братьев фаворита Екатерины II Григория Орлова. В отличие от последнего Владимира Григорьевича не привлекали государственная карьера и дворцовые интриги. Он предпочитал занятия наукой и искусствами. Окончив в 1766 году Лейпцигский университет, 24-летний Владимир Орлов назначается директором Академии наук, за ревностную службу удостаивается похвалы императрицы.
В 1774 году, когда Орловы оказались в опале, Владимир Григорьевич уходит в отставку, поселяется в Отраде и приступает к обустройству имения. По проекту архитектора К.И.Бланка здесь возводится дворец, помещения которого богато украшаются, обставляются роскошной мебелью, наполняются картинами, скульптурой, предметами прикладного искусства. Стены огромного кабинета графа были уставлены тысячами томов книг на русском и европейских языках. В Овальном зале разместились уникальные коллекции русского и западноевропейского фарфора, стекла, хрусталя, фамильные сервизы...
Отрада - одно из немногих подмосковных имений, историко-культурные и художественные ценности которого почти полностью уцелели в 1917-1920 годах. В конце 1917-го отсюда в Москву, в Государственный Исторический музей было вывезено 68 больших опломбированных ящиков, где находились наиболее ценные картины, гравюры, рисунки, серебро, фарфор, хрусталь, изделия из бронзы, скульптура, книги, рукописи, фамильный архив. Эти ящики пролежали в подвалах ГИМа до июня 1920 года, когда их наконец распаковали, а содержимое распределили по московским музеям.
В Государственную Третьяковскую галерею поступили "Портрет И.Г.Орлова", "Портрет Г.Г.Орлова" и "Портрет Е.Н.Орловой", написанные в 1760- 1770-х годах Ф.С.Рокотовым, "Портрет Е.Н.Орловой-Чесменской", созданный в 1783 году Д.Г.Левицким, "Портрет Павла I" кисти В.Л.Боровиковского, одно из лучших произведений С.Ф.Щедрина "Вид Рима. Замок св. Ангела" (в 1961 году передан Государственному Музею искусств имени Р.Мустафаева в Баку), мраморные бюсты братьев Г.Г., И.Г. и Ф.Г.Орловых, исполненные в 1770-е годы скульптором Ф.И.Шубиным.
В Третьяковке же оказался "Портрет О.И.Орловой-Давыдовой с дочерью" работы К.П.Брюллова (1834). В Отраде очень им гордились. Художник пользовался здесь особым расположением, часто гостил в имении, путешествовал с его владельцами по Европе. Картина украшала Белую гостиную дворца и считалась жемчужиной художественного собрания Отрады. Писавший об этом собрании в августе 1917 года журнал "Столица и усадьба" именно репродукцию "Портрета О.И.Орловой-Давыдовой с дочерью" предпослал своей публикации.
История создания этого "Портрета..." загадочна. Первоначально полотно изображало В.П.Орлова-Давыдова, подъезжающего на коне к балкону, где находилась Ольга Ивановна с дочерью. В окончательном же варианте граф уже отсутствует. Объяснение тому, возможно, содержится в воспоминаниях художника Ф.И.Иордана, бывшего с Брюлловым в Риме. Он сообщает, что Карл Павлович писал для графа В.П.Орлова-Давыдова "семейный портрет: жена и ребенок сидят на балконе, муж подъезжает к ним на лошади. Портрет был почти окончен, и Брюллов назначил Орлову-Давыдову последний сеанс на час дня. Между тем, чувствуя утомительный жар, сидя за завтраком, Брюллов снял с себя сюртук, жилет и галстук <...> Является Давыдов и учтиво напоминает Брюллову об его обещании. Брюллов, нисколько не смущаясь, отвечает: "Признаюсь, сегодня я не расположен работать. Извините!" Давыдов, ничего не ответив, ушел. Брюллов Давыдова терпеть не мог... зато он восхищался его женой, рожденной Барятинской".
Так или иначе, "семейного портрета" не получилось.
В Музей изящных искусств (ныне - Государственный музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина) попали рисунки К.П.Брюллова, исполненные в 1835 году для "Атласа путевых заметок графа Е.П.Орлова-Давыдова", изданного в Москве в 1840 году, "Портрет И.И.Барятинского", написанный француженкой Э.Виже-Лебрен, картина "Моление о чаше" неизвестного голландского живописца XVII века, ряд других холстов и множество рисунков западноевропейских художников.
Но, пожалуй, самым значительным произведением в составе художественного собрания Отрады был "Христос" кисти Рембрандта. Единственное упоминание о полотне в семейном архиве содержит письмо младшего сына В.П.Орлова-Давыдова - Сергея Владимировича, посланное матери из Англии 19 апреля 1876 года, где говорится, что отец "купил Спасителя Рембрандта". За границей же творение великого голландца было хорошо известно. Видный искусствовед В.Боде включил отрадненского "Христа" в шестой том своего капитального труда о Рембрандте. В 1898 году картина экспонировалась на Международной выставке произведений Рембрандта в Амстердаме. Поэтому после 1917 года в Отраде прежде всего разыскивали "Христа", однако в усадьбе картины не оказалось. Лишь в декабре 1919 года сотрудник Музейного отдела Наркомпроса Ф.Ф.Вишневский совершенно случайно обнаружил ее в сейфе ссудной кассы в Настасьинском переулке и передали Музею изящных искусств. На этом приключения картины не закончились. В ночь на 25 апреля 1927 года рембрандтовский шедевр украли из Музея. Правда, в сентябре 1931-го вновь нашли - зарытым в землю и в катастрофическом состоянии, так что не чаяли его спасти. Только подвижническими трудами выдающихся реставраторов В.Н.Яковлева и С.С.Чуракова картина была восстановлена и вскоре продана за границу. Ныне она находится в Голландии.
Парные фарфоровые шкатулки, изготовленные лучшим мастером Императорского фарфорового завода в Петербурге Адором по повелению Екатерины II и подаренные ею Г.Г.Орлову, были переданы в Музей фарфора. Тогда же в журнале "Среди коллекционеров" появилась статья об этих уникальных произведениях: "Изделия очень редкие, обнаружение каждой отдельной вещи надо отмечать как большое событие. <...> Каким-то чудом уцелели эти жемчужины русского фарфора". Сегодняшнее их местонахождение неизвестно.
Многие фамильные портреты, большое собрание скульптуры и гравюр, предметы прикладного искусства, исторические реликвии остались в Историческом музее.
То, что не вывезли из Отрады, в 1918 году вместе с усадьбой перешло в ведение Музейного отдела Народного Комиссариата просвещения. В начале 1920 года здесь создается музей - один из лучших в Подмосковье, - в устройстве которого принимали участие сотрудники Музейного отдела В.А.Мамуровский и Н.Н.Лебедев и сотрудник Румянцевского музея А.С.Петровский. На последнего в архиве сохранилась характеристика: "Петровский является одним из опытных, энергичных, преданных своему делу и надежных сотрудников, превосходно знающих Библиотеку (Румянцевского музея. - Е.К.), библиотечную технику и литературу, поэтому является работником незаменимым". В 1922-1940 годах А.С.Петровский был одним из редакторов и автором комментариев к Полному собранию сочинений Л.Н.Толстого; выпустил любопытную книгу "Москва в 1812 году по письмам М.А.Волковой" (Москву, ее историю и достопримечательности знал он великолепно).
Однако наибольший вклад в организацию музея внес работник Музейного отдела Наркомпроса, позже - Третьяковской галереи, талантливый поэт, искусствовед и литературовед Ю.П.Анисимов. Именно ему в значительной степени обязаны сохранением своих художественных сокровищ усадьбы Архангельское, Суханово, Ольгово, Большие Вяземы, Введенское, Никольское-Урюпино, Петровское, Ивановское-Козловское, Ясенево и другие.
В номерах 1 и 2 журнала "Среди коллекционеров" за 1923 год была опубликована статья известного краеведа и искусствоведа А.Н.Греча "Музей в Отраде" с подробным описанием экспозиции: картины, гравюры, скульптуры, мебель, фарфор, вазы, зеркала, бра и другие изделия прикладного искусства.
В середине 1925 года музей в Отраде, как и большинство других усадебных музеев, ликвидировали. Экспонаты перевезли в Москву и распределили по музеям, библиотекам и архивным хранилищам. В описи, которую мне удалось отыскать в ЦГАЛИ, значилось 257 предметов, в том числе более 90 картин и гравюр, мебель, серебряная посуда, бронзовые светильники, бра, канделябры, старинные часы, фаянс, фарфор, хрусталь... А еще - 60 орденских звезд, крестов и лент, коих были удостоены представители рода Орловых и Орловых-Давыдовых.
В Третьяковскую галерею передали картину "Прием в Зимнем дворце", написанную в 1866 году М.Зичи, "Портрет А.Г.Орлова-Чесменского" и "Портрет В.В.Орлова" кисти К.Л.Христинека; в Музей изящных искусств - картины и гравюры итальянских и фламандских художников, скульптуру "Поклонение пастухов" неизвестного итальянца XVII века, тондо скульптора из окружения знаменитого флорентийца Л.Роббиа, три бюста Орловых 1860-х годов работы П.Тенерани, бронзовое "Похищение Европы" неизвестного мастера, много других живописных полотен, графических листов, изделий прикладного искусства; в Исторический музей - "Портрет В.П.Орлова-Давыдова" англичанки Х.Робертсон (1840 год), "Портрет В.П.Орлова-Давыдова" и "Портрет О.И.Орловой-Давыдовой" Н.Тюрина (1870-е годы), а также фамильные портреты, исполненные К.Е.Маковским, Ф.Винтергальтером, А.М.Колесовым, А.Е.Ракачевским.
Богатейшая библиотека Орловых-Давыдовых, насчитывавшая около 3000 томов, пополнила собрания Государственной библиотеки СССР имени В.И.Ленина: книги по истории, философии, естествознанию, сельскому хозяйству на многих западноевропейских языках. В Отраде находилась обширная коллекция старопечатных русских книг известного русского ученого И.Н.Царского, купленная у его наследников графом В.П.Орловым в 1877 году и содержавшая настоящие раритеты - например, Иосифовскую кормчую рукопись 1650 года.
Поистине неисчерпаемым оказался фамильный архив владельцев Отрады. Его разбирали почти тридцать лет - с 1935 по 1965 год. Здесь хранились письма Екатерины II, А.И.Тургенева, П.А.Вяземского, А.Н.Оленина, К.П.Брюллова, А.К.Толстого, М.П.Погодина, А.М.Горчакова, М.Ф.Вольтера, Ж.Ж.Руссо, Д.Г.Байрона, Г.В.Лейбница, автографы Шамиля, посетившего Отраду в 1868 году, и премьер-министра Великобритании Дизраэли, переписка А.В.Орлова-Давыдова с художником И.Н.Крамским, два письма С.М.Сервантеса, семь писем к В.П.Давыдову Вальтера Скотта, с которым Владимир Петрович был хорошо знаком и которого неоднократно навещал в Англии. Другие материалы архива свидетельствуют о дружеских отношениях Вальтера Скотта с поэтом, героем Отечественной войны 1812 года Денисом Давыдовым...
Сокровища Отрады значительно пополнили многие художественные, книжные и архивные хранилища страны - столь велика оказалась концентрация культурно-исторических ценностей в этом старинном подмосковном имении.

Усадьба Марфино



Первое упоминание о Марфине относится к 1585 г., когда усадьба именовалась Щибрино и принадлежала думному дьяку, начальнику посольского приказа В.Я. Щелкалову. В первой половине XVII века вотчиной владели Головины, а с 1650 г. - дьяк С.И. Заборский. В 1698 г. Щибрино приобрёл воспитатель царя Петра I Б.А. Голицын, назвавший её по имени своей жены Марфы - Марфино.
От голицынского строительного периода до наших дней сохранилась только миниатюрная Рождественская церковь, построенная в 1707 г. крепостным архитектором Василием Белозёровым.
С 1728 года Марфино переходит к Салтыковым и с середины XVIII в. при Петре Семёновиче Салтыкове - крупном русском военачальнике, в усадьбе начинается широкое строительство. Круглый двухъярусный павильон "Миловид", беседка- полуротонда и два корпуса псарен - вот что сохранилось от того времени до наших дней.
Графиня А.И. Салтыкова, внучка фельдмаршала, в 1805 г. вышла замуж за графа Г.В. Орлова, и Марфино досталось ему в качестве приданного. Он продал усадьбу своему отцу - Владимиру Григорьевичу Орлову - одному из знаменитых братьев Орловых. В 1831 г. граф В.Г. Орлов скончался, и по завещанию имение перешло к его дочери Софье Владимировне Паниной. При ней усадебные постройки, возобновлённые отцом после нашествия наполеоновских солдат, были реконструированы в стиле "николаевской" готики. Для обустройства Марфино был приглашён видный московский архитектор - ученик Доменико Жилярди - Быковский Михаил Дормидонтович.
Крутой склон берега пруда образует величественный постамент, на котором высится дворец. Двухэтажный, сложенный из кирпича и оштукатуренный, он имеет невысокий цоколь. Выдержанный в классических формах, характерных для первой четверти XIX века, дворец представляет собой вытянутый в плане прямоугольник, с чётко выявленным центром. Перестраивая его, Быковский внёс изменения в облик здания, наделив дворец декоративными элементами псевдоготики. Два флигеля, стоящие перпендикулярно к дворцу, построенные в 1820-е гг. крепостным архитектором Орловых Тугаровым и перестроенные в 1832 г оду Быковским.
Дом фланкируют массивные въездные арочные ворота с круглыми башнями-караульнями. От дворца к пруду, через две террасы с подпорными стенками, пролегла парадная белокаменная лестница, композиционно завершённая на нижнем ярусе фонтаном и пристанью. Эта, мастерски организованная часть парка, наиболее красива. Ярким художественным акцентом здесь являются каменные скульптуры грифонов, водружённые на широкие устои по сторонам спуска к воде.
По мнению специалистов, наиболее своеобразным и красивым сооружением в Марфино является мост через пруд. Возведённый в 1770-х гг. при Салтыковых он был кардинально перестроен М.Д. Быковским в 1837-1839 годах.
Парк Марфино был великолепен. Уходящие в его глубь перспективы аллей напоминали дворцовые анфилады. Особую изысканность и поэтичность аллеям придавала мраморная скульптура и павильоны, умело размещённые в ландшафтной среде.

Мария Кантемир - последняя любовь Петра Первого



В детстве ей с неба явился дух Тамерлана. Она была уверена, что он избрал её – маленькую девочку для завершения миссии завоевания России. Так как в свое время по каким-то мистическим причинам Хан Темир – её дальний предок повернул войска от Москвы, в то время когда победа была близка. Мария Кантемир – молдавская княжна, первая фаворитка царского двора, последняя любовь Петра Великого, на ладони которой был выжжен магический знак Тамерлана – три соединенных вместе кольца.
Она родилась в Турции. Ее учителем был грек – чёрный монах Асди Кандаиди. Он привил Марии любовь к книгам. Открыл для нее тайную, полную мистики библиотеку Хана Темира, Тамерлана.



Она читала много и подолгу. И однажды в одной из книг она находит старую выцветшую записочку на непонятном ей языке. Несколько слов и картинка – рисованная тушью маленькая девочка, как две капли воды похожая на Марию. Она сказала учителю: «Это мне послание от Тамерлана»

Она была маленькой девочкой, когда они с учителем поздним вечером сидели у окна, занимались астрономией, смотрели в телескоп, изучали звезды, как вдруг с неба упала звезда. «Это тайный знак» – сказал Кандаиди.

Мария тайно ночью уходит искать упавшую звезду. Ее разыскивали три дня. Подняли на ноги всю прислугу. Стали отчаиваться.

Читать далее...

Мария Меньшикова



Маша Меншикова бежала сквозь амфиладу дворцовых комнат к папеньке в кабинет. Лицо ее было красно и выражало отчаяние. На бегу она вытирала кружевным рукавом мокрые щеки и не замечала кидавшейся в стороны челяди. Не видела глаз испуганной матери. И младших, сестру и брата - Дарьюшку и Саньку, в испуге глядящих ей вслед. В пустом кабинете отца Маша кинулась на кушетку, в расшитые золотом лазоревые подушки. И, уж совсем не сдерживаясь, продолжала в голос рыдать. Папенька, светлейший князь Александр Данилович Меншиков (1673-1729), был, очевидно, опять во дворце по делам или сидел в покоях императрицы Екатерины. Ах, как теперь нужна была Маше, его любимой дочке, поддержка отца, его спокойный умный совет. Матери, Дарье Михайловне, девочка открываться не привыкла, другое дело отец... Они с ним были во многом похожи. Даже в мелочах. Вот он, уж почти старик, а, как и его девочка, любит лазоревый цвет. И орденские ленты его лазоревы. Переплетает и книги в лазоревый, и мебель такая. А сам он суровый, мудрый и еще - весельчак, заводной.

Маша вздрогнула, услышав, как кто-то постучался. Нет, нет... Маша никого сейчас не хотела ни видеть, ни слышать. Ее законный жених, красавец поляк шляхтич Петр Сапега, постыдно бросил ее... до свадьбы. Ушел к другой! И к кому? К этой старой немке, к этой Марте Скавронской, которая за всю жизнь и по русски-то как следует не выучилась. Даром что государыня. Женой Великого Петра была. И дочки ее почти Машины ровесницы - Анна Петровна и Елизавета Петровна - такие же вольницы, сумасбродные хохотушки, как и их мать. И вот двадцатилетний, ясновельможный шляхтич Петр Сапега стал фаворитом царицы! Нет, эта старуха по сей день ни одного красавца не упускает... Ну и пусть... Подумаешь... Да и чем, собственно, он так привлек и ее, Машу, и отца - фельдмаршала и светлейшего князя Меншикова? Богатейшего на Руси человека. Любимца Петра Великого... Может, тем, что разительно отличался от невоспитанной русской знати, от неуклюжих богатых недорослей в расшитых золотом камзолах, в перстнях и вечно съезжающих набекрень париках. Такие на учителей да на книги не тратились. Меншиковы жили совсем по-иному. Папенька не скупился для чад своих на книги, учителей и воспитателей. Выписывал их из Франции и Германии. И только с рекомендацией. Все дети его, и Маша, и младшие - Дарья с Санькой, уже лопотали на разных языках. Особенно по-немецки. А Машенька еще и танцевала прекрасно, была умна и ой как хороша. Впрочем, и Петр Сапега был ей под стать. Когда склонял к Машиным пальчикам златокудрую голову, его локоны приятно щекотали Маше запястье, и она тотчас краснела... А как стремительно, как легко взлетал он в расшитое кожаное седло! Как уверенно и картинно трепал шею коня узкой своей лосиной перчаткой. И ведь знал же, знал, что голубые девичьи глаза следят за ним из-за оконной шторы... А душистые его кружевные рубашки тонкой голландской ткани! А его мимолетные, но такие пронзительные взгляды на балах! Горячие, дерзкие, нежные!.. Маша опять всхлипнула, но уже не так горько... А ведь их уже всерьез обручили. Уже к свадьбе готовились, папенька Маше дом уже строил в приданое. Однако едва приехали именитые родители жениха, польские паны и отправились на прием к императрице, та тотчас поняла серьезность дела, и... Машино счастье рухнуло.

Немолодая, полубольная царица, схоронив мужа, так обрадовалась свободе, что словно бы ошалела. Теперь при дворе без конца гремели оркестры балов и всяких затей с фейерверками. Застолья стали разгульны и пьяны. И юным невестам на выданье бывать там стало как бы и неудобно. Государственными делами царица почти не занималась. Все взвалила на Меншикова, стародавнего своего любимца, Алексашку, мин-Херца. Вот и Сапега получил приказ поселиться в ее аппартаментах, для утех, поближе. Ну а коль юный Питер поднадоест, можно его и женить. Например, на престарелой своей племяннице, тоже немке и тоже Скавронской. Но совсем, совсем не на дочках своих. В мечтах Екатерина готовила им иной, европейский, куда как высокий полет... А пока... Тешась с чужим женихом, она повелела юную белокурую Марию Меншикову во дворец на праздники не приглашать...

Поздним вечером за ужином еще могучий и даже суровый Александр Данилович, сидя на своем обычном месте, в торце стола, ел молча, сосредоточенно. Все тоже помалкивали. Только серебряные приборы постукивали о севрский фарфор.

- Ну, что, идем в кабинет? - бросая на стол салфетку, велел он Маше.

А там, садясь на подушки в кресло, сказал спокойно:

- На что тебе сдался этот... нехристь? Тонкокостный этот полячишка? Ты вон лучше в зеркало глянь, - на суровом лице его проступила светлая, обаятельная улыбка, и голубые глаза так озорно просияли, что и Маша заулыбалась. - Ты же у нас картинка. И все это, - он повел вокруг рукой, - тоже твоё. И Питер твой, и Москва твоя. И земля твоя... Ты невеста основательная, богатая... Разве тебе такой вертухай нужен?..

И Маша не выдержала, радостно подскочила, обняла его за могучие, надежные отцовы плечи.

А ближайшим вечером, сидя в будуаре Екатерины, обитом малиновой яркой камчей, Меншиков шутливо говорил царице со штофом старорейнского в руке:

- Мы с тобой, Ваше Императорское Величество, уж испокон родня. Одного поля ягоды. Ты для меня всегда будешь Марта, солнце мое. А я... я сын придворного конюха...

- Нет, нет, - она затрясла неприбранной головой. Волосы были еще роскошны, но местами седы. Была она грузной, отекшей, но для него все же оставалсь дебелой, прекрасной, как некогда. - А ты для меня навек останешься Алексашкой, вот так, мин-Херц, дорогой. Душка моя. - Она с удовольствием выпила, отерла мокрые губы, и сама опять налила в обе чары.

- Вот и жизнь прошла, как в воду канула. - Она запахнула красный шлафрок. - И дети выросли... Разлетятся.

- Выросли, Марта, выросли, и обижать их не след. Твои-то птички высоко, далеко улететь должны. Что им тут нашу русскую кашу расхлебывать? Это уж мои пусть при мне остаются, в болотах, в Питере... - Он нежно взял ее руку, теплую, мягкую: - Ну а ты от щедрот своих, может, Машке моей Петрушку-то отдашь в утешенье?

Она неожиданно напряглась. Отняла руку. Чернобровое, некогда красивое лицо тотчас посуровело.

- Да больно-то им не утешишься. Кишка тонка. Он так ведь, для лоску. Ты, мин-Херц, и сейчас ему, молодому, три форы даешь...

Меншиков искренне рахохотался.

- Воистину, Марта, одни Питеры кругом... Да я-то про другого тебе толкую. Про внучка твоего, царевича Петра Алексеича.

У нее от души отлегло. Сразу расслабилась. И взор просиял.

- Ой, по себе ли дуб рубишь?

- По себе, матушка, по себе.

- Так ему ведь...Сколько ж ему нынче?.. Годков одиннадцать поди будет? А Маняше твоей скоро пятнадцать?

- Пятнадцать. Воистину матушка.

Они вдруг посмотрели в глаза друг другу, острыми, лисьими, цепкими взглядами. Поняли все. И царица сказала:

- А что... Я не против... Только надо по этому поводу бабушке его, Евдокии Лопухиной, подарков послать в Шлиссербургскую. Она давно уже в монашки постриглась. Старицей Еленой теперь зовется. А больше ведь у мальчишки никого нет.

- Ну а теперь вот будет, - просиял князь. - Я буду ему заместо отца и матери.

Внучок Петра Великого, тоже Питер, оказался премиленьким мальчиком. Ясноглазый и белокурый (весь в Лопухиных), с нежным румянцем во всю щеку. Властительный дед, видать, не очень заботился о его воспитании. В няньки ему брал какую-то трактирщицу. Письму обучал танцмейстер. А главное горе - рос малыш сиротой, никем не любимым. Отец убит. Мать умерла, бабушка - в крепости. Однако в мальчишечке между тем закипала бурная дедова кровь. Пока, до времени, незаметная.

А государыня между тем, оставшись в спальне одна, долго сидела без света. Думала, вспоминала. Наблюдала, как за высокими окнами цветет всполохами майская белая ночь. Но вдруг она зазвонила в колоколец, велела сонному камердинеру позвать писца. Ей давно следовало составить завещание. И на престоле в России должен быть царь, а не баба. Уж это она знала по себе, и твердо, как, пожалуй, никто... Она диктовала долго, медленно, не торопясь. Сама вялой рукой посыпала лист из песочника и отдала. А через несколько дней государыня Екатерина I скончалась "в горячке". И волю царицы дочь ее, Елизавета Петровна, прочла и приближенным, и полкам Преображенскому и Семеновскому с листа. Потом закрепила и собственной подписью.

Так стал одиннадцатилетний Петр II государем Российским. А в доме Меншикова стал числиться Машиным женихом. Как же не хотел мальчик ехать туда, в чужой дом! Как умолял Наталью, сестру, единственно родного ему человека, не обручать его, не женить. Как рыдал на ее плече. Но коль за дело взялся сам Меншиков, уж никто не мог вырваться и расстроить помолвку. Александр Данилович и при юном Петре надеялся оставаться самовластным же фаворитом. А дочь свою видел уж государыней, при короне. И потому он посадил мальчишку словно бы под домашний арест. Ограждал от всяких общений и со сверстниками, и со взрослыми: Трубецкими, Лопухиными, Долгорукими, Салтыковыми. Он готовил это дитя к престолу, как блюдо к празднику.

Однако княжна Маша, узнав о подготовке к своей новой свадьбе, просто упала без чувств на руки матери и сестры. Однако отцу было теперь не до сентиментов. Он срочно достраивал в Ораниенбауме для молодых дворец с домовой церковью. И искал подходы к Лопухиным, давно уж бывшим в забвеньи. Спешно посылал в острог подарки старице Елене. Чтоб поддержала и не противилась. И вот, спустя лишь пару недель с похорон государыни, состоялось торжественное обручение Петра II с Марией Александровной.

Царская невеста помимо щедрых подарков от знати получила огромное содержание, придворный штат, обручальное царское кольцо от Петра и титул "Ее высочество". А еще право выступать в царских процессиях впереди всех великих княжен. И даже Елизаветы с Анной. Но особенно, что потешило девичье сердце, так это подобострастные, молящие взгляды бывшего жениха и бывшего фаворита Сапеги. С каким теперь ледяным равнодушием проходила девочка мимо этого франта!

Теперь в ожидании свадьбы Маша стала даже с каким-то теплом относиться к мальчику Питеру. Петру, конечно же, хотелось понравиться своей "взрослой" невесте. Но он не знал, как это делается. Иногда ловил на себе ее снисходительную ухмылку, а порой и презрительный взгляд. И тогда самолюбивый мальчик убегал с горя на свою половину и уж до вечера не появлялся на люди. При дворе по этому поводу поползли разные сплетни и слухи. Юный царь болен-де, неполноценен. Князь пропускал слухи мимо ушей. Времени не было ими заняться. Ему, мужицкому отпрыску, казалось: стерпится - слюбится. Главное - дом, деньги, очаг. К тому же юный государь пожаловал будущему тестю из собственных рук высочайший сан, о котором князю мечталось, - генералиссимуса. Старик ошалел даже от радости. Хотя не принимал еще этого отрока за истинного государя. И пока обращался с ним, как с ребенком. И, как прежде, не подпускал к нему дворовое окружение. Особенно дочерей покойной царицы - кокетливых и ветреных. Однако беда пришла совсем с иной стороны.

Неожиданно Петр сблизился с 18-летним княжичем Иваном Долгоруким. Недоучкой и хулиганом, которого в свете боялись и не любили. Незаметно он так подчинил себе душу Петра, что тот был готов исполнять любое желание "друга". И вскоре так преуспел, что иностранные послы писали: "Царь резко повзрослел, возмужал телесно. Однако делами государства нисколько не занимается. Посланников принимать не изволит". В этом буйном взрослении, в поездках в Москву, на охоту и самоутверждался юный монарх. А невеста?.. Да он ее теперь почти и не видит. Как-то на пирушке, вторя старшим, Петр заявил с чарой в руках: "До 25 лет я жениться не собираюсь. Жизнь царёва полна лишь тогда, когда не скована браком и бабами!" Дружки с жаром его поддержали: "Верно, государь. Сошли ты этого старикана со всем семейством куда-нибудь в ссылку, подальше. Как говорят: "С глаз долой, из сердца - вон". И Петр, уже почти не стыдясь, назавтра же послал в град Петров из Москвы указ о ссылке "тестя" и недействительности звания генералиссимуса. При объявлении сего указа во дворце с Александром Даниловичем случился апоплексический удар.

- Ничего, папа, ничего, - стоя у изголовья отца и сдерживая рыдания, шептала ему похудевшая, побледневшая Маша. - Вот поправитесь - поедем на природу, в имение, там отдохнем. А сейчас надлежит нам ехать в Ораниенбург". И ведь представьте, могучий организм выдержал, оклемался-таки старик. Снаряжаясь в ссылку, Меншиков демонстративно устроил богатый, словно на свадьбу, выезд. С прислугой, охраной, богатым скарбом. Это раздражило недругов во дворце. Клевета дошла до Москвы, где юный Петр задержался. И вот уже прибывает в Питер гонец с новым унизительным приказом - отобрать у А.Д. Меншикова все ордена, в том числе боевые, а также свидетельство о звании "Генералиссимус", принять по описи все драгоценности, даренные царской невесте, в том числе и кольцо обручальное, а также золотую и серебряную посуду. Отозвать штат придворных и лишить звания "Высочество".

И тут же на опального Меншикова (так дикая свора пожирает поверженного) накинулись прежние други и недруги. В сенат повалились доносы о взятках князя и казнокрадстве, утайке российских доходов и банковских махинациях. Следствием этого стало изъятие у семьи земель, деревень, имений. Даже того, что было подарено Петром Великим за победы в боях. Лишь несколько европейских банков отказались отдать его средства посторонним - личные вклады неприкосновенны.

Однако глумление над опальной семьей продолжалось. Князья Долгоруковы, полностью овладев душой и телом Петра II, добиваются ссылки Меншиковых за Урал, под Тюмень, в глухое село Березов.

Юный Петр словно мстит любимцу своего великого деда за все: за унижения Лопухиных, за смерть замученного в тюрьме отца, за нелюбовь невесты. Но гордый Меншиков не сдается. И сквозь снега, морозы и вьюги едет в Березов. Однако, догнав их в пути, у ссыльных отбирают последние "лишние" вещи. Сохранилась даже их опись. "Теплое белье, табакерка, женские гребни и рукоделие, вилки и ложки..." Но и в таком виде печальный поезд продолжает двигаться за Урал. Маша крепится изо всех сил. Это уже другая Маша, другой человек. Старшая среди детей, она все тяготы берет на себя. А старики сдают. Отмораживают то руки, то щеки. И вот уже княгиня Дарья Михайловна, не выдержав сего испытания, а особенно унижения, умирает почти в поле, под вой вьюги, на руках рыдающих детей и казенной охраны, в 12 верстах от Казани.

Это правда, несчастья - испытания для души. Для фаворита, второго лица в России, все происшедшее с ним было испытанием. Добро и зло стали по обе стороны жизни. Стали особенно явны и ощутимы. Время тут, в черной курной избе с крохотными оконцами, текло так медленно, что князь Александр Данилович, сидя в протертом кресле, в старом халате, успел перетряхнуть свои годы и обнаружить вины свои перед людьми и Богом. Он читал Библию, соблюдал посты, диктовал детям историю своей жизни. Семья жила на скромное арестантское пособие. Но и из него Александр Данилович умел выкроить кое-что на строительство деревянной церковки, "своего" храма. Часто он сам работал там. Только одна потаенная боль не заживала в душе. И имя ей было - Маша.

Перед самой кончиной отец подозвал ее. "Голубка моя лазоревая, - шептал он слабеющим голосом. - Хоть ты прости меня, старика, - и слезы подернули взор: - Погубил я тебя. Погубил. Хотел летать высоко, а о тебе, о душе своей грешной не думал. Что скажу на Божьем суде? Страшно мне... Страшно".

Стоя на коленях у постели отца, Маша гладила его поредевшие волосы и молчала. Горько молчала. Хотелось рыдать над изломанной, поруганной своей судьбой. Но глаза были сухи. Да и что было плакать. Жизнь текла. Надо было кормить семью, топить печи (вон как окна заледенели), звать на причастие батюшку, где-то заказывать гроб.

Местная легенда, однако, говорит, что судьба якобы все же улыбнулась Машеньке. Еще в Питере молодой князь Федор Долгорукий, жарко и нежно любивший Машу, тайно отправился за Меншиковыми в Березово. И по смерти ее отца обвенчался с неприглядной уже сиротой в том самом сельском храме, еще пахнущем свежей сосной и смолой. Однако через год Мария Александровна умерла при тяжелых родах. У нее была двойня. И их похоронили вместе с матерью. Ей тогда едва минуло семнадцать.

Роковая Аврора



Каждое ее появление в свете вызывало жаркое перешептывание и новый поток пересудов!

Ее несметному богатству завидовали, ее красоту всячески старались не замечать, ум - приуменьшить, а доброту сердца назвать холодным расчетом. Людская молва безжалостна. Светская, искусно изощренная в тонких сплетнях, тем более! Она знала об этом и все воспринимала со спокойной отстраненностью и мягкой улыбкой. Горе ее закалило.Но она не кичилась той "мудростью с горчинкой", которую в избытке преподнесла ей жизнь. Наоборот. Многие, встречавшиеся с Авророй Карловной, отмечали , что даже в преклонном возрасте глаза ее сохраняли вместе с дымкой печали, какую - то детскую ясность выражения и чистоту. Если кто - то пытался выразить ей сочувствие в том, как тяжело сложилась ее женская судьба, то она в ответ лишь пожимала плечами - до глубокой старости сохранила это пленительное движение, едва заметное, истинно светской женщины!- и говорила с улыбкой:"Отчего же?: Я была не так уж несчастна. Меня любило на этой Земле четверо мужчин. Они простились с жизнью в уверенности, что и я любила их столь же сильно, как и они меня. Любить стольких и быть ими Любимой - чем не Дар Божий?" Сострадательному собеседнику в ответ на эту тираду оставалось лишь учтиво промолчать. Или перебрать в уме имена ее ушедших Любимых: Вроде бы и немного. Но и немало.

* * *

С первым из них, Александром Петровичем Мухановым , Аврора встретилась еще совсем молодою девушкой, едва только появившись в свете, почти на первом своем балу. Переехав из Выборга в Гельсингфорс, после вторичного замужества матери, застенчивая бесприданница Аврора не могла рассчитывать на слишком уж блестящую партию, но гвардейский кутила и бретер Муханов осыпал ее такими знаками внимания, что все стали говорить о ней, как о его нареченной невесте. Похоже было, что он окончательно потерял голову:посылал цветы, тратя на корзины и изысканные оранжерейные букеты все свое маленькое годовое содержание или постоянно закладывая что - то в ломбард - то часы, то запонки, а то и шейную цепочку с нательным крестом. Писал длинные ,сумбурные послания, мало похожие на банальные любовные записки, которыми тогда были усыпанны будуарные шкатулки светских красавиц. В своих письмах романах - Муханов восторженно рисовал образ своей "богини - зари", как он называл Аврору, и пытался угадать, что значил " сегодня вечером ее отведенный в сторону взгляд, а позавчера, во время обеда , незаметно оброненный на стул платок?..

Почему, разговаривая с ним Аврора, прищуривщись , раза два взглянула в сторону какого - то лысоватого господина во фраке с орденскою звездою?! Уж не украл ли этот господин сердце красавицы, пока Муханов был мучительно лишен ее общества, отбывая скучное дежурство в казармах полка?!"

Но дежурство ли? Аврора не раз досадливо кусала губы и морщила брови, когда, в ответ на ее расспросы о Муханове, товарищи по полку отводили взгляды в сторону, с торопливой галапнтностью спешили отыскать ее шарф или перчатки, или, в бурном вихре кадрили, переводили спешно разговор на другое, пытаясь рассмешить светски приличным анекдотом. Аврора молча страдала от всех этих недоговорок, так как была не на шутку увлечена Александром Петровичем.

Ее сестре - Эмилии Карловне, ставшей к тому времени "опальной" графиней Мусиной - Пушкиной , ( супруг Эмилии, граф Владимир Мусин -Пушкин недолгое время находился под следствием по делу декабристов, но был отпущен с оправдательным аттестатом.Однако, ему до 1832 года было запрещено жить в столицах. - автор) напротив, не нравился этот жаркий и бестолковый роман, который, по разумению абсолютно всех светских знакомых, будущего не имел, так как влюбленные оба были бедны, словно церковные мыши!

Эмилия сделала все, чтобы противостоять этому безумному увлечению. Муханов, человек взбалмошный,порывистый, непредсказуемый, доверия никому не внушал, имел отчаянную репутацию кутилы и повесы, даже в кругу его товарищей - гвардейцев, а это уже - слишком серьезно!

Мадемуазель Шернваль была все же дочерью выборгского губернатора, получила приличное образование, свободно говорила на пяти языках. Стать женою человека, без оглядки спускавшего за карточным столом за одну ночь многие тысячи, причем, взятые часто в долг - родные не могли представить для Авроры участи ужаснее этой. Даже весьма прохладно относящийся к ней отчим решительно восстал!

Эмилия, тем временем, засыпала прошениями Государя, умоляя позволить ее мужу проживать в Петербурге - ей казалось. что таким образом, увезя с собою сестру, она сможет ее спасти!

Но хлопоты о разрешении несколько затянулись, а пылкий возлюбленный, много времени увивавшийся вокруг Авроры, вдруг вмиг исчез с глаз, вызванный в родовую деревеньку внезапным письмом заболевшей матушки. Вернулся он вскоре - тише воды и ниже травы. Глаз на Аврору не поднимал. Дивиться сей метаморфозе нечего было: прозорливая матушка, прослышав о сердечных безумствах сына строго - настрого запретила ему жениться на немке - безденежной, даром что с древним дворянским родом - родня, а небось, в латаном бельишке ходит, а о столовом серебре и не слыхивала от роду!

Матушка была слишком сурова, но и сын - единственный, как тут не послушаться? Пылкий кавалер пылу заметно поубавил!

Для Авроры охлаждение Муханова было, если не громом среди ясного неба, то мукою несказанной: она похудела, осунулась, все реже и реже подходила к фортепиано. Часто ее глаза, отуманенные слезами, были устремлены на дорогу, по которой прежде часто приезжал на лихаче - извозчике, тратя последний двугривенный на чай, Александр. Но дорога оставалась пустынной .

Графиня Эмилия Карловна про себя проклинала поклонника - повесу и молила Провидение лишь об одном: чтобы сестра не расхворалась!

И у самой -то лилии- графини к весне доктора обнаружили что - то неладное в легких, усиленно посылали лечиться за границу. Эмилия изящно отмахивалась тонкою ручкой: сначала ей надо было устроить судьбу сестры.

Спешно перебрались в Петербург, а как только малость обжились на новом месте, Эмилия бросилась хлопотать при Дворе о назначении Авроры фрейлиной Государыни. Дали Мусины - Пушкины и первый свой петербургский бал, на котором Рори, как ласково звали ее в семье, имела невероятный успех: в книжечке для записи танцев через пять минут не осталось места! А на щеках Авроры вновь заиграл давно позабытый румянец. Эмилия ликовала! Муханов, казалось, был окончательно - в прошлом.

А тут еще и придворные хлопоты Эмилии Карловны, умевшей очаровать и при мимолетном общениии, наконец завершились тем, что Аврору зачислили в штат фрейлин Ее Величества.

Она была представлена Августейшему семейству, обворожила мягкостью и скромностью манер Государя Николая Павловича, и :покатились чередою дежурства в Зимнем и Аничкове, выезды, балы, концерты, маскарады! Блестящая и трудная жизнь фрейлины, веселая лишь на вид!

Мадемуазель Шернваль несла свою службу исправно, не жалуясь, хотя, быть может, и тяготилась блеском двора - ей, скромнице, это было непривычно:Сердце ее, казалось, понемногу обрело способность биться ровно, но тут опять: объявился Муханов.

Сбережения от годового жалованья придворной дамы все же лучше, чем ничего! Бретер и гуляка успешно проматывал уже последние крохи имения занемогшей с горя строгой матушки. Надо было искать прибежища: Финансового.

На этот раз роман развивался еще стремительнее. Аврору ни в чем нельзя было убедить! Родные горько смирились. Был назначен день свадьбы, шилось скромное приданое, готовила памятный подарок Императрица для своей самой любимой фрейлины, но:

Судьба любит преподносить свои подарки - сюрпризы. Или это был вновь указующий перст Провидения? За несколько недель до венчания Муханов вздумал вместе с друзьями устроить холостую пирушку. Кутили ночь напролет, а ранним утром, Александр Петрович на лихаче - извозчике помчался к возлюбленной, набросив на плечи лишь тонкую шинель. Продрог под февральской поземкой - с утра вьюжило - , но не придал значения легкому жару, успокоил невесту, поехал к себе на квартиру, а всего лишь несколько дней спустя:. скончался на руках Авроры, не отходившей от его постели ни на шаг, от крупозного воспаления легких ! Невеста превратилась во вдову не побывав под венцом. Она была в ужасном состоянии, погрузилась в тоску и отчаяние, но почти не могла плакать. Надев траурное платье, по прежнему посещала светские салоны, рауты и приемы, но не танцевала, а лишь кружевно - черной тенью неслышно скользила по гостиным. За ней наперебой участливо ухаживали светские бонвиваны, дружно выражали сочувствие дамы и девицы, летая за нею по пятам с чашкою чая и сентиментальным альбомом в розовых бантах. Но чай остывал в прозрачных стенках крохотной чашки, альбом оставался весь вечер раскрытым на первой странице, самые модные стихи - непрочтенными.

Аврору, казалось, ничто уже не могло увлечь и заинтересовать! По слухам, бродившим по гостиным, она собиралась покинуть Двор и уйти в монастырь.

Вот такой, обреченной и печальной, и увидел ее на одном из вечеров у знакомых Павел Николаевич Демидов, сын знаменитого владельца уральских заводов и рудников, недавно вернувшийся из- заграничного вояжа. Привыкший мановением пальца приближать и делать явью самые несбыточные свои желания, Демидов решил немедленно приобрести "сказочный бриллиант" - так он про себя окрестил Аврору Шернваль - в свою сокровищницу. И тут же сделал ей предложение! Между ними была десятилетняя разница, но Демидов на это не оглянулся!

Ошеломленная Аврора смогла в ответ лишь слабо кивнуть головой, плохо сознавая, что происходит! Наутро она опомнилась от чар демидовского признания и попыталась отказаться, послав Павлу Николаевичу учтивейшую записку, но тот не привык слышать "нет" в ответ на свои капризы!

Авроре тотчас же была отослана корзина с пармскими фиалками, ожерелье, стоившее сотни тысяч, и сущая безделица, в виде тончайшего газового шарфа - по слухам, с плеч самой Жозефины Богарне!

То ли выиграл его Демидов, по случаю, в лотерее благотворительной, то ли купил за баснословные деньги, то ли сама Императрица с плеча сняла и подарила - неизвестно было сие досужим салонным сплетникам. Да и чего только не мог бы купить Демидов! Пожалуй, одну луну с неба!

Свадьба состоялась скоропалительно, гостями на ней перебывало пол-Петербурга: вся высшая знать и придворные чины. Фейерверки искрились во всё небо, столы ломились от диковинных яств и заморских фруктов, платье невесты, расшитое вручную парижскими мастерицами золотыми нитями и бисером, смотрелось изумительно, вызвав в церкви у присутствующих на службе, немой восторг, но сама Аврора во время венчания почти не улыбалась. Она казалась ошеломленной и слегка подавленной. После того, как свадебный ужин закончился и начался бал, Павел Николаевич внезапно позвал Аврору к себе в огромный кабинет и, протягивая ей небольшой платиновый ларец с перламутровой инкрустацией, сухо, произнес:

- Это Вам мой свадебный презент, сударыня! Вы будете и впредь получать такие подарки и пользоваться всем в этом доме, как госпожа и хозяйка, с одним лишь условием - когда ко мне приезжают гости, Вы не имеете права покидать своей половины дома!

Каждый из нас должен жить своею собственною жизнью, так будет лучше. Ваши старые платья я отдал горничным: не потерплю, чтоб моя жена одевалась подобно парижской гризетке! Такой алмаз, как Вы, лучшего достоин!" Он приподнял двумя пальцами подбородок Авроры, долго смотрел в глаза, прикрытые длинными ресницами: - Интересно, почему Вас так называют - "Роковая Аврора?" - на вид Вы невиннее агнца Божьего: Этот румянец: Скажите, Вы очень его любили, этого Вашего поручика? Для меня что нибудь осталось..там? Он указал пальцем на сердце и вдруг резко изменил тон:"Так Вам понятны мои условия, сударыня? Или еще повторить?- он неожиданно резко сжал ее руку, до боли. У нее подкосились ноги и она без сил опустилась на софу, еле слышно прошептав:"Да.". Демидов стремительно вышел из кабинета. В открытую дверь гулким эхом ворвалась музыка. Гости танцевали вторую мазурку.

Когда иссяк первый поток горьких слез, Аврора вспомнила о презенте, оставшемся в ее руках. Открыла коробочку и.. онемела. На темно красном бархате сверкал, переливаясь всеми гранями и оттенками радуги, знаменитый алмаз Санси, приобретенный недавно Павлом Николаевичем в Париже. Говорили, что стоил он нессчетные миллионы, да и не было ему настоящей цены! Ювелиры хватались за сердце, увидев голубоватое сияние камня! Приезжал к Павлу Николаевичу и придворный ювелир от Государя с предложением купить камень, но отказал гордец Демидов самому Императору, говоря, что не за какие деньги не расстанется с таким сокровищем. Им он купил свободу своей жены, ведь Демидовы привыкли покупать все, что пожелают...

* * *

В открытую слегка дверь огромного роскошного - в шелке и бархате - кабинета - будуара Авроры Карловны просунулась седая голова старшего лакея. Она, укачивая сына на руках, -тяжеленек стал на пятом году! - неловко повернулась и громким шопотом спросила:"Что - то случилось? Приехал кто - нибудь? Карл Павлович, о картине сказать? Так передай, Василий, что я через десять минут буду, Павлик уже засыпает: Няню позови.

- Вы не извольте волноваться, барыня: Павел Николаич не велели вас беспокоить, да только дохтур приехал, беспременно Вас повидать хочет...

Аврора ахнула и стремительно, насколько позволяла ей сонная, пухлая тяжесть на руках, сладко сопевшая и надувшая розовые щечки, вскочила на ноги:

- Доктор приехал?! Павлу Николаевичу, что, опять хуже?А что ж ты молчишь?! Я сейчас. Попроси его подождать минуту, я спущусь. Она нервно дернула звонок, передала ребенка на руки бесшумно вбежавшей горничной, что - то строго шепнув ей, и выбежала прочь, даже не оправив прически. Пока неслась вниз по лестнице, у нее не было времени думать как она выглядит. Тревога мучительная, с каким - то томящим предчувствием ужаса и холода, овладела сердцем.. Так и вбежала в комнату мужа с выбившимися прядями волос, с лихорадочным румянцем на щеках, с уже близкими слезами - на глазах и в голосе: И что то еще мягко вползло за нею, черною тенью. Что это было? Смерть?

* * *

Демидов лежал в постели в шлафроке, укутанный теплым одеялом, принимал из рук доктора какое -то питье, слабо и тихо покашливал, временами промокая смятым платком испарину на лбу. Аврора рванулась к нему: "Павел, что с тобой, что опять такое?.. Ты что ж не велел меня позвать сразу?: Милый, ты что же это-сердишься на меня? - она улыбаясь, гладила руку, вытирала своим платком его бледный лоб, хлопотливо оправляла подушки за спиной, а слезы лились по щекам, скатываясь вниз. Одна из них упала на медальон, и алмаз - свадебный подарок мужа, с которым она не расставалась ни на минуту, засверкал, омытый этой случайной слезой, слепя глаза..

Муж, увидя, что она плачет, растерялся:

"Да полно, милая, как это сержусь, Бог с тобою! Зачем же я тебя буду волновать понапрасну?!! Ты и так ночами уже месяц не спишь! Вот доктор приехал только что - жар усилился, отвар, говорит, надо попить: Ну и гадость, матушка, я тебе скажу! Будь моя воля, сей бы час в камин вылил, собаке не дав глотнуть, не то что - самому пить!! Ты доктора уговори, меня дела ждут, что ж он мне с постели ворохнуться не дает.. Да не плачь, голубушка, Бог с тобою, милая, что это ты! Будто по покойнику! - тихо прошептал Демидов, заходясь в хриплом кашле и хватаясь руками за одеяло. - Бесценная моя, не порть очей, Карл Павлович и вправду сказал: они у тебя, что море бездонное.. Глаза Демидова обратились к портрету, висевшему прямо над камином.

Вот, милая, удачно повесили, как умирать буду, так ты передо мною: Ничего мне и не надобно более, алмаз мой бесценный.. Только ты не плачь больше, трудно мне смотреть на тебя! задыхаясь, прошептал он, все еще силясь улыбнуться.

Хорошо, друг мой, не волнуйся!- кивнула она, давясь немыми слезами и в отчаянии взглядывая на доктора. Тот отвел глаза. И в этом бессильном жесте Аврора внезапно увидела безжалостную ухмылку смерти. Безжалостную и торжествующую. Ею овладел холодный, парализующий ужас. Весь вечер и последующие две ночи она не отходила от постели мужа, но его лихорадочный бред сменился беспамятством и он скончался на руках Авроры Карловны, так и не придя в себя даже на минуту. Сгорел в месяц с небольшим от скоротечной чахотки.

После похорон, которых почти не помнила, она превратилась в тень. Бродила, шаркая ногами в огромных пустотах раззолоченного Демидовского особняка, крепко прижимая к груди притихшего сына. Она лишилась сна, ходила по комнатам, как сомнамбула, обхватив плечи руками, и приказывая день и ночь топить камины: все время зябла и не могла согреться. Доктор прописал было успокоительное, но верная нянюшка Прасковья, увидав, что барыня подолгу сидит перед зеркалом, поглаживая тонкими, бледными пальцами пузырек с мутновато - белым зельем, не видя и не слыша ничего вокруг, недолго думая, словно ненароком, разбила склянку - от греха подальше!

Аврора, услышав звон стекла, залилась горькими слезами и судорожно охватив руками шею нянюшки, впервые после смерти мужа , забылась на груди Пелагеи, тревожным, коротким, но все же - сном. На следущее утро выехала на Урал, в Нижний Тагил.

Надо было вступать во владение делами покойного мужа. Брат его, Анатолий Николаевич, проживал почти все время за границей, в Италии, помочь не мог - галерея искусств во Флоренции, которую основал, и крошечное княжество Сан - Доминго, владетельным маркизом которого он с недавних пор являлся, отнимали все его свободное время. Совладельцем имущества и прибылей был он лишь формально, на бумаге. Вся тяжесть управления и забот упала на хрупкие, покатые плечи Авроры Карловны. Она ложилась спать за полночь, почти все время просиживала в кабинете, над бумагами, в обществе многочисленных управляющих и приказчиков. Те сперва с большим сомнением глядели на хрупкую, черноглазую красавицу с чудным именем - Аврора Карловна - что баба, да еще немка, в шелках да бархате, может понимать в делах заводских? Уж и сидела б эта Аврора дома, да с дитем возилась - и то больше проку было б!

Но, послушав раз и два ее немногословные, продуманные, меткие замечания, вглядевшись в просмотренные ею отчеты, вчитавшись в распоряжения, они чесали в затылках:"А ничего, вдова - то демидовская, пожалуй, смыслит, хватка есть!" Известный русский писатель Д. Мамин - Сибиряк записывал со слов старожилов в 1885 году: " Как никто из владельцев до нее, она умела обращаться с людьми. Она крестила детей, рабочих, бывала посаженной матерью на свадьбах, дарила бедным невестам приданое, по ее инициативе построены богадельня, родильный дом, несколько школ и детский приют, стали выделять пособия при несчастных случаях." Особо нерадивым работникам приказчикам и управляющим часто грозились именем хозяйки: "Вот постой, Заря Карловна приедет, ужо тебе будет на орехи с медом!" Откуда - то узнали тагильчане, что имя "Аврора" значит: "Заря", и иначе ее и не называли! А время для Авроры - Зари с тех пор покатилось кубарем. Она едва успевала всюду. Лето и часть осени госпожа Шернваль - Демидова проводила за границей и на Урале, зиму и весну в Петербурге, в своем особняке на Дворцовой площади.

В 1846 году, когда она уже совсем не думала о себе, - ей было около сорока ей посчастливилось познакомиться в дружественном и по семейному теплом для нее салоне Карамзиных со старшим сыном хозяйки, Андреем Николаевичем - незаурядным человеком, профессиональным военным, кадровым офицером русской армии , адьютанта графа А. Ф. Орлова. Всю жизнь он следовал устному завету своего отца - историографа Николая Михайловича Карамзина, утверждавшего, что "служить Отечеству любезному - быть нежным сыном, супругом, отцом, хранить, приумножать стараниями и трудами наследие родительское есть священный долг моего сердца, есть слава моя и добродетель".

Аврора не сразу дала согласие на брак страстно полюбившему ее Андрею Николаевичу, ее сильно смущала разница в возрасте - целых восемь лет. Но Карамзина это не остановило. Притягательное очарование Авроры было сильнее. Оба много пережившее и тонко чувствовавшие, артистичные натуры они страстно привязались друг к другу. Почти десятилетие брака казалось потом Авроре счастливым сном, одним прекрасным мгновением! Супруги часто путешествовали за границу, подолгу жили в Нижнем Тагиле, где стараниями Андрея Николаевича были открыты для рабочих столовые, школы, больницы и даже городской клуб читальня. Во время своего пребывания на демидовских заводах Андрей Николаевич Карамзин много внимания уделял безопасности труда рабочих, насколько это было возможно в то время. Именно А. Н. Карамзиным на заводах Демидова впервые был введен восьмичасовой рабочий день. Он пользовался большим уважением среди тагильчан, ибо был человеком изумительной, добрейшей души. Рабочие чрезвычайно ценили его отзывчивость и высочайшую порядочность. И, что немаловажно, большую, какую - то слегка восторженную преданность их хозяйке, которая с ним рядом еще больше похорошела. Фамилии, кстати, Аврора Карловна, выйдя вторично замуж не изменила и во всех офицальных бумагах подписывалась длинно:"Аврора Демидова - Карамзина, урожденная Шернваль." Это не очень принято было в тогдашней России, и она даже вызвала такою подписью Высочайшее неудовольствие - не слишком ли независима?! - но когда доброхоты донесли ей о столь пристрастном мнении Государя, лишь царственно пожала плечами, и обронила тихо, но твердо:"Я горжусь фамилиями, которые ношу - всего лишь!"

Император, услышав такой ответ, и зная о несгибаемости нрава "алмазной" Авроры, сделал вид, что забыл свой "минутный" гнев! Ему куда приятней было видеть мадам Демидову - Карамзину украшением балов столицы, ведь зимой Карамзины жили в Петербурге, где их салон был у всех на устах! Там часто устраивали веселые чаепития с чтением литературных новинок или концертные вечера с разгадыванием шарад - на это была мастерицей старшая сестра Андрея Николаевича, Софья. Если кто -то проигрывал в угадывании, то должен был исполнить определенный "фант " - маленький концертный номер.

Аврора чаще всего тогда играла на фортепьяно или пела, Андрей читал стихи или составлял шутливые буриме, над которыми все хохотали, а вот Петр Андреевич Вяземский однажды отличился тем, что прочел, проиграв, самый изысканный "фант": мадригал хозяйке. Поблескивая стеклами пенсне и улыбаясь хитро, он с воодушевлением продекламировал:

Нам сияет Аврора,

В солнце нужды нам нет:

Для души и для взора

Есть и пламень, и свет:

(П.А. Вяземский Авроре Демидовой - Карамзиной.)

Все восторженно аплодировали, Аврора, краснея, благодарила льстеца - поэта и шутливо грозила пальцем: "Петр Андреевич, мне кажется , Вы нарочно проиграли, чтоб иметь случай прочесть сии вирши!" Тот отмахивался:"Что Вы, Аврора Карловна, сиюминутный экспромт, не более того!" - но лукавинки так и прыгали в глазах. Гости, слыша их веселую перепалку, хохотали пуще и упрашивали Петра Андреевича "проиграть" им еще фант, чтоб можно было послушать его стихи или стихи Пушкина, которые Вяземский читал в какой то одному ему присущей манере:спокойно и торжественно. Вечеров, подобных описанному, было множество. Об одном из них вспоминал, например, А. В. Никитенко:" 9 февраля 1853 года. Обедал у А.Н. Карамзина. После обеда читаны были неизданные главы "Мертвых душ" Гоголя. Продолжалось ровно пять часов, от семи до двенадцати. Эти пять часов были истинным наслаждением".

Но часы "мирных наслаждений" скоро и внезапно закончились, а предчувствия Авроры, которая писала сестре Алине вскоре после второго замужества, горько и проницательно: "В Андрее снова проснулся военный с патриотическим пылом, что омрачает мои мысли о будущем. Если начнется настоящая война, он покинет свою службу в качестве адъютанта, чтобы снова поступить в конную артиллерию и не оставаться в гвардии, а командовать батареей. Ты поймешь, как пугают меня эти планы. Но в то же время я понимаю, что источником этих чувств является благородное и мужественное сердце, и я доверяю свое будущее провидению..." - оправдались вполне.

Провидение, сколько могло, отдвинуло тяжесть предвидений психологически тонкой и умной женщины, но в феврале 1854 года, сразу по объявлении Турцией войны России, Андрей Николаевич снова стал военнослужащим. Он получил назначение в Александрийский гусарский полк, дислоцировавшийся в Малой Валахии и входивший в состав тридцатитысячного корпуса под командой генерала П.П. Липранди.

В полку Карамзина встретили неприветливо, некоторые офицеры смотрели на него как на "петербургского франта, севшего им на шею", недовольны были скорым его продвижением в полковники. Андрей Николаевич сразу это заметил, переживал и очень хотел на деле доказать, что он не тот человек, за которого его приняли. Вскоре он сблизился и подружился с поручиком П.Ф. Вистенгофом, нашел в нем родственную душу.

"Случалось мне по целым ночам просиживать в его палатке,- вспоминает Павел Федорович встречи с Карамзиным,- и я со вниманием слушал интересные рассказы про заграничную жизнь и Кавказ, где он служил. Карамзин говорил иногда со вздохом, почему его нет там, где более опасности, но зато более и жизни!". Тут он показал Вистенгофу золотой медальон с портретом жены-красавицы и сказал, что эту вещицу у него могут отобрать лишь с жизнью!"

В связи с активизацией турецких отрядов в Дунайских княжествах решено было провести тщательную разведку В связи с активизацией турецких отрядов в Дунайских княжествах решено было провести тщательную разведку в районе города Каракала, занятого противником. Осуществить это мероприятие, не исключающее участия в боевых действиях, поручили Карамзину. Он ликовал. Сбылось желание на деле проявить себя и показать, на что он способен.

Рано утрам 16 мая отряд вышел в поход. Карамзин успел шепнуть Вистенгофу, что он принятым решением доволен и во сне видел своего отца, вероятно, считая это добрым предзнаменованием. На деле же оказалось иначе. Как командир Андрей Николаевич обязан был предусмотреть и меры предосторожности для обеспечения безопасности отряда, но он этого не сделал. Отряд проходил по дороге в болотистой низине. На пути было два узких моста, последний перед Каракалом переходить бы не следовало.

На вопрос, переходить мост иди нет, представитель генерального штаба М. Г. Черняев высказал несогласие с планом Карамзина. Тот возразил, заявив, что действует самостоятельно. "Чтобы с таким известным своей храбростью полком нам пришлось отступать, не допускаю этой мысли - с этими молодцами надобно идти всегда вперед!". И дал приказ переходить мост. А за ним невдалеке на обширной равнине стояли колонны турецкой конницы. Отряд Карамзина вступил в бой, завершившийся победой численно превосходившего противника. Роковую роль сыграл и злополучный мост, который захватили турки, лишив гусар возможности к отступлению.

Рассказывают, что во время боя лошадь командира опрокинулась назад, сбросила всадника и умчалась. Ему подвели другую лошадь, но в этот момент наскочили турки и плотным кольцом окружили Карамзина. Стали снимать с него саблю, пистолет, кивер, кушак, взяли золотые часы и деньги, чтобы затем гнать в плен. Когда коснулись золотой цепочки с медальоном, (С памятным портретом Авроры - автор) Карамзин в отчаянии выхватил у стоящего рядом турка саблю, нанес ему сокрушительный удар по голове, другому перешиб руку...

Андрея Николаевича нашли бездыханным с восемнадцатью колотыми и резаными ранами. Вначале он был похоронен там же, в Малой Валахии, вторым дивизионам, которым командовал. На сороковой день состоялась панихида во всех тагильских заводах. Известие о гибели Карамзина явилось тяжелым горестным ударом для всей его семьи и шокировало светский Петербург. Вот как об этом событии писал своей дочери Ф.И. Тютчев:

"Это одно из таких подавляющих несчастий, что по отношению к тем, на кого они обрушиваются, испытываешь, кроме душераздирающей жалости, еще какую то неловкость и смущение, словно сам чем-то виноват в случившейся катастрофе... Был понедельник, когда несчастная женщина узнала о смерти своего мужа, а на другой день, во вторник, она получает от него письмо - письмо на нескольких страницах, полное жизни одушевления, веселости. Это письмо помечено 15 мая, а 16-го он был убит... Последней тенью на этом горестном фоне послужило то обстоятельство, что во все общем сожалении, вызванном печальным концом Андрея Николаевича, не все было одним сочувствием и состраданием, но примешивалась также и значительная доля осуждения. И, к несчастью, осуждение было обоснованным. Рассказывают, будто Государь (говоря о покойном) прямо сказал, что поторопился произвести его в полковники, а затем стало известно, что командир корпуса генерал Липранди получил официальный выговор за то, что доверил столь значительную воинскую часть офицеру, которому еще не доставало значительного опыта. Представить себе только, что испытал этот несчастный А. Карамзин, когда увидел свой отряд погубленным по собственной вине... и как в эту последнюю минуту, на клочке незнакомой земли, посреди отвратительной толпы, готовой его изрубить, в его памяти пронеслась, как молния, мысль о том существовании, которое от него ускользало: жена, сестры, вся эта жизнь, столь сладкая, столь обильная привязанностями и благоденствием".

А спустя несколько дней жене своей Ф.И. Тютчев сообщил: "Завтра, 18 июля, мы приглашены на печальную церемонию, похороны бедного Андрея Карамзина, тело которого, однажды уже погребенное и открытое, только что прибыло в Петербург. А я вижу, словно это было вчера, как он - в военной шинели расстается с нами на вокзале и я говорю ему на прощание - воротитесь. И вот как он вернулся!"

Аврора Карловна за телом мужа посылала своего секретаря Иосафата Огрызко. Вот отрывок из письма генерала Ушакова А.Н. Демидову от 24 июня 1854 года: "Препровождает Вам открытый лист для беспрепятственного провоза из Малой Валахии в Санкт-Петербург для предания земле тело скончавшегося полковника Карамзина, о чем уведомлены оберпрокурор святейшего Синода, министр финансов и управляющий министерства иностранных дел".

После погребения в карамзинской церкви Божией матери всех скорбящих радости появилась запись: "Карамзин, Андрей Николаевич, полковник, р. 24 октября 1814, убиен во брани за веру и отечество против турок 16 мая 1854. Блажени милостиви яко тии помиловани будут". Скорбные строки эти попали в Петербургский некрополь.

Для увековечивания памяти А.Н. Карамзина, стараниями вдовы Авроры Карловны, ее деверя Анатолия Николаевича Демидова, и рабочих тагильчан был сооружен памятник на одной из площадей Нижнего Тагила. Деньги собирали по подписке. За высокохудожественную и добросовестную работу, исполненную заводчанами Анатолий Демидов подарил создателям памятника образ Святого Андрея Критского в драгоценном окладе, равный стоимости памятника -деньги рабочие брать отказались.

Образ был освящен в церкви и установлен в часовенке, неподалеку от площади. На открытие часовни и памятника приехала из Петербурга семья Карамзиных, прибыл из Флоренции брат Демидова, маркиз Сан - Доминго. Аврора стояла на площади в черном траурном платье дважды вдовы. Под темными складками вуали не было видно плачет она или нет. Когда с памятника упало покрывало, она медленно перекрестилась и тихо пошла вперед. Толпа расступилась, не мешая ей. Сын Павел, стоящий рядом, двинулся было за нею, но его осторожно остановили:"Не мешай, дай проститься!"

Аврора долго стояла одна у подножья памятника - эмблемы. Приблизиться к ней никто не решался. Ветер тихо перебирал концы вуали, шевелил ленты траурного платья. Потом, подняв руку, она тихонько перекрестила памятник и отошла в сторону. Только тогда остальные отважились подойти ближе. Смотря на Аврору Карловну, кто - то из рабочих тихо пробормотал, вздохнув:"Вот ведь, Судьба - бедовка! Словно птица подбитая.. Только что не кричит, да о землю не бьется."

Подбитая птица. Полупотухшая Заря. Этот образ сросся с нею. Она еще продолжала светить и согревать, но больше никогда в жизни не снимала темного платья и не танцевала на балах.

Судьба - насмещница ( или провидица? - автор) даровала ей долгий век, слишком долгий! Будто бы за всех ее Любимых и Ушедших!

Она прожила почти 94 года. Похоронила красавца - сына, в одночасье сгоревшего от лихорадки в тридцать с небольшим - последнего, четвертого, своего самого любимого Мужчину! Думала, что не перенесет и не переживет такого горя, но уже через несколько недель после похорон, невидящими от слез глазами, перебирала в кабинете бумаги и, как всегда, отдавала распоряжения по екатеринбургскому медеплавильному, нижнетагильскому чугунно - литейному.

О размещении прибылей и финансировании последней выставки Академии Художеств, об открытии новой лечебницы и еще двух школ. Жизнь продолжалась, вопреки ее горю или идя рука об руку с ним...

* * *

Она всегда категорически отказывалась признавать, что в ее Жизни было что -то роковое, мистическое - как считали некоторые "Просто Судьба!" - возражала она, печально улыбаясь. Таков мой удел, определенный Богом - жить за всех, кого я любила и сейчас люблю. Я будто бы обручена с Жизнью!"

Она скончалась в 1902 году,15 мая. В России тогда уже наступала новая Эра. Вспыхивала новая Заря. Тревожная. Через пятнадцать лет точный отчет этой новой эры, начался с выстрела орудий крейсера "Аврора", носящего имя той, которую Любили столь Многие: "Октябрьский" крейсер "Аврора" был своеобразным "потомком" корабля, принимавшего участие в Крымской компании 1855 года. По легенде, это имя было дано судну во время шутливого пари, проигранного командиром корабля, его доброму знакомому, полковнику Андрею Николаевичу Карамзину. Переименованное судно погибло, разгромленное англичанами, но название осталось и, храня легенду о пари, само стало живой легендой. Вот только обручен был "Аврора" - крейсер, в отличии от "дарительницы" столь божественного имени, уже точно со Смертью! Это доказано и проверено историей.

В подготовке статьи использованы материалы интернет - сайтов: www.n-tag.narod.ru www.analitics.ex.ru

Последняя любовь императора (Екатерина Долгорукая)



Об увлечении Александра II княжной Долгорукой заговорили в салонах и дворцах Петербурга в 1867 году. К этому времени царь-реформатор был уже крайне измучен и утомлен властью и, по словам приближенных к нему лиц, “переставал быть царем, как только заканчивал прием своих министров и снимал парадный мундир”. Двадцатилетняя княжна покоряла юной свежестью, кротостью и вкрадчивостью манер, за которыми таилась нежная, впечатлительная натура.

При дворе она появлялась редко — по случаю больших выходов и придворных балов. В свете слыла весьма хорошенькой: невысокого роста, ладная, с великолепным цветом лица, приятным оттенком русых волос, придающих мягкость ее чуть высоковатому надменному лбу.

Такой император и запомнил княжну на одном из великосветских развлечений. Скоро в поведении императора стали находить все больше странностей. Его милость к устроителям балов в честь фаворитки, его невероятная терпимость к разведенным дамам, которые особенно часто появлялись при дворе в отсутствие государыни, будоражили город. Как по мановению волшебной палочки стало расти число разводов, в близких к трону кругах шумели скандалы. “Такое нынче время”, — сетовал император и узаконивал внебрачные связи.

Государыня узнала о свершившемся от самого императора. Скрывать от нее тайну он тем более не мог, что в 1872 году княжна Долгорукая родила сына Георгия, а еще через год — дочь Ольгу. Что императрица думала по этому поводу, можно только гадать. Даже в самые тяжелые часы жизни она никому и словом не обмолвилась о связи мужа.

Через десять лет любовной связи Екатерина Долгорукая тайно переселилась в Зимний дворец. Княжна заняла небольшие покои прямо над покоями государыни. Последней часто приходилось слышать над головой крики и шаги детей. Иногда это случалось в то время, когда государыня совершала свой туалет. Мария Александровна резко менялась в лице, однако редкостным усилием воли тут же подавляла пронзившую ее боль. Для присутствующих, служанок или парикмахера, она находила естественное объяснение странных звуков. В 1878 году княжна Долгорукая родила здесь вторую дочь, Екатерину.

Государыня наряду со страданиями сердечными переносила страдания физические. Она была безнадежно больна. В Зимнем устроили герметически закрывающуюся камеру, в которой государыня должна была часами принимать ингаляции. Через год она уже не смогла переехать в Царское. Туда уехал император один, но знали, что с ним княжна. “Я сама умоляла Государя уехать, — лежа на смертном одре выгораживала мужа императрица, — свежий воздух и отдых пойдут ему на пользу”.

Он навещал жену почти каждый день. Все чаще заставал ее в полудреме, болезненных галлюцинациях. 21 мая императрица была совсем слаба. Александр II захотел провести ночь в городе, однако Боткин заверил его в том, что дни Марии Александровны еще не сочтены. Именно этой ночью, пока весь дом спал, она тихо умерла.

После ее смерти нашли письмо к государю, написанное когда-то давно. Мария Александровна благодарила мужа за счастливо прожитую рядом с ним жизнь.Погребение произошло согласно принятому церемониалу, но без какой-либо торжественности, в которой выразилось бы горе овдовевшего супруга.

А через месяц по городу поползли новые слухи. Будто бы “добрый и сердечный Государь” даровал княжне Долгорукой титул Светлости. Дыма без огня не бывает, и эти слухи имели свои резоны.

4 июля в Царском император вызвал к себе графа Адлер-берга. Без лишних слов он объявил о своем решении венчаться. “Княжна многим пожертвовала ради меня, — продолжил он, — от этой связи родились дети, и, наконец, сделать это мне велит чувство долга”. Граф растерялся. В первую минуту он не находил слов, способных убедить императора. Он принялся умолять государя отказаться от решения, в противном же случае — отречься от престола.

Напрасно рисовал негодующий граф последствия рокового поступка. Напрасно пугал падением престижа, грозил возмущением и даже презрением общества. Свою жизнь, жизнь государства император готов был положить к ногам единственной женщины, к ногам княжны Долгорукой.

— Венчание назначено на послезавтра, — произнес он.

Прошлое рухнуло в одночасье.

Через два дня Александр II венчался с княжной Долгорукой. Обряд совершился в походной церкви, размещенной в одном из залов Большого Царскосельского дворца.

В тот же день Александр II подписал в сенате акт, извещающий о вступлении его в морганатический брак с княжной Долгорукой с предоставлением ей титула Светлости и имени княгини Юрьевской. То же имя и титул получили дети: сын Георгий восьми лет и дочери Ольга семи лет и Екатерина двух лет — со всеми правами законных детей, следуя статьям Свода законов Российской империи.

“Император пожелал сделать меня своей супругой, я вполне счастлива и никогда не позволю себе выйти из своей скромной роли”. Наследник и цесаревна стояли как громом пораженные.

На прощание император пригласил их в Крым, куда намеревался отбыть через четыре дня. Княгиня Юрьевская должна была следовать за ним в тот же день, но в обычном курьерском поезде. Накануне отъезда она будто бы получила анонимное письмо с угрозами убить ее и одну из дочерей во время пути. Тогда император отказался от данных ранее обещаний, семья последовала одним поездом. Завеса обещанной тайны продолжала спадать. В Крыму император представил супругу своей свите в Ливадийском дворце. Новобрачные зажили в нем уединенно, посторонних видя от случая к случаю — за обедом или вечерней партией в карты.

Кончилась “музыка” бархатного сезона. В Петербурге ждал сезон новый: осень, вернисаж, первый снег, премьера, крещенские морозы. Вернувшегося из Крыма императора нашли немного осунувшимся. Держался он с нарочитой легкостью и беспечностью. Теперь он был озабочен исключительно новым положением своей супруги.

Великие князья хотя и были очарованы новой женой императора, предпочитали сохранять в отношениях с нею непозволительную в глазах императора дистанцию.

За кулисами всей этой публичной жизни предпринимались самые неожиданные меры. Готовилась коронация новой императрицы. Княгиня Юрьевская уже заказала в Париже мантию, и многие приближенные государя видели шифр для фрейлин Екатерины III, придуманный им самим.

В журналах стали появляться статьи, в подробностях излагающие старую историю коронации Екатерины I. Сведущими людьми этот намек был понят. Каждый хранил настороженное молчание.

А на улицах Петербурга между тем нередки стали “подозрительные личности” — в широкополой мятой шляпе, в темных очках, с длинными волосами, всклокоченной бородой и непременным пледом поверх изношенного пальто. Ходили слухи, что карманы их напичканы бомбами.

В городе император появлялся не иначе как мчась во всю прыть в закрытой карете, окруженной эскортом казаков. Он словно убегал от гнетущего протеста законной семьи, от недовольства петербуржского света, от капризов молодой супруги, от самого себя, наконец, потому что в минуты прозрения он ясно видел, что его не одобряют ни люди, ни Бог.

Катастрофа произошла у набережной Екатерининского канала, 1 марта 1881 года. Первый взрыв бомбы убил мальчика-разносчика, случайно проходившего со своей корзиной, и разрушил карету императора. Привлеченный видом несчастного, Александр II вышел. Он встал у перил набережной и прислонился к ним. В это время двое полицейских схватили какого-то человека. Император окликнул их и приказал подвести его к себе.

— Оставьте, — обратился он к полицейским.

— Это ты бросил бомбу? — спросил император и укоризненно добавил, сильно картавя: — Хогош, хогош!

Подведенный выхватил из-за пазухи снаряд и бросил его под ноги царя.

Похороны состоялись ровно через неделю после убийства. Раздались глухие выстрелы пушек, послышался погребальный гул колоколов, поскакали на конях в разные стороны церемониймейстеры и ординарцы. Во время траурного шествия княгине Юрьевской уступили место поближе к гробу. Но она не справилась с чувствами, стала дико кричать, и придворные доктора увели ее.

Траурная колесница везла гроб Александра II, покрытый золотой парчой. Существовала сентиментальная легенда, будто бы в нем лежали отрезанные княгиней Юрьевской ее чудные волосы...

Вот так и оборвалось царствование Александра II. Царствование, начавшееся столь прекрасно благодаря отмене крепостного права. На его письменном столе остался лежать проект еще одной реформы. Он касался учреждения выборного собрания — института, который мог бы положить начало развитию конституционной монархии. Истории было угодно, чтобы документ этот так и остался лежать неподписанным. И новую Екатерину, императрицу Екатерину III, Россия не приняла.

Оправившись от горя, княгиня Юрьевская выехала с детьми во Францию. Поселилась она в Ницце, где без малейшего протеста со стороны русской колонии продолжала строить из себя свергнутую императрицу. На счетах английских и французских банков княгини лежало несколько миллионов, часть которых была положена Александром II, а другая появилась благодаря железнодорожным концессиям, полученным ею в дар еще в бытность фавориткой.

Княгиня наезжала и в Россию. Поначалу молодая императорская чета была внимательна и участлива к ней. Государь позволил даже звать себя на “ты”. Он обеспечил ей и материальное положение, предоставив отдельный дворец и сто тысяч рублей пожизненной ренты. Но время взяло свое, и вскоре в императорской семье княгиню встречали лишь холодной вежливостью. В один из своих приездов она заявила, что, как только ее дочери подрастут и станут выезжать в свет, она вернется в Петербург и станет давать балы. Государыня промолчала. Александр III произнес в ответ всего лишь одну короткую фразу:

— На вашем месте, — сказал он очень спокойным тоном, — вместо того чтобы давать балы, я бы заперся в монастыре.

С тех пор княгиня Юрьевская в России не появлялась. Она пережила своего мужа на тридцать с небольшим лет и умерла в 1922 году.

Светлана Бестужева-Лада

Елена Глинская



Московский князь Василий III, правивший в XVI веке, назван в истории «последним собирателем земли русской». Именно он покончил с бесчисленными удельными княжествами и соединил все раздробленные вотчины под своей единодержавной властью.
Князь был женат на красавице Соломонии Сабуровой, выбранной им на смотринах невест из пятисот девушек. Поначалу супруги были очень счастливы и жили душа в душу.
Но шли годы, а детей у княжеской четы все не было. Когда Василию перевалило за сорок, он начал поневоле задумываться о том, что без наследника ему придется оставлять престол одному из братьев, отношения с которыми оставляли желать лучшего. Некоторые из приближенных стали впрямую советовать князю распроститься с Соломонией и жениться на другой. На созванной Думе бояре выразились еще более решительно: «Неплодную смоковницу вырубают и выбрасывают из виноградника!»
И 25 ноября 1525 года, Соломония Сабурова стала инокиней Софией. Причем, в Никоновской летописи говорится, что великая княгиня была пострижена в монахини «по совету ея», то есть по ее собственному желанию. - [Ростислава].

Читать далее...

Царица-полячка



Царица-полячка

Эта история больше всего напоминает сказку про Золушку. В нее очень трудно поверить, и все же это было.
Весной 1679 года, во время крестного хода, в толпе собравшихся горожан, молодой царь Федор Алексеевич увидел девушку и был сражен наповал.
Постельничий царя Языков немедленно получил задание – узнать, кто такая.
Девушка оказалась дочерью смоленского шляхтича польского происхождения – Симеона Грушецкого. После смерти отца жила с матерью в доме дяди – думного дьяка Заборовского. Звали ее Агафья.
Дядю Агафьи сразу же известили о том, «чтоб он ту свою племянницу хранил и без указа замуж не выдавал».
Нетрудно себе представить, как были удивлены, если не сказать больше, родственники царя по матери - Милославские, узнав о его намерении жениться на никому не известной девице из незнатного рода, вопреки всем традициям и обычаям.
В попытке воспрепятствовать этому браку, дядя царя – Иван Ильич Милославский сообщил Федору, что мать Агафьи и она сама «в некоторых непристойностях известны!», т.е. возникают сомнения в непорочности девушки.
Известие повергло царя в тоску и лишило аппетита. Но вскоре приближенные уговорили его проверить, так ли это.
Посланные в дом Заборовского бояре, не знали «как стыд о таком деле девице говорить», и как вообще подступиться к столь деликатному вопросу.
Неизвестно, что бы из этого получилось, но Агафья появившись перед посланниками, заявила прямо, «чтоб оне о ея чести ни коего сомнения не имели и она их в том под потерянием живота своего ( т.е жизни) утверждает»!
18 июля 1680 года состоялась венчание Федора Алексеевича с Агафьей Симеоновной Грушецкой.
Свадьба была отпразднована очень скромно, без всякой пышности, и на несколько дней были отменены все придворные церемонии.
11 июля 1681 года стране было торжественно объявлено о рождении у царской четы первенца – царевича Ильи Федоровича.
Агафья Семеновна умерла через три дня после рождения сына. К сожалению, младенец Илья пережил мать всего лишь на неделю.
Была ли счастлива «польская Золушка», став царицей? Надеюсь, что да…

Двухмесячная царица

Смерть жены и сына, несомненно, стала огромным потрясением для молодого царя (ведь брак был по любви, по крайней мере, с его стороны).
А вот родня и приближенные царя, огорчались скорее из-за смерти царевича, чем царицы.
Вопрос престолонаследия приобретал все большую остроту: слабое здоровье Федора увеличивало шансы Петра на престол, и следовательно, на приход к власти Нарышкиных.
Всей фамилии Милославских наследник Федора был нужен, как воздух.
Скорее всего, именно под влиянием родственников и фаворитов – постельничего Языкова и комнатного стольника Лихачева, Федор Алексеевич объявляет о выборе невесты – Марфы Матвеевны Апраксиной.
Свадьба состоялась 15 февраля 1682 года. Новоиспеченной царице было только пятнадцать лет. Впрочем, Федор был ненамного старше юной жены, всего на пять лет.

Однако, столь радостное событие послужило толчком к серьезному ухудшению здоровья царя.
На следующий, после венчания, день царь слег, и только 25 февраля царь и царица «дали свадебные столы», т.е. официальное угощение.
И все же здоровье царя продолжало ухудшаться.
27 апреля 1682 года царь Федор Алексеевич скончался, не дожив до 21-го года месяц и три дня.
Не успев привыкнуть к новому положению, Марфа Матвеевна стала вдовой.

Она намного пережила своего супруга и умерла в 1715 году, в 48 лет.
На редкость печальная судьба.

Царица Прасковья

После смерти Федора Алексеевича на престоле (в результате стрелецкого бунта) оказалось сразу два царя – Иван V и Петр I.
Из них Иван меньше всего годился для правления; он был не только болезненным, но и умственно неполноценным человеком. И тем не менее, в 1684 году (по решению царевны-правительницы Софьи) Иван женился. Фамилии Милославских для укрепления пошатнувшихся позиций был нужен ребенок, царский наследник.
В невесты Ивану была выбрана Прасковья Федоровна – двадцатилетняя красавица из знатнейшего боярского рода Салтыковых; (Салтыковы приходились родственниками инокине Марфе – матери царя Михаила Федоровича).
Надо отметить, что Прасковья считалась самой красивой женщиной при дворе, и вполне заслуженно.

Пять лет супружеской жизни, брак Ивана и Прасковьи был бездетным.
Нетрудно себе представить огорчение Милославских по этому поводу. Но, вероятно, еще большим разочарованием стало то, что дети, все-таки появившиеся у царя и царицы, все – без исключения – оказались девочками.
Всего у Ивана и Прасковьи было пять дочерей – две (Мария и Феодосия) умерли в младенчестве, выжили – Екатерина, Анна, Прасковья.
Иван V скончался в 1696 г., 30 лет от роду. Овдовевшая Прасковья перебралась с дочерьми в загородный дворец, находившийся в подмосковном селе Измайлово.
Не отличавшаяся умом и воспитанием, Прасковья все же смогла вполне поладить с деверем – Петром I. Она не пыталась давать ему советы, не участвовала в направленных против него интригах и безропотно принимала непривычные иноземные нововведения в быту и досуге.
В 1708 году, семья вдовствующей царицы, по указу Петра, перебралась жить в Санкт-Петербург.
Новый дом показался «измайловским затворницам» неудобным и неуютным. Впрочем и жизнь во дворце была нелегкой. Основным занятием Прасковьи было разбирательство ссор и склок среди придворных, причем делала она это не без удовольствия.
Вскоре Прасковья остается в одиночестве: в 1710 году выходит замуж средняя дочь, Анна; в 1716 году – старшая любимая дочь Екатерина. Младшая, тёзка матери, сочетается морганатическим браком с генералом Дмитриевым-Мамоновым.
Ее главной, хотя и заочной, привязанностью становится внучка – дочь Екатерины – принцесса Елизавета Екатерина Христина (более известная впоследствии, как Анна Леопольдовна). Ее здоровье, воспитание и успехи – главная тема писем бабушки.

С течением времени, желание увидеть внучку становится основной целью Прасковьи. Наконец, в августе 1722 года Екатерина с дочерью приезжают в Измайлово, а потом вместе с Прасковьей переезжают в Петербург.
В октябре 1723 года, Прасковья Федоровна умерла. Вдову Ивана V торжественно похоронили в Александро-Невском монастыре Петербурга.

Наталья Алексеевна или роковое имя дома Романовых



eregwen и urhoernchen с благодарностью.
Внимательных читателей прошу не удивляться такому резкому переходу: из времен Анны Иоанновны, в век Екатерины Великой.
Дело в том, что и Елизавета Петровна и Екатерина II – фигуры весьма известные в российской истории, о них достаточно много информации. Зачем лишний раз пересказывать то, что и так можно прочесть в других источниках. Лучше посмотрите портреты (см. Дщерь Петрова и Екатерина Великая)

***
Итак, 1773 год…
Хотя, если совсем точно, эта история началась еще в 1769 году, именно тогда императрица Екатерина начала подбирать невесту для своего сына, Великого князя Павла.
Поскольку сама императрица была урожденной принцессой Ангальт-Цербстской, вполне естественно, что основное ее внимание было обращено на Германию, благо недостатка в принцессах на выданье там не было.
Однако, две принцессы, первоначально заинтересовавшие императрицу, были отвергнуты: София-Доротея Вюртембергская – из-за слишком юного возраста; Луиза Саксен-Готская – из-за отказа перейти в православие.
Затем, во многом благодаря усиленным стараниям бывшего датского посланника в России – барона А.Ф. Ассебурга, Екатерина остановилась на трех дочерях Людвига IX Гессен-Дармштадтского и Генриетты-Каролины Цвейбрюкен-Биркенфельд.
Их старший сын и наследник Людвиг, впоследствии принял титул Великого герцога Гессенского и Рейнского, под именем Людвиг I.
Старшая дочь Каролина стала ландграфиней Гессен-Гомбургской.

Читать далее...

Роковая княгиня Волконская.



Зачем, зачем так сладко пела ты?
Зачем и я внимал тебе так жадно
И с уст твоих, певица красоты,
Пил яд мечты и страсти
безотрадной?
Дмитрий Веневитинов

В первой трети XIX века в кругах высшего света Петербурга и Москвы царила княгиня Зинаида Александровна Волконская (1792— 1862), урожденная княжна Белосельская-Белозерская. Щедро одаренная умом, темноглазая красавица, с равной легкостью владевшая искусством стиха и прозы, певица, незаурядная актриса, сумела вскружить голову самому Александру I, но... вышла замуж за богатого князя, егермейстера двора, Никиту Григорьевича Волконского. В 1811 году родила ему сына Александра. Супруги дружно жили по-французски — «семьей врозь».. Читать далее...

Елена и Михаил Иваненко (26 рисунков - 2,02.Mb)



. Читать далее...

15 000 лет назад кто-то летал и взрывал атомные бомбы



Исследователи доказывают: на Земле существовала высокоразвитая цивилизация

В индийском городе Хайдарабаде состоялся общенациональный симпозиум
«Наука и техника в Древней Индии», где речь шла об удивительных
летательных аппаратах и загадочном городе Мохенджо-Даро, сожженном
оружием чудовищной силы.

Страница
из тибетской рукописи Х века «Сутра Совершенствования Мудрости»,
которая хранится в частном японском музее. Рядом с людьми - НЛО?
Читать далее...

Viktoriya Sasonkina... Фотограф Steven Meisel




Читать далее...

Евдокия Голицына.«ночная княгиня»




Евдокия Голицына: как «ночная княгиня» примирила Пушкина с «Отечеством моим»?

15 августа 1780 года в семье сенатора Ивана Измайлова и его супруги Александры случилось прибавление в семействе – родилась дочь, которую назвали Евдокией. Родительской лаской она оказалось почти обделена – отец скончался, когда девочке не исполнилось и семи лет, мама прожила на три с половиной года дольше. Так Дуня и ее младшая сестренка остались сиротами. Дуняша была отдана в семью брата отца Михаила Михайловича Измайлова, где и воспитывалась. А мать ей фактически заменила старшая сестра Ирина (в будущем супруга небезызвестного графа Воронцова). Читать далее...

Пропавшие викинги.




В 983 году отважный викинг Эрик Рыжий обнаружил к западу от Исландии новые необжитые земли. Остроумно назвав их Гренландией, то есть "Зелёной землёй", он уговорил группу соотечественников уехать вместе с ним. Колония скандинавов просуществовала около 450 лет, но в конце XIV века, по не совсем понятным причинам, связь с материком оборвалась. Полтора века спустя европейцы вновь прибыли на остров, но не обнаружили никаких следов первых поселенцев. Что же там произошло?
Попробуем в этом разобраться, но для полноты картины начнём с отправной точки – норманнских завоеваний.
Читать далее...