Срезаю со стены цветы
И наблюдаю за восходом-
Какая же шальная тварь
Наобещала мимоходом
И солнце, и тепло, и радость?
Ему б держать за всё ответ.
И каждый день- такая гадость,
А каждый вечер- вроде нет.
Такой дурак- московский климат,
Я не пошёл бы с ним подход.
С таким товарищем и в речке
Найдёшь себе водоворот.

Срезаю со стены цветы,
Чтобы поехать в дождь и слякоть.
Мимо машин-детей-деревьев:
Столкнулись/срубят/будут плакать.
Но мне, как пикту у шотландца-
Огонь не страшен, смерть простится.
Я вересковый мёд варю,
Не чтобы выпить- чтоб напиться.
И сквозь районы и дома,
Мне б до тебя скорей добраться.
По остановок череде,
Сквозь балюстраду сизых станций.

А я приду, совсем незваный,
Вообще без всякого предлога.
Пусти меня, моё спасенье,
В свою уютную берлогу.

Почти никто не знает или уже не помнит, но я помню.

Кое-что происходит в мире кидалтов.

Нам нужно ещё 20 километров по пустынным дорожкам. Я ещё помню, что задницу можно отморозить в Измайловском. Можно облиться кофе, например, в “Городе”. А можно потерять (или мы её нашли тогда?) серёжку где-то на газоне между Пушкинской и Охотным.

Ты ещё хотела что то мне отдать, а у меня тебе письмо пылится который месяц. Что то мы не успели, не сумели. Ну мы же не дураки какие-нибудь? Надо навёрстывать. Отдать хотя бы друг другу всё.

Эта чакра раскрыта до высшей степени-

Сила боли и гнева обретает банкай.

Но ни разу тот холод не победит душу,

В теле аристократа нашедшую рай.

Много лет не ушло — как казалось — впустую,

Мы приобрели силу, доступную многим,

Кто прошёл испытания чувствами мелкими,

Кто в себе ради чувств этих пот смешал с кровью.

Я вернулся после долгого отстутсвия. Моя душа разнесена на кирпичики, буду изливаться здесь. Если не хотите- не читайте. Я предупредил.

Здравствуй, моя оранжевая зима.Знаешь, я счастлив, но не так, как мог бы быть. А знаешь, в чём вся суть!? Да всё в том, что я люблю не ту, ну сколько раз можно это повторять? Она такая, что с ней можно прожить жизнь, но скучную жизнь. Я так не смогу, я так не хочу. Я буду этаким джедаем-консулом, международным. Принципиально не соглашусь на скучную работу за большие деньги, позволяющие сгонять на Мальдивские или ещё куда — по всем канонам- на месяц раз в году. Отпуск государственный, шуточка смешная, но слишком уж грустно. Погрязнуть в повседневности значит вмазаться в депрессию. На самом то деле уже вмазался, только активно позиционирую себя, что, мол я такой-то молодец, у меня стабильные отношения. Стабильное тепло… Но мне нужно не оно. It must be fire, fire within my soul! У меня есть камин, а нужен пожар. Пожар. Длиною (в жизнь, хотелось бы сказать, но какая жизнь? Мне 17, на хер зарекаться?) Вообще знаете, о чём мечтаю? О том, чтобы за моим пальто, сложными идеями лет на 60, моими галстуками-джемперами-рубашками, увидели смешного подростка в розовом поло, широких бесформенных бриджах ЭККО и странных разноцветных кедах как-у-Марти-Макфлая. Чтобы за моей взрослостью полюбили мою непосредственность, мой смех, а не мои мысли. Мне это нужнее. Знаете, такая девушка- наверное, брюнетка, шатенка или даже рыжая. С не совсем долбоё-дурацким образом жизни, ну которая вроде тоже учится, тоже любит семью, но с друзьями- полное Хэй-хо! Ну в этом да, будем схожи. С ней можно будет пить апельсиновый сок и заниматься сексом зимой, а летом лежать на траве, может попробовать травку и рассказывать глупые истории, болтать с птицами что ли.. Тут уже не хватает фантазии развернуться, потому что сознание дико клинит- у меня не так. Я ещё могу научиться, например, играть на басу, а летом записываюсь на интенсивный курс капоэйры. Мне нужна та, которая сможет приезжать ко мне после той же капоэйры, я бы покупал коробку клубники- она всё лето растёт, точно знаю, сам выращивал у бабушки на даче!- и она бы своими зубами вынимала большие сочные ягоды у меня из зубов своими зубами, мы бы слушали the pixies или ещё какой рок из старенького (у нас будет именно такая своя песня, хотя я пока и не знаю какая именно), а вокруг- только трава, небосклон, деревья- может ещё красная кремлёвская стена в александровском саду, или же заброшенная детская площадка в терлецком лесопарке.

Знаете, я не выживу без такой девушки. Без той, которая будет смеяться со мной от счастья, называть дураком и любить страстно и в то же время нежно, но это не должно быть общее тепло- лучше пусть как зелёное яблоко на ночь, кружка чая в «Шоколаде» или кофе, заваренное с утра в турке, хотя иногда и лениво- вот он, общий образ. Она должна быть со мной разной, я буду с ней разным. Я буду заботиться о ней, любить её, но это образ и пока что лишь так оно и есть. Врать себе? Не вру. Вмазывание в депрессию- херня. Я живу совершенно обычной жизнью, я столько лет ей жил. Пришла пора моих новостей, моей экспедиции на Марс, моих игр разума. С тем, что вложили в меня родители и друзья, я могу с одной стороны жить с тем дерьмом в сознании, что остаётся сложно вымываемым осадком каждого дня. А с другой- НЕТ, я новым должен стать, причём если не сейчас, то никогда. Оборвать старые отношения надо будет, но сам я не смогу этого сделать- я слишком много старался всё вернуть, чтобы всё бросить. И в своё время бросал уже, но то была чистой воды прихоть. Теперь это обдуманное, взвешенное решение.

Мне нужна та, с которой я буду смотреть Звёздные Войны так, как моя бабушка смотрит фильмы с Коннери и Делоном, перечитывать Поттера и искать в каждой строчке тысячи подтекстов- не по литературным принципам, так, для себя. «Себя» здесь значит «нас». Мы поцарапаем звёздами спины и груди, но нам будет хорошо, и романтика будет нашим кредо, нашим новым днём и поздним вечером… да у того же камина, будь настроение. Самое главное- убежать от части прошлого, бороться нельзя. Мне нельзя, а может и ей. Мы полюбим друг друга, а старые лица сами уйдут. Вот это и есть любовь. Нельзя прогадать здесь- это предопределение. Я слишком часто выдумывал себе образы, это было столь кратковременно, что не имело значение. А образ такой девушки держится внутри уже давно.

В моём окружении есть девушка, похожая на этот образ- Аня Степанова. Но тут я правда не знаю, мы такие верные друзья, что аж дух захватывает. А может это и есть вершение судьбы-

какая то почва есть под тем, что может быть чувством. Слишком часто всё начиналось с нуля, слишком. И она знает меня таким.. более средним. Она знает, что я пишу стихи там, прозу. Она любит мои произведения. Но не очень любит, когда я и читаю (А я и сам знаю, что иногда мне не хватает выразительности в голосе в такие моменты!) свои вещи. А знаете, я говорю только — возможно. Да. Я уверен в том, что буду искать и найду в самом образном из смыслов. В кривом смысле, не в моём смысле. Слишком уж хочется сказать- а стоит ли искать? Может и правда Аня? Ну да, есть штучки, в которых мы разные. А если..? А если..? Слишком много вопросов, на которые в одиночку мне не дать ответа. Я иду своей мыслью вперёд, и вряд ли буду возвращаться к таким вопросам. Но они, без сомнения, есть.

Поступление в универ, новые книжки, «Привет, я Саша, я люблю тебя, а ты мне всё равно не поверишь, только потому, что тебе никто не говорил этого сразу, и никто не делал этого столь искренне». Начать с нуля, жить для всех, не только «для-нас-двоих», ну что за бред?! Ведь родители, друзья-братья, друзья-сёстры да и просто знакомые… Их не перестанем любить и будем копить деньги на большие встречи, чтобы сразу всех побольше, и всех любить одинаково, но каждого — за своё. Я научусь плавать по рекам её страны, она будет доставать мне рыбу руками из воды, я буду чистить её, удалять все косточки и готовить, а потом мы будем нести её на больших подносах к столу, где сидит компания таких, как мы- всех тех, кто менял нашу жизнь, менял нас. Все те, за кого мы иногда бываем счастливы даже больше, чем за себя, и куда только улетает наш эгоизм?

Извините за такую выливалку всего сокровенного. Шкатулка с карандашами — это моя душа. Иногда рядом просто лежит лист, а карандаши сами начинают рисовать на нём. И вот они пишут ноты музыки сердца. Задают ритм импульсивности настроения. И тут какая то неизвестная песня, с неизвестным мотивом- Hey! They don’t love you like I love you.

Раньше я искал только счастья для других, себе же строил иллюзорные коридоры и вот- расплата. Я ищу счастья для себя, такого счастья, которое когда то считал слишком кинематографическим. И вот, я новый Джаред Лето из пары сцен «Господина Никто», я даю интервью в популярный журнал о счастье в своей жизни и даю советы юным сердцам. Я не знаю, сколько мне лет, и что же нынче в моде- мне не важно. Рядом она- моя британская королева, наливающая мне джин из бутылки стакан, добавляющая сверху именитый «Битер-Лемон». Живём, детка! Любимая! В первый, в единственный раз живём!..

Вот тут я возвращаюсь к себе. Рефлексия- это не от слова рефлекс, это не значит автоматическую реакцию. Это самообзор, самоанализ. Раскладывание частей души по полочкам, которые через секунду исчезнут, и белая королева превратится в овцу на глазах у Алисы. И тоже- вмазались в депрессию, сидим, поджав колени. И всё, что нам приятно и даже неприятно про себя слышать- не больше, чем приставка к имени. Вот такая сказочка вышла грустная. Моя моральная Белоснежка с удовольствием бы уже давно навернула яблочка, но слишком мало надежды на заветный поцелуй. Я сейчас пишу всё это, но не плачу, как раньше. Я тронут, да, собственными мыслями, сокровенностью написанного. Но я знаю, каким же должно быть моё счастье! Не плачу. Стремлюсь-пока-не-зная-как.

Спасибо всем тем, кому не плевать. Тому, кто прочитает это от начала до конца. Просто спасибо, правда. Я всё равно буду сидеть в этом, а вы ничем не поможете. Насчёт действий я пока что даже не догадываюсь, в каком ключе и что о начать делать, но если вы меня поддержите, то мне будет по настоящему приятно. Я не видел лиц, глаз никого из вас. Но когда я вас читаю, то вижу подложку, выцарапанные на собственном камне моменты души. И, знаете, как я уже говорил- мне 17 и я хочу свои года. Все до единого, что ждут впереди. Никогда не поздно, ведь правда?

Мои 17 лет во Франции на Монмартре, в маленькой деревушке у бабушки в Нидерландах, на даче в деревне Вошня, что близ Юрьева-Польского. Мои 17 лет в Хорватии и 2 недели зачлись за большее. Мои 17 лет в неродной, но такой любимой Москве.

Мои 17 лет с друзьями и фолловерами. Спасибо вам :*

18 now, lads.

77 просмотров

Спиннет, 30-30 и ковёр.

Проглоти все свои горькие слова
Если они есть в твоём сознании.
Тёплых слов всегда гораздо больше,
Теплом проще вольное признанье.

Я- не друг, не шут и не артист,
Не сектант в религиозном раже.
Я- твой собеседник, Антихрист,
Может лучше- а быть может гаже.

Мы сидим по грани мониторов,
Смотрим друг на друга очень вдаль.
Разговор придирчивый, нестрогий-
Столь приятна радость, сколь печаль.

Слов избитых не зачесть за ересь-
Это тоже правда, только наша.
Мы жуём одну и ту же соль,
Пусть по разному наш гриль и напомажен.

Чем же ценен сий слово обмен?
Почему в нём места нет обману?
Это, деточка, всё тот же чёртов кокс-
Запиши тогда и в наркоманы.

Разговор обогащённых беднотой,
Разговор живых среди смертей.
Паперть, кладбище и вечный упокой
Всем словам, что были без костей.

Полетели вверх, по проводам,
В складках волокна передыхая.
Будто пули- кольт, мой, кольт инграмм-
Сквозь пространство чертим зимним маем.

Моё время подошло к концу,
Что-то я и вправду заболтался.
Связь держи, ты слышишь, не забудь?
Да, со мной. С добрейшим оборванцем

В коже все секреты схоронив,
Научусь смотреть тебе в глаза,
Вспоминая тот родной Кардифф,
Где утесы цветом- бирюза.
Пламя лет, прожитых невзначай,
Морем северным затушено едва ли.
С Куртом пью наваристый тот чай,
В ком историй кипяток заварен.
Там и детства чистые сердца,
Там и отрочества вероломств цепочка.
Но пока Кардифф мой до конца,
Нет клейма на теле одиночки.
Мы опять с тобой в ТВОЕЙ Москве.
Но услышишь в шуме транспорта прилив,
Молвишь:"Что за звуки в голове?"
Оглянувшись, улыбнусь- "Кардифф..."

На улицах Рима стоял ужаснейший гул от машин, сигналящих в пробках. Что уж тут говорить о мелких улочках на подъезде к Ватикану? Этот гул стоял на первых этажах всех зданий в радиусе мили, и дощатый пол под моими ногами гудел. Я поправил ворот поло и вышел из бара. За мной звонко хлопнула дверца, попытавшаяся зажевать низ моих брюк, но я оказался проворнее механизма и, слегка подскочив, сбежал вниз по ступенькам. Денег у меня абсолютно не было- последние я заплатил за огромную кружку латте -, а мне предстояла прогулка с Вивьен буквально через пару часов!
Один мой знакомый недавно переехал во Францию и с тех пор частенько на прощание стал говорить мне "Бон шанс!", то есть удачной попытки! Сегодня его слова были бы как нельзя кстати, подумал я. Впрочем, благосклонность моей фортуны в тот момент ещё не была такой явной.
Через четверть часа бега по городу в надежде "изобрести велосипед" и найти где нибудь хотя бы 30-40 евро, я уже почти отчаялся. Но вдруг судьба- если таковая, конечно же, существует, - улыбнулась мне. Ехидной такой улыбочкой, знаете ли. Да что там- меня чуть не сбила машина! Когда я перебегал очередной переулочек, чёрный "фолькс" выскочил из-за поворота. Благо немецким тормозам, силы удара не хватило даже на то, чтобы сбить меня с ног. Но тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Я поджал близжайшую к машине ногу и заорал благим матом. Водитель вышел из машины. То был низенький худощавый мужичок лет 30ти, большую часть портрета которого представляли собой огромные усы, переключавшие внимание даже с его ранних залысин и поросячьих глазок. Я засунул руку в карман, снял брелок с ключей и, размахнувшись, кинул в сторону большинства. Он стоял с трусливым лицом, прижав к груди маленькое портмоне. "Idiota! Blind talpa!"- я сплюнул на землю. Он осторожно подошёл ко мне, расстегнул портмоне и выудил оттуда дрожащими пальцами десять купюр по 100 евро, шепча "Mi scusi, non volevo... non voglio!", отбежал к машине и быстро захлопнул дверь. Когда он скрылся за поворотом, я усмехнулся. Именем Аллаха, бога, да кого угодно! Вот это случай!
Прошло не так много времени, а я уже смотрел в глаза Вивьен. Когда из-за спины я извлёк огромный букет цветов, она улыбнулась и рассмеялась от счастья. Наверное, я был ещё счастливее неё в тот момент- кто знает, влюблённым судей нет. В тот вечер мы гуляли по крышам ночного Рима, пили шампанское у стен Пантеона и купались в фонтане Треви.
Вам это кажется просто счастливой сказкой? Но это же абсолютная правда! А если такого не было, то непременно будет! Дерзайте, господа, и... bonne chance!

Вдохновленно романом Стивенсона “Остров Сокровищ”.
_______________________________________________________

Мэри протирала кружки за стойкой в то время, когда снаружи таверны послышался ужасный грохот. Все гости в тот же момент метнулись к резным ставням и уставились наружу. В обеденном зале повисло потрясённое молчание, и оно сохранялось до той секунды, когда Мэри распахнула двери и увидела всё происходящее своими глазами.

Причал, находившийся в двадцати метрах от входа, был раздраконен в хлам. По берегу были разбросаны деревянные обломки небольшого крейсера, который, судя по всему, шторм свёл вплотную с прибрежными скалами.

У самых дверей таверны лежал лицом вниз человек. Одет он был в странные чёрные одежды с аляповатым воротником, волосы закрывали всё его лицо, а на затылок была натянута ярко-красная ткань, которая была завязана под углом- видимо, повязка на глаз.
Мэри охнула, сдержав крик. Два конкистадора, сидевшие за ближайшим к двери столиком, помогли девушке втащить юношу (Мэри уже поняла, что тому нет и двадцати) внутрь. Они положили человека на софу близ рояля и начали откачивать воду из его лёгких.
Через несколько минут, после очередной струйки морской воды, юноша очнулся и хрипло зашептал «Хоккинс.. Хоккинс!» Мэри была не на шутку удивленна- неизвестный молодой человек не переставал повторять её фамилию: «Кто вы? Сэр, что вам нужно?» Тот уже более отчётливо, но всё ещё с видимым усилием выпалил «Джим… Джимбо Хоккинс». -Отец- пронеслось в голове у Мэри. Она не хотела будить папу, в последние лет 10 он стал настолько слаб, что плохо передвигался сам.Но тут сверху уже послышались шаги. Старая лестница скрипела под шагами 60тилетнего сухого жилистого мужчины.
«Я- Джимми Хоккинс! Что тебе надо от меня странник?»- спросил старик, стоя прямо, будто всего его радикулита и больных суставов не было. «Сегодня было обнародовано завещание мо-кха, кха!-моего деда, Б-билли Бонса. Он просил передать вам это»- сказал юноша и протянул зажатый в руке кожаный чехол. Старик отшатнулся, а затем расхохотался: «Билли Бонс, ты только подумай! Когда-то он ввалился в эту таверну точно также, как сейчас его сын!». Всё внимание посетителей таверны сосредоточилось на молодом моряке и пожилом хозяине таверны. Сам же хозяин взял свёрток и развернул его. На тёмно-бежевом материале проступал «Весёлый Роджер», набросанный белыми чернилами , и подпись «Когда чёрная метка сменится белой, из пиратов не выйдут уже офицеры».
По морщинистой щеке скатилась слеза. «Покойника ящик…»- пробормотал старик. Мэри обняла отца, юноша снял с пояса ножны с кирасирой и протянул ему: «Возьмите, ничто не ласкает старческого пиратского сердца, как молодая сталь».«Пиратского?!»- воскликнула Мэри. Отец не пожелал ничего объяснять, но вместо этого обратился к юноше: «Спасибо тебе, Бонс. Я никогда не забуду твоего деда и тебя.»
Юноша и старик смотрели друг на друга как равные, и ни один из посетителей таверны не рискнул бы посмотреть на одного из них так же. Слишком много понимания, общего неведомого знания. Эти люди были живее других в мире штормов и моря.

Той же ночью, когда отец лёг спать, Мэри одела старую рыболовную куртку, спускавшуюся ей до пят, пробралась к лестнице и спустилась в обеденную. За одним из столиков сидел юноша. Его лицо слегка освещала масляная лампадка. Его волосы высохли, оказались светлыми и кудрявыми. Из под повязки на глазу были видны следы въевшейся в кожу запёкшейся крови. Второй глаз был голубовато-серым. «Ну здравствуй… Мэри, если я не ошибаюсь?» «Здравствуй. Я до сих пор не знаю твоего имени и зачем ты на самом деле сюда приехал.» «Меня зовут Боливар Бонс. Я сбежал из дома после огласки завещания. Но долг перед дедом был не главным поводом. Мне завещана карта нового местоположения половины сокровищ капитана Флинта. И я собираюсь отправиться на их поиски.»
Внезапно Мэри поднесла палец к губам Боливара. К щекам того внезапно прихлынула кровь: «Ты что делаешь?»- шёпотом выпалил он. Девушка внимательно смотрела на него. «Я всё равно не знаю, кто же ты такой. Кем были твой дед и мой отец. Но я знаю одно- в путешествие я отправлюсь вместе с тобой».
Боливар встал и отшвырнул стул. «Девушка на корабле- к беде. Парис погиб, забрав на корабле к себе в Трою Елену.» Мэри встала в оборонительную позицию- красивая грудь навыкате, плечи вперёд: «А как же женщины-пираты, вроде Джубелин или Арамэль? Они- выдумки, или как?» «Но это скорее исключения из правил, они были настоящими грозами морей, не сохранив женских чар…» «А я смогу! Смогу быть прекрасным цветком, даже со шпагой в руках! Лишь скажи мне, капитан, когда следует двинуться в путь- я готова оставить всё, что имею ради такой жизни».
Боливар на секунду замешкался, затем двумя длинными шагами пересёк зал, притянул к себе Мэри и поцеловал её так нежно, как только мог- он не был хищным всадником морей в тот момент, что-то иное двигало им. Он судорожно сглотнул и прошептал на ухо Мэри:«Уходим сейчас».

Мои светлые волосы развеваются на ветру. От корней до самых концов, не шевелятся лишь серебрянно-седые виски. Грудь расширяется и сжимается в броне. В ногах- крепость, в руках- энергия. Я закрываю книгу, на текст которой не смотрю уже секунд пять и встаю с ящика. Провожу машинально рукой по шраму, пересекающему щёку и подбородок. Первый шаг даётся с трудом. Дальше все мои ощущения возрождаются во мне с новой силой и я уверенно подхожу к спусковому люку, открывающемся передо мной.
Выходить из крейсера я не спешу. Передо мной по обе руки- склонившиеся в поклоне люди. Элита. Весь мой легион, от Аларты до Яржава. Ещё шаг.
"Примарх легиона Имперских Кулаков священного космодесанта империума приветствует вас, мои сыны! Встаньте же с колен и идите за мной! Идите в бой и не страшитесь своего врага! Если это сражение станет последним..." Тут я замолк и все они посмотрели на меня.
Я снова заговорил, но мой голос стал тише и ниже. "Мы воюем против еретиков, скажите вы. Они- наши бывшие братья и не стоит забывать об этом. Я не хочу, чтобы Император знал, если хоть один из нас погибнет в этом бою. Каждого погибшего записывать на сторону врага. Вы думали, что вас ждут настоящие испытания, и, раз нам неведом страх, то мы не остановимся ни перед чем. Знайте же- так оно и есть. Однако смерть это конец нашим деяниям. Мы воюем ради жизни, а не ради славы! Поэтому не стоит оставлять своих следов. Вы со мной, сыны мои?"
Они молчали, склонив головы. "Вы со мной, Имперские Кулаки?"-прокричал я во всю мощь.
"Да, воитель Давиан Тул! Да, отец наших надежд!"- хором ответили мне все двадцать рот.

Настроение сейчас - спать

На самом деле всё очень плохо. Пульс понижен, давление повышенно, я упал в обморок на улице и мнезавтра идти в лицей .
Дерьмо, ребят, серьезно. Это-то у меня, здорового вроде бы человека. Кажется, не пойду я никуда завтра. Угу.

В колонках играет - Hatebreed- In Ashes They Shall Reap
Настроение сейчас - Диссонанс головы и сердца

Весны не будет, никогда.
По лужам не хлестнёт вода,
Не будет солнца сквозь забор,
Набухли почки? Где тургор?
Наш тёмный лес из ЭВМ
Заглохнет тихо, без проблем.
Болконский снова будто глуп,
Молчит и старый дуб.
Весны не будет, никогда.
И акварели города,
И на асфальте классики
Исчезнут в мир фантастики.
Я снова детство захотел,
Но мир лишь глух и оголтел
Проснёшься, роз букет- о, да!
Весны. Не будет. Никогда.

Душа подвешена на очень старые стершиеся нити, на ней засохли рубцы, к ней ведут длинные заросшие тополем и мхом дороги. Пересматриваю старые фильмы и перечитываю старые книги не из-за ностальгии- просто чтобы не так сомневаться в реальности, ФИКЦИИ, в которой живу. Честно говоря можно жевать лавровый лист и утверждать что "всё в порядке!". Но во мне просыпается та самая нравственная революция, что два года спала и никого не трогала. Уши болят от услышанных в кафе разговоров о птицах в Арканзасе и 2012. Ну да, спасайте мир. Себя уже всё равно не спасёте.

8 слушали 0 копий [+ в свой плеер]

Написана в 2005 году Джои Джордисоном лично для Кори Тейлора в качестве рождественского подарка. Исполнялась: - live at Austerliz - leaked in Dublin - live in Oklahoma - live in Iowa Не вошла в официальную версию альбома IOWA ввиду нецензурной лексики.

Ну надо и стихи что ли выложить, а то как творческий ущербок.

Дыши огнём, живи, вдыхая газ,
Жилплощадь в моём сердце занимая.
Я взгляд вверх поднимаю лишний раз,
Окликнутым тобой быть ожидаю.

Я-Алькатраз, отрезанный от мира
И ты мой мост через великий океан.
Пишу из сердца слова вынимая,
Что пальцы выстучат под радостный кан-кан.

Казнён был главный шут, теперь отныне
Я буду трубадуром молодым.
Из Бремена в твою Москву приеду,
Чтобы с тобою вместе стать седым.

В общем-то творчества моего тут будет немало. Но я не знаю, стоит ли оно того. Стихи, проза... Творческая душа. Реализуюсь-как-могу.

5:30 AM.
Если зимний Бостон в это время только просыпается, то теперь, в своём летнем облике, он ещё нежился в своей постели. Новый день не спешил наставать, хотя солнце уже выползло из-за здания Эсквайера. Облака со вчерашнего дня уже рассеялись, однако ветер был довольно сильным. В общем день совсем не обещался быть тёплым, скорее просто солнечным.
Двое вышли на улицу. Они стояли через дорогу друг от друга. Оба были одеты в джинсы, рубашки и туфли. Один был длинноволосый, второй со средней стрижкой, у первого из нагрудного кармана торчал корешок блокнота и за ворот рубашки была зацеплена шариковая ручка.
Второй пересёк дорогу и подошёл к первому, пожал ему руку. "Что то случилось, Ка?"-спросил он. Первый помотал головой "Нет, Эс, ничего. О прошлой ночи с Энн лучше просто умолчать. Она оказалась такой же как всё. Вот не умею видеть в людях я сразу обратную сторону.."
Эс не стал говорить ничего. Его лицо было так же твёрдо, как всегда, однако из его глаза упала на мостовую слеза. Ка подошёл к нему и приобнял за плечо "Эс, ну в самом деле. Я тоже чувствую твои проблемы как свои собственные."
Через два часа они сидели с кейсами в такси и молчали. За окном мелькали недостроенные дома и старые кварталы. Водитель слушал что-то из классики, поэтому им ничего не мешало думать. Говорили они о том, что каждый будничный день- вот настоящее спасение от бед, которые творятся в их душах. Странствующий романтизм, блуждавший в воздухе, делал их спокойнее.
Вечером они увиделись снова. Эс был счастлив, потому что Ка улыбался, впервые за долгое время. Ка не был на работе и весь день он провёл в парке, читая Брэдбери "Вино из одуванчиков". И казалось, что прошла не одна сотня лет. Он был добрым и светлым мальчиком, в его лице угадывались не потерянные за двадцать девять лет нотки, присущие ему с младенчества. Они пожали друг другу руки и пошли по домам.
Сидя в уютной квартире перед компьютером, Эс открыл альбом с фотографиями тринадцатилетней давности. И из его рта вырвался шепот "А ведь прошла не одна сотня лет..."

Ем больше, учусь больше, больше спорта. Всё меняется, вторая половина 11ого класса, щетина на щеках, бритва потерянна. Люблю смотреть многие фильмы один, редко выбираюсь из дома, курю Парламент. Всего этого раньше не было, но не страшно- я иду вперёд. Потому что у меня нет выбора. Потому что я должен стать носатым юристом. Потому что я люблю людей в нужной для этого мере. Потому что у меня будет отличная семья и двое детей. Всё будет, всё было. Что есть сейчас я сказать не могу, потому что не чувствую, что по сути меня окружает. Не то, чтобы не умел ценить- не могу. Слишком много насущных проблем, чтобы спокойно осмотреться.

Я- одно из двух. Либо ваш интерес и восторг. Либо ваш психоз и паранойя.