"Никто не сможет сказать мне, что эти люди погибали со словами" Хайль Гитлер!" на устах. Умирают много, вопросов нет; но последнее слово -" мама ", или имя дорогого человека, или просто крик о помощи .. . "
В 1950 году в Западной Германии вышла антология под названием "Последние письма со Сталинграда" - подборка писем из нацистских войск, датированных декабрем 1942 - январем 1943 года.
Эти письма якобы изъяли из остальной почты по заказу Верховного командования сухопутных войск Третьего рейха - для статистического исследования "Настроения на фронте [в данном случае в" Крепости Сталинград "- ИП]".
Письма были отправлены в семи почтовых мешках последним рейсом из Новочеркасска в январе 1943 года, распечатаны, лишены признаков идентификации и сортированы в соответствии с содержанием.
Нацистские социологи делили эти письма на пять групп:
- Положительное отношение к войне - 2,1%;
- Сомнение - 4,4%;
- Разочарование, отрицательное отношение к войне - 57,1%;
- Оппозиция - 3,4%;
- Отсутствие собственного мнения, равнодушие - 33%.

После обработки cтатистическим отделом Вермахта подборку писем положили в архив. Некоторую из полученной информации планировалось использовать для агитпропа, но имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс решил не обнародовать этих данных перед немецким народом.
"Солдаты писали письма. И эти письма никогда не дошли до адресата, потому были использованы для "барометрического замера" трагедии на фронте, - описывал в 1961 году ситуацию журналист Кристиан Фербер. - Несколько штук сохранилось и были напечатаны после войны".


Тогда же, в 1960-х, высказывались мнения о полной или частичной фальсификации писем. Как аргумент выдвигалась "унифицированность стиля" написанного. Философ и юрист Вильгельм Байер, который сам воевал под Сталинградом, считал антологию попыткой повторить успех сборника писем немецких студентов, погибших на фронтах Первой мировой ( "Kriegsbriefe deutscher Studenten" , 1915).
"Последние письма с Сталинграда" интересны еще и как инструмент по формированию исторической памяти. В 1960-70-х годах отрывки из антологии изучались в школах Западной Германии, публиковались в различных сборниках и т.д.. Бытовала даже точка зрения, что эти письма - обвинительный приговор солдат 6-й армии Вермахта своему верховному командованию.
Вне Германии письма с Сталинграда известны как "свидетельства человеческой души в ее последнее время". Сборник переведен основных языках Европы. Французский президент Франсуа Миттеран в последние месяцы жизни не расставался с французским изданием книги и использовал ее в своей посвященной Второй мировой войне речи 8 мая 1995.

Февраль 1943. Пленные под Сталинградом немцы и румыны (в высоких шапках). В советский плен попало около 107 тысяч нацистских солдат и их союзников. Только шесть тысяч из них выживут и вернутся домой до 1955 года. Эти и другие фото: WarAlbum
К 70-летию со дня завершения Сталинградской битвы "Историческая Правда" перевела несколько отрывков из этих писем.

--------------
ПИСЬМО № 2
Я снова достал твою фотографию и долго на нее смотрел. Я помню, как в последний год мира, в тот прекрасный летний вечер, мы вместе шли домой через цветущую аллею до нашего дома.
Когда мы только нашли друг друга, у нас говорил только голос сердца, позже это был голос любви и счастья. Мы говорили о себе и о будущем, лежащем перед нами, как пестрый ковер. Этого ковра больше нет. Ни летнего вечера, ни цветущей аллеи. И мы больше не вместе.
Вместо этого ковра теперь - бесконечное белое поле, больше нет лета, только зима, и нет больше будущего, по крайней мере для меня - а значит, и для тебя. Все это время у меня было чувство, которого я не мог объяснить, но сегодня я знаю, что это было беспокойство за тебя. Несмотря на расстояние во много тысяч километров, я чувствовал, что я - один с тобой.
Когда ты получишь это письмо, внимательно его слушай, и возможно, ты тогда услышишь мой голос. Нам говорят, что наша борьба - за Германию. Но мало кто здесь верит, что эта бессодержательная жертва может принести пользу нашей стране.

ПИСЬМО № 4
Только не тревожь меня своими доброжелательными советами. Разве ты знаешь, в какое положение ты меня поставишь? А дальше ты что? "Ты бы этого не сделал - ты знал, как это сделать. Надо было сделать так, и так, и т.д., и т.п."! Что это значило?
Ты знаешь, что я с тобой согласен и мы говорили об этом, иногда даже слишком рискуя. Но нельзя выкладывать такое письменно! Ты думаешь, что другие - идиоты?
Если я пишу сейчас, то это потому, что я знаю, что со мной ничего не случится, я не вписал свое имя и адрес; более того, ты получишь это письмо договоренным способои. Даже если бы кто-то догадался, кто написал это письмо - я не могу быть в еще более безопасном месте, чем Сталинград.

Немецкий солдат чистит свой карабин. Сталинград, осень 1942 года

Легко сказать: "Сложите оружие". Думаешь, россияне нас пощадят? Ты же умный человек - почему ты не требуешь также, чтобы твои друзья отказались производить амуницию и военные материалы? Легко давать добрые советы - но они не сработают так, как ты думаешь.
Освобождение народов - какая чушь. Народы остаются прежними. Изменяются их правители, а сторонние наблюдатели продолжать спорить об освобождении народов от их правителей.
Время действовать было в 1932 году - ты хорошо знаешь. И тогда мы пропустили момент. Десять лет назад все еще можно было сделать голосованием. Сегодня это будет стоить тебе жизни.

ПИСЬМО № 6
Бунтовать против этого абсолютно ничего не даст если б можно было бы - я бы обязательно бунтовал. Конечно, я попробовал все, чтобы избежать этой ловушки, но осталось только два пути - на небеса или в Сибирь. Лучше - ждать, ибо, как я сказал, все остальное ничего не даст.
Дома некоторые люди поздравляют себя с тем, что смогли усидеть в своих академических креслах, и во многих газетах увидишь красивые, высокопарные слова в больших черных рамках. Они всегда воздадут нам должную честь. Не поддавайся этой идиотской суете.

Немецкий штурмовая группа на развалинах завода в Сталинграде. Бросается в глаза большое количество гранат. Слева за деревьями видно самоходную артиллерийскую установку StuG.
23 августа 1943 немецкая авиация разбомбила город, уничтожив половину домов в нем, а вермахт прорвался к Волге (город расположен на правом берегу реки). Фото выше показывает бои в Сталинграде в сентябре-октябре 1942 года

Я так зол, что мог бы сокрушить все, что вижу - но никогда в жизни я не был таким беспомощным.
Я постоянно говорю себе одно: не заболей, и ты выживешь в самые тяжелые времена. Здоровье - необходимое условие для моего возвращения домой. Я не отдам своё кресло дома. Когда увидишь коллег, так им и скажи - точно так, как я это пишу. Чем выше кресло, тем больнее падение.

ПИСЬМО № 7
Ты жена немецкого офицера - поэтому ты примешь то, что я тебе говорю, прямо и не пошатнувшись - так прямо, как ты стояла на платформе вокзала в тот день, когда я поехал на Восток.
Я не умею писать письма, и мои письма никогда не были длиннее страницы. Сегодня многое можно было бы сказать, но я оставлю это на потом - спустя шесть недель, если все пойдет хорошо, и сто лет, если нет. Тебе надо учитывать последнюю возможность.
Если все пойдет хорошо, мы сможем долго об этом говорить - так зачем пытаться написать много сейчас, если мне это так тяжело. Если все пойдет плохо, то слова все равно не помогут.

Советские автоматчики на крыше дома в Сталинграде. Видны руины города. Январь 1943. В ноябре 1942 года советская армия начала операцию по окружению сталинградской группировки. 2 февраля 1943-года Шестая армия вермахта, которая брала в 1940-м Париж, перестала существовать

Ты знаешь мои чувства к тебе, Августа. Мы никогда не говорили про наши чувства. Я тебя очень люблю, и ты любишь меня, и ты поймешь правду. Она в этом письме.
Правда - это осознание того, что наша борьба - самая мрачная борьба в безнадежной ситуации. Несчастье, голод, холод, отречение, сомнение, отчаяние и ужасная смерть. Больше я об этом не скажу. Я не говорил об этом во время своего отпуска, ничего об этом нет и в моих письмах.
Когда мы были вместе (я имею в виду также и через наши письма), мы были мужем и женой, а война, какой бы необходимой она ни была - гадким сопровождением нашей жизни. Но правда также и то, что знание, о котором я написал выше - не жалоба или крик, а констатация объективного факта. Смысла мало - но он есть.
Я не собираюсь избегать ответственности: я говорю себе, что отдав свою жизнь, я оплачу свой долг. Нельзя спорить о вопросах чести. Августа, в час, когда ты должна будешь быть сильной, и ты это почувствуешь.
Не чувствуй горечи и не слишком страдай от моего отсутствия. Я не трус - мне только грустно, что я не могу предоставить больших доказательств своей смелости, чем умереть за это ненужное - чтобы не сказать "преступное" - дело.
Ты знаешь семейный девиз семьи фон Г.: "Признанная вина - это снятая вина".
Не забывай меня слишком быстро.
ПИСЬМО № 9
Все вокруг меня смешалось, и я не знаю, как начать. Не лучше ли начать с конца? Дорогая Анна, возможно, ты удивишься такому относительно веселому письму. Но если посмотришь ближе, то поймешь, что письмо совсем не веселое.
Кажется, ты всегда считала меня обывателем - и должен сказать, ты была права: например, то, как я засовывал свой обед в портфель. Один сэндвич справа, один слева, а сверху на них я клал яблоки, а сверху на все - термос. Термос должен лежать на яблоках, чтобы не растопить масло сэндвичей.
Это было ... как говорил дядя Герберт? .. спокойное время.
Сегодня я больше не обыватель. Увидела бы ты, как я хожу на "место работы". В нашем бункере тепло и уютно. Мы разобрали несколько [деревянных кабин] грузовиков и переправили эти детали в свою печь. Это абсолютно против правил, но об этом мы меньше беспокоимся.

Похороны на Восточном фронте, август 1942 года. Пока все по-немецки четко

Мое "место работы" - совсем рядом, как я уже написал несколько дней назад. Это тоже бункер, в котором недавно жил один капитан.
Я очень подробно рассказываю, как выглядит все вокруг меня, и постоянно хочу написать о чем-то совсем другом. Но и не хочу - но желательно и даже несколько важно, чтобы я все-таки об этом написал. Я не хочу вызывать ненужное беспокойство, но тут, наверное, будет довольно мрачно. Об этом слышно со всех сторон.
Мы стоим далеко позади фронта - время от времени мы слышим выстрелы. Если бы не это, нам бы ничего и не напоминало о войне. Так, как все идет сейчас, я могу выдержать еще сотню лет. Но не без тебя. Да и все равно это не продлится так долго: мы должны в любой день уйти отсюда. Но эта надежда не совпадает со слухами. Армия уже семь недель находится в окружении - и еще семь недель она не выдержит.
Мой отпуск уже должен был быть в сентябре, но его не было. Я утешался тем, что и другим пришлось распрощаться со своими отпусками. Вчера утром говорили, что треть из нас едет домой в отпуск в конце января. Старший сержант из штаба говорит, что слышал такое. Или, может, на несколько дней позже.
На самом деле никто не знает, что здесь происходит. Я не был с тобой уже восемь месяцев - несколько дней мало что меняют. К сожалению, я не смогу много тебе привезти, но посмотрю, что смогу сделать во Львове. Я с нетерпением жду настоящий день увольнения, а еще больше - того, чтобы снова увидеть тебя и маму.
Когда ты получишь телеграмму, сразу сообщи новости дяде Герберту. Хорошо чего-то ждать - я живу в этом ожидании, особенно со вчерашнего утра. Я ежедневно вычеркиваю день на календаре, и каждое вычеркивание означает, что я на день ближе к тебе.
ПИСЬМО № 10
Ты свидетель, что я никогда этого не хотел, поскольку я боялся Востока - и собственно, и войны в целом. Я никогда не был солдатом - только человеком в форме. Что я с этого получу? Что из этого получат другие - те, кто хотел этого и никогда не боялся?
Так, что мы с этого получаем? Мы, ходячие части этого воплощенного безумия? Какую пользу приносит нам смерть героя? Я играл смерть на сцене десятки раз, но это была только игра, а вы сидели напротив на плюшевых креслах и думали, что моя игра аутентична и правдива.

... И февраль 1943 года. При дороге лежат замерзшие немецкие солдаты

Ужасно осознавать, как мало эта игра была похожа на настоящую смерть. Ты должен умирать героически, вдохновляющее, трогательно, с внутренним убеждением или ради великого дела.
Но какая смерть здесь в реальности? Здесь падают с хрипом, мрут от голода, замерзают до смерти - это просто биологический факт, как есть или пить.
Мрут, как мухи - всем безразлично, никто не прячет. Без рук, без ног и без глаз, с разорванными кишками, они лежат вокруг. Надо снять об этом кино - это сделало бы "красивую смерть в мире" раз и навсегда невозможной.
Немецкий фильм "Сталинград" (1993) довольно реалистично реконструирует войну в заводских цехах. Данный отрывок демонстрирует позиционные бои осени 1942 года, когда стороны дрались буквально за каждый квадратный метр, каждое помещение в доме
Это смерть, которая подходит зверям - а ее позже облагородят на гранитных фризах, показывающих "умирающих воинов" с головами или руками в повязках. Напишут стихи, романы, петь гимны. А в церквях читать проповеди.
Я не буду в этом участвовать, потому что не хочу гнить в могиле. Я написал то же профессору Г. Вы с ним еще обо мне услышите. НЕ удивитесь, если это будет не скоро, я решил взять свою судьбу в собственные руки.

ПИСЬМО № 11
Сегодня мы с А. наслаждаемся удивительно тихим вечером. Наконец все сидят напротив через улицу, а не здесь. Россияне затихли, и мы смогли закрыть магазин рано. Хорошо бутылка вина Cordon Rouge, мирно распитая вечером, заставила нас чувствовать особенно хорошо.
Я прочитал военный дневник Биндинга и некоторые другие вещи. Как невероятно отзывается этот человек о том, что трогает нас здесь. Он очищает переживания от всего фальшивого и неважного. Из его мыслей, из его слов излучается только самое важное.
Мы больше ничего не ожидаем от крупных решений, которые должны принимать ... люди наверху. Или не опередит все равно время эти решения - никто не может сказать! Но нам больше не на что надеяться.
Единственное, что до сих пор было сделано - это устрашающий неистовый бой за высоту Х внутри и за городом. Генералы и полковники поиграли в возможность, что именно эта высота, а не что-то другое, может стать поворотной точкой в ??истории мира! И не только генералы! Ежедневно занимаются несколько позиций; ежедневно нас или врага - в зависимости от того, кто удерживал их на то время - снова отбрасывают!

В сентябре 1942 года на помощь 62-й армии (ее командный пункт был на окруженном немцами Мамаевом кургане - самой высокой точке города) пришла 13-я гвардейская стрелковая дивизия. Под сильным артиллерийским обстрелом противника она переправилась с восточного на западный берег Волги. В составе 13-й дивизии было 6% украинцев. В составе 62-й армии - 29% украинцев. На фото: штурмовая группа 13-й дивизии ведет бой в руинах. Осень 1942-го

До сих пор ни у нас, ни у врага не хватило ума, чтобы решить занять лишь то, что можно удержать. Это можно с уверенностью сказать как о малых, так и больших вещах!
Эта постоянная бесполезная деятельность требует самоотречения или выносливости, которых почти невозможно достичь - и поскольку она заключается лишь в том, чтобы ждать, это истощает.
Скоро будет десять вечера. Я хочу поспать столько, сколько еще могу. Чем больше спишь, тем меньше чувствуешь голод. Голод неприятен - он жесток. Люблю тебя всем сердцем.

ПИСЬМО № 12
Ну, теперь ты знаешь, что я никогда не вернусь. Сообщи об этом родителям мягко. Я глубоко потрясен и во всем сомневаюсь. Когда-то я был сильным и полным веры, теперь я маленький и отчаявшийся.
Я никогда не узнаю многое из того, что здесь происходит; но того малого, в чем я принял участие, уже столько, что меня это душит.
Никто не сможет сказать мне, что эти люди погибали со словами "Германия" или "Хайль Гитлер!" на устах. Умирают много, вопросов нет; но последнее слово - "мама", или имя дорогого человека, или просто крик о помощи.
Я уже видел, как упали и умерли сотни, и многие, как и я, принадлежали к "Гитлерюгенду" - но все они, если могли говорить, кричали о помощи или кричали имя, которое все равно не могло им помочь.

Красноармейцы берут в плен немецкого снайпера в Сталинграде. 1942

Фюрер твердо пообещал забрать нас отсюда - нам зачитали это обещание, и мы твердо в него поверили. Я до сих пор верю, потому что мне надо во что-то верить. Если это неправда - во что я еще могу верить?
Мне больше не нужна весна, лето или что-нибудь, что приносит удовольствие. Оставь мне мою веру, дорогая Грета; всю свою жизнь, или хотя бы последние восемь её лет, я верил в фюрера и его слова. Ужасно, как в этом сомневаются, и стыдно слушать, что говорят, не имея возможности отвечать - ибо факты на их стороне.
Если то, что нам обещали, неправда - тогда Германия погибнет, поскольку в этом случае больше невозможно будет придерживаться обещаний. О, эти сомнения, эти ужасные сомнения - если бы только можно было вскоре развеять!

ПИСЬМО № 13
К сожалению, Рождество, о котором я тебе рассказать, не было хорошим - но нам было удобно и тепло. Наша позиция - прямо на берегу Волги. Нам досталось немного рома - он был разведен, но был удивительно вкусным .
Мой приятель принес с собой кое-что из штаб-квартиры дивизиона - ветчину и паштет. Думаю, он стянул это из кухни, но вкус был прекрасным, а у них есть еще - иначе он не смог этого стянуть. Хлеба очень мало. Поэтому мы сделали блины: мука, вода, соль, а под этим на сковородке ветчина. Мука тоже была не совсем домашняя.
Это четвертое Рождество, с тех пор началась война, но на этот раз оно было печальным. Нам предстоит наверстывать, когда война закончится, и я надеюсь, что в следующий раз мы сможем отпраздновать Рождество дома.

Немецкие солдаты (похоже на минометный подразделение) готовятся к атаке на советские позиции. Сталинград, осень 1942 года

Мы в Сталинграде уже три дня, до сих пор не продвинулись вперед. Здесь достаточно мирно, но с другой стороны, в степи, воюют. Там ребятам не так хорошо, как нам. Но это их невезение. Возможно, скоро настанет наша очередь, потому что у них тяжелые потери. Но лучше об этом не думать.
И все же продолжаешь думать об этом, 24 часа нечем заняться, кроме как мечтать, и мысли обращаются домой. Вы все думали обо мне в Сочельник? У меня было такое странное ощущение, которое бывает, когда ты чувствуешь, что кто-то о тебе думает.

ПИСЬМО № 16
На Сочельник, в относительно неразрушенной избушке, одиннадцать солдат отпраздновали тихим богослужением ... Было непросто найти их в стаде, охваченных сомнения, безнадежных и разочарованных. Но те, кого я нашел, пришли счастливо, с радостными и открытыми сердцами.
Это были странное собрание, которое праздновало Рождество Христово. В широком мире много алтарей, но точно ни одного такого, бедного, как наш.
Вчера в коробке все еще были зенитные снаряды; сегодня моя рука протянулась над серым кителем товарища, чьи глаза я закрыл в прошлую пятницу в этой самой комнате. Я написал его жене письмо соболезнования. Да хранит его Господь.

Немцы в окружении под Сталинградом. Оружие еще не сложили.

Я прочитал своим ребятам рождественскую историю из Евангелия от Луки, глава 2, стихи 1-17, я дал им причаститься черствым черным хлебом - настоящим телом Господа нашего Иисуса Христа, и попросил Господа сжалиться над ними и дать им свою благодать. Я ничего не говорил о пятой заповеди.
Мужчины сидели на лавочках для них и смотрели на меня снизу вверх большими глазами на своих похудевших от голода лицах. Все они были молоды, кроме одного, которому был 51 год. Я очень счастлив, что мне было позволено утешить их сердца и дать им мужество.
Когда служба закончилась, мы пожали друг другу руки, записали адреса и пообещали найти родственников и сказать им о нашем праздновании Сочельника в 1942 году, если кто-то из нас вернется домой живым.
Пусть Господь хранит вас, дорогие родители, потому что сейчас вечер, и нам следует привести дом в порядок. Мы войдем в вечер и ночь спокойно, если на то воля Господня. Но мы не будем заглядывать в бесконечную ночь. Мы вернем жизнь в руки Господа, и пусть Он будет милосерден, когда придет время.

ПИСЬМО № 17
В Сталинграде поставить вопрос о существовании Бога - значит отрицать его. Должен сказать тебе, отец, и мне тем более жалко. Ты вырастил меня, я не имел матери, и ты всегда возлагал перед мои глаза и душу Бога.
И я тем более сожалею о своих словах, потому что они станут моими последними - и я не смогу потом сказать других слов, которые могли бы примирить меня с тобой и исправить эти. Ты - пастор, отец, а в последнем письме говорится лишь то, что является истинным или что человек считает истинным.
Я искал Бога в каждом воронке от бомбы, в каждом уничтоженном доме, на каждом углу, в каждом друге, в моей норе и в небе.

Труп немецкого солдата у вермахтовского указателя. Январь-февраль 1943

Бог себя не показал, хотя мое сердце и молило. Дома были уничтожены, люди - столь же смелые настолько и трусы, как и я, на земле был голод и убийство, с неба летели бомбы и огонь, и только Бога не было.
Нет, отец, Бога нет. Я снова это пишу и знаю, что это ужасно, и я никогда не смогу этого исправить. А если бы Бог существовал, Он с тобой только в гимнах и молитвах, в благочестивых Притчах священников и пасторов, в колоколах и в запахе ладана - но не в Сталинграде.

ПИСЬМО № 20
Я написал тебе из этого проклятого города двадцать шесть раз, и ты ответила мне семнадцатью письмами. Теперь я напишу еще один раз - и больше никогда.
Вот я это и сказал.
Я долго думал, как сформулировать такое судьбоносное предложение, чтобы я сказал все, и все же не слишком больно. Я прощаюсь с тобой, потому что этим утром вопрос решен.
Я не буду комментировать в письме военную ситуацию, она очевидна и полностью на стороне Советов. Единственный вопрос - как долго мы удержимся. Возможно, еще несколько дней - или всего несколько часов.
Вся наша совместная жизнь для нас как на ладони. Мы уважали и любили друг друга, и два года друг друга ждали. Это хорошо, что прошло столько времени. Это, конечно, увеличило наше стремление вновь воссоединиться - но также в значительной степени помогло нам стать чужими. И много времени придется лечить раны от того, что я не вернулся.

Если у отрезанной немецкой армии заканчивались боеприпасы и продукты, то для советских пленных 6-й армии конец пришел еще раньше - от голода и холода. Фото из нацистского лагеря для военнопленных в селе Большая Россошка под Сталинградом

В январе тебе исполнится 28. Это очень мало для такой красивой женщины, и я рад, что могу сказать тебе этот комплимент снова и снова.
Тебе меня будет очень не хватать, но все же не избегай других людей. Пусть пройдет несколько месяцев - но не более. Гертруде и Клаусу нужен отец. Не забывай, что ты должна жить для детей, и не делай слишком много из их отца. Дети быстро забывают, особенно в подростковом возрасте.
Лучше смотри на человека, которого выберешь, взвесь, как он пожимает руку, как это было между нами - и ты не ошибешься. Но более всего - воспитывай детей честными людьми, которые смогут высоко держать голову и смотреть кому-либо прямо в глаза.
Я пишу эти строки с тяжелым сердцем. Ты не поверишь, если я скажу, что это было легко, но не переживай - я не боюсь того, что произойдёт.
Продолжай говорить себе, а также детям, когда они станут старше, что их отец никогда не был трусом и они также никогда не должны быть трусами.

ПИСЬМО № 35
Последние несколько ночей я столько плакал, что это кажется невыносимым даже мне самому.
Я видел, как один из моих товарищей также плакал, но по другой причине. Он плакал над танками, которые потерял, в них была вся его гордость. И хотя я не понимаю собственной слабости, я понимаю, как человек может плакать над мертвой военной техникой.

Сталинград, осень 1942 года. Немецкий офицер ставит боевую задачу унтер-офицерам 389-й пехотной дивизии. На левой руке у него перстень, между пальцами тлеет сигарета, правой рукой он размахивает тростью (стеком?). Всего за пять месяцев Сталинградской битвы погибли в бою или умерли от холода и голода около 150 тысяч немцев

Я солдат и готов верить, что для него танки - не безжизненно техника. Но, если учесть все, удивительным является тот факт, что двое мужчин вообще плачут.
Я всегда был склонен к слезам. Трогательный опыт или благородный поступок заставляли меня плакать. Это могло произойти в кинотеатре, или когда я читал книгу, видел, как страдает животное. Я отрезал себя от внешних обстоятельств и погружался в то, что видел и чувствовал.
Но потеря материальных вещей никогда меня не беспокоила. Поэтому я бы не смог плакать над танками, которые, после того, как у них заканчивалось горючее, использовались в открытой степи как артиллерия и поэтому их легко разносило на куски. Но когда я увидел, как смелый, прочный и непоколебимый солдат плачет над ними, как ребенок - от этого из моих глаз ночью полились слезы.
Во вторник я своей противотанковым ружьем подбил два Т-34. Интерес заманил их нам в тыл. Это было величественно и поражало. Потом я проехал мимо дымящиеся остатков. С башни свисало тело головой вниз, ноги его застряли и горели до колен. Тело было живое, рот стонал.

Советские солдаты перекуривают между боями в Сталинграде. Всего за пять месяцев Сталинградской битвы советские войска потеряли мертвыми около 480 тысяч бойцов

Видимо, он испытывал ужасную боль. И невозможно было его избавить от неё. Даже если бы такая возможность и была, он умер бы через несколько часов мучений. Я пристрелил его, и когда я это сделал, слезы текли по моим щекам. Теперь я три ночи плачу над мертвым российским танкистом, которого я убил. (...)

ПИСЬМО № 39
Дорогой отец, дивизион уменьшен для великой битвы - но великой битвы не будет. Ты удивишься, что я пишу тебе, еще и на служебный адрес. Но в этом письме я должен сказать то, о чем можно говорить только между мужчинами. Ты передашь это матери по-своему.
Нам сказали, что сегодня мы можем писать. Для человека, знакомого с положением, это означает, что написать мы можем только раз.
Ты полковник, дорогой отец, и член генерального штаба. Так что ты знаешь, что это значит, и я не должен прибегать к объяснениям, которые могут звучать сентиментально. Это конец. Я думаю, это будет продолжаться еще, может, неделю - потом конец игры.

Пленные офицеры 6-й армии вермахта в Сталинграде: командиры пехотных дивизий и армейских корпусов

Я не хочу рассматривать причины, которые можно озвучить за или против нашего положения. Причины в целом важны и не имеют смысла. Но если я о них что-то и скажу, то это следующее: чтобы объяснить положение, думай не о нас, а о вас и о человеке, который за это ответственен.
НЕ подчиняйся - ты, отец, и все те, кто думает так, как ты. Учти, чтобы с нашей страной не произошла большая катастрофа. Ад на Волге должен быть для тебя предостережением. Умоляю тебя, не отвергай этот опыт.
А теперь замечание о настоящем. Из всего дивизиона только 69 человек до сих пор в строю. Блеер еще жив, Гартлиб также. Маленький Деген потерял обе руки; вероятно, он вскоре будет в Германии. Для него это также конец. Спроси его о всех деталях, которые захочешь знать.
Д. .. потерял всякую надежду. Иногда я бы хотел знать, что он думает о положении и его последствиях.
У нас до сих пор есть два пулемета и 400 лент патронов. Одна зенитка и десять снарядов. Кроме этого - только голод и усталость. Не дожидаясь приказов, Брэгг выступил с двадцатью людьми. Лучше знать о том, как все закончится, за три дня, чем за три недели. Не могу его осуждать.

Ноябрь 1942 года. Гауптман Фридрих Конрад Винклер (в центре) ставит боевую задачу бойцам триста пятой пехотной дивизии в районе сталинградского артиллерийского завода "Баррикады". Солдат слева вооруженный трофейным советским ППШ. Лицо гауптмана размыто, потому что во время съемки он энергично крутил головой.

После капитуляции 6-й армии, в феврале 1943 года Винклер попал в плен и вскоре умер в лагере для военнопленных в Бекетовке

Tеперь о личном. Можешь быть уверенным, что все закончится прилично. В 30 лет рановато, знаю. Без сантиментов.
Пожми руки Лидии и Гелене. Поцелуй маму (осторожно, старый, думай про ее больное сердце), поцелуй Герду, передавай привет всем остальным.
Отдаю честь, отец. Старший лейтенант N докладывает об отъезде.
--------------
Источник: The Last Letters from Stalingrad
Перевод: Артем Чапай,