3. Германо-советское соперничество в области пропаганды
Дружеский приём немецких частей в Калмыкии и стремление калмыков к сотрудничеству с немцами, оказались для советских властей политическим вызовом, который они пытались решить на пути усиления пропагандистской работы. В связи с этим казалось очевидным обрисовать калмыкам последствия рассовой политики национал-социалистов.
110-я кавалерийская дивизия - советская калмыцкая часть - призвала 12 сентября 1942 года весь калмыцкий народ к мужественной борьбе против смертельной немецкой опасности "порабощения и физического уничтожения". "Немецкие захватчики", - говорится в призыве, - "презрительно заявляют, что калмыки и другие восточные народы - не люди, а дикари." Уничтожение калмыков считается у гитлеровцев "защитой" европейской культуры от дикарей.
("Воззвание воинов 110-й калмыцкой кавалерийской дивизии к Калмыцкому народу от 12.9.1942 года в связи с оккупацией немцами ряда улусов Калмыкии.")
Такие провокации в первые недели войны были не совсем беспочвенными, поскольку некоторые официальные власти рассматривали "азиатов" в пику реальности как самых верных сторонников большевизма, расценивали их как "неполноценных" с рассовой точки зрения и соответственно с ними обращались.
Пленные Красной Армии, родом из Средней Азии или Кавказа, выглядевшие иначе, назывались в целом по ошибке "монголами", они подвергались в лагерях особым придиркам, а зондеркоманды СД и СС иногда их отсортировывали и сразу расстреливали.
Такой подход был, естественно, кошмарной политической ошибкой - не говоря уже о его моральной преступности - поскольку он сразу восстанавливал против немцев все национальные меньшинства, которые с самого начала были готовы к сотрудничеству с немцами.
С протестом выступили не кто иные как Служба иностранной разведки Вермахта при поддержке Имперского Министерства по делам оккупированных Восточных территорий.
Розенберг не побоялся поднять этот вопрос перед Гитлером.
(28.2.1942 года Розенберг направил Командованию Вермахта самое резкое письмо, в котором назвал судьбу советских пленных в немецких лагерях "трагедией величайшего масштаба" и потребовал обращаться с пленными "по законам человечности".)
Политический интерес Восточного Министерства ориентировался, как известно, на неславянские народы Советского Союза, и поэтому отношение к ним подверглось после первоначальных эксцессов кардинальной перемене, в том числе и со стороны СС.
Особенно следует отметить, что именно Вермахт был наиболее далёк от какой-либо ненависти к этническим группам.
Самым большим аргументом против советской пропаганды было как раз великодушное отношение к калмыкам и именно это великодушное отношение оказывало помощь немецкой пропаганде, боровшейся за доверие калмыков.
3-го ноября 1942 года на страницах газеты "Свободная земля" профессор фон Рихтгофен, специальный уполномоченный по калмыцким вопросам, организовал полемику с Нарановым, который утверждал в своей листовке, что для немцев калмыки
являются диким народом, "который должен быть уничтожен и обращён в рабство немецкими помещиками и баронами". Рихтгофен доказывал, что наоборот, уже издавна существуют традиции немецко-калмыцкой дружбы. Он напомнил своим читателям о Войнах за Освобождение, когда король Пруссии Фридрих Вильгельм III наградил храброго союзника подполковника Серепа Чана Тюменя, "доблестного командира 2-го Kалмыцкого конного полка, высоким военным орденом".
Той же цели служила 8.11.1942 года и статья Рихтгофена, посвящённая "гениальному сыну калмыцкого народа" Фёдору Ивановичу Калмыку (1764-1821), одному из признанных и в Советском Союзе художников, который после завершения образования в Петербурге и Екатеринбурге объездил Европу и снискал славу в Греции, Италии, Франции и Англии. В России он не смог устроиться и по протекции Баденской принцессы Амалии он был назначен в 1806 году придворным живописцем на службе у Великого Герцога Людвига Баденского, а после его смерти в его честь был воздвигнут памятник.
Рихтгофен считал Ф.И.Калмыка идеальным символом немецко-калмыцкого сотрудничества, поскольку в нём счастливым образом совпали природные таланты его народа с рамками европейской, и прежде всего немецкой, культуры. И именно в Германии он нашёл свою вторую родину.
"Сегодня, когда ... немцы окончательно освободили большинство калмыков от большевисткого насилия," - так заканчивается эта эффектная пропагандистская статья, - "мы вспоминаем с самым большим уважением Фёдора Ивановича Калмыка, его жизненный путь и его успехи в искусстве."
В пропагандистской борьбе за симпатии калмыков советская сторона стала быстро проигрывать, как о том свидетельствует её раздражённая реакция.
24.10.1942 года oбком ВКП(б) принял решение начать издательство газеты "Вести с Родины", чтобы как-то отреагировать на политику немцев. Эта газета, которая обычно разбрасывалась с самолёта в немецких тылах, вышла всего в семи номерах, если сравнивать с 50-ю номерами немецкой газеты "Свободная земля".
Перед лицом ничтожного влияния своей контрпропаганды, становятся понятными резкость и желчность, с которой советские власти обличали "демагогическую политику фашистов", которую они обвиняли в том, что последняя прибегает в своих антисоветских акциях к самым грязным способам.
Самое странное, что под такими грязными способами они понимали, например, восстановление религии и частной собственности, т.е. как раз то, в чём оккупанты нашли среди населения полную поддержку.
Особую ненависть вызывало возрождение калмыцкого национального сознания и "усилия по поддержке национальной вражды между калмыками и русскими".
Антирусские настроения не нуждались в особой поддержке со стороны немцев - в документах есть много свидетельств о "сильных противоречиях" между калмыками и русско-украинским населением.
Но точно так же как немцы пытались их использовать для того, чтобы переманить калмыков на свою сторону, советское руководство повторяло заклинания о "дружбе калмыцкого народа с великим русским народом", которая якобы родилась и укрепилась на протяжении столетий и выдержала решающее испытание в бурях Октябрьской революции.
Напоминалось о том, что калмыки уже в 17-м веке приняли активное участие в восстании Степана Разина (1667-1671 г.г.) и особенно в большой крестьянской войне 18-го века под руководством Емельяна Пугачёва (1773-1671 г.г.). Подчёркивалось их участие в войнах за "целостность Российского государства" под "гордыми знамёнами Петра Великого, Александра Суворова и Михаила Кутузова".
Напоминание о великом прошлом и призыв к патриотизму стали выражением новой линии советской военной пропаганды. И, несомненно, этот призыв к патриотизму сыграл свою роль в укреплении стойкости в борьбе против немецких захватчиков в коренной России и среди русских.
Но для народов, стремившихся к национальной автономии и даже независимости от России, такая пропаганда была слабым аргументом.
Так, профессор фон Рихтгофен в этой связи поставил вопрос:
Имеет ли Сталин вообще право поднимать вопрос о "героическом прошлом русской истории", если известно, что она - эта героическая история - ему идеологически абсолютно чужда и разрешенно ли ему упоминать имена Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, полководцев Суворова и Кутузова.
"Что общего в действительности," - спрашивал он иронически, - "может быть у большевиков с великими делами князей, Царей и Царских генералов?"
И ещё более абсурдно ссылаться на эти имена, обращаясь к калмыкам с призывом поддержать дело, которое им совершенно чуждо.
Что общего может быть у калмыков с Александром Невским и Дмитрием Донским, "если предки калмыков в те времена жили в своей собственной истории в Монголии далеко от России?"
Понятно в данном случае стремление немецкой пропаганды противопоставить большевизм как политическое явление героическому прошлому калмыков или русских и подчеркнуть независимость калмыцкой истории от назойливости русского соседа.
Историческая и политическая полемика не могла пройти мимо жесткой дискуссии о вопросе калмыцкого уровня жизни при советском режиме.
Kак раз здесь вопрос касался чувств самых простых людей.
В то время как немцы всячески пытались выпячивать теневые стороны советского государства, их советские коллеги превозносили действительные и мнимые достижения этого периода.
Советская пропаганда говорила о безнадёжно устаревших хозяйственных формах кочевой жизни, которые получили новое, современное дыхание только на пути социалистического преобразования - в данном случае, естественно, разрешалось говорить лишь о положительном.
В первую очередь называлось общее образование, которое стало таковым только после Октябрьской революции. Уже в 1934 году на территории Калмыкии было примерно 200 начальных школ, в 1940 - уже 300, кроме того педучилище и несколько институтов с чертами вузов с преподаванием предметов по сельскому хозяйству, медицине, ветеринарии.
Если в Царские времена большинство калмыков - 97,4 % - были неграмотными, то к началу Второй Мировой Войны всё было почти наоборот: Около 90 % жителей Калмыкии, не только калмыки, но и проживавшие тут национальные меньшинства русских, украинцев и татар, умели читать и писать. Упоминалось и об усилиях Советского правительства об исправлении тяжёлого Царского наследия в области здравоохранения - в борьбе с широко распространёнными туберкулёзом, сифилисом и трахомой.
Положительно сказалась и замена лекарей-гелюнгов современными медиками.
Правда, советские источники не скрывали, что тибетская медицина весьма успешно лечила многие болезни.
Если в Калмыкии до революции было 5 врачей, то в 1940 году существовало не менее 52 амбулаторий. Кроме того в Лоле, южнее Элисты был открыт большой санаторий для пациентов со всего Союза. В столице республики стал работать один из немногих институтов по исследованию чумы, после того как в 30-е годы в Калмыкии было зафиксировано несколько случаев этой болезни.
Прогресс в области медицины и образования был неоспорим.
Но когда советская пропаганда начинала говорить о якобы благотворном влиянии коллективизации и индустриализации, то она сразу оказывалась там, где её позиции были более чем уязвимы.
Слишком свежи были у людей воспоминания о бесчиссленных жертвах, которые потребовал экономический и социальный переворот.
(Арбаков автору, 10.2.1972 г.)
Кроме того калмыки не могли расстаться с ощущением, что они потеряли свою родную, свободную кочевую жизнь, взамен же получили не более богатое, но значительно более бедное прозябание, а с переходом к осёдлому образу жизни, как, например, в Элисте и других больших сёлах, и совершенно им чуждый образ жизни.
Любой немецкий солдат в Калмыкии мог в этом сам убедиться.
Немецкие власти были даже востребованы к тому, чтобы объяснять солдатам, что крайняя нищета калмыков не имеет отношения к их культурному миру.
О жалком существовании калмыков был вынужден высказаться и румынский подполковник Радулеску, который по поручению Генштаба посетил районы Элиста - Улан Эрге - Арсгир - Будённовск - Благодарное - Петровское - Ипатово.
В своём заключении о посещении степей севернее Маныча он писал, что там очень мало сёл и что "они производят отчаянно нищее впечатление и не имеют каких-либо источников для существования."
Бедность населения и тяжёлые условия жизни стали, конечно, для немецкой пропаганды самым желанным подарком.
После того как посланное в Элисту отделение пропаганды из Харькова не проявило никакой инициативы и понимания местных проблем, этой темой занялся профессор фон Рихтгофен.
Его идейная установка уже упоминалась - она была направлена на укрепление немецко-калмыцких отношений, укрепление национального калмыцкого сознания в противовес руссификации, стараясь не оскорбить при этом и чувствa русских.
Если его публицистическая работа была понятным образом направлена на подчёркивание противоречий между калмыками и советским режимом, то тем не менее он старался избегать открытой конфронтации с "великой революцией 1917 года" - он лишь протестовал против искажения её целей тиранией Сталина и его опричников.
Это проявилось в его полемике по поводу опубликованного в 1941 году письма партийного секретаря Лаврентьева "О повышении урожая и эффективности скотоводства" и опубликованного в 1942 году в Элисте "Справочника сельского агитатора по сбору урожая".
В своей статье в "Свободной земле" Рихтгофен говорит о принудительной коллективизации как о способе, которым Сталин покончил с обещаниями Ленина и 1917 года, отобрал землю у крестьян, у калмыков их стада, уничтожил их свободы, сделав их рабами труда, намного худшими чем в самые "мрачные периоды самых мрачных Царских времён".
Даже женщины и подростки должны нести "тяжкое бремя невыносимого труда при недопустимо низких оплате и питании".
Дальнейшее развитие колхозных и совхозных условий Рихтгофен обрисовывал в самых чёрных красках, поскольку практически такая экономика для него не имела будущего:
cнижение производительности вело автоматически к наказаниям или даже репрессиям и ещё более ухудшало положение, а повышение производительности - в духе Стахановского движения - вело к немедленному повышению рабочих норм и тем самым к безжалостной эксплуатации.
Все эти усилия служили - по мнению Рихтгофена - не интересам трудящихся и улучшению жизни, а наоборот - укреплению власти Сталинского режима, становлению гигантской военной промышленности и, в конечном счёте, осуществлению идеологических и империалистических целей большевизма.
Конечно, совсем не просто сравнивать такие немецкие тезисы с советскими аргументами и тем более пытаться свести их к одному общему знаменателю. Но можно с полной уверенностью сказать, что те, кто пытался помешать всё более крепнущему немецко-калмыцкому сотрудничеству должны были обращаться к другим лозунгам, а не к таким, как "благодаря колхозной системе мы получили беззаботную и богатую жизнь", а калмыки - "небывалый расцвет экономики и культуры".
Сегодня уже ни для кого не секрет, что именно организация колхозного строя стала одной из главнейших причин недовольства советской системой.
Немецкие документы подтверждают снова и снова, что сельское население в оккупированных районах Калмыкии как и на всей советской территории ничего более не желало так страстно как немедленного роспуска ненавистных колхозов и наделения собственной землёй.

4. Экономические меры германских и румынских частей в республики
Хорошее отношение калмыков к немцам тем не менее было подвержено и известным испытаниям не только по причине влияния советских властей с восточной стороны фронта, но и по причине тех или иных решений уже немецких властей, которые, правда, в значительной мере определялись военной ситуацией.
Настроение населения, которое главным образом жило сельским хозяйством, прежде всего скотоводством, в небольшой мере рыболовством, в некоторых крупных сёлах от мелких предприятий, зависело прежде всего от решения аграрного вопроса. С большим удовлетворением, как и в других регионах, в Калмыкии было воспринято извещение о необходимости ликвидации колхозного строя.
"Огромное впечатление" и большой восторг вызвало и заверение, что калмыки сохранят за собой свои пастбища и могут выращивать скота, сколько они захотят.
Тем не менее, имевшая место во фронтовых штабах твёрдая воля идти навстречу пожеланиям населения, не всегда совпадала с планами экономических служб, которые прежде всего были заинтересованы в максимальном использовании возможностей регионов, хотя и эти службы не могли игнорировать политический расчёт.
За наступавшими частями 16-й мотопехотной дивизии сразу следовали службы экономических подразделений, в данном случае отдел Ф8, который отвечал за организацию снабженческих предприятий и сельского хозяйства в полосе действия 4-й танковой армии, т.е. в оккупированных районах Сталинградской области и Калмыкии до берегов Маныча.
По распоряжению командира экономической части 4-й ТА полковника Ничке в начале сентября 1942 года сотрудниками части Ф8 вместе с представителями 13-го технического батальона и команды регистрации и учёта была предпринята инспекционная поездка в район Заветное-Ремонтное-Элиста, которая привела к неутешительным выводам по поводу очень скромных хозяйственных возможностей в регионе.
Небольшие обрабатывающие предприятия в Элисте и более крупных сёлах - кроме предприятий по переработке сельхозпродукции, ветрянные или дизельные мельницы, молочные цеха, несколько кожевенных цехов, цехов по обработке шерсти, производству мыла, кирпича, небольшая пилорама в Элисте и солянной рудник севернее Маныча - едва ли могли покрыть потребности оперировавших здесь немецких частей и были сразу переданы в компетенцию дивизии.
Зерноводство в редких водных районах было незначительным и только едва удовлетворяло нужды населения; в любом случае о поставках зерна или фруктов в 1942 году речи быть не могло.
Единственным плюсом было скотоводство, поскольку под Элистой остались большие стада, которые не успели угнать советские власти.
По причине слишком оптимистичных сообщений калмыцких жителей, число их было слишком преувеличено.
Ещё в середине октября замначальника сельхозгруппы Лa (сельское хозяйство) из экономической инспекции Дон-Донец Кёрнер предполагал, что в степи бродят бесхозные стада крупного рогатого скота и овец.
Но поиски их оказались безрезультатными.
Проведённая в сентябре в 25 колхозах и совхозах вокруг Элисты оценка выявила кроме большого количества птицы 10 000 голов крупного рогатого скота и около 160 000 овец, по региону эта цифра потом естественно выросла.
В начале ноября в районе Элисты насчитывалось 2500 лошадей, 5500 коров, 4000 телят, 1900 бычков, 239 племенных быков, 1650 свиней, 200 000 овец, и 361 верблюд.
Но в целом это не изменило мнения о малопригодности региона для "военнохозяйственной деятельности", и начальник хозяйственного управления армии отказался от услуг отдела Ф8. Элиста, как Заветное и Ремонтное, получило статус районного сельхоззвена, которое подчинялось руководству 16-й МПД.
Кроме того здесь было открыто бюро от филиала в Зимовниках, которое подчинялось экономической службе в Ростове.
Но главным полем деятельности хозяйственной службы Ф8 стала не Калмыкия, а более богатые районы к югу от Ростова.
Если военно-экономические власти тем самым отказались от экономического использования Калмыкии в крупном масштабе, то это следует обьяснить прежде всего экономической слабостью этого региона.
То, что политические вопросы играли при этом самую небольшую роль, сказалось и при решении вопроса о поголовье, находившегося в распоряжении колхозов и совхозов, о немедленной передаче которого населению мечтали калмыки.
Уже 12 июня 1942 года руководитель отдела сельского хозяйства Экономического Управления "Восток" издал распоряжение, чтобы аграрное постановление от 15 февраля 1942 вступило в силу в новых занятых регионах, но проведение его в степях севернее Кавказа должно проводиться так же, как и в соседней Украине.
Другими словами, только в горах Кавказа и в Закавказье проводилась немедленная ликвидация колхозов, распределение земли, скота, инвентаря и образование частных сельских хозяйств, в других регионах оккупированной зоны, в плодородных районах вокруг Краснодара, Ставрополя и в Калмыкии распределение скота и земли должно было начаться согласно инструкции Экономического Управления лишь весной 1943 года, поскольку в противном случае можно было ожидать срыва всех сельхозработ в текущем году.
Поэтому в соответствии с распоряжением замначальника Штаба Сухопутных войск в июле 1942 года было предложено и в Калмыкии воздержаться от немедленного роспуска совхозов.
Тем не менее, к концу года наметилось изменение и в этом вопросе.
После того как и в Берлине дружеское отношение калмыков к немцам произвело большое впечатление, Имперское Министерство по делам оккупированных восточных территорий выступило за послабление строгих правил и за "самую большую поддержку пожеланий калмыцкого населения".
Руководитель отдела "Иностранные народы" профессор фон Менде докладывал замначальнику Штаба 19 декабря 1942 года о планах своего Министерства передать землю калмыкам в частное пользование "в рамках товарищеского сотрудничества" и рассматривать скотоводство как важнейшую экономическую отрасль.
Подробности должны были исходить от экономической инспекции "Дон-Донец".
Восточное Министерство ломилось с этой инициативой уже в открытую дверь, поскольку и военные власти уже давно сами пришли к выводу, что в целях установления стабильности в регионе, необходимо незамедлительно приступить к роспуску колхозов и совхозов, распределению скота и земли.
По настоятельному требованию руководителя Полевой Команды 200 (Зимовники) полковника Майера, который одновременно являлся руководителем тыла армии, шеф экономического отдела 4-ой танковой армии согласился 17 декабря 1942 года со скорейшим началом земельного раздела, "хоть и в скромныx размерax".
Естественно, ввиду успехов советского зимнего наступления, эти меры могли иметь теперь лишь иллюзорный характер.
Как заметил 7 декабря 1942 года в докладе о текущем положении командующий группой армий "Дон" генерал-лейтенант фон Роткирх, среди населения Калмыкии "распространенно мнение о немедленном разделе колхозов" и заметно растущее недовольство затягиванием выполнения данных обещаний.
Хотя 16-я мотопехотная дивизия не могла спорить с полномочиями экономических отделов вышестоящих инстанций, тем не менее она старалась в меру своих сил максимально ограничить военный ущерб местному населению.
Это в особенности касалось и неизбежных в правовом отношении военных реквизиций, для проведения которых 4-я танковая армия руководствовалась другими установками, чем, например, соседняя 6-я армия.
До лета 1942 года правила в целом сводились к тому, чтобы реквизиции осуществлялись "по возможности" через местные власти (бургомистров, старост, старейшин, хуторских и станичных "атаманов"). Теперь же в принципе снабжение должно было опираться на местную сельхозадминистрацию. Так, по распоряжению 52-го армейского корпуса от 20 августа 1942 года требования по снабжению (мясо, зерно, молочные продукты, яйца, масло, овощи), поставки лошадей, кормов, предметов обихода ставились строго в рамки инструкций по снабжению и под полную ответственность командиров частей. Потребности частей должны были доводиться до сведения бургомистров - во избежание излишней жёсткости к населению - и от тех уже соответственно распределяться по дворам и хозяйствам. Насколько корректны были инструкции, указывает и категорический запрет на покупку "последней свиньи" или "последней коровы" - знаменитой "сталинской коровы", и указание на запрет приобретения незаменимых в домашнем хозайстве "вёдер и сковородок". В принципе предусматривалось, что любая реквизиция даже "в самом малом количестве" должна быть немедленно оплачена наличными в размере до 1000 марок, при большем обьёме - выдачей служебной квитанции.
По словам командующего генерал-полковника Гота, "калмыки тоже должны нести тяготы войны".
Но тем не менее принцип максимального ограничения ущерба населению действовал в Калмыкии в ещё большей мере, чем в русско-украинских регионах.
Реквизиции ограничивались только самым необходимым и немцы несли строгую ответственность за исполнение соответствующих обязательств. Любые "дикие" реквизиции исключались, добывание продуктов питания и разного рода предметов отдельными солдатами запрещалось "со всей строгостью".
16-я МПД первоначально вообще отказалась от реквизиции скота в Калмыкии, а когда это оказалось нереальным перед лицом снабженческих трудностей, ограничилось ежемесячным изыманием 800 голов скота и 800 овец исключительно из ещё неподелённых совхозных стад.
Для обеспечения частей мясом были проведены переговоры с Экономической Инспекцией "Кавказ", поскольку как подчеркнул командир дивизии генерал граф фон Шверин на совещании с руководителем экономического отдела армии 28 декабря 1942 года, личный скот калмыков может быть использован только в самом крайнем случае.
Естественно, что вызванное войной уменьшение поголовья скота, которое калмыки заботливо берегли, было в любом случае чувствительным ударом.
(О "чрезвычайно сильно выраженной у калмыков любви к их стадам" говорит и полковник Ничке, начальник экономического отдела армии в докладе группе армий "Дон" от 22.10.1942 года.)
Тем не менее, военные акты свидетельствуют, что население с пониманием относилось к этим трудностям, которые так или иначе были связанны с войной.
Даже органы Экономического управления "Ростов", откуда исходили многие неприятные меры, говорили об "очень хорошем" опыте сотрудничествa с калмыками.
В противном случае это могло привести лишь к беспорядкам, и даже к мятежам и нападениям, как это иногда имело место в украинских и казачьих регионах. Естественно, что и в немецких частях, сражавшихся за пределами Калмыкии, невозможно было не обнаружить признаки ослабления военной дисциплины.
Так, командир экономического отдела 4-й танковой армии подал официальную жалобу о бессмысленной, грубой и преступной, разрушительной злости некоторых частей, которая имееет место, если солдаты чего-нибудь домогаются, а остальное разрушают и уничтожают. Не только общественные склады и производства были порой бессмысленно разрушены или повреждены, солдаты пытались даже, угрожая расправой, попасть в дома местного населения.
(Из протокола бесед переводчиков фон Рача и Кишке с населением в с. Маринской и с. Барабанщиково.)
"О грабежах разного вида, уничтожении ценных запасов ..." докладывал и шеф тыловых частей 4-й танковой армии генерал-лейтенант фон Фабер дю Фор 8-го августа 1942 года.
Нетрудно было догадаться, что подобные действия в степных районах Калмыкии могли вызвать враждебность со стороны до сих пор более чем дружеского населения.
В связи с этим немецкие власти предприняли в августе жёсткие меры по укреплению воинской дисциплины в частях. И это произошло, конечно, не только с целью заполучить в свои руки экономические ценности Калмыкии, но и с ясной целью привлечь на свою сторону население политически.
По настоянию шефа экономического отдела армии, охарактеризовавшего поведение частей как "преступный саботаж", командующий 4-й танковой армии напомнил 19 августа 1942 года всем командирам о категорическом запрете грабежей.
Командир 52-го армейского корпуса генерал Отт призвал в раздражённом приказе от 20 августа 1942 года к категорическому запрету неразрешённых реквизиций и подобных действий, "которые равносильны грабежам".
"Мне стало известно", - говорится в приказе, - "что местные жители принуждаются к насильственному раскрытию сундуков, у них отбираются деньги, одеждa, платки ... иногда под угрозой насилия. Подобные факты должны быть категорически запрещены, а виновные должны отвечать по законам военного времени. "
К каким мерам можно было прибегать в данных случаях, говорится, например, в приказе генерала Рокса, командующего тылом сражающейся на Кавказе группы армий "А".
5 сентября 1942 года он ещё раз напомнил всем солдатам его частей о самом точном исполнении известного солдатам "Указания о поведении по отношению к кавказским народам" и предупредил о недопустимости грабежей.
Любое нарушение должно быть немедленно рассмотренно в служебном порядке. Ответственность возлагалась на командиров частей, которые должны были самым строжайшим образом препятствовать малейшему отступлению от указанных правил. "Кто нарушает правила поведения по отношению к дружеским нам кавказским народам, основанным на нашей воинской чести, должен рассматриваться как саботажник наших военных целей" и быть осуждён военным трибуналом, офицеры в таком случае должны привлекаться к личной ответственности и отстраняться от должности.
Постоянное напоминание об этом в частях и во всех вновь прибывающих соединениях являлось прямой задачей командиров.
Без сомнения, такие строгие приказы командования достаточно сильно дисциплинировали части в Калмыкии, хотя в связи с ухудшением военной ситуации к концу года нередко появляются сообщения о снижении дисциплины.
Какие меры принимались к нарушителям, свидетельствует эпизод, который вызвал огромное возмущение среди калмыков в сентябре.
Отряд русских полицейских из Пролетарской получил задание местной администрации найти в Калмыкии бесхозные стада скота и перегнать их в Пролетарскую.
Как и следовало ожидать, при проведении этой акции русские полицейские ввязались в бой с местным калмыцким населением, к которому на помощь пришли немецкие солдаты.
Русские полицейские были арестованы и приговорены к расстрелу трибуналом 16-й мотопехотной дивизии в Элисте в связи с имевшим место вооружённым грабежом и убийством четырёх калмыков.
Хотя шеф экономического отдела армии и возражал против приговора, командир дивизии настоял на исполнении приговора как из юридических, так и военно-политических соображений.
Главной причиной он назвал выполнение своих обязательств по сотрудничеству с калмыками, доверие которых в противном случае было бы серьёзно подорвано.
Против главы администрации в Пролетарской было возбуждено дисциплинарное дело.
Как в данном случае, немцы решительно выступали против случаев грабежа и насилия, что с благодарностью воспринималось населением Калмыкии, как об этом говорят документы.
Даже новый секретарь обкома ВКП(б) Касаткин, который в январе 1943 года представил подробный отчёт о восстановлении Советской власти в освобождённых районах, вынужден был признать, что когда дело касалось грабежей, немецкое командование всегда стояло на стороне местного населения.
Против кого в первую очередь направлялись жалобы, так это против частей королевской румынской армии (6-й и 7-й корпус), которые были задействованы в северной части Калмыкии в районе Сарпа-Кетченеры-Малые Дербеты и страдали от плохого снабжения.
Жалобы на румынские части с других участков фронта свидетельствует о том, что речь шла не об отдельных случаях.
("Замена наших частей румынскими воспринималась с сожалением и страхом, поскольку те пользовались среди населения очень дурной славой ..." - Переводчики Рач и Кишке , 12.08.1942.
"Плохую службу оказывает поведение румынских союзников. При этом населению было обьяснено, что румынские солдаты полностью ориентированы на снабжение со стороны занятых районов и вынуждены прибегать к жёстким реквизициям. Но сама организация реквизиций и грубое обращение с населением вызывают возмущение, которое часто переходит и на немцев ... Сельские старосты обращались к немцам с просьбами о защите от румынов! Так, например, в Армавире даже короткое пребывание румынских частей имело крайне тяжёлое воздействие на настроения среди населения."
- Брoйтигам, доклад командованию группы армий "А" от 17.09.1942.)
Появление румынских частей вызывало среди населения "страх и ужас", как об этом, например, говорится 11.10.1942 года в докладе 17-й армии командованию группой армий "А".
Эта дурная слава, бежавшая впереди румынов, была основана не только на грабежах и эксцессах отдельных солдат, но и на том, что румынские части были привычны проводить реквизиции в больших масштабах и без какого-либо уважения к местному населению.
Следует, конечно, подчеркнуть, что румынские части имели исключительно большие проблемы со снабжением и в противовес к немецким частям были полностью ориентированы на местное снабжение.
Недостатки в снабжении, отсутствие организованной работы со стороны офицеров, были причиной тех печальных фактов, которые стали проявляться и в Калмыкии, как о том свидетельствует доклад 4-й танковой армии командованию группы армий "Б" от 5.10.1942 года.
Особенно в тяжёлом положении находились 6-й и 7-й румынские корпуса, которые были в ноябре переведены в пустынные районы севернее Чилгира. Какой бы то ни было подготовки к приёму частей здесь проведено не было и несмотря на все старания командующего генерала Драгалины части не получили достаточного обеспечения и были поставлены перед тяжёлыми проблемами.
Если подходить к румынским частям с теми же мерками как и к немецким, то прежде всего следовало бы обеспечить румынских солдат таким же снабжением.
Это было не сразу понято на немецкой стороне.
И лишь 18 ноября 1942 года, и то лишь по настоятельному требованию начальника королевского румынского генштаба генерала Стефлеа, представитель немецкой военной миссии в Бухаресте генерал Хауффле обратил внимание замначальника штаба немецкого Вермахта генерала Вагнера на тяжкое положение румынских частей.
И теперь одним махом была потребована "немедленная решительная помощь и скорейшее облегчение ситуации во всех вопросах снабжения".
Постановление слишком запоздало, а начавшееся советское наступление воспрепятствовало какой-либо эфективной помощи.
На фоне острых трудностей в снабжении и следует рассматривать поведение румынов в Калмыкии.
5 октября 1942 года представитель немецкой военной миссии передал по поручению немецкого генштаба генералу Стефлеа оперативный доклад о ситуации в регионе, содержание которого он также сообщил непосредственно маршалу Антонеску.
В этом докладе румынский генштаб был официально информирован о принципах, на которых командование Вермахта строило свои отношения с донскими, кубанскими, терскими казаками, калмыками и народами Кавказа.
Генерал Хауффе информировал Стефлеа о положительном отношении Вермахта к этим народам и этническим группам, которые "всегда дружески" встречали немцев.
В особенности это относилось к калмыкам, которые оказывались в высшей степени верными и надёжными друзьями, как только удавалось преодолеть первоначальную осторожность.
Этому способствовало и предусмотрительное распространение листовок и прочих прапагандистских средств.
Калмыкам и казакам представлялось право на "свободное развитие их культурных и экономических сил", уважение религии, нравов и обычаев, ликвидация колхозов и совхозов, формирование национальной государственности и даже право на участие в войне в рамках отрядов самообороны:
"Мы принесли свободу казакам и калмыкам ... и несём ответственность за их защиту."
Румынский генштаб был однозначно поставлен в известность о том, что Вермахт придает "самое большое значение" поддерживанию дружеских отношений с калмыками и казаками в деле общей борьбы, не только ввиду обеспечения безопасности на этих огромных пространствах, но и для "беспроблемного снабжения" войск и в интересах "хозяйственного использования региона".
Все административные учреждения, части и службы были информированы о необходимости корректного отношения к местному населению. Они обязывались всеми силами не допускать насилие или грабежи, ограничить реквизиции или поставить таковые в жёсткие рамки, а возникающие в процессе военных действий неизбежные меры доступно и ясно обьяснять населению.
Речь в данном случае шла о требованиях, с которыми была согласна в принципе и румынская сторона, поскольку и подполковник Радулеску в своём отчёте о ситуации в Калмыкии просил более чем осторожно подходить к вопросу о реквизициях скота, чтобы не испортить отношения с населением.
Целью этого меморандума было подвигнуть румынский генштаб в Бухаресте к изданию аналогичных правил для румынских частей (на том настаивали прежде всего немецкие экономические службы), как то было сформулировано при передаче 12-го меморандума 13. октября 1942 г.
Этот документ был основан на сообщениях группы армий "Б", он обобщал более чем положительный опыт немецких частей в Калмыкии и требовал и далее корректного отношения к населению с целью сохранения доверия с его стороны. Прежде всего это касалось самой большой осторожности при проведении каких бы то ни было реквизиций.
"Калмыки по своей природе очень гостеприимны и могут пожертвовать многим, если их об этом попросить. Если же грубо требовать и применять насилие, то калмыки быстро занимают враждебную позицию и их уже трудно склонить к сотрудничеству. Недопустимость насилия и немедленная поддержка калмыков в борьбе с партизанами и грабителями является главным правилом."
Генерал Хауффе потребовал от начальника Румынского Генштаба ознакомить румынские части в Калмыкии с немецким опытом и потребовать от них соответствующего поведения. При этом он сослался на явные преимущества подобного поведения, "действенную" помощь, которую оказывали калмыцкие эскадроны в тактике малой войны, и огромную ценность калмыцкой разведки для немецких частей и их союзников.
Какой вес придавался калмыцкому вопросу, свидетельствуют и меры командующего 4-й танковой армией, которая оперировала в степях юго-западнее Волги. В связи с реорганизацией армейских задач,
(22.11.1942 после начала советского зимнего наступления генерал-полковник Гот возглавил т.н. "группу Гота", в которую вошли румынская 4-я армия и 16-я МПД),
предстоящим приёмом всего участка фронта до Маныча в распоряжение 4-й румынской армией и 16-й МПД, генерал-полковник Гот уже в октябре 1942 года принял меры, которые имели целью не повредить отношения с калмыками.
Это касалось прежде всего планируемого ввода в действие 7-го румынского корпуса (5-я и 8-я кавдивизии) на участке между северным флангом 16-й МПД около Чилгира и южным флангом 6-го румынского корпуса близ Тундутово. 31 октября 1942 г.
Гот провёл в присутствии своего начальника штаба и шефа Германской службы связи полковника Дёрра совещание с командующим 4-й румынской армией генералом Константинеску, которому он напомнил об "очень важных" калмыцких вопросах.
Так, он ещё раз информировал нового румынского командующего о хороших отношениях с калмыками и подчеркнул, что сохранение их таковыми имеет "большое значение для нас и для 4-й румынской армии".
Гот попросил Константинеску информировать новые части о корректном отношении к калмыкам. "Они могут нам очень сильно помочь, и калмыцкие эскадроны уже оказали нам большую помощь."
Все контакты с ними должны и далее вестись в централизованном порядке через 16-ю мотопехотную дивизию, которая имеет в этом деле опыт.
Поскольку военные власти южнее Дона были к этому времени реорганизованы и вновь организованная группа армий "Дон" приняла полномочия над регионом в тылу 4-й танковой армии и тем самым комендатуру в Элисте, Гот имел такие же беседы и с новым командующим группы армий "Дон" генерал-лейтенантом фон Роткирхом.
В проведённом по его настоянию 4 ноября 1942 г. рабочем совещании в с. Верхний Царицынский, темой которого была тяжёлая ситуация по размещению и снабжению войск в регионе, которая в значительной мере была вызвана "продолжительными грабежами" румынских частей, Гот ещё раз подчеркнул важность калмыцкого вопроса. Гот, который прежде всего жаловался на грубое отношение к калмыкам со стороны румынов, противоречившее их дружескому отношению к немцам, потребовал от генерала принять меры по предотвращению подобного со стороны новых румынских частей. Кроме того он просил, чтобы Роткирх поднял этот вопрос во время своего предстоящего визита в Бухарест и чтобы тот потребовал от генерала Стефлеа издания соответствующего приказа по румынским частям о поддержании хороших отношений с калмыками.
Хотя генерал-полковник Гот предпринял и другие меры и в приказе от 8 ноября 1942 г. потребовал "жесткой" недопустимости всё более частых случаев произвольных реквизиций, таковые тем не менее имели место опять и опять.
Такие эксцессы могли нанести серьёзный ущерб облику немецких частей и их союзников.
Немецкое представительство Вермахта резко протестовало 6 ноября 1942 г. в оперативном меморандуме в Бухаресте против новых эксцессов в Калмыкии и категорически требовало прекращения подобных в будущем в интересах самих же союзнических частей.
Но уже на следующий день в миссию поступила аналогичная жалоба от командующего группы армий "Дон".
Эти случаи, правда, имели место в окрестностях с. Ремонтное, т.е. за пределами Калмыкии.
Один раз солдаты румынского 8-го кавполка силой отобрали скот (51 овцу, 2 телят, 2 поросят, 4 свиней, 117 гусей, 37 кур, 3 уток), зерно, молочные продукты и сено, что значительно превышало их потребности, сожгли школьные парты и мебель, в другой раз солдаты румынской 4-й пехотной дивизии захватили мельницу со всем находившимся там зерном, в том числе и предназначенном для посева, и использовали по собственному усмотрению.
Об этих и подобных случаях генерал Хауффе информировал Румынский Генштаб. Неудовлетворённый тем, что генерал Стефлеа уже обещал 10 ноября 1942 г. издание жёсткого приказа о недопустимости эксцессов и грабежей, глава немецкой миссии придал своему письму самый официальный характер.
В дополнение к оперативному 12-му меморандуму по калмыцкому вопросу он потребовал 11 ноября 1942 г. принятия немедленных мер для прекращения эксцессов и ещё раз предупредил о неизбежных последствиях подобных случаев.
Демарш, выдержанный в самом жёстком тоне, требовал в заключение, чтобы "грабежи" должны быть немедленно запрещенны как в немецких, так и в румынских частях под угрозой принятия строжайших мер включая смертную казнь. Хауффе потребовал принципиального рассмотрения всех вопросов, связанных со снабжением румынских частей в Калмыкии и попросил Стефлеа, чтобы тот информировал об этом лидера государства маршала Антонеску.
(Антонеску был информирован об этих проблемах и из других источников, так, например, профессор фон Рихтгофен попросил своего родственника, генерал-полковника (позднее генерал-фельдмаршала) Вольфрама барона фон Рихтгофена обратиться в румынскому лидеру с информацией о безобразиях румынов в отношении местного населения в Калмыкии и связанной с этим переменой настроения у населения в худшую сторону, и попросил о принятии мер с его стороны.)
15 ноября 1942 г. по требованию руководителя германской миссии состоялось совещание, в котором приняли участие представители соответствующих отделов Румынского Генштаба и немецкие представители.
В частности, полковник Гаврилеску попросил не использовать в данном контексте слово "грабёж", поскольку румыны под этим понимают "грабительские действия неуправляемых, распущенных банд".
На что подполковник Цёллер заметил ему в самом резком тоне, что речь идёт уже не о выяснении формальностей, а о том, чтобы найти пути и средства прекратить подобные эксцессы и не допустить превращения калмыков в своих врагов.
Германская сторона в конце-концов настояла на своём. Было решено, что румынские части будут следовать правилам группы армий "Дон" с тем, чтобы поведение румынских частей в Калмыцкой степи практически соответствовало немецкому.
Стороны согласились, чтобы:
1. Румынские командиры должны быть информированы о необходимости установления дружеских отношений с калмыками и поставить этот вопрос в своих частях по немецкому образцу,
2. Положения о реквизициях, квартирном размещении, организации и применении служб снабжения, хозяйственной помощи частям в случае необходимости должны быть сформулированны чётко и ясно и
3. Командиры частей, штабные офицеры и тыловые службы должны организовать эффективное сотрудничество по этим вопросам.

Серия сообщений "Коллаборационизм":
Часть 1 - Еврейские гитлеровские коллаборационисты
Часть 2 - «Хиви» или «добровольцы вспомогательной службы» Часть I «Хиви» или разнорабочие из восточного строительного подразделения позируют перед немцем-фо
...
Часть 12 - Чужие среди чужих
Часть 13 - Немцы и калмыки 1942 - 1945 (часть I)
Часть 14 - Немцы и калмыки 1942 - 1945 (часть II)
Часть 15 - Немцы и калмыки 1942 - 1945 (часть III)
Часть 16 - Немцы и калмыки 1942 - 1945 (часть IV)
...
Часть 22 - "Тибетский легион" Гитлера
Часть 23 - "Финские парни"
Часть 24 - Батальоны "Эрна"