Там свет сияющий живой
В окне трепещет одиноко.
И ореол его большой
Мне часто видится с востока.

Когда один по вечерам
В час молчаливый и прохладный.
Я дань свою тоске отдам,
Спустившись тихо на веранду.

Оттуда виден дальний бор
И гора серая в тумане.
А на ней башня ловит взор.
Огонь ее вдали так манит.

И башня старая стоит
Уснувши в сером ожиданьи.
А наверху огонь горит
И светит небесам в молчаньи.

В покоях старых и глухих
Приживалась тишина немая.
И голос стен давно утих
Они заснули все внимая

Бесплотной чуткой тишине
Что ловит все слова и звуки.
А наверху, кажется мне,
Горит огонь тайной науки.

Сорокалетней женщине
Ты не кляни свои года напрасно,
И в страхе перед зеркалом не стой.
Поверь, что ты Воистину прекрасна
Отточенной и зрелой красотой.
Вам этот дар природою завещан,
Не прячь его, Тогда наверняка
Поверят все, что лучшие из женщин
Рождаются лишь после сорока.
Ах, как правы старинные картины,
Как понимали женщин мастера.
Ах, как несут Венеры и Афины Свои великолепные тела.
О, как их взгляд убить дыханье может,
И как чисты движенья и легки.
Наверняка на их горячем ложе Неслабые сгорали мужики.
И если ей сегодня очень плохо,
Она молчит, И плачет без причин,
– Тут ни при чем ни возраст, ни эпоха.
Всему виной – невежество мужчин.
Эх, знатоки политики и пива,
Поклонники крутых рекламных фей,
Каких сердец,
Какой любви счастливой Лишились вы по глупости своей…
Пылает в кроне поздний луч осенний,
Он не уймет озябших листьев дрожь.
А я опять стою в ошеломлении,
Когда пустой аллеей ты идешь. "

На острие иглы сознанья
Любовь пульсировала веной,
Рождая смелое желанье
Отдаться страсти откровенной,
Неистово тела сплетая,
Сломать препятствия запрета,
Эмоций счастья не считая,
Благодарить судьбу за это.

Пусть сердце бьётся учащённо,
Пускай туманится рассудок,
Любви послушницей крещёной
Я открываю радость чуда,
Когда себя не ощущаешь,
Становишься дыханьем чувства,
Душою чистой защищаешь
Любовь как детище искусства.

Любовь поистине велика
По чистоте и содержанью,
Когда она раскатом крика
Рождает миг очарованья,
Звучит мелодией свирели,
Совместную рождая песню…
Уносят страстные качели
На крыльях счастья в поднебесье!

Динь – ди – линь!
Тревожный звон
Это значит телефон.
Слава Богу – разбудил,
Только я совсем без сил.
Слышу в трубке чей-то крик:
«Что с тобой? Ты жив старик?
Потерпи еще немножко,
Я позвала неотложку!»
Жив – то жив, почти проснулся,
Только не совсем очнулся.
Был какой – то сонный бред.
Длился будто сотню лет.
Не волнуйся, буду ждать».
Где костыль? Пора вставать.

Вдруг в башке мелькнула мысль:
Что за сон? Каков в нем смысл?»

Знаю я от боли средство.
Деда, бабку, старый двор
Не забыл я до сих пор.

Сфинксы выплыли из тьмы –
Я на берегах Невы.
Вновь со мной этюдник, краски –
Я творю цветные сказки.
Годы листьями летят.
Снова ожил летний сад.
Шпиль над крепостью блестит,
Ангел в облаках летит.
Веет теплый ветерок.
Отчего — же я продрог?
И куда – то все иду,
Все кого – то жду и жду…
Окна, где цвели мечты.

Сон! Прервись! Дай отдышаться!
Сердце хочет разорваться!
Вся страна – сплошной погост!..
Щелк! И вдруг Бруклинский мост?
Я тяну сухие руки-
Там мой сын, там мои внуки…
Далеко. Не дотянуться.
Боже! Облегчи их дни,
Помоги и сохрани!

В волны серые Невы
Смотрят раненые львы.
О гранит снаряды бьются
И в бессильной злобе рвутся.
Возникая, как из Леты,
Смотрят тихие скелеты.
Боже! Боже, сколько их
Мертвых сверстников моих???
Сонный бред… мираж… кошмар
Вой сирен и доски нар
Костыли, бинты, тревоги;
Всюду трупы, руки, ноги…
Холод, голод, Царство смерти…
Ох, не верьте мне, не верьте!!!
Разорвись липучка сна!!!

Промелькнуло. Стала тьма.
Не сойти бы мне с ума
Вспышка. Грохот канонады…
Значит снится мне блокада.

Вздыбился на камне конь,
Всадник выбросил ладонь.
В муках корчится змея,
Яд на время затая.
Чтобы не сверкали шпили,
Позолоту перекрыли.
Серы шпили, купола,
Сера над Невою мгла.

Рвы копают стар и млад,
Защищая «юный град».
Строят блиндажи солдаты.
Ежедневный артобстрел –
На панелях груды тел.
Окна выбиты в домах.
В душах вымер смерти страх.

Слышу, как журчит арык.
Слышу перепелки крик.
Над арыком, в чайхане,
Пиалу подносит мне
Сам чайханщик и вручает
Синий чайничек с кок – чаем.
К чаю кишмишу немножко
И горячую лепешку.
Вижу, будто наяву,
На подносе кос – халву.
Сразу полон рот слюны –
Вот – бы все такие сны!

Стоп. Перехлестнулся сон.
Мне пятнадцать. Я влюблен.
Только тайна в сердце скрыта.

И под звуки «Риориты»
На катке, что в Горсаду,
В парке с Ней скольжу по льду.
Над Невой голубизна.
Задержать бы нитку сна.

Вот и я, бегу босой,
Подгоняя колесо.
В пенном кружеве урюк.
Бродит по двору индюк.
Балхана и сено в ней
Для коровы и коней.
Снова я на балхане,
Как и в детстве, и во сне.

Снова чей – то нежный лик
В голове моей парник.
Ах, откуда мог я знать,
Что меня ласкала мать?
Неужели это было?
И куда – же все уплыло?
Детство, бабушка и дед.
Сколько же промчалось лет?