Который виден только в ночи штиля,
На горизонте субтропических морей.
Он остается верен, в своем стиле,
Не морякам, а душам кораблей.

И тот маяк мне освещает вас,
И что я вижу — макси и улыбки.
Вот кто-то смотрит прямо в левый глаз,
А кто-то в мозг мне лезет своей вилкой.

Я вижу тех, кто был со мною рядом,
Я вижу тех, кто изредка бывал,
Я вижу ту, кто был со мной душой,
Когда мой круг меня не вспоминал.

Так скиньте ж маски! Все, кто говорил мне
Слова, что так терзали душе мне.
Хочу увидеть ваши лица в этом зале,
При свете лампы, а не при луне.

Так пейте ж, господа! Так пейте ж, дамы!
Сегодня добровольно угощаю я!
В другой же раз вы будете не правы,
Сказав, что жалко мне для вас себя.

Довольно слов! Но нет, еще немного,
Покуда право мне дано дышать.
Скажу еще, что накипело в боли,
И этот крик вам не перекричать.

Вот что скажу (надеюсь, вы поймете),
Что не напрасно я пришел сюда.
Я тут стою, пока вы сладко пьете
Все то, что накопилось за года.

За годы странствий и вопросов,
Что до сих пор так не нашли ответ.
Когда в душе мороз и розы,
И где-то маяка далекий свет,

Пройдя свой путь по дантевским местам,
Пришел сюда, и вот, я перед вами.
Вергилий, друг, ты, вижу, уже пьян...
Ну, что же, спи. Я посижу с волками.

Молчанье в зале, это ли пример,
Как должно разговаривать с друзьями?
Пожалуй, да. И я замечу всем,
Пока вы здесь, я буду с вами.

Какие лица! Словно бал у Сатаны:
Кликуши, шулеры, артисты и суккубы -
Все собрались — у них сегодня пир.
Все в исступлении прикусывают губы.

Эй, друг Вергилий, подними свой зад!
Разлей вина гостям из моей крови.
Что? Горько… Видно, это яд,
Что накопился в ней за годы горя.

Для серых глаз неведома печаль,
Они исполнены торжественного гимна,
И я внемлю ему, и мне не жаль,
Что в нем, возможно, я погибну.

Погибнуть, зная, что влюблен,
не так уж страшно, как вещают
с экранов те, кто много знают
и кто стрелой Амура не пронзен.

А я попался на его уловку,
когда взглянул украдкою, неловко
на свет звезды, сиявшей над дорогой.

И я пошел за ним, за этим светом
В надежде счастье получить с ответом...
Но сердце переполнено тревогой...

Я словно мальчик, что играет пьесу,
Был так беспомощен и мал.
Я был солдат и был повеса…
…И масок много примерял.

Но прижилась одна всего лишь,
Что из прозрачного стекла.
И сжег я все тогда дотла,
И я не вспомню, если спросишь.

Вот я на сцене: мал и нелюдим
(Под тяжестью мне чуждых пантомим)
Рисую новые картины в умах и в душах.

Баюкая в душе чужую смерть,
Я прячу радость, чтобы боль узреть –
Застряв в миру своих игрушек.

Вы сердца не спросив его украли.
Оно ведь не просило Вас о том.
История сложилась бы едва ли —
Зачем нам упиваться этим сном?

Вы тайну поневоле приоткрыли,
Приветственно откликнулся очаг.
Да только мы о чём-то позабыли:
Был, кажется, фатальный встречен знак.

Забытые, друг друга не искали,
Случайностью обмануты Судьбой.
Останутся мельчайшие детали
Возможностью ошибки роковой.

Верните же покой душе смятенной,
Исчезнув, уходите навсегда.
Резонно ли оказываться пленной? —
Так пусть от нас не станет и следа.

Страдание по каплям разбавляя,
Рассудком был отвержен этот яд.
И каждый миг на части разрывая
Должна я Вам вернуть его назад.

Я видел сон, в котором был еще ребенком,
Я помню каждый жест и голоса вокруг.
Я прибывал в блаженстве, пусть недолгом.
Я замыкал разомкнутый когда-то круг.

Все было подлинным, как солнце на рассвете,
Как шум ручья, как тяжесть серых гор.
Я понимал, что вижу все в упор,
Я знал пароль: искать Вопрос в Ответе.

Я разглядел явление угрозы
На лепестках замерзшей розы
В тех знаках, что даны мне были свыше.

И словно мальчик, что играет пьесу,
Найдя свою сакральную принцессу,
Я перестроил мирозданья крышу!

Я перестроил мирозданья крышу,
Чтоб созерцать на ней ночные звезды.
Застыло сердце города, я слышу,
Как тихо перешептываются грезы.

Самозабвенно и почти прозрачно
Смеются люди в свете фонарей,
Как призраки давно минувших дней,
Вживаясь в роль свою неоднозначно.

Теней театр представляет драму:
Валет, влюбленный в Пиковую Даму,
В блаженной маске прячет свой испуг.

И зрители кричат актерам: «Браво!»
Затем все в танец переходят плавно.
Я помню каждый жест и голоса вокруг…

Мне под холодный ветра свист,
Пылая как огонь,
Осенний желтый первый лист
Спустился на ладонь.

С ветвей срываясь плавно вниз,
В прозрачных небесах
Он рисовал простой эскиз
И таял на глазах.

Полёт его совсем был тих —
Прощания печать.
Последний жизни этот штрих
Нельзя не замечать.

Мне необычный этот вальс,
Сентябрьский грустный тон
Дарил, отчаянно кружась,
Лист, покидавший клён.

Привычно дождь опять идёт
Под цветом серым небосвода.
Тоской немыслимою жжёт
Поры осенней непогода.

И большинство людей толпой
В знакомом ритме опостылом
Спеша быстрей попасть домой,
Кроили улицы уныло.

Никто из них не замечал
Собаки рыжей у подъезда,
Взгляд грустных глаз, как он скучал
И это преданное сердце.

Казалось, прячась от невзгод,
Он видел сны о славном прошлом,
Но эта жизнь наоборот —
Он здесь один, на горе брошен.

Совсем забытый этот пёс
Чего-то ждал, немного ёжась.
И, положив на лапы нос,
Он видел мир как злую пропасть.

За что покинут был судьбой?
Быть может, ведал дождь привычный,
А мимо люди шли толпой,
Считая осень безразличной.