Внешняя политика Екатерины II часто называется «захватнической». Территория Российской империи значительно расширилась, был присоединен Крым и Чукотка, достигнуты соглашения с рядом стран. В этом видео вы узнаете, как проходили русско-турецкие и русско-польские войны, какие отношения у России были с Францией, Персией и Грузией, а также причины, по которым решения России на международной арене никогда не поддерживались. Приятного просмотра на канале Лекторий Dостоевский.

Сегодня мы говорим о «внешней» экспансии Империи, а потом – по вашим заявкам ?? – о Потемкине. Поскольку 20-30 минут для таких тем – до обидного мало, мы в порядке эксперимента увеличиваем тайминг «рассказов»: будет от 45 минут до 60.

Таймкоды:
00:00 – В этом выпуске
00:53 – Многопартийная Польша. Договор о вечной дружбе
03:47 – Русско-польская война. Действия Суворова
05:59 – Русско-турецкая война. Признание независимости Крыма
10:46 – Ливан мог стать Россией
12:23 – Почему Россию никогда не поддерживали?
15:53 – Новые права крымских татар
18:01 – Очередная война с Турцией
19:43 – Разделы Польши – не инициатива России
21:55 – Отношения с Францией
23:45 – Ситуация в Грузии и Персии
26:38 – Присоединение Чукотки
27:58 – Итоги внешней политики Екатерины II
29:14 – Неудача в Греции
30:32 – Была ли внешняя политика Екатерины II захватнической?
32:12 – Что есть «Империя»?

#ВладимирМединский #Рассказыизрусскойистории
 

Финский блогер шокировал Facebook, когда разместил эту статью:

https://vkvideo.ru/video-51232997_456243143?t=3s

Есть такой певец Ярослав Дронов (выступает под псевдонимом «Шаман»), который поёт, что он – русский. Аргументирует это тем, что «он идёт до конца» и «его кровь – от отца». А у меня есть хороший знакомый Семён Кудрявцев, который изучает Россию и русских через призму… иностранных писателей. Вот я и решил с ним пообщаться по поводу того, что (с их точки зрения) значит быть русским. Правда, предварительно кое-что почитал на эту тему, чтобы не выглядеть полным профаном.

- Семён, расскажи, когда и как ты начал исследовать произведения зарубежных авторов через призму их отношения к России и русским?

- Этот вопрос, как и сама наша тема, имеет глубокие корни в моей биографии. Началось это не с систематического исследования, а с парадокса, который невозможно было обойти. Я занимался творчеством Фёдора Достоевского и, в частности, его знаменитой «Речью о Пушкине» 1880 года. В ней он произносит провидческую фразу о всемирной отзывчивости русского человека.

И тогда возник встречный вопрос: а как сами «другие народы» через своих писателей отзывались о русских? Как они нас видели и перевоплощали в свои тексты? Это был диалог, в котором я услышал только одну сторону. Мне захотелось услышать вторую.

Первой книгой, которая задала метод, стало произведение Астольфа де Кюстина. Я прочел его не как исторический документ, а как фундаментальный литературный текст. Его «Россия в 1839 году» – это не столько описание реальности, сколько мощная мифопоэтическая машина. Де Кюстин задал тон на столетие вперёд. Для него «быть русским» в имперский период означало существовать в фундаментальном противоречии. С одной стороны, он отмечал личное обаяние, живость ума, гостеприимство. С другой – видел, как эта личность тонет в «море тирании». Его ключевой тезис: в России нет граждан, есть лишь подданные. Быть русским, по Кюстину, – значит усвоить двойную мораль: искренность в частной жизни и автоматическую ложь в публичной сфере, перед лицом власти. Он писал, что русский человек «всегда носит в себе две души: одну для себя, другую – для государя». Это диагноз: разорванное сознание как национальная черта.

- Но почти сразу после него приезжал Александр Дюма-отец. Он, кажется, видел всё в ином свете?

- Совершенно верно. Дюма – антипод де Кюстина. Если де Кюстин искал систему, Дюма искал поэзию. Для него «быть русским» означало принадлежать к эпическому, щедрому, хлебосольному миру, близкому к природе. Его восхищали масштабы: гигантские расстояния, необъятные реки, невероятные пиры. Он зафиксировал другой архетип – русского как гомерического героя, живого, страстного, склонного к крайностям в веселье и печали. Но важно: Дюма мало интересовала политика. Он увидел «народ-богатырь», пропустив «народ-страдалец» де Кюстина. Вместе они создают бинарность, которая будет преследовать все последующие описания.

- Так, давай перейдём в XX век. Насколько я знаю, Герберт Уэллс не только приезжал в СССР, но даже встречался с Лениным (в сети даже есть их совместное фото) и застал рождение нового общества. Изменился ли, на его взгляд, русский человек после революции?

- Уэллс был потрясен контрастом между страшной разрухой Гражданской войны («Россия во мгле») и фантастической энергией строительства «нового мира». Он как инженер и футуролог уловил главное: для русского человека 1920-х «быть русским» стало означать «быть советским» – то есть участником грандиозного социального эксперимента. Он увидел не просто нацию, а человеческий материал для утопии. Его знаменитая характеристика Ленина как «кремлёвского мечтателя» может быть распространена на всех: русский, по его наблюдениям, оказался способен на фанатичную веру в проект, противоречащий очевидным лишениям. Это взгляд на русских как на народ уже не религиозный, а научно-социалистический.

Об актуализации истории – обозреватель «Абзаца» Дмитрий Попов .

С Днем народного единства, который мы отмечаем 4 ноября вот уже 20 лет, поначалу было, если уж честно, как в песне Цоя: «всё на месте, да что-то не так». За последние годы, однако, многое изменилось. Праздник обрел глубинный смысл.

Старшие поколения прекрасно помнят присказку «день 7 ноября – красный день календаря». Мы праздновали годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. В Белоруссии, кстати, празднуют до сих пор.

А вот нашим пришедшим к власти младореформаторам он был как кость в горле. Поэтому указом Ельцина в 1996 году название праздника «в целях смягчения противостояния и примирения различных слоев российского общества» было изменено на День согласия и примирения.

В самом конце 2004-го федеральным законом был провозглашен новый праздник – отмечаемый 4 ноября День народного единства. Установили его в честь победы над поляками в 1612 году и окончания Смутного времени. Он стал выходным днем, и в 2005-м его впервые отметили.

Выходной – это, конечно, хорошо, кто же откажется. Но вот подвиг Минина и Пожарского, победа над поляками в XVII веке как символ единения народа в веке XXI – все это заходило поначалу не очень. Умом понятно, но чувств никаких.

За разъяснения брались многие лидеры общественного мнения.

Выступал по этому поводу и Владимир Путин. В 2007-м он говорил так: «Тогда, в далеком 1612 году, здесь, под стенами Кремля, была одержана не только победа над иноземными захватчиками: благодаря единению многонационального народа России был положен предел многолетней смуте и внутренним распрям».

Будущий патриарх, а тогда митрополит Кирилл (кстати, инициатор установления праздника) считал, что события 1612 года – это предостережение против заимствования чужого модернизационного опыта за счет утраты своего государственного суверенитета.

За академичностью формулировок скрывалась довольно интересная, если утрировать и попытаться воспользоваться простым языком, картина.

Тогдашняя элита, Семибоярщина, продала Россию полякам. Минин и Пожарский сумели поднять и объединить народ, выгнали захватчиков, захватили Кремль и взяли власть, назначили новые выборы. Они вместе с князем Дмитрием Трубецким управляли русским государством до февраля 1613 года, когда Земский собор избрал царем Михаила Федоровича Романова.

Но все равно как-то не вязалось это с современностью, с опытом тех поколений, который был перед глазами. Остатки «древней высокоразвитой цивилизации», СССР – вот они, мы их успешно проедаем. Поэтому 7 ноября – понятный праздник. Победа над внешним врагом – 9 Мая. Величайший день, без тени сомнения. А тут – ну какого еще единства день?

И все же первые проблески чувств 4 ноября случились. В 2014 году. На волне воодушевления от Русской весны, от возвращения Крыма в родную гавань. Общество почувствовало себя народом великой страны. Ощутило единство.

А с началом СВО сухая форма праздника народного единства стала наполняться живым содержанием.

Мы ведь действительно сплотились, понимая, что конфликт на Украине – это не про территории. Это результат стратегии наших противников, направленной на уничтожение России. Мы либо будем едины, либо нас сотрут с карты мира.

СВО высветила и внутреннюю смуту: иноагентов, прозападные элиты, коррупционеров, тащивших на Запад наворованное здесь. И, как и в XVII веке, началось изгнание внутренних врагов из власти, СМИ, общества, исход их из России.

Эти проживаемые здесь и сейчас исторические параллели просто не могли не наполнить День народного единства смыслом. Точнее, вдохнуть жизнь в формально заложенный в него смысл.

https://absatz.media/author/128206-dmitrij-popov

Чтобы понять, какой неординарный путь прошел Савва Тимофеевич Морозов и почему его финал был таким предсказуемым, нужно взглянуть на истоки. В Российской империи конца XVIII века люди делились на тех, кто владеет, и тех, кем владеют. Предки Морозовых относились ко вторым. Они были крепостными, то есть, по сути, собственностью помещика Рюмина. Прадед, Василий Федорович, был обычным рыбаком. Но дед, Савва Васильевич, оказался человеком с деловой хваткой. Он не просто ткал шелк на хозяйской мануфактуре в Зуеве, он понял, как работает система. Он завел домашнюю мастерскую, потом фабрику, и начал копить. Тридцать лет он усердно трудился, откладывая копейку к копейке, и в 1820-х годах принес помещику внушительную сумму — 17 тысяч рублей ассигнациями. Астрономическая сумма. За эти деньги он выкупил себя и пятерых сыновей. Выкупил, словно ценное имущество. И вот тут-то все и началось.

Этот Савва-основатель, так и не научившийся грамоте (за него бумаги подписывал сын), на одном лишь чутье построил империю. К моменту смерти он был купцом первой гильдии, владел торговым домом «Савва Морозов с сыновьями» и четырьмя фабриками, оснащенными новейшими английскими станками. Его сыновья, получив долю, тут же взялись за дело. Младший, Тимофей Саввич (отец нашего героя), получил «Товарищество Никольской мануфактуры». Это был не просто завод, а текстильный комбинат, целый город в Орехово-Зуево, с кучей вспомогательных производств — от литейных до кирпичных. Он занимал третье место по обороту во всей России. Тимофей был человеком суровым, старой закалки, глубоко верующий старообрядец. Он содержал моленные, с рабочими не церемонился, а от предложенного царем дворянства гордо отказался, приняв лишь звание «мануфактур-советника». Женился он на Марии Федоровне Симоновой, тоже из купеческих, с корнями, уходящими то ли к крещеным казанским татарам, то ли еще куда. Эта женщина обладала несгибаемым характером. Когда в 1885 году на мануфактуре грянула Морозовская стачка — один из крупнейших бунтов в истории России — здоровье Тимофея Саввича пошатнулось. Он понял, что старые методы управления больше не работают. В 1886 году он, по сути, отошел от дел, передав управление старшему сыну — 24-летнему Савве. Савва Тимофеевич, наш герой, родившийся 3 февраля 1862 года, был уже человеком другого склада. Его с детства готовили не просто считать деньги, а управлять империей.

Украинский билет на «коренизацию»

В анкетной карусели советской власти национальность была не столько вопросом крови, сколько вопросом карьеры. И биография Леонида Ильича Брежнева — тому хрестоматийный пример. Человек, который четверть века будет ассоциироваться с «русским» застоем, свой путь наверх начинал с совершенно другой записи в пятой графе. Он родился 19 декабря 1906 года в селе Каменское Екатеринославской губернии, которое сегодня является городом Днепром. Его родители, Илья Яковлевич и Наталья Денисовна, были чистокровными русскими, потомственными рабочими-металлургами, выходцами из Курской губернии, из деревни с говорящим названием Брежнево. Сам Леонид Ильич позже в мемуарах выдаст отчеканенную формулу: «по национальности я русский, по происхождению — коренной пролетарий, потомственный металлург». Вот только в ранних документах, например, в анкете 1929 года для ЦК ВКП(б), молодой Леонид без тени сомнения указывает: «украинец». И в паспорте, выданном ему в 1947 году, когда он был уже большим начальником, стояло то же самое. Это не было ни ошибкой, ни причудой. Это был холодный расчет. В 1920-е годы в СССР полным ходом шла политика «коренизации». В Украинской ССР это означало украинизацию. Власть, пытаясь опереться на местные кадры, активно продвигала представителей титульной нации. Для молодого амбициозного парня, который в 1923 году вступил в комсомол (билет №3297) и видел свое будущее только на партийной лестнице, запись «украинец» была не просто строчкой, а пропуском, бонусом при приеме на работу. Это было рациональное кадровое решение. Его юность была вполне типичной для того времени: в 1921 году, окончив трудовую школу (бывшую классическую гимназию), он пошел чернорабочим на Курский маслобойный завод. Затем — учеба в Курском землеустроительном-мелиоративном техникуме. Получив диплом «землемера 3-го разряда» в 1927 году, он мотался по стране: немного поработал в Курской губернии, потом в Белорусской ССР, в Кохановском районе. Это был поиск своего места, и этот поиск в 1928 году занес его аж на Урал. Там он трудился и землеустроителем, и завотделом, и даже зампредом райисполкома в Бисертском районе. Но настоящий трамплин ждал его на родине. В 1930 году он бросает Урал, поступает в Московский машиностроительный институт, но уже через год переводится поближе к дому — на вечерний факультет Каменского металлургического института. Он вернулся в свою среду. Днем — слесарь на Днепровском заводе имени Дзержинского, вечером — студент. И здесь, 24 октября 1931 года, он вступает в партию. Карьера началась.

 

 

 

В конце 1991 года Советский Союз распался на 15 независимых государств. Однако процедура и его создания, и распада изначально содержала в себе потенциал конфликта. Главная проблема заключалась в том, как были проведены границы советских республик и каким образом произошел раздел огромной страны.

Как должны быть устроены границы между разными государствами? Иногда они выглядят внешне логично – например, границей могут быть географические ориентиры, естественные преграды в виде гор или рек и морей. Границы могут быть этнографического характера.

Однако часто территории государств не совпадают с местами компактного проживания тех или иных народов. Странно выглядят и границы в виде идеально прямых линий. Эти границы не являются отражением изначальной территории проживания этнических групп. Таким образом, государственные границы – не объективная реальность, а результат договоренностей между державами, чаще всего либо после, либо вместо конфликтов.

Границы национального раздора

Почему же западная граница Российской Федерации сегодня проходит там, где она проходит? Ведь казалось бы – по обе стороны этой границы проживает однородное, одинаковое с этнической и культурной точки зрения население. Ответ на этот вопрос дает карта фронта Первой мировой войны на момент ее окончания. Западная граница Российской Федерации на момент распада Советского Союза повторяет очертания территорий, куда немецкие войска подошли в 1918 году к моменту подписания Брест-Литовского мирного договора.

Территории, отданные Германии, позже были отвоеваны, но вошли в состав СССР не как часть РСФСР, а как новые союзные республики – Украинская и Белорусская ССР. Идея мировой революции подтолкнула большевиков к созданию не унитарного государства, а союза равных республик. 30 декабря 1922 года четыре республики-учредителя (РСФСР, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация) подписали договор о создании СССР, закрепивший право наций на самоопределение и свободный выход из Союза.

Советская власть провела грандиозный эксперимент: границы внутри страны стали проводить по этническому принципу. У каждого народа должна была быть своя территория, язык и культура. У каждой республики были свои гербы, свои флаги. Создавались национальные школы, газеты, театры, фильмы. В советском паспорте была знаменитая «пятая графа», в которой указывалась национальность человека.

Национально-территориальное размежевание началось в 1920-е годы. Так в Средней Азии на карте появились Узбекистан, Туркмения, Таджикистан и Киргизия.

При этом исконные названия и территории были изменены. Некоторые народы разделили – например, осетин поделили на северных и южных. Другие народы, наоборот, объединили – например, мегрелов и сванов объединили, включив их в грузинскую нацию. Делили и территории – сложно переплетенное население Ферганской долины в Средней Азии оказалось разрезанным новыми границами, что позже выльется в кровавые конфликты.

На Кавказе в 1936 году была упразднена Закавказская Федерация, а ее территория разделена между Грузией, Арменией и Азербайджаном. Такие автономии, как Нагорный Карабах (в составе Азербайджана) и Абхазия (в составе Грузии), стали потенциальными очагами будущих войн.

В этом эксперименте большевики руководствовались логикой итальянского политика середины XIX века Джузеппе Мадзини. Этот человек сыграл значительную роль в объединении Италии, а его идея заключалась в том, что у каждой нации должно быть свое государство – не более одного на каждую нацию. Он имел в виду, что у итальянцев было в свое время много государств, но все они были одним народом, и у них должна быть одна страна. А некоторые нации в то время вообще не имели своего государства – как поляки или евреи.

К 1956 году границы СССР и внутренние границы между республиками окончательно сформировались. В 1939–1940 годах к Украинской и Белорусской ССР были присоединены территории Западной Украины и Западной Белоруссии. В 1940 году в состав СССР вошли Литва, Латвия и Эстония. На Дальнем Востоке к РСФСР отошли Южный Сахалин и Курильские острова, а также была присоединена Тувинская Народная Республика. Была создана Молдавская ССР из части Бессарабии и Молдавской АССР. В 1945 году в состав РСФСР вошла Калининградская область (часть бывшей Восточной Пруссии). Эти границы оставались неизменными до 1991 года.

Племенной калейдоскоп: кто рулил до прихода государства?

Прежде чем летописец Нестор, уютно устроившись в монастырской келье, задним числом наведёт порядок в истории и впишет в неё строгую дату — 862 год, — на бескрайних просторах Восточно-Европейской равнины кипела жизнь, совершенно не подозревавшая, что ей не хватает государства. «Повесть временных лет» честно сообщает, что славянские племена — поляне, древляне, кривичи и прочие вятичи — жили «каждый с родом своим, и в своих местах, владея каждый родом своим». Звучит почти идиллически, но на деле это был рецепт перманентного бардака. Представьте себе этот мир: непроходимые леса, реки — единственные хайвеи, и разбросанные по их берегам поселения. Никакой тебе вертикали власти, налоговой службы и единого Уголовного кодекса. Мир одного племени заканчивался там, где начинался лес, за которым жили соседи, говорившие на похожем языке, но считавшиеся чужими. Полянин из-под будущего Киева смотрел на древлянина как на потенциальную проблему, а кривич из района Пскова и вовсе был для него жителем другой планеты. Их вселенная была локальной, а преданность распространялась только на своих.

Кто же держал всю эту конструкцию в рабочем состоянии? Власть не носила корону и не сидела на золотом троне. Она была персональной, текучей и держалась на трёх китах: авторитете, кулаках и умении договариваться. Во главе родов и племён стояли старейшины и военные вожди, которых позже летописцы для удобства назовут «князьями». Это не были монархи в нашем понимании. Такой «князь» был скорее первым среди равных, самым удачливым рейд-лидером или самым хитрым переговорщиком. Его власть нужно было постоянно подтверждать — удачными походами, справедливым разделом добычи и способностью защитить соплеменников от набегов соседей. Одно неверное решение, один провальный поход — и вчерашний лидер мог столкнуться с крайне убедительными аргументами в пользу своей отставки. Параллельно с этим существовал древний и дикий институт прямой демократии — вече. Это не чинный парламент, где депутаты нажимают на кнопки. Это рёв сотен глоток на какой-нибудь поляне, где свободные мужи племени, размахивая оружием, решали судьбоносные вопросы: объявлять ли войну соседям, куда идти за добычей или кого выбрать новым вождём. Решение принималось, когда одна из сторон перекрикивала другую или когда самый авторитетный старейшина, дождавшись затишья, изрекал то, с чем большинство было согласно.

Мифы, потопы и генеалогические древа

Каждому человеку хочется знать, откуда он взялся. Это желание посильнее голода и инстинкта самосохранения. Прежде чем изобрести колесо, мы изобрели историю своего происхождения. И поскольку настоящей истории под рукой не было, её пришлось выдумать. Самый популярный сюжет — сотворение из ничего. Берётся какой-нибудь бог-творец, немного глины, ребро или просто божественное слово — и вот, пожалуйста, готов первый человек. Дальше — дело техники: от Адама и Евы или любой другой первобытной пары разрастается огромное генеалогическое древо. Библейская версия, например, очень элегантно решает вопрос расового и этнического разнообразия. После того как человечество было смыто с лица земли за плохое поведение, на плаву в буквальном смысле остался только праведник Ной со своим семейством. А от трёх его сыновей — Сима, Хама и Иафета — пошли, соответственно, все народы мира: семиты, хамиты и иафетиды (то есть все остальные, включая европейцев). Просто, понятно и очень удобно для средневекового мировоззрения.

Сам миф о Великом потопе — это вообще мировой бестселлер. Задолго до Библии похожая история была записана в шумерском «Эпосе о Гильгамеше», где бессмертия ищет царь Урук, а спасается от потопа на ковчеге некий Утнапиштим. Идея глобальной водной катастрофы, как универсального божественного «ресета», встречается в мифологии майя, греков, индусов и десятков других культур. Учёные, конечно, портят всю малину, утверждая, что никакого всемирного потопа не было. Зато были многочисленные локальные. Например, около 5600 года до н.э. воды Средиземного моря, прорвав Босфорский перешеек, хлынули в пресноводное Чёрное море, подняв его уровень на десятки метров и затопив огромные прибрежные территории, где как раз начинали обживаться первые земледельцы. Шум падающей воды, как говорят геологи, был слышен за сотни километров, а солёный поток изменил привычный мир до неузнаваемости. Вполне достаточное событие, чтобы остаться в памяти поколений как конец света и разойтись по миру в виде страшной сказки. Так что наши предки, пытаясь объяснить, почему португалец не похож на жителя Аравии, а оба они — на египтянина, строили свои теории на мифах и легендах. Сегодня мы делаем то же самое, только вместо божественного провидения у нас лингвистика и генетика. А вместо Ноева ковчега — гипотетическая прародина в причерноморских степях.

Истоки в африканской саванне

Забудьте про райский сад с ручными львами и запретными яблоками. Наша история началась не в Эдеме, а в африканской саванне — в пыльном, раскалённом мире, где главной и единственной идеологией было простое желание дожить до заката, а главной мечтой — кусок мяса пожирнее. Сотни тысяч лет наши предки, разные виды гоминид, бродили по этим просторам, и большинство из них бесследно исчезли, оставив после себя лишь несколько пожелтевших костей для развлечения палеонтологов. Они были сильнее, быстрее, у них были клыки побольше. Но что-то пошло не так. А потом, где-то между 300 и 200 тысячами лет назад, на сцене появился новый игрок — Homo sapiens. Изначально — ничем не примечательный вид. Не самый сильный, не самый быстрый, без мощных когтей и толстой шкуры. В общем, довольно скромное зрелище на фоне саблезубых тигров и прочей мегафауны. Древнейшие останки, которые с натяжкой можно назвать «нашими», найденные в марокканском Джебель-Ирхуде, датируются примерно 300 тысячами лет. Чуть позже, около 195 тысяч лет назад, в эфиопской долине Омо бродили создания, уже почти неотличимые от нас. Но это был ещё не тот «сапиенс», который в итоге захватит планету. У него было нужное «железо» — практически современный скелет и крупный мозг, — но, похоже, не хватало «программного обеспечения».

Настоящий переворот случился позже, в период от 100 до 50 тысяч лет назад. Это называют когнитивной революцией. Никто точно не знает, что произошло. Может, случайная мутация в мозгу, какой-то сбой в генетическом коде, который вдруг оказался невероятно полезным. Этот сбой перепрошил нейронные сети, и наш предок внезапно научился делать то, чего не умел никто другой. Он научился думать абстрактно. Он смог придумывать то, чего никогда не видел: духов, легенды, планы на следующую неделю. И самое главное — он научился говорить. Не просто издавать сигналы «опасность!» или «еда!», а строить сложные предложения. Это была суперсила. Язык позволил не только предупредить сородича о леопарде в кустах, но и обсудить, какой это был леопард, где он охотится, и как лучше всего решить эту хищную проблему. А ещё язык породил сплетни. Умение часами обсуждать, кто с кем спит, кто кому должен и кто самый никчёмный охотник в племени, оказалось мощнейшим инструментом для сплочения коллектива. Группа из 150 особей, объединённая общей верой в духа-покровителя и знанием всех соседских секретов, могла действовать слаженнее любой стаи неандертальцев.

«Некоторые желания естественны и необходимы, другие естественны, но не необходимы, а третьи не являются ни естественными, ни необходимыми, а порождены бессмысленными прихотями» - именно так рассуждал Эпикур в своей философии.

Пейзаж с радугой, Йозеф Антон Кох, 1824 год.

 Основы философии Эпикура -  «Удовольствие - суть начало и конец счастливой жизни».

 Эпикур не призывал человека к праздной роскоши или крайнему гедонизму. Цель жизни по Эпикуру, не погоня за наслаждениями, а свобода от страданий.

 Эпикур различал три  вида удовольствия:

• Естественные и необходимые для человека (еда, вода, тепло, дружба), которые требуется удовлетворять в любом случае.
• Естественные, но не необходимые (вкусная еда, удобства): человек может их удовлетворять, но должен не стать от них зависим.
• Неестественные и ненужные (слава, богатство, власть), такие удовольствия, по Эпикур, беспокойны и вредны для людей.

Другим важным понятием для философии Эпикура является  атараксия, то  есть умение сохранять спокойствие как высшее счастье. 

Атараксия — это состояние, когда человек свободен от различных тревог, страданий и страха. Эпикур считал, что «человек счастлив тогда, когда ничто его не тревожит — ни боль, ни страх, ни жажда власти». 

Как ни странно, в Библии есть персонажи, представленные как праведные и добродетельные люди, некоторые поступки которых безнравственны и даже чудовищны. Перед вами десять библейских представителей весьма сомнительной морали…

Елисей

Елисей был пророком, жившим, по предположениям, в девятом веке до н. э. Елисей совершил немало чудес, например, вернул воду Иерихону и воскресил сына одной женщины, но есть одно «чудо», которое выделяется из ряда его поступков.

Однажды дети посмеялись над лысиной Елисея, за что пророк их проклял и призвал на их головы смертную кару. На зов прибежали два медведя и разорвали детей на куски. То есть, праведный пророк зверски убил 42 детей, просто потому что над ним смеялись. Сейчас Елисей почитается как святой.

Друид, [10.05.2025 18:21]
Юрий Баранчик @barantchik специально для Друида @wisedruidd

Россия Путина 1999-2025: промежуточные итоги. Часть первая

Рассуждать о роли личности в истории всегда было популярным делом, а сейчас так и подавно. Большое видится на расстоянии, поэтому стоит оценить процесс последних 25 лет не только в комплексе, но и в его исторической логике.

I. Исходная точка: пределы распада
К концу 1990-х Россия находилась в состоянии институционального и государственного коллапса. Экономика пережила шоковую терапию, государственный суверенитет оказался фактически упразднен и "приватизирован" финансовыми группами (что сразу привело к сложной системе внешних зависимостей), вооруженные силы деморализованы, на территории страны прошла региональная гражданская война, а федеративная структура управления – дезинтегрирована и дезорганизована. Вопрос о сохранении российской государственности в практическом смысле стоял с предельной остротой. Внешняя среда в виде Запада, воспользовавшись временной уязвимостью страны, не стремилась к равноправному сотрудничеству с Россией как суверенным партнером, а наоборот выстраивала архитектуру сдерживания и окончательного подчинения.

II. 2000-ые: фаза стабилизации и демистификации
Основная особенность прихода Владимира Путина к власти после "благоговейных" 90-х заключалась в том, что он шел не в рамках нового идеологического прорыва, как приход того же Горбачёва, например, а в рамках возвращения базовой управляемости страны, ее стабилизации. Парадоксально, но в условиях внутренней идеологической пустоты и нарастающего внешнего давления – это само по себе было уже революционным актом. Россия, по сути, начала заново и всерьёз выстраивать институты государства, в том числе, через консолидацию вертикали власти и бюджетную дисциплину, вспомним вопрос с теми же налогами нефтяников. Многие из этих процессов были зачастую реактивными, но необходимыми для базовой устойчивости.

Отношения с Западом в начале 2000-х носили характер открытого ожидания: возможна ли модель взаимодействия без подчинения? Ответ оказался отрицательным. Иракская кампания, "цветные революции" на постсоветском пространстве и вероломное расширение НАТО обозначили новый контур: Россия рассматривалась как объект поглощения и подчинения, а не как равноправный субъект диалога.

III. Политика сосредоточения и концептуальное самоопределение
С середины 2000-х Россия начала переход от восстановления к стратегическому самоопределению. Речь шла не только о модернизации армии и оборонного сектора, но и об отказе от внешнеполитической адаптации под чужие нормы. Выступление в Мюнхене в 2007 году обозначило отказ от прежней модели "встраивания в Запад".

К этому моменту стало ясно, что глобализация не нейтральна, а инструментализирована. Универсализм прав человека оказался избирательным, а якобы независимые институты – управляемыми инструментами влияния. Россия начала выстраивать альтернативный вектор развития, но не как вызов Западу, а как акт выживания и защиты суверенного выбора. Примером служит отказ России от участия в программе НАТО "Партнёрство ради мира" как от иллюзии сближения. Одновременно шла разработка стратегического оружия с несимметричными характеристиками, включая ракетный комплекс "Ярс" и гиперзвуковые блоки "Авангард".

180 лет исполняется императору Александру III, родившемуся 26 февраля [10 марта] 1845.

Александр III – один из самых популярных и любимых в современной России русских императоров. Только за последние годы ему открыто два памятника в его любимых резиденциях – Ливадии в Крыму и Гатчине под Санкт-Петербургом. Причем оба памятника открыты в присутствии президента России.

К сожалению до сих пор стоит во дворе Мраморного дворца замечательный памятник работы Паоло Трубецкого. Даже если вернуть его назад на знаменскую площадь, ныне площадь Восстания, нельзя, то хорошо бы подыскать ему в северной столице другое приличествующее место.

Но лучший памятник Александру III создал, конечно, Илья Репин. «Прием волостных старшин императором Александром III во дворе Петровского дворца» Ильи Репина, посвященный событиям майской коронации 1883 года в Москве – это больше чем просто парадная картина. Это своего рода идеологическая икона царствования – русский дух, единение царя и народа помимо средостения бюрократии и притязаний революционной интеллигенции.

Молодой полный сил царь стоит в окружении верного народа.

Как и положено истинно русскому царю Александр III предстает с густой длинной рыжей бородой. Его военная форма, реформированная на национальный манер, предельно проста и, за вычетом орденов и аксельбантов, напоминает скорее одежду домовитого крестьянина – барашковая шапка, высокие сапоги, на боку сабля.

Чиновники где-то далеко на заднем плане, а вокруг крестьяне – большинство великороссы, но есть и малороссы, белорусы, татары. Они встали почтительным полукругом, как бы ограждая императора от внешней угрозы и крамолы. На переднем плане круг разомкнут, в нем оставлено место для зрителя картины, который приглашается встать в ряды этой священной дружины, защищающей государя.

Впервые за послепетровскую эпоху между самодержцем и народом нет бросающегося в глаза внешнего культурного различия.

• 17 марта 2014, 12:53
• Gorlohvat