100 часов счастья. Разве этого мало? Чем современному читателю интересна Вероника Тушнова
К 115-летию со дня рождения поэта – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Вероника Тушнова – поэтесса из девичьих альбомов. Советские девушки обожали переписывать друг у друга ее стихи наряду со стихами Эдуарда Асадова. Поэтому многие ценители поэзии относятся к этому автору снисходительно: дескать, все это женское, слишком женское.
Однако такой взгляд был бы упрощением. Эпоха, в которую жила Тушнова, не могла позволить ей замкнуться в мирке личных переживаний.
Вероника Тушнова настолько боялась возраста, что уменьшала его на целых четыре года. На ее надгробии значится придуманный год рождения – 1915-й, но на самом деле она появилась на свет в 1911-м.
Родилась и выросла в Казани. По настоянию отца, выдающегося врача, получила медицинское образование, хотя довольно быстро поняла, что писать стихи ей нравится больше, чем лечить людей.
Отца перевели на работу в Ленинград, потом в Москву. В столице по совету Веры Инбер, которой она показала свои стихи, Вероника поступила в Литинститут. Правда, случилось это летом 1941 года, учебу она начать не успела. Вернулась в родную Казань, устроилась на работу в госпиталь для бойцов Красной армии. В 1943 году – обратно в Москву, и снова госпиталь. Уход за ранеными, дежурства, столкновения с людскими трагедиями. И стихи.
Война и нелюбимая медицина дали начальную силу ее поэтическому голосу. Для меня Вероника Тушнова – в первую очередь военный поэт, недооцененный в этом качестве, но стоящий в одном ряду с Ольгой Берггольц и Юлией Друниной.
В ее военных стихах не грохочут пушки и не звучат лозунги. В них рассказываются человеческие истории – типичные для той поры, страшные и трогательные. Дочка ждет отца с фронта. Девочка потеряла куклу по дороге в эвакуацию. Умирающий боец признается в любви медсестре. Люди пережидают бомбежку в убежище. Мать приходит за медалями погибшего сына. Старый усталый хирург спасает жизнь бойцу.
Сразу же после войны, в 1945 году, Тушнова выпускает первую книгу, которая так и называется – «Первая книга». Она бросает медицину и отныне профессионально занимается литературой: не только пишет стихи, но и работает в издательстве, ведет семинар в Литинституте, переводит иноязычных поэтов, в том числе татарского классика Габдуллу Тукая.
В послевоенное время Тушнова много времени проводит в поездках, где у нее рождаются стихи, которые могут быть интересны сегодняшнему читателю и как лирический дневник, и как портрет огромной ушедшей от нас страны: Дагестан и Азербайджан, Молдавия и Латвия, Казахстан и Туркмения. Поезда, дороги, горы, моря, степи, люди.
В это время описания природы ей, пожалуй, даются лучше, чем любовные откровения. А открытость миру, наблюдательность и непосредственность восприятия сближают Тушнову с ее ровесницей Ксенией Некрасовой.
Но женскую аудиторию поэтесса завоевала прежде всего любовной лирикой, которая достигла наибольшего драматизма в последние годы ее жизни, когда она встретила свою позднюю и обреченную любовь.
Стихи, написанные в то время, вошли в сборник «Сто часов счастья». В них отразились все перепады чувств любящей женщины – от покорной преданности до злых упреков в адрес человека, который не мог быть с ней вместе. А еще – горькое предчувствие, что другой любви уже не будет, да и жизни не будет. Это предчувствие оправдалось: Вероника Тушнова умерла от рака в 1965-м, когда ей было 54 года.
Не боюсь, что ты меня оставишь
для какой-то женщины другой,
а боюсь я,
что однажды станешь
ты таким же,
как любой другой.
И пойму я, что одна в пустыне, –
в городе, огнями залитом,
и пойму, что нет тебя отныне
ни на этом свете,
ни на том.
В «Сто часов счастья» вошло и знаменитое стихотворение «Не отрекаются, любя», которое стало лучшей песней в репертуаре Аллы Пугачевой. Но написано оно было еще в годы войны и адресовано первому мужу Тушновой, Юрию Розинскому.
Слова песни многие знают наизусть, но в стихотворении есть еще две строфы, которые композитор Марк Минков выбросил. Я его понимаю: ну не поются они, и все тут. Но в них-то – вся поэзия, в этой разговорной интонации, в бытовых деталях:
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам…
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
Вероника Тушнова близка мне еще и тем, что она, будучи признанным поэтом, не имела отношения к тогдашнему литературному бомонду – ко всем этим пьянкам в домах творчества, заграничным командировкам, дележке писательских дач. Она в поэзии осталась простым советским человеком, живущим одной жизнью со своим народом.
Знаю я бессильное мученье
над пустой тетрадкою в тиши,
знаю мысли ясное свеченье,
звучную наполненность души.
Знаю также быта неполадки,
повседневной жизни маету,
я хожу в продмаги и палатки,
суп варю, стираю, пол мету…
В ее стихах сохранены приметы подлинной жизни, которые еще долго будут заставлять читателей открывать ее книги.
https://absatz.media/mneniya
Сто часов счастья…
Разве этого мало?
Я его, как песок золотой,
намывала,
собирала любовно, неутомимо,
по крупице, по капле,
по искре, по блестке,
создавала его из тумана и дыма,
принимала в подарок
от каждой звезды и березки…
Сколько дней проводила
за счастьем в погоне
на продрогшем перроне,
в гремящем вагоне,
в час отлета его настигала
на аэродроме,
обнимала его, согревала
в нетопленном доме.
Ворожила над ним, колдовала…
Случалось, бывало,
что из горького горя
я счастье свое добывала.
Это зря говорится,
что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
не стыдилось над счастьем трудиться,
чтобы не было сердце
лениво, спесиво,
чтоб за малую малость
оно говорило «спасибо».
Сто часов счастья,
чистейшего, без обмана.
Сто часов счастья!
Разве этого мало?
1962 г.
Сегодня готовлю домашнее мягкое печенье, в котором совсем нет масла. Это рецепт польского печенья «Мазурка». Печенье получается очень вкусным и от него невозможно оторваться. Отличный вариант быстрого десерта к чаю.
Если выстрелить в прошлое из пистолета, 
1970 год. 
