Дом-мастерская в Живерни — длинный двухэтажный барак не самого художественного вида, словно предназначенный для общежития железнодорожников. Кстати, рельсы проходили когда-то точно по границе участка. Художник с 1883 года снимал у местных жителей ферму, где раньше собирали яблоки, давили сок и делали сидр. В 1890-м Моне ее выкупил.
Моне перевел в Живерни масштабное производство картин и скульптур и огромную семью (постоянно растущую по мере прибавления детей и жен, детей жен и жен детей). Чтобы всем найти место, художник раздвинул и без того длинный фасад направо и налево. В итоге дом протянулся на сорок метров вдоль улицы, которая называется теперь, понятно, улицей Клода Моне.
Это не дом-мастерская, который с нуля спроектировал архитектор. Моне легко преодолел соблазн все снести и придумать заново. Старое здание зажило с новым хозяином в трогательном единстве, меняясь вместе с ним. Итог этого симбиоза поражает до сих пор.
Снаружи ровные стены под скатной крышей и две линии окон с одинаковыми зелеными ставнями. Внутри — невероятное, простите за штамп, “буйство красок”. Декорация жизни была писана широкой кистью вопреки всем тогдашним законам хорошего вкуса, да и многим теперешним тоже.
В доме художника каждая комната имела свой цвет вырвиглаз от лимона до лазури. Моне выбирал самые неожиданные оттенки. Вроде знаменитой ярко-желтой столовой, для которой он взял не матовую охру, а два кричащих оттенка хрома. Блестяще-желтым стало все, кроме разве что потолка: буфеты, стулья, стены, балки, двери в сад и плитка на полу — в шахматной последовательности с коричневой. За столом у Моне и зимой не заходило солнце.
Когда на участке появилось новое здание студии, Моне обустроил здесь гостиную, сплошь завешанную картинами — своими и соседскими, благо в приятелях были и Писсарро, и Сезанн, и Ренуар. Трудно представить себе, какие персонажи “Ларусса” — Золя, Клемансо, Дюран-Рюэль — собирались здесь за послеобеденным кофе и каким коромыслом стоял дым: Моне был неисправимым курильщиком. Музейный хранитель упал бы в обморок от такого издевательства над живописью.
Конечно, ни одного оригинала сейчас на стенах нет. Картины перевезли в Париж, в Орсе и в музей Мармоттан-Моне, чтобы не ставить перед каждой солдата с ружьем.
А за стеной от желтой столовой находилась синяя кухня, отделанная местной изразцовой плиткой. Здесь все голубое, салатовое, лазурное, синее — разве что пол отделан грубыми терракотовыми шестигранниками, чтобы легче мыть и проще топтать. В отличие от яростно-теплой столовой, кухня дана в отстраненно холодных тонах, чтобы охлаждать летом пылающую во время стряпни атмосферу. Контрастом к синему — блестящие медные кастрюли на стенах, деревянные рабочие поверхности и под низким потолком ярко-желтый абажур, который как будто принес сюда Ван Гог.
Второй этаж — жилой. Справа от центральной лестницы находились вытянувшиеся вдоль коридора спальни детей, а слева — комнаты Моне и его второй жены Алисы. Их разделяла нейтральная полоса, ванные комнаты, а у хозяина дома имелась еще и дополнительная лестница прямо из спальни в мастерскую.
Алиса Ренго была до этого супругой галериста Эрнеста Ошеде, друга художника, первого владельца картины “Впечатление. Восходящее солнце”, давшей имя импрессионизму. Стоило мужу разориться, как Алиса, которая уже стала любовницей Клода Моне, переехала в Живерни со своими шестью детьми. С тех пор она делила кров с Моне, его первой женой Камиллой Донсье и его сыновьями. Сам Ошеде тоже наезжал. Говорят, что Алиса трогательно ухаживала за заболевшей Камиллой и даже выждала год после ее смерти, прежде чем выйти замуж за Моне. Так что в доме и жизнь шла всех цветов радуги.
В 1893 году Моне купил второй участок, лежавший по другую сторону железной дороги, которая разделила его владения надвое. Моне любил японское искусство, стены в доме украшены гравюрами Хокусая и Утамаро.
Hовый сад он спланировал на азиатский манер. Облагородил берега ручейка по имени Рю и поставил запруды, перекинул японские мостики, высадил плакучие ивы, бамбук, сакуру. А пруды заселил водяными лилиями, нимфеями. “Все мои деньги, — говорил Моне, — я закопал в саду”.
В Живерни Клод Моне провел сорок три года, дожил до восьмидесяти шести лет, стал знаменит и богат, достроил дом, посадил сад, потом второй, похоронил жену, потом вторую, потом сам лег с ними рядом на сельском кладбище, оставив после себя один из главных культурных аттракционов Франции.
дом Клода Моне — задиристый, крикливый до прекрасного, готовый образец для любого декоратора. Хотя и стоил бы сейчас не меньше, чем “Завтрак на траве”.
