Мы много размышляем о том, какие причины привели к краху СССР. В Китае сегодня идут процессы, во многом схожие с теми, на которые в свое время не смогли адекватно отреагировать в Советском Союзе. Многие из этих процессов у нас тогда не сумели увидеть и распознать, а уж проанализировать их должным образом не удалось и до сих пор. Китай же относится к этим процессам более внимательно и, возможно, сумеет избежать наших ошибок. И поэтому нам интересен его опыт. Имея в виду все это, я и публикую сейчас свою статью. Появилась она вот как.



По случаю 80-й годовщины Компартии Китая в 2001 году генеральный секретарь ЦК КПК и председатель КНР товарищ Цзян Цзэминь произнес большую речь, в которой подвел итог пройденного пути. Редакция журнала Академии общественных наук КНР обратилась ко мне с просьбой высказать мое мнение о главных тезисах этой речи. При этом попросили высказаться откровенно. Я удивился, но согласился. Мне прислали перевод речи на русский язык, я написал статью и отправил ее в редакцию. Не знаю, была ли она опубликована, но, по-моему, она представляет интерес для части наших читателей. Вот эта статья.

С.Г. Кара-Мурза

По своей структуре речь товарища Цзян Цзэминя была именно рефлексией на тот этап освободительной борьбы и построения фундаментальных оснований социализма, который завершается в нынешнем поколении народа Китая. Это не была обычная юбилейная речь, хотя, конечно, торжественная риторика занимает в ней определенное место. Но для меня главное в ней — внутреннее напряжение, тонкая постановка вопроса о неопределенности того нового этапа, в который входит измененное за 80 лет китайское общество. Это именно тот этап, при вхождении в который советское общество не справилось с кризисом модернизации и потерпело тяжелое поражение.

Товарищ Цзян Цзэминь ставит важную задачу: «Необходимо глубоко осознать и усвоить уроки мировой практики, когда коммунистические партии, длительное время сохранявшие правящее положение, утрачивали политическую власть».

Понятно, что единственная ценность моих замечаний заключается в том, что я читаю речь товарища Цзян Цзэминя из глубины — из глубины поражения славной компартии Советского Союза. Я размышляю о его тезисах и выводах с опытом поражения, какого не приходилось испытывать коммунистам Китая. Этот опыт невозможно представить себе теоретически, но, быть может, я смогу сказать что-то полезное исходя из уже пережитой практики. В ней остается много непонятных вещей, но многое мы уже изучили и осознали.

Может показаться странным, что я буду говорить о том, чего не сказал товарищ Цзян Цзэминь в юбилейной речи, но он открыл путь к этому продолжению разговора целым рядом негромких, но глубоких замечаний. Я буду отталкиваться от них — но говорить о советском опыте.

Прежде всего, отметим черты фундаментального сходства истории России (СССР) и Китая.

Китай и Россия начала ХХ века были большими крестьянскими цивилизациями, которые переживали модернизацию под давлением и в рамках импортного западного капитализма. Эти цивилизации оказались в исторической ловушке, потому что превращение в периферийную зону мирового капитализма грозило архаизацией, регрессом для большинства их населения, утратой собственного культурного фундамента и гибелью значительной части народа. Это в сходных категориях выразили такие разные мыслители, как Сунь Ятсен (о Китае), Вебер и Грамши (о России).

Цзян Цзэминь подчеркивает важнейшую вещь, общую для Китая и России того времени: «Ни движение самоусиления и реформаторство, ни крестьянские войны старого типа, ни демократическая революция, руководимая буржуазными революционерами, ни также копирование других вариантов западного капитализма, словом, ничто из перечисленного не в состоянии выполнить миссию спасения нации от гибели».

То же самое говорил Ленин в 1907–1908 годах, после обдумывания смысла революции 1905–1907 годов. И Россия, и Китай были вынуждены начать большие революции нового типа, отличные от тех пролетарских революций, которые марксизм предвидел для Запада — революции не ради улучшения жизни пролетариата, а ради спасения нации. Это — настолько фундаментальный мотив, что обе революции победили безусловно, и в мирном выборе в умах народа, и в гражданской войне.

Таким образом, условием победы наших революций и очень успешного проведения незападной («социалистической») модернизации в Китае и СССР было ощущение этих шагов как единственного спасения от гибели нации. Это отложилось в исторической памяти народа и действовало несколько поколений в СССР — и до сих пор действует в Китае.

Вторым условием, которое сплачивало подавляющее большинство общества, было особое «крестьянское» мироощущение, в основе которого лежит представление о мире как Космосе и о циклическом времени.

Оно порождало всеобщее чувство ответственности за мир — прежде всего за мир в виде своей страны.

Третье условие — общинная солидарность крестьян, унаследованная молодым (в первом и втором поколении) рабочим классом. Она была порождена типом жизни и труда, общей исторической памятью о голоде и привычкой к деревенской взаимопомощи. Отсюда вытекала непритязательность, отрицание структуры потребностей «общества потребления».

Из всего этого вытекал и тот тип государственного устройства, который был близок советским людям и китайцам на этом этапе, — иерархически построенное патерналистское идеократическое государство.

Государство-отец, суровый, справедливый и знающий истину. Признанным хранителем истины в обоих случаях были коммунистические партии.

СССР раньше, чем Китай, прошел этот первый этап, пережил смену поколений и вступил в новое состояние общества. Советское общество в 1970‑е годы приобрело следующие черты:

— крестьянское мироощущение сменилось мировоззрением городского человека с ослабленным космическим чувством;

— главным активным действующим лицом в обществе стал молодой городской житель среднего достатка с хорошим образованием европейского типа;

— это общество утратило историческую память о голоде и бедствиях, это стало «сытое» общество;

— тип жизни и труда породил новые объективные потребности для восполнения духовного голода, которого не было у человека с космическим чувством; возникла нарастающая тяга к «обществу потребления»;

— нормы, свойственные патерналистскому идеократическому государству, стали тягостны этому обществу.

Именно эти неизбежные следствия модернизации стали предпосылками для того, чтобы новое поколение советской элиты отказалось от идеалов и норм социализма, заключило союз с врагом СССР в холодной войне и произвело антикоммунистический переворот.

Советские люди в большинстве своем не были антикоммунистами, они не были особенно жадными или особенно глупыми — но они оказались бессильными против демагогии антисоветских сил в КПСС.

Как видно из речи товарища Цзян Цзэминя, Китай также входит в новый этап, в котором в той или иной степени начинают действовать факторы, создавшие предпосылки для гибели СССР. Конечно, в истории никакие предпосылки сами по себе не являются достаточной причиной для поворота событий в ту или иную сторону. Важна воля и ум главных политических сил в момент кризиса, неустойчивого равновесия. Мы надеемся, что компартия Китая окажется в этот момент на высоте, однако и о предпосылках необходимо говорить, а из поражений близких по типу движений — извлекать уроки.

Какие предупреждения я увидел в речи товарища Цзян Цзэминя? Прежде всего, это: «Свыше 1,2 миллиарда китайцев не только разрешили вопрос о питании и одежде, но и достигли в общем среднезажиточного уровня». И далее: «Наша страна уже вступила в новую стадию развития, характеризующуюся всесторонним строительством среднезажиточного общества».

Таким образом, в жизнь входят поколения китайцев, не обладающих опытом голода и бедствий. Китай становится «сытым» обществом. По многим фундаментальным признакам это общество кардинально отлично от того, в котором действовала компартия до этого. К тому же успехи в экономике и военном строительстве создали у китайцев уверенность в безопасности от прямого военного воздействия Запада. Точно такое чувство возникло в СССР в 1970‑е годы и стало важным фактором идейного разоружения советского человека.

Цзян Цзэминь высказал важнейшее положение, подтвержденное практикой КПК — о «необходимости постоянно и прочно опираться на народ»: «Никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя сходить с позиций, обязывающих дышать одним дыханием и жить одной судьбой с народными массами». Под народными массами понимается подавляющее большинство народа — трудящиеся.

В речи следует такое уточнение: «Интересы народных масс в целом всегда состоят из конкретных интересов многих сторон… Мы должны правильно отражать и надлежащим образом подходить к интересам различных сторон, со всей серьезностью учитывать интересы масс разных слоев и сторон в их взаимных отношениях. Однако наиболее важной и приоритетной является необходимость учитывать и удовлетворять требования и интересы подавляющего большинства».

Эти принципиальные установки не наталкиваются на слишком большие методологические трудности, когда интересы политической элиты и подавляющего большинства совпадают — как это и было в СССР до 1960–1970‑х годов, и в Китае до настоящего времени. Это — период первичной модернизации и обеспечения безопасности страны, когда цели ясны и опираются на достаточно однородную мировоззренческую базу. Совсем иное дело, когда происходит перестройка системы ценностей и интересов. Тогда «постоянно и прочно опираться на народ» оказывается просто невозможно — интересы разных частей народа входят в конфликт, который развивается во многих измерениях. Этот процесс мы и наблюдали в СССР, причем довольно долго конфликтующие стороны искренне считали, что они отстаивают идеалы социализма и справедливости.

Назревает социальное противостояние между народной массой и политической элитой, которая обретает сословное сознание. В момент кризиса этот разрыв назревает поразительно быстро и доходит до уровня раскола и социального расизма элиты по отношению к народным массам — то, чего еще за 3–4 года до этого было невозможно предполагать.

Компартия, которая и является ядром политической элиты, сама становится эпицентром конфликта, причем та ее часть, которая ориентирована на интересы трудящихся масс, оказывается в очень трудном положении, и в случае идейного поворота руководящей верхушки легко маргинализуется в партии и теряет влияние. Это — опытный факт, и он вызван не какими-то особенно плохими качествами советских коммунистов, а действием мощных факторов и самим типом общества и партийно-государственного устройства.

Объективным условием бессилия той части партии, которая остается в этом конфликте верна интересам трудящихся масс, является наличие самого трудноразрешимого противоречия — расщепления интересов и ценностей самих трудящихся масс. В сознании трудящихся, в сознании каждого рабочего возникает антагонистический конфликт интересов, что парализует не только его политическую волю, но и способность сформулировать или хотя бы осознать свои главные, фундаментальные жизненные интересы. На что же в этот момент может опереться та часть партии, которая сохранила верность социализму?

Поскольку этот переход «порядок — хаос» в сфере массового сознания вызван объективными причинами (переходом к мировоззрению «сытого» общества), его нельзя предотвратить или разрешить просто «усилением» идеологической работы.

При этом переходе утрачивает силу сам язык, на котором так успешно говорила с народными массами компартия на предыдущем этапе. К этому неизбежному кризису надо готовиться заранее, на этапе успешного развития и до смены поколений — когда компартия еще имеет крепкий тыл.

Товарищ Цзян Цзэминь верно указывает на опасность возникновения в управляющем слое группового сословного самосознания: «Ни в коем случае недопустимо злоупотребление властью в погоне за личной выгодой и формирование блоков людей, цепляющихся за полученные выгоды». Однако эти злоупотребления — лишь эксцессы, внешние симптомы более глубокого процесса, который вовсе не прекращается от устранения этих эксцессов или наказания виновных. Важно изменение взглядов большой группы людей — притом что лично они остаются честными и уверены, что поступают во благо социализма. Эта идейная коррупция несравненно важнее материальной — и верхушка советской номенклатуры могла, не украв ни рубля, подвести дело к захвату всей государственной собственности под видом «приватизации». Злоупотребление властью ради личной выгоды не является надежным симптомом для диагностики этого процесса.

Столь же резким и неожиданным может быть слом общежития народов. Цзян Цзэминь говорит: «Мы добились высокопрочного единства страны и небывалой сплоченности всех наших народов… 56 национальностей страны дышат одним дыханием, живут одной судьбой, между ними сложились социалистические национальные отношения равноправия, сплоченности и взаимной помощи».

Точно так же и в СССР на волне успеха возникло ощущение необратимого национального единства. Если бы в 1986 году кто-нибудь сказал, что Армянская ССР будет воевать с Азербайджанской ССР и авиация будет бомбить Гагры и Грозный, этого человека все посчитали бы сумасшедшим. Иными словами, очень многие стороны системы резко и кардинально изменяются при переходе от стабильного состояния на ветви роста к кризису. После уничтожения СССР невидимые удары цивилизационной войны, возможно, будут сконцентрированы на Китае.

Цзян Цзэминь поднял исключительно важный вопрос о роли марксизма-ленинизма как основы идеологической надстройки в период построения социализма. Он сказал: «80 лет Компартии Китая — это 80 лет соединения марксизма-ленинизма с практикой Китая». Да, и то же самое можно было сказать о надстройке в СССР до 1960‑х годов, когда произошла смена поколений и типа жизни, о которой говорилось выше.

Соединение марксизма (в версии ленинизма) с практикой СССР до этого перелома 1960‑х происходило успешно по той причине, что в основании стихийной народной философии, в архетипах коллективного бессознательного, лежал архаический общинный крестьянский коммунизм.

Он органично сочетался и взаимодействовал с теми идеалами, которые были в научной форме выражены на языке марксизма. Изменения в массовом сознании и особенно в сознании интеллигенции привели к тому, что именно марксизм, оторванный от крестьянского общинного коммунизма, был использован как идеологическое оружие против советского строя. Несколько раньше такая же трансформация произошла с идеологией западных компартий в виде «еврокоммунизма».

Цивилизационный и антропологический конфликт вышел на первый план, оттеснив конфликт классовый, но в самом марксизме эти типы конфликтов не получили достаточной методологической разработки. Она требует времени и усилий. На опыте СССР мы убедились, что разрыв между марксизмом и практикой в стране, где происходит смена стихийной народной философии, может происходить исключительно быстро, если влиятельные силы вне и внутри страны заинтересованы в этом разрыве.

О марксизме Цзян Цзэминь сказал, что это — «основополагающая руководящая идеология партийного и государственного строительства». Это вполне оправдывает себя на траектории прогрессивного развития или революции, открывающей простор для прогрессивного развития.

Но в методологии марксизма уделено мало внимания процессам слома, хаотизации, регресса. Когда общество входит в такое состояние, тем более резко усиленное внешним влиянием, обществоведение, работающее исключительно в методологических рамках марксизма, оказывается абсолютно неспособно не только предвидеть и объяснить, но даже удовлетворительно описать происходящие процессы. Это определенно высказал генеральный секретарь КПСС Ю.В.Андропов, а в ходе перестройки это стало очевидно всем.

При подготовке к структурным кризисам обществоведение компартии должно существенно расширять свою методологическую базу, выходя за рамки марксизма и включая в нее теории нестабильности и быстротекущих переходных процессов.

В речи товарища Цзян Цзэминя тонко намечено это противоречивое требование в такой дихотомии: партия «должна неизменно придерживаться основ теории марксизма» — и одновременно следовать «идейной линии раскованного мышления». Выдержать этот баланс в процессе кризиса намного труднее, чем в период стабильного развития. Перестройка в СССР показала это самым драматическим образом.

К вопросу об идеологии примыкает проблема культурного строительства. Товарищ Цзян Цзэминь, говоря о пройденном этапе, верно применяет развитое в историческом материализме представление о прогрессе культуры и конфликте между отсталой и передовой культурой как главном противоречии культурного строительства. Он говорит о необходимости «изживать отсталые обычаи и нравы, всячески избавляться от отсталой культуры».

На основании советского опыта я могу сказать, что на этапе перехода от общества, обладавшего исторической памятью бедности, к «сытому» обществу на первый план выходит не конфликт между «передовой» и «отсталой» культурами, а конфликт между культурой общинной солидарности и культурой индивидуализма. И этот конфликт происходит не только между социальными группами, но и в душе каждого человека.

Приобретая массовый, молекулярный характер, он потрясает и резко дестабилизирует общество. Заостряя вопрос, я бы даже сказал, что во время перестройки оказалось, что именно «отсталая культура», «отсталые обычаи и нравы» были оплотом советского, коммунистического сознания. Наиболее устойчивыми против наступления антикоммунистической идеологии были люди с наиболее низким уровнем образования — те люди, у которых унаследованные от дедов и отцов идеалы и убеждения не поддались релятивизму «передовой культуры». Это создало для советских коммунистов тяжелейшую проблему, с которой они не справились. Находясь во власти очарования «передовой культурой», они сдали главные идейные позиции.

Товарищ Цзян Цзэминь верно указывает линию обороны: «Необходимо решительно противостоять влиянию получивших на Западе распространение многопартийной системы и системы трехвластных институтов и других моделей».

Перестройка исторически сложившегося типа государственного устройства по типу западной системы — один из главных постулатов евроцентризма, который является идеологией борьбы против любого традиционного общества. Как показал опыт СССР, сначала скрытыми, а потом и все более активными проводниками этого влияния являются именно круги либеральной интеллигенции, которые считают себя сами и рассматриваются в обществе как носители «передовой культуры».

Именно эта очень влиятельная социальная группа активно и довольно убедительно выступала в СССР против того важнейшего положения, которое товарищ Цзян Цзэминь сформулировал так: «Необходимо придерживаться принципа: партия управляет кадрами… Усилить контроль над работой по подбору и назначению кадров». При наличии достаточного уровня идейного единства в обществе в стабильный период этот принцип не вызывает сопротивления и сочетается с принципом «ста цветов и соперничества ста школ». Иное дело, когда противоречия выходят наружу.

Товарищ Цзян Цзэминь говорит: «Необходимо продолжать создавать в партии и обществе атмосферу уважительного отношения к специалистам». Но дело в том, что в условиях кризиса видные специалисты используют то уважение, которое они завоевали своим профессиональным трудом, в чисто идеологической и политической борьбе.

Прекрасный пример — академик А.Д.Сахаров, крупный ученый и трижды Герой Социалистического Труда. Он стал лидером одного из наиболее активных антикоммунистических движений в СССР, и его авторитет сыграл важную роль в поражении СССР в холодной войне.

Роль А.Д.Сахарова лишь выявила тот процесс, который протекал в СССР в течение двух десятилетий. Поскольку КПСС в государственном строительстве следовала принципу «партия управляет кадрами», в той части интеллектуальной элиты, которая стала уклоняться сначала к социал-демократии, а потом и либерализму, был единственный путь завоевать и поддержать тот социальный статус, который реально соответствовал ее профессиональному уровню, — входить в партию и овладевать ее аппаратом.

Через некоторое время прослойка таких людей в партии стала влиятельной, а потом и господствующей. Эти люди культивировали уважительное отношение к специалистам с антикоммунистическим мировоззрением. В какой-то момент в КПСС стало невозможно и даже неприлично спорить с товарищами по фундаментальным мировоззренческим вопросам. Это представлялось как подавление свободы мнения. И когда скрытый кризис перешел в открытую конфронтацию по принципиальным вопросам, оказалось, что антикоммунисты контролировали все ключевые позиции в партии, особенно в партийном обществоведении и средствах массовой информации. Таковы факты. А ведь в главном партийно-государственное устройство СССР и КНР схожи. То, что произошло в СССР, может в той или иной мере, со своей спецификой произойти и в КПК.

Цзян Цзэминь сказал: «Идейно-нравственный, а также образовательный, научный и культурный уровень китайского народа непрерывно растет».

Это, в принципе, замечательное достижение. Однако наряду с «ростом», то есть количественным накоплением некоторых свойств в культуре разных социальных групп, происходит изменение вектора, направления этих свойств. Идейно-нравственный уровень может расти, но сами критерии нравственности при этом могут меняться. Прежде всего, у части интеллигенции при повышении ее образовательного и научного уровня происходит сдвиг от ценностей солидарности и взаимопомощи к ценностям индивидуализма и конкуренции. И переход в стан принципиальных противников солидарного общества и сторонников общества конкуренции происходит у этих людей незаметно — так, что они сами не могут в своей личной истории обнаружить тот момент, когда они превратились во врагов социализма и стали ненавидеть ту трудящуюся массу, из которой они сами вышли и к которой принадлежат их отцы и матери. Это для многих — личная трагедия, но еще важнее, что это приводит к всеобщей трагедии народа.

Сейчас, после десяти лет анализа нашего поражения, мы приходим к выводу, что его можно было бы избежать, и все болезни кризиса модернизации преодолеть — если бы м