Я хотел быть поэтом. А не просто смельчаком


В коммунизм Коржавин верил долго. В саму идею верил. А в советских носителей этой идеи не верил. («Там ложь, как топь, и в топь ведет дорога. Но там толкает к откровенью стыд и стыд приводит к постиженью Бога».)

...Очень многие пошли за дьявольщиной самоутверждения. И до сих пор туда ходят. Коржавин говорит: «Они думают, что можно продать душу дьяволу, а потом ее по частям выкупить. Но так не получается. Оттуда не возвращаются».

Моя сестра, учительница в Краснодаре, преподает детям историю по коржавинским стихам. Сестра говорит, что стихи Коржавина — это лучшие учебники по истории, в них время достоверно.

Ни к кому из начальников возлюбленного отечества Коржавин отродясь не подлизывался. А вот Горбачева ценил. Сегодня, когда кто-то кривится при упоминании имени Горбачева, Коржавин заводится: «Интеллигенция всегда стремилась уничтожить того, при ком у нее был шанс уцелеть».

Если в полтретьего или три часа ночи у меня звонит телефон, к гадалке не ходи — Коржавин. Беру трубку и слышу, как коржавинская жена Любаня кричит на всю бостонскую квартиру: «Эмма! Но у Зои же глубокая ночь!» И прямо в и ж у, как Коржавин машет рукой, а меня спрашивает: «Деточка! Я не разбудил?» Вне зависимости — разбудил или не разбудил, счастливо улыбаюсь в предвкушении самого упоительного разговора на свете, часа на два, не меньше, но время пролетит незаметно, и текст, который мне предстоит услышать, — будет антибанален, плотен, упруг, и удельный вес слов какой-то другой…

В один из таких телефонных разговоров скажет: «Вот Сталин говорил, что скромность украшает большевика. Но скромность — не украшение. Скромность — это мудрость. Пока вы скромны — вы чувствуете свои размеры. И других людей чувствуете, и весь мир. А как только начинаете думать, что вы — пуп земли, а все остальные — материал для истории, впадаете в большой соблазн».

А в другой раз Коржавин, из-за чего-то на журналистов рассердившись, кричал мне в телефонную трубку из Америки: «В Пастернаки все метите… Самовыражением занимаетесь… А с л ю д я м и (так и сказал!) никто не разговаривает… Я один должен, да?» И опять чистая правда. Что есть наша профессия, как не умение разговаривать с л ю д я м и?! И кому на фиг просто так надо наше самовыражение, если за ним нет откровения?

Крестился Коржавин только в 1991 году. Кстати, здесь, в Москве. И вот однажды при друзьях стал размышлять, как предстанет перед Всевышним… Друзья сказали: «Да ладно, Эмка, тебе-то чего бояться, ты вон сколько стихов хороших написал!» Коржавин покачал головой: «Не-е-а, т а м гражданские заслуги не учитываются».

…Только что посмотрела очень хороший фильм о Коржавине (режиссер Павел Мирзоев, продюсер Леонид Перский ), но его пока ни на какой канал не взяли. Жаль. Потому что это фильм о ценностях не выживательных, а жизненных, о вещах не процедурных, а экзистенциальных.

...Из телефонного разговора пять дней назад:

— Зойка, а меня в России помнят?

Помним.

***
Старинная песня,
Ей тысяча лет:
Он любит её, а она его – нет.

***
…Столетье промчалось.
И снова,
Как в тот незапамятный год, —
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет.
Ей жить бы хотелось иначе,
Носить драгоценный наряд…
Но кони – все скачут и скачут.
А избы горят и горят.

***
Все обойтись могло
с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский
быт…
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребенок спит?

***
Помним.

Он не делит людей на тех, кто его читает, и тех, кто не читает. Смееется: «У меня нет комплекса секс-бомбы».

Не любит выражение «простой человек». «Мы все простые перед Богом. Все мы живем. Все умрем. Всем нам нужны квартиры, тепло. А мы были воспитаны так, что даже в диссидентском кругу рассуждали: вот талантливый художник, а живет в восьмиметровой квартире… А если не художник? И не очень талантливый? Ему можно жить вместе со своей гигантской семьей в восьмиметровой квартире, да? Как ни странно, такая диссидентствующая точка зрения подпирала официальную идеологию».

Обижается, когда его называют отчаянным спорщиком. Хотя спорить любит. Но знаменитая коржавинская полемичность — это уяснение истины. Простое естественное отталкивание от навязываемого.

Дико разозлился, когда в эмиграции пришли к нему брать интервью и говорят: «Ну вот теперь, когда все лучшие писатели уехали из СССР…» Стал кричать и топать ногами: «Почему вы считаете, что лучшие уехали?»

Часто повторяет: «Россия — страна квалифицированная и умная. Усталая. Но квалифицированная и умная».

В 1944 году девятнадцатилетним написал стихотворение «Зависть». Вы вдумайтесь: кому и чему завидовал советский мальчик! «Можем строчки нанизывать— Посложнее, попроще, / Но никто нас не вызовет на Сенатскую площадь.<...> Пусть по мелочи биты вы чаще самого частого, / Но не будут выпытывать имена соучастников. <...> Мы не будем увенчаны... / И в кибитках, /снегами, / Настоящие женщины не поедут за нами».

Однажды я спросила его: «Через три года после того, как вы написали «Зависть», вам уже не было нужды завидовать декабристам? Все сбылось — арест, ссылка, снега, Сибирь?» Он сказал задумчиво: «Да». Потом рассмеялся, как мальчишка: «Однако нельзя сказать, чтобы я этому сильно обрадовался». И тут же уточнил: «Меня п р о с т о посадили. Я не выходил ни на какую Сенатскую площадь. Никого не свергал. И соучастников у меня не могло быть».
Посадили Коржавина за стихи. Опять же девятнадцатилетним писал: «Гуляли, целовались, жили-были… /А между тем, гнусавя и рыча, /Шли в ночь закрытые автомобили /И дворников будили по ночам».

Восемь месяцев на Лубянке. Три года в сибирской ссылке.

«Теоретически я сознавал опасность. Но меня несло! Боялся другого. Я очень боялся, что мне аплодируют за смелость. А я хотел быть поэтом. Не просто смельчаком».

Зоя Ерошок
обозреватель «Новой»



Стихи

Видать, была любовью
Ты всё ж в моей судьбе.
Душой, губами, кровью
Тянулся я к тебе.
И жизнь внезапно цену
Иную обрела.
И всё твоя измена
Под корень подсекла.

Что ж... Пусть... Живу теперь я
Неплохо. Ничего.
Не верю в счастье. Верю,
Что можно без него.
И жизнь на сон похожа,
И с каждым днем я злей.
И ты, наверно, тоже
Живешь не веселей.

Безверье и усталость
В душе, в судьбе, в крови...
Приходит рано старость
К живущим без любви. 1962г.


* * *

Он собирался многое свершить,
Когда не знал про мелочное бремя.
А жизнь ушла
на то, чтоб жизнь прожить.
По мелочам.
Цените, люди, время.

Мы рвёмся к небу, ползаем в пыли,
Но пусть всегда, везде горит над всеми:
Вы временные жители земли!
И потому - цените, люди, время!
1961

* * *

Ты сама проявила похвальное рвенье,
Только ты просчиталась на самую малость.
Ты хотела мне жизнь ослепить на мгновенье,
А мгновение жизнью твоей оказалось.
Твой расчёт оказался придуманным вздором.
Ты ошиблась в себе, а прозренье - расплата.
Не смогла ты холодным блеснуть метеором,
Слишком женщиной - нежной и теплой -
была ты.

Ты не знала про это, но знаешь сегодня,
Заплативши за знанье жестокую цену.
Уходила ты так, словно впрямь ты свободна,
А вся жизнь у тебя оказалась изменой.
Я прощаюсь сегодня с несчастьем и счастьем,
Со свиданьями тайными в слякоть сплошную.
И с твоим увяданьем. И с горькою властью
Выпрямлять твое тело одним поцелуем...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Тяжело, потому что прошедшие годы
Уж другой не заполнишь, тебя не забудешь,
И что больше той странной, той ждущей чего-то
Глупой девочкой - ни для кого ты не будешь.
1960

* * *
Наверно, я не так на свете жил,
Не то хотел и не туда спешил.
А надо было просто жить и жить
И никуда особо не спешить.
Ведь от любой несбывшейся мечты
Зияет в сердце полость пустоты.

Я так любил. Я так тебя берёг.
И так ничем тебе помочь не мог.
Затем, что просто не хватало сил.
Затем, что я не так на свете жил.
Я жил не так. А так бы я живи,-
Ты б ничего не знала о любви.
1960

* * *

Я не был никогда аскетом
И не мечтал сгореть в огне.
Я просто русским был поэтом
В года, доставшиеся мне.
Я не был сроду слишком смелым.
Или орудьем высших сил.
Я просто знал, что делать, делал,
А было трудно - выносил.
И если путь был слишком труден,
Суть в том, что я в той службе служб
Был подотчетен прямо людям,
Их душам и судьбе их душ.
И если в этом - главный кто-то
Откроет ересь -
что ж, друзья.
Ведь это всё - была работа.
А без работы - жить нельзя.

Заслуг не бывает. Не верьте.
Жизнь глупо вперёд заслужить.
А, впрочем,- дослужим до смерти,
И можно заслугами жить.

А нынче бы - лучше иначе.
Обманчиво право на лень.
Ведь, может, и жить - это значит
Заслуживать каждый свой день.

* * *
Слепая осень. Город грязь топтал.
Давило небо низкое, и даже
Подчас казалось: воздух черным стал,
И все вдыхают смесь воды и сажи.

Давило так, как будто, взяв разбег
К бессмысленной, жестокой, стыдной цели,
Всё это нам наслал наш хитрый век,
Чтоб мы о жизни слишком не жалели.

А вечером мороз сковал легко
Густую грязь... И вдруг просторно стало.
И небо снова где-то высоко
В своей дали прозрачно заблистало.

И отделился мир от мутных вод,
Пришел в себя. Отбросил грязь и скверну.
И я иду. Давлю ногами лёд.
А лёд трещит. Как в детстве. Достоверно.
1964


* * *
Освободите женщину от мук.
И от забот, что сушат,- их немало.
И от страстей, что превращают вдруг
В рабыню ту, что всех сама пленяла.

А потому - от выбора судьбы:
Не вышло так - что ж!.. Можно жить иначе.
От тяжести бессмысленной борьбы
И щедрости хмельной самоотдачи.

От обаянья смелости - с какой
Она себя, рискуя счастьем, тратит.
Какая смелость может быть у той,
Что всё равно за смелость не заплатит?

Откуда трепет в ней возьмётся вдруг?
Какою силой в бездну нас потянет?
Освободите женщину от мук.
И от судьбы. И женщины - не станет.

* * *
ТЕМ, КТО МОЛОЖЕ
Наш путь смешон вам? -
Думайте о нем.
Да, путались!..
Да, с самого начала.
И да - в трех соснах.
Только под огнем.
Потом и сосен никаких не стало.
Да, путались. И с каждым днем
смешней,
Зачем, не зная, все на приступ
лезли.
...И в пнях от сосен. И в следах
от пней.
И в памяти - когда следы исчезли.
Ах, сколько смеху было - и не раз, -
Надежд напрасных, вдохновений
постных,
Пока открыли мы - для вас!
для вас! -
Как глупо и смешно блуждать
в трех соснах.