Я хотел попытаться-таки накатать что-то Умное и Длинное на эту тему, но у меня получались только какие-то пафосные речи. К чертям их, их и так слишком много в моей жизни вообще и по отношению к тебе в частности.
Просто — с днём рождения, Дракон. Ты прекрасен, как рассвет, а кто с этим не согласен, тот редиска. Или, что более вероятно, просто ни хрена не впиливает.
Я в самом деле очень счастлив, что ты есть. Спасибо тебе за это.

Я тут, понимаете, машу молотком, а фоном у меня играют Flëur. И вот я вспоминаю, как, когда я только-только начинала их слушать, меня предупреждали: много нельзя, они вгоняют в тоску. То есть формулировки были другие, но суть та.
И вот, знаете, сколько слушала — никогда не. Всегда Флёры в моём восприятии были нежными и ласковыми, а Для того, кто умел верить так и наоборот — вытаскивала меня пару раз в жизни из оттуда, где быть не надо. Хотя тексты там в самом деле не назвать добрыми. И хотя сейчас, переслушивая, я думаю, что — да, если захотеть, сесть и решить, что сегодня вечером я страдаю — пожалуй, оно пойдёт неплохим фоном.
Только я не хочу страдать, я хочу махать молотком. Надо сказать, и с этим самым маханием оно тоже неплохо сочетается, а ещё, помнится, под него было совершенно замечательно мучить фотошоп.
Потом я вспоминаю дальше: фоном к страданиям, из таких, знаете, что хочется продолжать слушать, хотя знаешь, что тоска от этого никуда не уйдёт, а только наоборот, у меня в этой жизни как-то была Кошка Сашка. Пару дней подряд я её как-то слушала именно под эту тему. Но сейчас КС, за исключением некоторых песен, что-то начинает казаться мне слегка банальной всё-таки. Неплохо страдалось когда-то под Отто Дикс, но этих-то я уже вообще давно не слушаю.
Стала вспоминать, а что может вогнать меня в тоску из того, что я слушаю сейчас. Вспомнилась только Стармания — ну, та самая, персонажи которой смотрят на вас с моих аватарок. Хотя видео сильнее воздействует, конечно.

Вообще, не помню, чтобы какое-либо произведение искусства вообще когда-либо способно было на такое само по себе. Войти в резонанс с уже существующим состоянием, усугубить его — да.
Люди-человеки, а у вас оно бывает?
Люди-человеки, а у вас есть музыка, под которую хорошо делать конкретные какие-то вещи?
Я даже не советов прошу, музыки мне хватает своей, хотя скинутым в комменты песням буду рада. Я просто хочу диалога. Мне интересно, ну.)

Не знаю, как вам, а мне известно ровно одно средство, сводящее на нет всяческую русскую хандру, тоску-серо-зелёную-как-Могадор и прочие ГЕшности. То есть средств-то много, но только одно помогает всегда. Это — заняться Чем-нибудь Важным. Неважно чем, важно, чтобы на хандру просто не оставалось сил и времени.
Вот, скажем, ещё пару дней назад я спал чёрт-те сколько часов в сутки, потому что просто не хотелось просыпаться, и повторял про себя тэмйовиновский вопрос: „Кто же во мне умер и кто остался?”
А сегодня я ношусь между Питером и Всеволожском, таскаю сумки, машу молотком, пью чай с не знакомыми доныне юношами и читаю Аверченко вслух.
Потому что мы переезжаем наконец. На временное место обитания.

Локация „Дом, в который не стучатся” перестала оправдывать себя. Теперь там пахнет кошачьей мочой, а всеохватный бардак перестал быть нелинейным порядком: помнится, перед отъездом в Киев я пару часов материлась, когда не могла найти собственный рюкзак. А зарядка от моего мобильника так и вовсе, кажется, канула в Лету. Теперь там живут две другие женщины: уже две, да. Вторая подселилась буквально сегодня, узнав, что мы съезжаем.
Комната, в которой я сижу сейчас, находится на втором этаже деревянного дома. До сих пор весь второй этаж в нём был нежилым — просто потому что некому было его заселять. И вот, собственно, вчера мы с Сем радостно двигали здесь мебель, а сегодня прибивали утеплитель на стены. И знаете, что самое смешное? Мне это нравится. Мне впервые в жизни хочется думать о цвете обоев и занавесок, о том, что нужно бы переместить люстру куда-нибудь вооон туда, а в идеале когда-нибудь разобрать и соседнюю комнату, которая нынче используется как склад всякого хлама.
Никогда раньше не ловила себя на подобных желаниях. Ни-ког-да.
Я с удовольствием осталась бы здесь жить, если бы не Главный Минус этой комнаты. Я о расположении, да. Я помню, что некоторые из читающих этот дневник ездят в Москву каждый день, но я зажралась, мне полчаса на электричке — много. Даже если станция в пяти минутах ходьбы.
Поэтому жить мы здесь всё-таки не собираемся. Но теперь у нас есть своя локация, претендующая на звание Убежища.
Как раз тогда, когда в Вологде становится одним Убежищем меньше.

Ещё, вдогонку: если бы я отмечал свой день рождения и имел моральное право клянчить подарки, я сейчас клянчил бы у всех рюкзак. Нормальный, городской, литров на 30-35, с карманами и поясом.
Ибо, хотя времена, когда я остро ощущал собственную бездомность, давно позади, почему-то именно сейчас мне очень хочется помимо компьютера, кошелька и документов постоянно таскать с собой пробники шампуня, мочалку, аптечку и прочие невыносимо нужные вещи.
Кстати, я купил-таки себе маленькое полотенце именно под эти цели. Осталось только вышить на нём классическое always remember where your towel is.)

А кто не понял аббревиатуры „ГЕ”, тот не читал Чуму в Бедрограде. И вовсе даже зря.

Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Сегодня с вами снова болтология о том, какие люди всё-таки странные звери, особенно когда дело касается отношений между ними. В конце даже ожидается просьба помощи у зала, но это в конце.
А дело в чём.
Я как-то, понимаете, всегда считал, что общение имеет смысл, только если оно приносит радость обоим. Ну или хотя бы не вызывает отрицательных эмоций. Нет, конечно, бывают Обстоятельства Непреодолимой Силы: ну, например, не любите вы своего препода, скажем, по истории искусств, но ходить на его пары должны всё равно. Но и здесь — вы же не пойдёте к этому преподу курсовую писать?
Но есть ещё куча случаев, когда никаких подобных Обстоятельств нет. И здесь уже, кажется, всё просто: если общение с конкретным человеком не приносит радости, его стоит прекратить. Если оно не приносит радости ему — то, соответственно, будет логично, если это сделает он. Правда просто же, нет?
По моему скромному мнению, никакая вежливость и альтруизм здесь неуместны, ибо хуже в итоге получается всем. Ибо, смотрите.
Допустим, есть на свете некий Вежливый господин В. И есть ещё некий Несчастный господин Н., которого, например, все обижают, кроме В., потому что В. слишком Вежливый, чтобы кого-то обижать. Ну или не обижают, чёрт знает, что там у него творится в жизни, у этого Н., но, в общем, ему нравится В. и он хочет с ним общаться. Вот только — увы — для В. общение с Н. совершенно не делает мир прекраснее, а скорее даже наоборот. Но поскольку В. отличается Вежливостью, то он молчит и не показывает этого.
Самому В., конечно, нерадостно, во-первых, от самого факта общения с Н., а во-вторых, от периодически просыпающейся Совести, которая грызёт и повторяет, мол, как ты можешь так холодно к нему относиться! он же такой Несчастный! и так верит в твоё хорошее отношение, а ты! Ну то есть Совесть, конечно, опциональна, но она в подобных ситуациях нередкий гость.
Не очень радостно и Н. Ну то есть ему-то, может быть, и радостно, пока он пребывает в блаженном неведении, но, как правило, рано или поздно всё равно всё выплывает на поверхность: господа, а каково было бы вам узнать, что человек, которого вы считаете своим другом, давно уже только терпит вас, и не более? Вот именно.
Ну и к тому же — у В. наверняка есть какие-нибудь Любимые и Уважаемые им господа Л. и У. И им, к конфликту вроде бы вовсе не относящимся, — тоже не очень хорошо. От сочувствия к В. хотя бы. И ещё, например, от того, что время на общение с Н. он отбирает и у них тоже. И ещё — это хорошо, если Л. и У. не страдают приступами мнительности. В противном же случае они, зная о Вежливости, присущей В., могут заподозрить, что с ними он общается по тем же причинам.
И в итоге — никому никакой радости, одна сплошная зелёная тоска.

И вот мне как-то всегда казалось, что это, ну, как-то просто и очевидно.
Но сейчас я гляжу вокруг, и меня одолевают Сомнения.
Так вот, я прошу зал о помощи: если я всё-таки неправа, то где и в чём?
Мне интересно.

Почему-то совсем не хочется писать про Киев. Хочется — про дорогу назад.
Галочка в личное дело: я побывала в Беларуси. Проездом, правда, но всё же. Надо сказать, что трасса Е95 Киев — Петербург (вот эта, если кому интересно) претендует на звание самой сложной в моей жизни. То, что машин там не так чтобы много — ерунда, на М10 в три ночи не больше. Но берут неохотно, многие едут семьями, а хуже всего — те, кто всё-таки подбирает, не едут далеко. Беларусь оказалась очень аграрной страной, куда больше, чем Россия. Понимаете, там я вдоль трассы видела толпы кур и гусей, а однажды даже с десяток коров сразу. Там действительно много народу живёт в деревнях. А в результате — от Витебска я поймала-таки машину до Питера, а до этого передвигалась короткими перебежками по несколько десятков километров.
Хорошо хоть, что одна была — Ромушка ещё от Коптей (100 км от Киева, в прошлом году мы там, помнится, никого не смогли поймать и ночевали в палатке) ушёл на московскую трассу. И хорошо, что днём. Ну то есть стартовала-то я около десяти вечера, но возле границы внезапно осознала, что спать хочу больше, чем ехать, и осталась часов до пяти утра в стоящей машине. Потом вылезла, перешла границу и пошла дальше.
Заметка: граница между Украиной и Беларусью в Новой Гуте проходится ещё проще, чем между Украиной и Россией. Там даже бумажек никаких не надо писать. Но, правда, это если пешком: очереди машин там огромны.
Границы между Беларусью и Россией вообще всё равно что нет.
Водитель, которого я поймала за Витебском, был прекрасен. Прекрасен настолько, что уже вчера вечером я была в Питере: я ещё, осознав, что приеду не утром и даже не ночью, всю дорогу думала, успею ли на метро.
Успела. Даже несмотря на почти-пробку на въезде в Питер. Влетела туда как раз в 23.59. Там, в метро, закончилось для меня лето тысяча девятьсот двадцать восьмого: началось там — и закончилось там же, только на обратном пути. Я уже говорила, что Брэдбери прекрасен? Тогда повторю ещё раз. Очень жаль, что я не поехала когда-то на ролевую по нему: меня приглашали же.
В общем на весь маршрут (1200 км по версии яндекса) ушло около 26 часов.
И как-то оно прекрасно.

До Москвы я добиралась муторно, засыпая сидя и выслушивая настойчивые попытки водителя назначить мне свидание. Потом, когда вернусь в Питер. Однако добралась. Когда я звонила Ромушке от Клина, было что-то около десяти утра, в Москве я была, кажется, часов в двенадцать. Радостно вогнала в краску какую-то девочку в метро, сказав ей, что она очень красива. Несчастной никто этого не говорил до меня: идиоты, я считаю.
Ромушка опоздал на электричку, и мне пришлось ждать его до половины четвёртого, а потом мы сели на какую-то странную бесплатную маршрутку до некоего рынка — ну, чтобы выехать на трассу. Правда, вывезла она нас не на трассу, а куда-то между Киевским и Калужским шоссе. Там ещё было кладбище и какие-то тётечки торговали искусственными цветами. И живыми тоже: меня, например, очень впечатлила роза под названием "Жаме вю".)
Выбрались оттуда частично пешком, потом поймали машину куда-то недалеко по Киевскому. А потом случилось весёлое.
Мы остановили что-то типа микроавтобуса. Там сидела компания радостных чуваков, которые ехали на фестиваль. Точнее — на закрытие оного. Фестиваль звался "Архстроение", и лично я до сих пор ничего о нём не слышала. Но, в общем, как-то получилось, что мы поехали с ними.
И правильно сделали.
Я вообще-то тот ещё enfant de la pollution, вся из себя человек города, для меня запах сена и земляники — это как-то... не совсем обычно. Тем прекраснее бывает, когда всё-таки случается выбраться в лес.
Архстроение — это огромный такой кусок земли, на котором рандомно разбросаны деревянные строения. Вдохновенные такие архитектурные проекты, включая, например, маяк из веток вяза: внутрь него можно подняться, ощущения при этом такие, как будто лезешь на дерево. А ещё там шаманская музыка, травяной чай, лабиринты из камней; в одном месте кусок леса был весь увешан светящимися шариками. Когда входишь туда в ночи — кажется, что летишь через пространство.
В общем, всю магию этой ночи даже и описать трудно.
Тамошняя река, правда, вызвала у меня приступ паники в какой-то момент. Когда я пытался её переплыть, я не думал, что там ТАК сносит. Боялся не выбраться.
Уехали мы оттуда вчера вечером, и нам замечательно везло на скоростных водителей. И границу проходить в ночи оказалось намного легче и быстрее, кстати. Я в Киеве с сегодняшнего утра — с восьми часов по московскому времени, с семи по киевскому.
Завидуйте мне.

Во-первых, мне хорошо. Пишу об этом, потому что, честно говоря, я сама от себя этого не ждала. Но факт: мне очень хорошо, ко мне вернулось подзабытое было чувство нежности ко всему миру, на улице светит солнышко, жизнь прекрасна.
Я залила клавиатуру вином, печатаю с помощью экранной.
Я побывала в Вологде. Встретила Райдо, причём они ещё наконец-то встретились с Асенькой: впервые, ага. Хуже нас с Ами. Обрела кучу радости и четыре пары серёжек, не считая гвоздиков. Одни подарила Даэрин, мы обе в восторге.
Я постриглась — подлиннее, чем в прошлом году, покороче, чем планировала в мае. Слегка покрасилась — слегка, потому что хна на моих волосах яркого цвета не даёт. Жутко нравлюсь себе в зеркале.
Я познакомилась с милой девушкой Элей, которая спокойно впустила в дом совершенно незнакомую меня (я приходила к Даэрин) и замечательным мальчиком Витей, который знает, что такое Margenta. Без моих объяснений, понимаете? Это впервые в жизни, вот серьёзно.
Я сходила на концерт Канцлера, а потом был замечательный ночер с поеданием роллов вчетвером.
А сегодня с утра я собирала рюкзак. Завтра утром я ловлю в Москве свою вторую жену, и мы отправляемся в Киев. Правда, без дочери, да и времени у нас на этот раз всего неделя, потому что у Ромушки работа, а я 6 августа приглашена на день рождения к няшной девочке Маше, и я хочу там быть.
Так что удачи всем, лучи любви и хорошо от меня отдохнуть.)

Всё-таки из всех социальных сетей самая подлая — это твиттер.

Мне сложно было бы отказаться от контакта: это удобный способ связи, а ещё там музыка-картиночки-видяшечки. И фангруппа Дана, которая нынче вообще нереально радует и помогает жить.
У меня есть некоторая (впрочем, кому я вру — вполне серьёзная) степень зависимости от лирушки: здесь — люди, которых хочется читать, и люди, с которыми хочется общаться, а ещё у меня периодически имеется потребность некоторые вещи записывать и обсуждать. Мыслеслив такой: вай, я придумал, хочу рассказать. Ну и плюс процесс подбирания слов, о котором я писала в прошлом постике.
Примерно с той же целью мне с недавних пор стали нужны дайри: ибо есть вещи, которых вы тут читать просто не захотите, а потребность говорить никуда не девается.

Но твиттер — это просто воплощение коварства.
Многие жалуются, что твиттер отучивает мыслить фразами длиннее 140 символов. В моём случае — ни хрена; вероятно, спасает лирушечка. Проблема в другом.
Дневники создают достаточно качественную иллюзию того, что ты интересен. Что твои мысли и тексты не уходят в пустоту, что их кто-то читает и комментирует. Но они при этом (в моём, по крайней мере, случае) учат и думать как-то о своих читателях, фильтровать темы, подбирать выражения. Твиттер же с его ста сорока символами как будто специально создан для того, чтобы писать туда всякую хуйню. Можно рассказывать, как ты сходил в душ. Можно материться (я буквально на днях заметила, что в лирушке матерюсь значительно меньше, чем в твиттере — и, кстати, чем в жизни). Можно писать что-то совсем не имеющее смысла. Я помню, как меня это пёрло чуть меньше двух лет назад, когда я только его завела: ох ни фига себе, здесь можно себя не цензурить! вообще никак не цензурить!
Твиттер — всё стерпит. И вот эта иллюзия собственной интересности здесь значительно сильнее. Привыкаешь к тому, что можно говорить о себе всё подряд, что можно поныть о любой тоске и поделиться любой радостью. И как будто даже веришь, что кому-то это интересно, что кто-то готов это слушать.
А поговорить о себе я люблю, меня на это можно купить, наверное, даже проще, чем многих. И вот поэтому твиттер, чёрт возьми, затягивает.
Год и десять месяцев ведения. 12 548 твитов.

Мне просто интересно сейчас говорить об этом, поэтому вопрос вдруг ко всем, кто в этой жизни хоть иногда пишет что-то, что можно назвать собственным творчеством.
Как и для чего вы это делаете?

Я для себя могу назвать две причины. Ну, то есть где-то там крутится ещё желание фидбэка и „чтоб вы меня любили”, но оно вступает обычно когда текст уже дописан и выложен куда-нибудь в лирушечку. Его роль, правда, сильно увеличивается, если текст не литературный, а вот как этот постик.
Когда же я сажусь писать свою мелкопрозу — мною движет другое.
Во-первых, всякий хороший текст для меня самоценен. И нет, я не уверена, что могу назвать свои тексты хорошими; мне вообще сложно их оценивать, в процессе написания почти любого бывают приступы вроде „Марго, ну Марго, ну фигню же пишешь!” — как, впрочем, и периоды беспардонного самолюбования. Но сложно создать хороший текст, не написав перед этим с десяток плохих, а это значит — всё, что я пишу, хорошо. Для меня, во всяком случае.
А во-вторых, я обожаю сам процесс. Мне нравится сводить концы с концами, продумывать сюжет, вставлять ненавязчиво так цитаты и отсылки (пусть бы даже и понятные только мне), и долго, вдохновенно подбирать правильные слова: эта последняя стадия обычно отнимает больше всего времени; как правило, в процессе оказывается, что дофига деталей ещё не продумано. Здесь, кстати, порядочно помогает стаж ведения дневника: потому что в дневник тоже постоянно нужно что-то сказать так, чтобы поняли и заинтересовались.
А ещё — в собственных персонажей неизбежно влюбляешься, они становятся родными и близкими, и написание текста — это акт любви. Иногда, впрочем, влюбляешься не в персонажей, а в сиуацию, во вселенную, во всё подряд. В сам текст.
Иногда я надолго забрасываю процесс: бывает просто страшно открывать файл и смотреть, какого бреда я там успела понаписать. Иногда нужен толчок извне, чтобы найти в себе силы хотя бы на это: я зову это вдохновением. Текст — тянет силы и эмоции, иногда очень сильно, и порой бывают нужны источники, чтобы их восполнять.
Обычно это люди.
Чаще всего — один конкретный, хотя то, что происходит сейчас — скорее исключение.

Впрочем, и этого текста, который сейчас, — не было бы без него. И его я тоже забрасывала, и боялась очень; когда я взялась за него впервые, он меня вынес в такие заоблачные дали, куда я не очень хочу возвращаться. Один раз можно, а больше не стоит. Сейчас же он вообще пишет себя сам: я только в общих чертах знаю, что там будет дальше, но картинки и слова — приходят, когда становятся нужны, и сами укладываются в абзацы. Это немножко похоже на вспоминание старой полузабытой песни: сначала какие-то отдельные строчки, потом пустоты заполняются.
Мне же остаётся только сохранять общую упоротость и не понижать градус Дракулы в крови — чтобы текст мог выходить через меня. Ну и — наслаждаться процессом, потому что ощущения… в общем, ощущения.

Обычно я, начиная писать, не знаю, допишу ли. Но есть какая-то точка невозвращения: я уже написала столько, бросать сейчас было бы странно. Этот текст уже прошёл её, и — знаете — мне уже даже самой интересно, на что он будет похож в готовом виде.

А ещё вот в результате той самой упоротости рождаются всякие дополнительные тексты — вроде этого постика.

Ну и, в общем-то, именно в такие моменты мне порой мечтается о том, чтобы сделать написание текстов своим основным занятием по жизни.

Я, в общем, смотрел это ради улыбки Даниэля. Ещё ради Коччанте, но больше — ради улыбки.
И Даниэль, как всегда, божествен. Хоть его и меньше, чем хотелось бы.
И этот мальчик, Принц, — тоже.
Сейчас, я соберусь с мыслями.

Просто, вот. Оно расцитировано везде так, что эти фразы уже надоели до зубовного скрежета всем, наверное. Оно почти бессюжетно и жутко наивно, и я его читал в своё время, и перечитывал, и честно пытался понять, что же там такого, что столько по нему СПГСа.
Ну так вот: я, кажется, понял.
Есть что-то весьма символическое во всех этих людях, которые считают, что они неимоверно важны, а сами живут в гордом одиночестве каждый на своей планете, и никто во вселенной не знает даже об их существовании.
Поразила фраза Лиса о том, что люди ленятся тратить время на то, чтобы кого-то приручить. Хотят готовых друзей, но рынков, где продают друзей, не бывает. Ибо, чёрт возьми, да, правда же.
А ещё Маленький Принц — человек-вспышка. Самый что ни на есть канонический, хуже Мэри Поппинс. В общем-то, в финальной песне это даже впрямую говорится.
На Лётчика в конце больно смотреть. Он улыбается, но он так улыбается, что хочется плакать.

Ну, из плохого — знаете, вот несмотря на восхитительную пластику Змея и Лиса, несмотря на всё остальное — наверное, я бы с не меньшим (а то и с большим) удовольствием смотрела эту красоту, если бы на сцене были только эти двое, только Принц и Лётчик.
И ещё субтитры. Тот, кто их делал, кажется, пытался писать в рифму, и в результате субтитры настолько приблизительны, что это слышу даже я. Впрочем, я там вообще поразительно много поняла со слуха, даже самооценка немножко поднялась.
И клип под катом.

Королевство Эйхве делает меня многословной. 3058, пока что мой рекорд, кажется.
И всё, не буду рассказывать, сколько времени я это писала и как безжалостно этот птиц меня ел.
Просто выложу. И дам заодно ссылку на самиздат. Я обещала себе его завести, если Сказок королевства Эйхве станет больше одной; ну вот: теперь он есть.
Сказка, как всегда, посвящается моему личному музе, ибо кому ещё можно посвятить столько любви.
Сказка о Стриже

Однажды каким-то в принципе обычным днём ты выходишь на улицу и осознаёшь, что города Лондона не существует.
Ещё вчера тебе нужно было не больше пары секунд, чтобы найти его обозначение на карте: вот же он, London подписано, видите; ещё вчера над твоей кроватью висела, скажем, панорама Бейкер-стрит, а за окном мутно плескалась Темза. Ещё вчера, и даже, кажется, ещё сегодня утром было так же; не вспомнить.
А сейчас — нет ничего. Есть город Новобезымянск, и есть город Монополис, и есть ещё много других городов, а вот города Лондон — нет, и никогда не было, и какие карты ни разворачивай, сколько в них ни ройся — ни на одной нет звучного этого, красивого слова. И тянет подойти к первому встречному и спросить: послушайте, но ведь существует же город Лондон? но не подходишь, потому что боишься, что на тебя посмотрят удивлённо и протянут: „Лон-дон? Кажется, слышал какие-то такие легенды…”
Это — в лучшем случае.
И ты, конечно, возвращаешься домой, к голым серым стенам, на которых не то что панорам — обоев никаких уже чёртову уйму времени нет, а потом, конечно, что-то происходит, и ты то ли просыпаешься, то ли что ещё, и ты подходишь к окну и долго-долго глядишь на волны, катящиеся по мутным водам Темзы.
И, в общем-то, сам не понимаешь, что это было такое и что на тебя нашло.
Но ещё очень долго не можешь забыть, как это — жить в мире, где никогда не существовало города со звучным именем Лондон.

Рассказывает Ленти:
— почему-то раз за разом так случается: люди не звонят и не пишут, люди забывают о тебе, когда они нужнее всего; а потом проходит немного времени, а потом ещё немного, а потом много времени. И ты привыкаешь как-то, тебе надоедает ждать и дёргать, и отстраняешься уже сам, и успокаиваешься, и тогда вдруг тебе пишут и спрашивают: ну, как ты там? я соскучился.
И ты смотришь в экран с глупым выражением на лице и думаешь: радость моя, где ж ты раньше-то был?..

И я вспоминаю: и у меня — было так. Странно было смотреть на этот комментарий про „хочу туда обратно” и думать: свет моих очей, я три года тебя ждала, почему — сейчас, когда я уже люблю других и существую в другом измерении?

Рассказывает Ленти:
— почему-то у всех, кто говорит о том, что прекрасно проживёт один, что наличие пары для них в этой жизни не критично, — у всех этих людей кто-то есть. А у тех, кто хочет отношений, общих дел, общей жизни, у тех, кто хочет быть рядом с кем-то — обычно никого нет.

И я вспоминаю себя и думаю: нет, ну понятно, что Ленти говорит только из собственного опыта, что он не всеохватен, но, чёрт, в моём случае — ведь и в самом деле так.

И вот сейчас мне кажется, что это явления одного порядка.
Примерно это я имею в виду, когда говорю, что люди любят эгоистов.

— Ты прекрасна. Тебе так идёт любовь.
— Знаю. Я как Кристаль — besoin d'amour, строго по песне, я без неё не живу. Как без воды и воздуха.

Последние — сколько там? — три дня в памяти сливаются в одну большую волну невероятной любви. Слова — кубические, дни — как будто проведены где-то не здесь, вообще не на земле и не в этом измерении.
Я успела за это время побывать последовательно: жрецом бога дорог и путешествий, Лосём Зла, головой гэбни (состоявшей из четырёх женщин, считавших себя мужчинами), девочкой-с-камерой, филологом, клятым кэцхеном, сентиментальной девочкой и восхищённой фанаткой.
По результатам:
— выполнен квест наставника и даже получена от него награда,
— возвращено наконец нормальное зрение,
— прекрасная женщина Альфина переведена в разряд знакомых (и очень крутых) человеков,
— досмотрен наконец Шерлок,
— и получен автограф божественного Даниэля Лавуа.

Я плакала над этой последней серией, она прекраснее всех предыдущих.
Я плакала над Belle и над Être prêtre.
Над игрой же — днём раньше — я смеялась так, что мне не хватало моей единственной пары лёгких.
Всё остальное — неописуемо, потому что как описать условную реку абсолютной любви? Пелевин вот — даже не пытался, а я даже и не Пелевин.
Но ради таких дней стоит жить.

…как мало может сказать скупое слово „спасибо”
про этот импульс любви,
про этот трепетный свет,
про то, что ваши глаза так безмерно красивы,
так вдохновенно красивы…