Я уже задала этот вопрос в твиттере, формспринге и в контакте. Однако же задаю его ещё и здесь.
Какие из ваших сетевых мест обитания известны вашим ближайшим родственникам? Вот интересно, да.

Поясняю: я тут внезапно подумал, что идеальные отношения, напрмер, с родителями, - это когда не страшно показать им свой твиттер. Речь идёт, конечно, не о тех, кто пишет туда раз в полгода, а о твиттероманьяках вроде меня: по-моему, нигде в сети нет столько компромата на меня сразу. Но, увы: я не могу показать маме даже страничку вконтакта, хотя там-то компромата настоящего и быть не может: формат не тот. То есть мне-то не очень страшно, но мне её жалко, её расстроит. Она, впрочем, по таким местам и не ходит: и слава Эру.
И ну чорт, мне интересно, бывают ли они, такие отношения, когда можно в самом деле не скрывать.
Вот. Господа привидения, между прочим, повод выйти из сумрака.

***
Я нахожусь в Вологде, и у меня всё хорошо.
***
Я закрыла сессию на тройки, и чувства мои по этому поводу противоречивы, ибо, с одной стороны - "а чего добилсо ты", стыдно и всё прочее, а с другой... с другой - зато в эту сессию, в отличие от предыдущей, например, я активно радовался жизни, и было мне хорошо. И вуз мне по-прежнему нравится, что невероятно радует. Ибо если судить по вышке, окончание первого курса - это такой своеобразный рубеж. Два года назад я именно к концу первого курса окончательно осознала, что это ужоснах и учиться я здесь не хочу. Два года назад в это время я была уже в Москве в попытках подать документы.
***
Иногда я кажусь себе паровозиком из сказки. Была такая сказка про паровозик, который вечно опаздывал, а пассажирам говорил: ну, подумаешь, опоздаем на пару часов! а соловьёв послушать мы на целый год опоздаем.
А потом у меня тройки в сессии, да.
***
Я заметила, что стала легче реагировать на чужие болезненные картины мира. Не пытаюсь показать: ну смотрииии же, всё не так, всё совсем не обязательно так! Нравится человеку страдать - пусть его, правда же? Не пытаюсь защитить свою картину: кажется, до меня наконец-то дошло, что никто всё равно не сможет с ней ничего сделать без моего на то согласия.
***
Через месяц я должна стать счастливым обладателем загранпаспорта.
***
Я очень хочу в Москву и опять не знаю, где жить. Впрочем, в такую погоду и на земле можно неплохо выспаться даже без палатки. Единственное, чего у меня нет, - это рюкзака. Чортвазьми, я хочу рюкзак. ><

Как-то так.

Правильно, чем ещё заниматься в ожидании экзамена по латыни? только постики в лирушечку писать, никак иначе.
На самом деле, написать о времени я хотела давно. Потому что мысли о нём приходят регулярно и не менее регулярно ставят в тупик, и если я сейчас смогу хотя бы этот тупик описат словами - я молодец.
Дело в том, что время, конечно, не прямая. И не спираль, и не синусоида, и вообще не линия. Время - точка. Потому что существует только здесь-и-сейчас. Прошлое - это всего лишь память, если её отобрать, прошлого не станет. Будущего нет вовсе. Ещё нет.
И всё это очень очевидно, но.
Иногда я смотрю на часы и вижу: 20.31. И вспоминаю: вот же, я смотрела на них чуть раньше, и было на них 20.25, а вот сейчас - уже нет. Значит ли это, что тот момент, когда на них было 20.25 - менее реален, чем нынешний? Значит ли это, что та секунда, то состояние - не существует? Но ведь я была в нём так же, как в этом, и оно было настолько же настоящим. Оно - часть моей жизни, не меньше, чем секунда нынешняя.
Или вот: через пару часов я сдам латынь, и сессия, так или иначе, будет позади. Значит ли это, что вот это ожидание, стул подо мной, клавиатура под руками, обсуждения экзамена вокруг - перестанут быть реальны? Ведь они существуют.
И где-то на этой стадии я теряюсь и не знаю, что думать.

Дело в том, что этому миру действительно не нужны люди. Ну то есть он и без них проживёт очень неплохо, скучать, если что, не будет.
Это, впрочем, не повод расстраиваться или там убивать всех человеков.
Ну то есть, на самом деле, я сама в этом не уверена. Но вот теперь - всё-таки очень подозреваю, что это так.
Ну, это были псевдоосознания, а сам лытдыбр, конечно, вкусней и интересней. Не знаю, как для вас, а для меня - так точно.
Потому что там была дорога через лес, по которой время от времени катались машины, а я вдохновенно топала с голыми сиськами (ну жарко мне было!). Шаман, правда, на них смотрел, ээ, восхищённо. Ну да и пусть, правда же?
И была вода температуры парного молока, в которую нужно было криво влезать по корягам. Вылезать - ещё кривее, я себе в процессе художестнвенно расцарапала пузо. Правда, на второй день мы-таки нашли спуск к воде, но дна не было и там, потому что - тина, на неё не встанешь. Зато - кувшинки. Знаете, я раньше никогда не видела белых кувшинок. А здесь они были, причём на таком расстоянии, что я могла бы их сорвать. Если бы мне, конечно, это было нужно.
А ещё, знаете, я очень давно не видела бабочек, а стрекоз - ещё дольше. Городской житель, что с меня взять. Там были и те, и другие, одна маленькая синяя бабочка долго ползала по моей ноге.
Ну и - до четырёх утра плести расточки и горланить песни, мешая спать Шаману; выплывать на поверхность и слушать звуки Лисицыной флейты, и ходить по корням и кочкам, и глюки, глюки, глюки.
Я пахну костром.
Кажется, до сих пор.

Словосочетание, вынесенное в заголовок, не вызвало у меня никаких ассоциаций, окромя глюков.
Будем глючить.

Нет, ты просто помолчи и послушай, потому что я больше никогда не решусь этого рассказать.
Ты понимаешь: я никогда не боялась того, чего боятся другие.
Я вообще почти ничего не боялась. Ни собак, ни высоты, ничего такого. Ни даже вампиров и привидений. Но по ночам мне снятся кошмары, всегда снились, и там... не смейся только... оно по-разному, но всегда - земляника на снегу.
Земляника на снегу, понимаешь, везде всегда, красная - на белом. И даже наяву. Помнишь ту королеву из сказки, которая вышивала и уколола палец? Я совершенно точно знаю, что она вышивала землянику, и когда капли крови упали на снег, они тоже превратились в ягоды - вот эти вот самые, мелкие, остроконечные, ярко-алые. Помнишь, её несчастная дочь была румяна, как кровь? она была румяна - как земляника. Я знаю, что мачехе из другой сказки не нужны были подснежники: падчерица была послана в лес собирать землянику, и ведь собрала же: и как у неё это получилось, боже, она же действительно брала её в руки, она действительно её ела...
Сколько раз я видела её в кошмарах, эту девочку. Сколько раз она бежала и падала, и опрокидывала свою корзинку: и алые капли ягод веером рассыпались по снегу, и поднималась метель, и её заносило... знаешь, мне кажется, она кричала. Только мне было не слышно из-за ветра...
Я тебе это первой рассказываю, всегда скрывала ото всех, у меня даже почти получалось. Но всё равно некоторые слышали, как я кричу по ночам. Иногда оно отступало, даже порой надолго, но, знаешь, иногда мне кажется, что от него вообще никуда не скрыться. Оно везде: алое - на белом, земляника на снегу.
Земляника на снегу. Нет, ты не понимаешь, ты никогда не поймёшь: ты не видела моих снов. Ты не видела, как сыплются с мёртвых пальцев ярко-красные капельки, как холод пронизывает насквозь: знаешь, холод - это очень страшно... Как рассыпается земляникой голова упавшего со скал, как не тает снег на ладонях пытающегося спасти тебя и согреть. Как умирает от холода и голода человек, и остаётся в сугробе, понимаешь, но до последнего хватается за эти ягоды, потому что их просто можно есть, его уже и пальцы не слушаются, а он всё равно... Это не передаётся словами, не моими, по крайней мере, но это страшно. Просто поверь.
Видишь, сколько я рассказала тебе. А теперь я прошу: не надо. Не буди меня, когда я стону по ночам. Когда кричу - тоже не надо. Не подходи ко мне.
Потому что, когда я просыпаюсь, мне кажется, что я лежу на алом и белом, или - белом и алом, мне всё ещё чудятся снежинки и ягодный сок. И если ты стоишь рядом - мне кажется, что и твои ладони пахнут земляникой, и с них сыплются белые хлопья. Холодные, понимаешь, и... твои руки - такие же. И я боюсь, что ты тоже - холодная.
Не надо этого.

 В колонках играет - Сплин - Жертва талого льда

Двадцать четыре квадратных метра комнаты, которая - место обитания и швейная мастерская. Раза в полтора поболе - метров коммунальной кухни. Дом, который я сама первая зову проходным двором.
Дом, в котором посуда моется перед едой, а не после. Дом, в котором никогда не бывает порядка (бывают - разные степени бардака), а горы резаной бумаги на полу - нормальное явление, её потом выносят на мусорку больщими мешками. Дом, в котором со страшненькой советской люстры свисает лифчик, а в дыре в обоях над кроватью виднеется газета издания 1906 года.
Дом, в который можно вернуться и упасть спать - в пять вечера, в четыре утра, в восемь утра... Дом, в который можно прийти и быть встреченной фразой вроде "А, привет, Марго. Это Ясень, он у нас сегодня ночует". Дом, где при большом желании можно разместить на ночлег до шести человек. Дом, где не принято смущаться: топтание на месте вызывает удивление со стороны обеих хозяек и объяснения, что садиться можно на любую доступную поверхность; тот же, кто, придя, будет сидеть молча, вынужден будет выслушивать чужой трёп. Дом, в котором может не быть еды, но всегда обязательно есть ассортимент чая; дом, в котором перестают покупать готовую еду только когда временно подселяют кого-то умеющего готовить.
Из всех мест моего жительства именно это почему-то стало - домом.

На самом деле, надо бы и писать, и говорить, и есть о чём даже: у меня лежит столько всякого недописанного - в днявочку, в стол, ещё куда - что уже становится страшно. Но не пишется. Не могу вот, и вообще латынь, и жизнь реальная, и прочее.
Но вот сейчас я до этого окошка всё-таки добрался, и я хочу написать немножко о чуйствах.

Надо уже что-то делать с неуёмными восторгами. Сводить их к отдельным редким вспышкам, что ли, или вообще бросать дурацкую привычку восхищаться людьми: в конце концов, для этого есть творчество и образы.
Потому что восторг - это, конечно, приятно. Как-то даже и мир становится сразу ещё прекрасней, и вообще. Но, увы: восторг - это взгляд снизу вверх. Очень серьёзно - снизу.
И когда ты со дна той пропасти, в которую себя засунул, глядишь влюблённо и видишь прекрасное, - человек обожаемый смотрит прямо перед собой, это удобно, так тушка устроена. И он тебя, вестимо, не видит. И если даже он как-нибудь случайно посмотрит под ноги и тебя там заметит, он будет видеть всего лишь чеовека на дне пропасти. Он, может, и рад бы на тебя смотреть как на равного, но ты же сам себя в эту пропасть загнал!
И вот не знаю, как у вас, а у меня не складываются такие отношения. Однажды поставив себя ниже, я уже не могу подняться обратно до уровня равной. Уже не могу стать для человека - своей, а иногда страшно хочется. Да и за собой замечаю то же самое: взгляд снизу вверх провоцирует ответный - сверху вниз.
И, в общем, надо завязывать.

У меня кончились флэшмобные темы, на которые я могу что-то написать. Теперь, соответственно, приходится расписывать те, на которые я ничего написать не могу. Ну, что ж: прямо по списку.

Как известно, нет во вселенной ничего важнее, чем Принципы.
Именно они организуют и упорядочивают жизнь, создают самую основу человеческой личности, закладывают фундамент, на котором строится существование. Только принципы спасают от несовершенства и непостоянности этого мира, придавая ему хоть какую-то долю стабильности. Вслушайтесь, как звучат эти лаконичные, отточенные фразы.
Не убий.
Честь - превыше жизни.
Партия ведёт нас к светлому будущему.
Страшнее кошки зверя нет.
Ни поцелуя без любви.
О, уверенность этих командных интонаций. О, завершённость и законченность этих фраз, возводящие их в ранг абсолютной истины, за которую стоит бороться.
Проникнитесь этим: ни поцелуя без любви. Прочувствуйте, какой простой и понятной делает всю картину мира даже одна эта маленькая фраза. Самим существованием своим она предполагает, что слово "любовь" однозначно и знакомо ещё со сказок про Тристана и Изольду, - впрочем, какие могут быть Тристан и Изольда: Ромео и Джульетта, конечно же. Что поцелуи не существуют отдельно от неё - вот этой, однозначной, абсолютной. Что чувства должны главенствовать в отношениях. Посмотрите, на какую недосягаемую высоту превозносит любовь эта фраза: и одновременно с этим она же говорит о контроле над собой даже и в любви.
Если же Принципов в жизни страновится множество...
О, утончённая красота картины мира, формируемой ими!
О, восхитительная правильность жизни, строящейся на Принципах!
О, глубокие дебри, в которые способен завести Маргонику её длинный язык, если дать ему волю!

А ещё я вас всех люблю, конечно. Кого поцеловать, м?

Чтобы сесть за этот пост, мне пришлось трижды прочитать мантру "нуяжепишуочёмхочу". Но всё равно прячу под кат.
Ну, у Марго сессия: вы же понимаете.

Sic transit

Вспомнила: я же вам фотачке не показывала. Вконтактегу показывала, а вам - нет.

Две штуки под катом

Иногда бывает: сидишь рядом с человеком, глядишь в его глаза, слушаешь его голос и понимаешь: господи боже, как же я скучаю по нему, как же мне его не хватает. И не понимаешь, откуда взялось оно, это настоящее время, ведь вот же он, рядом - почему же его как будто нет и не достучаться?
Иногда это проходит. Иногда - затягивается: зовёшь, ждёшь встречи, месяцами тоскуешь, а потом встречаешь - и - а где он? и почему мне плохо, было же, было так хорошо?
И если так начинает повторяться каждый раз, наверно, самое время задать себе вопрос: а его ли я люблю?
Иногда бывает: в твою жизнь приходит человек, и вместе с ним приходит сказка. Или это твоя жизнь вдруг сворачивает с проторенного пути и входит в эту самую сказку, ныряет, как в воду, и... мир с каждым днём моложе, солнце - ярче и краски - чище. И ты, конечно, в эту сказку влюбляешься, и влюбляешься в человека, который принёс её, и тебе хорошо, тебе так хорошо.
А потом однажды ты обнаруживаешь, что смотришь ему в глаза и скучаешь по нему, и не понимаешь: что же и где сломалось? Почему мне - плохо?

Иногда приходится понимать: сказка и человек, который принёс её - не одно и то же. И сказка может остаться в прошлом, а человек... а люди меняются. Пусть не на сто восемьдесят: иногда достаточно небольшого поворота другой гранью, чтобы стало невозможно снова войти в ту же реку.
И тогда приходится спрашивать себя: его ли я люблю, вот такого, какой он сейчас? Или - это было тогда, а сейчас я люблю ту сказку, в которой жил, и свою о нём память?
И если вдруг окажется, что верно именно второе, а не первое, то возникает следующий вопрос.
А какого, спрашивается, чёрта моё счастье должно от кого-то там зависеть? Почему для того, чтобы жить в сказке, нужен кто-то, кто утащит туда за руку?
И не пора ли, наконец, начинать уже писать их самому?

И нет, я сейчас ни о ком конкретно. Просто так бывает.

Вчера я, кроме всего прочего, занималась тем, что на пару с Семчием разгребала сарай. По дружбе да за денежку чего только не сделаешь, ага.)
Сарай нынешним обладателям достался в наследство от какого-то дяденьки и являет собой коллекцию артефактов СССР 70-х годов. Знаете, в такие моменты начинаешь верить во все эти байки про то, что "русские не выбрасывают ничего". Более прочего меня удивило ведро, где-то до половины заполненное застывшим уже цементом, а также стеклянные бутылки, коих мы вынесли мешка четыре, не меньше.
А кроме того, в дебрях сарая была найдена совершенно чудесная объяснительная. Орфография и пунктуация автора сохранены.

В конце концов, никто никогда не запрещал мне выкладывать в эту уютненькую днявочку свои микропрозы. Выкладываю же я стихи, а литературной ценности в них не больше.
Буду, пожалуй, считать слова, как заведено в дайрях. Здесь - 278.

Он пишет