https://av-otus.livejournal.com/60628.html

Даниловский Казанский женский монастырь (с. Горушка Даниловского района Ярославской обл.) сейчас - это огромный собор и крошечные по сравнению с ним монахини, пытающиеся уже много лет как-то его приводить в порядок, а сами живущие в обычных совхозных домах из силикатного кирпича, ибо никаких строений больше не сохранилось. Основан в 1894 г. как женская община монахиней Михаилой (в миру Прасковьей Козловой) после её пребывания на Святой земле и по благословению её духовника Иоанна Кронштадтского, в 1901 преобразован в монастырь. Закрыт в 1928, здания отданы под общежитие, склады, магазин. В 1992 возрождён приход, в 2002 – женский монастырь. Сохранился собор Казанской иконы Богоматери (1900-1918, арх. Василий Антонович Косяков) – крупный пятиглавый храм в русском стиле, с бесстолпным пространством и конструкцией из двух пар пересекающихся железобетонных арок. Строился с перерывом в 7 лет, на его освящение приезжал патриарх Тихон. Внутреннее убранство и подлинные купола утрачены в пожаре 1980 года. Довольно темным зимним днем, в снегопаде мы привезли автобус "Неизвестной провинции" в Горушку уже ближе к концу светового дня. И тут началось. За полчаса буквально - то сильнейшая метель, то голубое и розовое предзакатное небо. Поэтому ракурсы повторяются, но свет и снег - самое интересное.


Это вот мы только подъехали


Пока снимал, сам чуть в сугроб не превратился






Но уже шел просвет








Метель уходит












Иногда даже отблески солнца ложились на купола

https://av-otus.livejournal.com/60361.html

Опубликовано: Архитектурное наследство. Вып. 73. СПб. Изд. дом "Коло", 2020. С. 155-165.

Выкладываю еще одну свою статью в авторской редакции и с большим количеством картинок.
Примечания выделены синим в круглых скобках, источники указаны в квадратных скобках.
Авторская съемка 29.07.2020

Окончание статьи.
Начало здесь.










Благовещенский собор представляет собой пятиглавый четырехстолпный трехапсидный храм с хорами и звонницей. Световой является только центральная глава. Здание поставлено на облицованный камнем цоколь с полуподвалом, в котором предполагалось устроить еще один (четвертый) престол и усыпальницу. Типологически храм традиционен и в общих чертах повторяет композиции кубических пятиглавых четырехстолпных соборов. Этот тип берет свое начало от шестистолпных соборов Московского Кремля – Успенского и Архангельского, трансформируется до четырехстолпного уже в XVI в. (например, в соборе Пафнутьева Боровского монастыря). В XVII – начале XVIII столетий возникает большое количество вариантов этого типа храма, в том числе с небольшими главами, когда световой является только центральная, а иногда и с полностью декоративным пятиглавием. Такая иконография в столичной архитектуре не использовалась с петровского времени до елизаветинского – пока Елизавета Петровна не повелела сделать пять глав на петербургском Спасо-Преображенском соборе "как на Успенской соборной церкви" Московского Кремля. Однако настоящее возрождение древнего типа пятиглавого собора происходит уже в постклассицистическую эпоху, когда кубический объем, монументальное пятиглавие и национальные мотивы приводятся к общему знаменателю в виде образа "богатырского", весомого и традиционного собора(6). Крупнейшими образцами таких храмов стали Спасо-Преображенский собор Николо-Угрешского монастыря (1880-1894, А. С. Каминский), собор Александра Невского в Варшаве (1894-1912, Л. Н. Бенуа), Успенский собор общины "Отрада и Утешение" в Добрынихе (1900-1904, С. У. Соловьев), Спасо-Преображенский собор Серафимо-Дивеевского монастыря (1905-1917, А. Е. Антонов).
По сравнению с перечисленными храмами собор в Воронцове кажется, несмотря на внушительные размеры, как бы игрушечным, несколько бутафорским. Его широко расставленные пять глав заставляют вспомнить некоторые поволжские храмы, возникшие в эпоху "узорочья" как маргинальное явление, например, Введенский собор в Чебоксарах (1660-е гг.). Фактически, кремлевское величие оказалось низведено изменением пропорционального строя до изящной декоративности, вполне соответствующей экзальтированному духу иоаннитов. В более схематизированном и скучном варианте подобную трансформацию типа "кремлевского собора" можно наблюдать в Успенском соборе Пюхтицкого монастыря в Эстонии (1907-1910, А. А. Полещук), у которого боковые главы необычно малы. Автор собора в Воронцове, однако, не сумел примирить измельченные формы завершения и звонницы с нерасчлененным кубом четверика, оставшегося свидетельством незыблемости традиции. Для органичной, "нестеровской" утонченности требовалось раздробить, усложнить основной объем, усилить декоративную прихотливость. Из-за малого диаметра светового барабана переход к нему в интерьере осуществляется с помощью промежуточной купольной формы, снаружи декорированной поясом мелких полукруглых кокошников.








В цоколе южного фасада - проход в полуподвал


Весь этот полуподвал залит грунтовыми водами

Композиционно Благовещенский собор ближе всего оказывается к собору в Добрынихе, в котором уже намечено некоторое уменьшение размеров пятиглавия, а с запада примыкает притвор, правда, без звонницы. Более ранними аналогами могут выступать и некоторые храмы К. А. Тона (Екатерининская церковь в Петербурге, храмы в Царском Селе и Петергофе), где главы расставлены широко, а закомары имеют килевидную форму. "Женственная" декоративность собора в сочетании с наличием звонницы напоминает и другие работы С. У. Соловьева – домовые церкви при Медведниковских благотворительных заведениях (1903-1904), Сергиевском (1899-1901) и Третьяковском (1904-1906) приютах в Москве.
Стандартная система декора храма "кремлевского типа" (щелевидные окна без наличников, гладкие поля прясел, аркатурный пояс) в Благовещенском соборе была отвергнута, аркатура оказалась представлена только в верхних частях апсид и на барабанах. На боковых фасадах возникли композиции из двух ярусов окон, вписанных в общие гигантские наличники, поднимающиеся от самого цоколя. На уровне промежутков между окнами первого и второго света эти наличники украшены схематизированным подобием бусин из арсенала мотивов узорочья. Окна центральных прясел боковых фасадов выделяются шириной, причем, арки нижних имеют трехосную форму, характерную для модерна. Эти крупные окна особенно контрастируют с мелкими главами. Несколько похожий эффект дает архитектура Казанского собора Святоезерского Сенегского монастыря в нынешней Ивановской обл. (1904-1907), автор проекта которого не известен. У этого собора все пять глав декоративные, а апсиды слиты в единую прямоугольную с закругленными углами. Поводом для сравнения двух собором могут служить еще и порталы с кирпичными "бусами".
Верхние части наличников решены как двойные килевидные арки-очелья и выглядят весьма эффектно. Похожие окна и "двойные" наличники присутствуют в часовне Никольской больницы в Орехово-Зуеве (1903-1904, А. А. Галецкий). Двоящиеся контуры, создаваемые арками разной кривизны, в неорусском стиле впервые возникли у В.А. Покровского в воротах церкви в Пархомовке под Киевом (1903-1907) и, вероятно, послужили отправной точкой для фасадных композиций храмов И. Е. Бондаренко с аппликативными храмоподобными формами. Некоторая пропорциональная несогласованность, измельчение завершения, сочетание простейшей плановой структуры с прихотливым декором также роднят Благовещенский собор с произведениями Бондаренко. Следует, однако, заметить, что о каком-либо влиянии здесь речи быть не может, поскольку все храмы последнего, за исключением поморской Воскресенской церкви в Токмаковом переулке в Москве (1907-1908), строились в те же годы, что и собор в Воронцове.
Необычно сочетание пятиглавого кубического четверика со звонницей над входом. По времени это первый случай реализации подобного решения. Размещение звонниц по оси храма, над притвором, встречается впервые в неорусском стиле в проекте церкви Иоанна Крестителя в Кашине (1904, В. А. Покровский, О. Р. Мунц) [9], затем, как эхо данного проекта, - в церкви Алексия Человека Божия в Санкт-Петербурге (1906-1911, Г. Д. Гримм). В церкви Покрова Богородицы Остоженской старообрядческой общины в Москве (1907-1911, В. Д. Адамович и В. М. Маят) звонница впервые помещена над притвором кубического храма. И, наконец, в 1909 г. В. А. Покровский проектирует храм для столь же репутационно неоднозначного, как и Воронцовский монастырь, учреждения – Неплюевского трудового братства в хуторе Воздвиженском под Глуховом в Черниговской губернии. Этот храм должен был быть пятиглавым, с огромным центральным барабаном, с галереями(7). Звонница у Покровского, как и в проекте для Кашина, имела пять пролетов. Таким образом, Покровский первым проектирует храм соборного типа с пятью главами и звонницей. Однако проект его опубликован только в 1911 г. [7], а сам храм так и не был достроен. Позднее Покровский еще раз применил подобную схему в церкви на Новом кладбище в Нижнем Новгороде (1914-1916). Но, если у Покровского и сам храм имеет образ монументальный, героический, и звонница выглядит сурово, то в Воронцовском соборе звонница, наоборот, смягчает жесткую геометрию четверика, поддерживая тему изящного пятиглавия. Благодаря ей западный фасад собора получился более органичным, чем боковые.
Как говорилось выше, портал Благовещенского собора оформлен валиком с "бусами" - мотив, отсылающий к московскому узорочью XVII в. Подобные порталы сами по себе не редкость в русском и неорусском стилях. Можно найти и более впечатляющие аналоги, такие, как порталы Смоленской церкви при Коронационном убежище в Москве (1907-1910, А. Ф. Мейснер), в целом воспроизводящей образ московского приходского храма "кораблем" конца XVII в. Очевидно, что автор воронцовского собора, отдавая дань моде на неорусский стиль с укрупнением и стилизацией исторических форм, в декоративном отношении отталкивается в первую очередь от зодчества времени царя Алексея Михайловича, оставаясь в этом близким к русскому стилю конца XIX столетия. Это, как кажется, вполне подтверждает версию об авторстве Николая Никитича Никонова, в 1893-1906 гг. занимавшего должность архитектора Санкт-Петербургской епархии и спроектировавшего огромное количество храмов, в первую очередь в русском стиле, с преобладанием московских мотивов.
Главный, как можно полагать, аргумент этой версии – работа Никонова по заказам Иоанна Кронштадтского и Таисии Леушинской. Им спроектированы Леушинское подворье (1891-1894) и Иоанновский монастырь в Петербурге (1900-1903), для Леушинского монастыря он также проектировал (вероятно, Троицкий собор, 1903-1906), а в самом Воронцовском монастыре, как уже упоминалось, по его проекту в 1898 г. был выстроен первый деревянный Казанский храм. В русском стиле выполнено подавляющее большинство проектов Никонова, в том числе единственное его крупное произведение, созданное после отставки с должности епархиального архитектора – Казанская церковь в Териоках (Зеленогорске) на Карельском перешейке (1909-1915). Единственная уступка новой архитектурной моде – одноцветная расколеровка фасадов, благородный белый цвет, типичный для неорусского стиля. Максимальное "новаторство" Никонова – проект перестройки собора Староладожского Никольского монастыря (1909) [1], не реализованный. В нем присутствуют "новгородские лопасти", вторящие, впрочем, соседним постройкам А. М. Горностаева, созданным на полвека раньше. Примерно такой же характер имела архитектура Троицкого собора в Леушине. Всё это заставило усомниться в атрибуции, основанной на неизвестном первоисточнике, и пристальнее присмотреться к личности заказчика.
Проживавший в Петербурге В. Ф. Пустошкин в эти же годы помогал перестраивать храм на своей родине – Ярославщине(8). Это церковь Леонтия Ростовского (1789-1794) в селе Фатьянове недалеко от Ростова Великого, превратившаяся к 1912 г. в грандиозный пятипрестольный неоклассический собор по проекту Б. П. Новикова [20]. На освящении, которое совершил архиепископ Ярославский Тихон (будущий патриарх), прихожане преподнесли своему жертвователю образ Спасителя и благодарственный адрес, в котором говорилось: "Вас обливали грязью, чернили Ваше доброе христианское имя, называли врагом Церкви Православной, но Ваше дело лучше всяких слов говорит нам, насколько Вы истинный христианин…". Пустошкин ответил: "…благодарность принадлежит не мне, а Господу Богу и праведнику Божию, отцу Иоанну Кронштадтскому". Автор статьи в журнале "Свет истины" далее сообщает, что "…искренний почитатель о. Иоанна Кронштадтского, В. Ф. Пустошкин, следуя его заветам, с явной Божьей помощью еще ранее построил и оборудовал такой же величественный храм и также в изумительно короткое время, на месте, заповеданном праведником, в Воронцовской женской обители Псковской епархии" [20, c. 15-16]. Эти слова проиллюстрированы проектными чертежами собора в Воронцове (западный и южный фасады). Об авторе, однако, в тексте ничего не говорится. О Б. П. Новикове сведений обнаружить не удалось. Судя по нескладному, хотя и представительному виду церкви в Фатьянове, это был невеликий мастер, возможно, из среды иоаннитов.
Видимо, для статьи был переснят оригинал проекта, возвращенного, как отмечалось выше, Пустошкину. Проект отличается от существующего здания некоторыми деталями. Звонница должна была иметь не три, а пять пролетов, портал планировался с большим выносом вперед и с килевидным, а не полуциркульным, как в натуре, внешним абрисом. На лопатках должны были разместиться контррельефные кресты, а верхние части закомар предполагалось заполнить орнаментальными вставками (роспись или мозаика). Причина отказа от некоторых деталей теперь уже очевидна. Чертеж южного фасада грубо отретуширован: подрисованы кресты, которые в оригинале должны были быть развернуты, как полагается, в плоскости "север-юг" и поэтому их перекладины не могли быть видны. Однако, даже сделав поправку на ретушь, мысленно ее убрав, можно заметить, что чертеж южного фасада вообще не оригинальный – это грубая копия.
Ответ на атрибуционный вопрос в буквальном смысле просматривается на чертеже западного фасада, выглядящем совершенно иначе. В правом нижнем углу не без труда можно различить подпись: "26 мая 1910 г. Архитектор А. Владовский". Эта информация подтвердилась с выходом в свет единственной и основательной монографии А. Ю. Пономарева, посвященной архитектору А. И. Владовскому, в которой опубликовано большое количество графики не самого известного сегодня мастера [10]. В том числе там есть и фотокопия с проекта, хранящегося в РГИА [3], подписанная автором книги как "проект церкви в русском стиле". Проект представлен только южным фасадом, и это тот самый проект, который был у Пустошкина и публиковался в журнале "Свет истины". На чертеже есть аналогичная подпись: "26 мая 1910 г." и автограф архитектора. Таким образом, проект оказался опубликованным, но не идентифицированным с существующей постройкой. Причем, воспроизведение авторской графики западного фасада можно видеть в журнале "Свет истины", так сказать, "из рук Пустошкина", а южного – в РГИА и монографии Пономарева.


Проект cобора Воронцовского монастыря. Западный фасад. Журнал "Свет истины"


Проект cобора Воронцовского монастыря. Южный фасад. Журнал "Свет истины"


А.И. Владовский. Проект cобора Воронцовского монастыря. Южный фасад. РГИА

Итак, автор проекта Благовещенского собора – петербургский архитектор Александр Игнатьевич Владовский (1876-1950). Выпускник Академии художеств, ученик Л. Н. Бенуа, за свою долгую жизнь он проявил себя как мастер, легко работающий в разных стилях – от эклектичной неоготики и модерна до неоклассицизма и ар-деко. С 1908 г. Владовский занимал должность архитектора Кренгольмской мануфактуры близ Нарвы, и после 1917 г. оказался проживающим на территории независимой Эстонии. Умер в Таллине уже при советской власти, не прекращая работать до конца дней. Проявил себя также как декоратор интерьеров, график, публицист. Наиболее яркие его работы дореволюционного периода – доходный дом Товарищества по обустройству жилищ Санкт-Петербургского коммерческого училища (Малый просп. Петроградской стороны, 32, 1907-1909), ставший знаковым произведением петербургского модерна, и деревянные постройки усадьбы Ф. М. фон Крузе Песчанка на р. Оредеж при ст. Сиверской (1902), также в стиле модерн, с мотивами норвежского "драконьего стиля"(9).
В русской стилистике Владовский тоже проектировал, но она была для него одним из многих вариантов, никогда не становясь приоритетной, так же как и сфера церковной архитектуры. В графическом наследии архитектора присутствуют эскизы еще нескольких храмовых сооружений, выполненные до 1917 г. Значительных проектов среди них нет. Гораздо интереснее архитектурные фантазии и эскизы деревянных и каменных особняков в неорусском стиле, во многом близкие графике В. В. Суслова, но с более заметным присутствием эстетики модерна. В эстонский период своего творчества А. И. Владовский спроектировал несколько храмов и часовен, в том числе сохранившуюся Корсунскую часовню в Изборске (1929-1932), входившем в межвоенный период в состав Эстонии.
По мнению А. Ю. Пономарева, в опубликованном им проекте "прослеживается влияние, которое оказали на творчество архитектора Владовского постройки Л. Н. Бенуа и М. Т. Преображенского в русском стиле (в первую очередь – соборы в Варшаве и Таллине)". Он называет храм "стилизацией в духе эклектики" [10, c. 103-105], что, на мой взгляд, не вполне справедливо. Отчасти такому выводу способствовало, как представляется, наличие изображения только южного фасада, не самого показательного и выигрышного. На чертеже просматривается предполагавшееся Владовским заполнение широких оконных проемов – трехчастные рамы должны были их зрительно дробить. В осуществленном варианте расстекловка выглядит проще, тем не менее, все равно являясь значительным декоративным акцентом. Храмы в Таллине и Варшаве отличаются от собора в Воронцовек не только декоративно и пропорционально, но и типологически: четверики у них охвачены галереями, в Таллине звонницы расположены в западных главах, а в Варшаве имелась отдельная столпообразная колокольня.
Остается загадкой, почему проект был заказан архитектору, никак себя не зарекомендовавшему себя в качестве храмостроителя, да еще и проживающему в основном при Кренгольмской мануфактуре. Гораздо логичнее было бы и в самом деле обратиться к опытному, проверенному Н. Н. Никонову. Возможно, выбор архитектора был продиктован финансовыми соображениями. Так или иначе, теперь мы имеем подписной чертеж, ставящий точку в вопросе авторства Благовещенского собора, а обнаруженные необычные факты истории строительства уточняют датировку и проясняют характер заказа и образа сооружения. Возможно, в будущем еще удастся обнаружить те нити, которые связали заказчиков и архитектора.


Наша "экспедиционная группа"

Список источников и литературы

1. Архив ИИМК. Ф. 1. Д. 160.


2. ГАПО. Ф. Р-590. Оп. 1. Д. 20.


3. РГИА. Ф. 835. Оп. 2. Д. 321.


4. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1898-1931. Вып. I. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C1.pdf;


5. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1897 – 1925. Вып. II. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C2.pdf;


6. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1899 – 1998. Вып. III. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C3.pdf . Первое издание выходило в 2002-2004 гг.


7. ЕОАХ. 1911. С. 79-85.


8. Зимина Н. П. К вопросу об иоаннитском движении в Русской православной церкви и возникновении в конце 1920-х гг. катакомбного течения "архиепископа" Агафангела (Садовскова) // Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви. 2010. Вып. 4 (37). С. 28-54.


9. Зодчий. 1904. Табл. 55-58.


10. Пономарев А. Ю. Архитектор-художник Александр Владовский. Материалы к творческой биографии. М., 2018.


11. Псковская жизнь.


12. Псковские епархиальные ведомости.


13. Псковский голос.


14. Свод памятников архитектуры и монументального искусства России: Тверская обл. М., 2002. Ч. 1.


15. Слёзкин А. В. Образы Московского Кремля в архитектуре храмов неорусского стиля // Архитектурное наследство. Вып. 47. М., 2007. С. 287-299.


16. Слезкин А. В. Творчество А. В. Щусева и церковная архитектура неорусского стиля // Архитектурное наследство. Вып. 62. М – СПб. 2015. С. 229-255.


17. Стрельникова Е. Р. Письма настоятельницы Леушинского монастыря игумении Таисии Новгородскому архиепископу Арсению // Ферапонтовский сборник. М., 2006. Вып. 7. С. 203-240.


18. Торопец. Прошлое и настоящее. Сб. очерков / сост. Л. Г. Нефедова. Нелидово, 1996. С. 35-37.


19. Холмская коммуна, 1918, № 8, 26 октября.


20. Ярославский И. А. Торжественное освящение нового храма // Свет истины. 1912. № 27, с. 5-18.

Примечания

---

[6] Подробнее об этом в [15].

https://av-otus.livejournal.com/60085.html

В дальнем углу огромного Торопецкого района Тверской области, среди глухих лесов на берегу реки Куньи находится Благовещенский Воронцовский женский монастырь. От Торопца – 74 км, такое же расстояние от Холма: до революции эта территория входила в состав Холмского уезда Псковской губернии(1). Фактически, эта почти обезлюдевшая местность на стыке трех областей сегодня оказалась в крайне незавидном положении. От закрытого в 1920-е гг. монастыря остались лишь пришедший в запущенное состояние собор и фрагмент ограды с воротами. Бездорожье, отсутствие инфраструктуры, разреженность объектов, способных привлечь путешественников, делают монастырь в Воронцове труднодоступным, малоизвестным и препятствуют процессу реставрации, которая уже несколько лет как остановлена. Монастырский собор же является крупнейшим памятником неорусского стиля на территории Тверской области.


Фото 1990-х гг., найденное когда-то в сети


Фото сер. ХХ в.

В краеведческих текстах тиражируется цитата из паспорта, составленного в 1972 г. А.А. Галашевичем: "собор архитектурно-художественной ценности не представляет", сопровождаемая полемическими соображениями. Паспортизация поздних памятников велась в свое время без серьезного архивного и натурного исследования. В данном случае в паспорте не сообщается ни даты постройки, ни посвящения храма, построенного "в ложнорусском стиле". Впервые этот текст появился в печати в местном краеведческом сборнике [18]. Вводная статья первого тома "Памятников архитектуры и монументального искусства Тверской области" [14] собора Воронцовского монастыря не упоминает вовсе.
В 2000-е гг., после передачи бывшего монастыря приходу и начала реставрации, Благовещенский собор был освящен. Появилась серия публикаций, где впервые достаточно подробно, в основном на материале периодических изданий нач. ХХ в., расписана история обители [4, 5, 6]. На основе интерпретаций опубликованных сведений в интернете распространилось утверждение, что собор строился по проекту известного петербургского архитектора Н. Н. Никонова. Первоисточник этой информации неизвестен. Желание разобраться с этой не аргументированной атрибуцией привело к неожиданному результату.



Короткая история монастыря довольно любопытна и многое проясняет.
Благовещенская община в Воронцове появилась в 1898 г. на территории помещичьей усадьбы по типичной схеме возникновения женских обителей в Российской империи в пореформенное время. Вдова капитана София Петровна Пфейфер (урожденная Перепечина) и ее сестра Клавдия пожертвовали общине 200 десятин земли со всеми постройками и инвентарем. За год до открытия общины хлопотать о ее создании начала настоятельница Леушинского монастыря игумения Таисия (Солопова), известная сегодня как Таисия Леушинская (1842-1915).
Таисия Леушинская стояла во главе своего монастыря с 1881 г. Именно при ней небольшая община под Череповцом получила монастырский статус в 1885 г. и обрела представительный архитектурный облик(2). Но в первую очередь известность Таисии Леушинской связана с тем, что она поддерживала постоянное общение с Иоанном Кронштадтским, и по его благословению основывала новые и возрождала к жизни многие упраздненные обители. Кроме того, она оставила после себя литературное наследие – духовные сочинения, записки, поэтические опыты. Помимо Леушинского и Воронцовского, ею основаны еще два монастыря – Иоанно-Богословский Сурский в Архангельской губернии и Парфеновский Богородицкий в Череповецком уезде Новгородской губернии, возрожден в качестве женского знаменитый древний Ферапонтов монастырь, устроено и капитально отстроено множество скитов и подворий в городах, в том числе в Петербурге.
С 1891 г. игумения Таисия вошла в число людей, с которыми тесно общался о. Иоанн Сергиев (Кронштадтский). Необычайно популярный в народе священник регулярно направлял под ее начальство девушек, решивших избрать монашеский путь. Таким образом игумения Таисия готовила кадры для новых женских монастырей. Современники ее прозвали "игуменией всея Руси", а о. Иоанн называл "святой старицей" и "высокопреподобной". Одна из учениц Таписии Леушинской, Ангелина, стала первой настоятельницей петербургского Иоанновского монастыря, в котором впоследствии о. Иоанн был похоронен.
По утверждению Иоанна Кронштадтского, сестры-помещицы Перепечины сами приехали к нему в Кронштадт с предложением устроить монастырь в их имении, дом в котором сгорел. Отец Иоанн перенаправил сестер к Таисии Леушинской. В Воронцово игумения Таисия направила свою казначею – тоже Таисию (крестьянского происхождения, в миру Феодора Никитична Павлова, 1850-1920-е), которую считала одной из лучших сестер Леушинского монастыря. Иоанн Кронштадтский в письме к игумении Таисии Леушинской назвал Воронцовский монастырь "наше зарождающееся детище" [5, с. 4]. Быстро строятся первые деревянные здания – кельи с трапезной и Казанской церковью, на освящение которой в феврале 1898 г. прибыл о. Иоанн Сергиев. Именно эта церковь, а не собор, как свидетельствует летопись монастыря, строилась по проекту Н.Н. Никонова [12, 1912, № 6, с. 145-152]. В 1903 г. община получила монастырский статус, а Таисия (Павлова) была возведена в сан игумении. В 1907 г. территория была обнесена валунно-кирпичной оградой с воротами.
В 1910 г. Таисия обратилась к архиепископу Псковскому Арсению с прошением о разрешении крестьянину Ярославской губернии Василию Федоровичу Пустошкину построить "на собственные средства каменный пятиглавый храм о трех престолах, в честь Благовещения Пресвятыя Богородицы, в память основателя Воронцовской обители батюшки отца Иоанна Ильича Сергиева". К прошению прилагались записка Пустошкина и "план" (проект) собора. Псковская духовная консистория проект с правкой, внесенной в строительном отделении губернского правления, 8 октября 1910 г. вернула Пустошкину, разрешив начать постройку [12, 1912, № 6, с. 145-152]. Собор, между тем, был 26 июня 1910 г. уже заложен [12, 1910, № 19, с. 300-305]. В 1911 строительство подходило к концу, и на 20 декабря 1911 г. было намечено освящение [11, 1911, 24 декабря]. Однако оно не состоялось.
Известно, что вокруг Иоанна Кронштадтского еще с 1880-х годов наблюдался нездоровый ажиотаж, создававшийся как искренними, порой экзальтированными поклонниками, так и откровенными спекулянтами. Среди главных "иоаннитов", формировавших своеобразную секту с эсхатологической идеологией и аскетической практикой [8] во главе с Матреной Ивановной (Порфирией) Киселевой и Назарием Дмитриевичем Дмитриевым, был и тот самый крестьянин В. Ф. Пустошкин, который профинансировал строительство собора. Отца Иоанна они считали воплощением Бога, Н. Дмитриева – "Иоанном Богословом", М. И. Киселеву – Богородицей, "Порфирой Царя царей", а Пустошкина – "пророком Илией", "Святым Духом". В Кронштадте были устроены странноприимные дома, где подолгу жили поклонники о. Иоанна. Содержали эти дома В. Ф. Пустошкин и Н. И. Большаков. Пустошкин также руководил распространением иоаннитских изданий – это было одно из дававшихся им членам общины "послушаний". По всей империи собирались огромные пожертвования "для передачи о. Иоанну". В иоаннитские общины поступали и деньги от продажи имущества теми, кто поверил проповеди о скором конце света. Сам же о. Иоанн от своих "почитателей" публично открещивался, тем не менее, посещая упомянутые странноприимные дома [8, c. 31].
В 1909 г. Пустошкин, Большаков и М. Уткин выступили с обращением к митрополиту Санкт-Петербургскому Антонию (Вадковскому), в котором отрицали свою принадлежность к секте и почитание о. Иоанна как Христа, а также "богородиц", "пророков", "апостолов". В 1910 г. "Церковные ведомости" опубликовали открытое письмо Пустошкина под названием "Чему и как мы веруем" с заверением в православности иоаннитских воззрений и отречением от всего, что нашлось бы еретического в их изданиях [8, c. 39]. И все же в 1912 г. Святейшим Синодом иоанниты были определены как распространители сектантства. Журнал "Кронштадтский маяк", издававшийся Н. И. Большаковым, в котором печатался в том числе и В. Ф. Пустошкин, был предан осуждению, выпуск его прекратили. Однако обошлось без анафемы(3).
На этом фоне в самой Воронцовской обители плелись интриги сестер против игумении. Еще в 1904 г. о. Иоанн писал Таисии Леушинской, что "нет мира между сестрами" на петербургском подворье монастыря, а воронцовская игумения, не бывающая на подворье, не пользуется авторитетом. Из епархии в Воронцово несколько раз направлялись миссионеры. Из рапорта священника Александра Волгова известно, что идеи иоаннитства среди сестер проповедовали строители собора – некие "благодетели-братья", проживавшие при монастыре [12, 1912, № 8, с. 102-103; 13, 1911, 11 ноября]. В итоге 17 марта 1911 г. игумения Таисия была уволена и переведена в псковский Иоанно-Предтеченский монастырь. По прошению Таисии Леушинской она получила разрешение вернуться в Леушинский монастырь, где и пребывала до его закрытия(4). Воронцовские сестры просили Псковского владыку вернуть им игумению Таисию, но новой исполняющей должность настоятельницы была назначена Лидия – монахиня псковского Вознесенского монастыря, "со светскими манерами" [13, 1911, 16 декабря]. Впрочем, долго не продержалась и она – до января 1912 г., после чего следуют еще две настоятельницы, возглавлявшие монастырь по 4 и 5 месяцев каждая. Игумения Маргарита (Носова) из Черноезерской пустыни (это еще один монастырь, возрожденный Таисией Леушинской) задержалась на больший срок – с октября 1912 по июнь 1915 и тоже была уволена. Один за другим менялись и священники, служившие в монастыре. В 1912 во время посещения обители епископом Евсевием монастырский священник А. Федосов отметил, что "обитель освободилась от сектантства и теперь нуждается во внутреннем духовном благоустроении". Надо полагать, в такой обстановке было не до завершения и освящения собора. После официального осуждения ереси монастырь лишился канала финансовой и материальной помощи из иоаннитских кругов. В епархиальных ведомостях прямо говорится: "Когда были обнаружены признаки пропаганды, то Святейший Синод продолжение постройки и освящение храма отложил" [12, 1914, № 10, с. 225].
В 1912 г. епископ Алексий направил в Синод ходатайство "о разрешении освятить почти законченный Пустошкиным храм в Воронцовском монастыре 20 декабря прошлого года и освятить главный престол в честь Всех Святых" (не в честь Благовещения! – А. С.) [11, 1912, 9 февраля](5), однако "дело с достройкой … заглохло" [11, 1912, 4 октября]. В марте 1912 г. "согласно указания Святейшего Синода на колоколах вновь построенного собора при монастыре уничтожены изображение и надписи секты иоаннитов" [13, 1912, 16 марта]. Учитель В. Муравейский в очерке 1914 г. писал: "Дорога лежит мимо Воронцовской женской обители, так печально прославившейся за последнее время своими смутами. Прекрасный недостроенный cобор стоит еще в лесах и производит грандиозное впечатление" [12, 1914, № 18, с. 379-384]. В 1916 г. собор отмечался по-прежнему как строящийся [12, 1916, № 22, с. 410-411]. Последняя настоятельница, монахиня Вера, была арестована в 1918 г. и погибла в заключении, а монастырь был преобразован в религиозно-трудовую коммуну [19].
Освящение собора состоялось в 1919 г. [2]. Накануне революции в монастыре проживало 88 сестер. Закрыт он был в 1925 г., собор использовался как склад совхоза, пустовал. Внутреннее убранство было полностью утрачено, за исключением пола из метлахской плитки. На куполах сохранялись следы позолоты. После возобновления церковной жизни в 2001 г. купола покрыты оцинковкой, на кровле устроено временное покрытие, к 2017 г. пришедшее в негодность. Собор продолжает разрушаться, несмотря на то, что сохранил все первоначальные архитектурные элементы, позволяющие говорить о нем как о произведении не идеальном с точки зрения гармонии форм, но все же ярком и редком.







Окончание (2-я часть).

Список источников и литературы

1. Архив ИИМК. Ф. 1. Д. 160.


2. ГАПО. Ф. Р-590. Оп. 1. Д. 20.


3. РГИА. Ф. 835. Оп. 2. Д. 321.


4. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1898-1931. Вып. I. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C1.pdf;


5. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1897 – 1925. Вып. II. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C2.pdf;


6. Воронцовский Благовещенский женский монастырь (Документы, публикации, фотографии). 1899 – 1998. Вып. III. 2-е изд. Торопец, 2018 // http://toropec.tverlib.ru/sites/default/files/PDF/%D0%92%D0%9C3.pdf . Первое издание выходило в 2002-2004 гг.


7. ЕОАХ. 1911. С. 79-85.


8. Зимина Н. П. К вопросу об иоаннитском движении в Русской православной церкви и возникновении в конце 1920-х гг. катакомбного течения "архиепископа" Агафангела (Садовскова) // Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви. 2010. Вып. 4 (37). С. 28-54.


9. Зодчий. 1904. Табл. 55-58.


10. Пономарев А. Ю. Архитектор-художник Александр Владовский. Материалы к творческой биографии. М., 2018.


11. Псковская жизнь.


12. Псковские епархиальные ведомости.


13. Псковский голос.


14. Свод памятников архитектуры и монументального искусства России: Тверская обл. М., 2002. Ч. 1.


15. Слёзкин А. В. Образы Московского Кремля в архитектуре храмов неорусского стиля // Архитектурное наследство. Вып. 47. М., 2007. С. 287-299.


16. Слезкин А. В. Творчество А. В. Щусева и церковная архитектура неорусского стиля // Архитектурное наследство. Вып. 62. М – СПб. 2015. С. 229-255.


17. Стрельникова Е. Р. Письма настоятельницы Леушинского монастыря игумении Таисии Новгородскому архиепископу Арсению // Ферапонтовский сборник. М., 2006. Вып. 7. С. 203-240.


18. Торопец. Прошлое и настоящее. Сб. очерков / сост. Л. Г. Нефедова. Нелидово, 1996. С. 35-37.


19. Холмская коммуна, 1918, № 8, 26 октября.


20. Ярославский И. А. Торжественное освящение нового храма // Свет истины. 1912. № 27, с. 5-18.

Примечания

https://av-otus.livejournal.com/59654.html

Надеюсь, я выразился понятно. Ниже – попытка объяснения для не понявших.




Георгиевский собор, построенный в 1230-1234 гг. князем Святославом Всеволодовичем – воплощенная мечта мастеров неорусского стиля. Эдакий загадочный коренастый белый гриб со следами многовековой истории. Странность форм, когда сразу очевидно, что было как-то не так, но как – не очевидно. Рукотворность доходит то ли до небрежности, то ли до нарочитости, даже купол съехал набок и крест накренился: значит, всё настоящее, живое, не тронутое поновлениями. Ну, а фасадные пазлы – это само собой разумеющееся. Загадочные, как древнеегипетские письмена. Мастер Василий Ермолин, собиравший в 1471 г. рухнувший собор, в пазлы играть не умел и оставил нам даже не просто пазл, собранный как получилось, а, если проводить 3D-аналогии, недособранный кубик Рубика. Художнику же (а архитекторы эпохи модерна, разумеется, художники) пестрый, несобранный кубик, неразгаданный ребус интереснее, чем собранный. Правда, во времена Щусева стояла еще толстая колокольня, сама по себе неплохая, но рядовая и сбивавшая масштаб и загораживавшая западный фасад, а с северной стороны до 1920-х существовал придел. Я думаю, если бы собор в начале ХХ века имел сегодняшний облик, то у "неорусников" он был бы гораздо более востребованным образцом. Любители грибовидности и так не прошли стороной: аллюзии собора видны в проектах А.В.Щусева, Е.И.Константиновича, А.Г.Джорогова. У Щусева они воплотились в порталах и каменных рельефах Покровской церкви Марфо-Мариинской обители и Спасской церкви в Натальевке. Можно вспомнить и "Дом со зверями" С.И.Вашкова на Чистопрудном бульваре. Кстати, про зверей. Собор сложно отснять за один приезд. В этом альбоме съемка одного дня – 19 февраля 2012 г., из поездки с Обществом изучения русской усадьбы. Выкладываю лишь то, что удалось, но по максимуму: ракурсы, свет. По северному фасаду, находившемуся в тени, съемка неполная. Так что знаменитого слона не будет. Слон впал в зимнюю спячку: нижняя часть его буквально утонула в сугробике, образовавшемся на подслонной капители. Надо приехать еще и доснять. Вот 8 лет уже еду.
























И здесь, увы, провода


Сзади виден обезглавленный Троицкий собор (1905-1915, арх. Н.Д.Корицкий)











Теперь пассмотрим детали поближе.


Южный фасад




















Переходим на западный фасад.






















Переходим на северный фасад. Знаменитый слон спрятался над второй слева капителью















Тем временем состояние собора ухудшается, об этом уже не раз писали. Рельефы "мылятся", и это серьезная проблема. В интерьере в плохом состоянии находятся стилистически инородные, но хорошие по качеству росписи XIX в. Там же перед алтарем выставлена ценнейшая реликвия - каменный "Святославов крест" нач. XIII в. А по сторонам – вмурованные в облицовку стен или просто на подставках резные детали, в буквальном смысле выпавшие из контекста…














Тайная вечеря а-ля Леонардо в апсиде


Святославов крест







В дополнение к моей съемке – варианты реконструкции первоначального облика, несколько старых фото и некоторые аллюзии Георгиевского собора в рамках неорусского стиля.










Доходный дом церкви Троицы на Грязях в Москве. 1908-1909, С.И.Вашков


Е.И.Константинович. Проект Крестовоздвиженской церкви на Крестовском острове в Петербурге. 1915


А.Г.Джорогов. Проект церкви в Мургабском Государевом имении (Туркменистан). Первоначальный вариант. 1911


Церковь Спаса Преображения в имении Харитоненко Натальевка (с. Владимировка, Украина, Харьковская обл.). 1911 – 1913. А.В.Щусев






Церковь Покрова Богородицы Марфо-Мариинской обители в Москве. 1908 – 1912. А.В.Щусев

https://av-otus.livejournal.com/59604.html

Морской Никольский собор. 1902-1913, арх. В.А.Косяков. Это если кто забыл, а так про нашу "Софию на Балтике" написано уже много, повторяться не буду. Важно помнить, что это один крупнейших неовизантийских соборов мира и, думаю, самый впечатляющий.
В общем, это поздравительный пост :)
Съемка 3.01.2017.

https://av-otus.livejournal.com/59376.html

24 декабря 2020 г. сгорел деревянный дом усадьбы Колчаново (Волховский р-н Ленинградской области). Усадьбу занимает детский пульмонологический санаторий. Кажется, неисправность проводки. И кажется, дом сгорел не совсем. Но, если даже восстановят, это будет уже полностью или в большой степени новодел, и не факт, что точный.
Мало кто видел этот дом в усадьбе Колчаново с ракурсов, отличных от единственного "парадного" - от помойки, сквозь забор. Выкладываю ставшими историей кадры, снятые в поездке с Обществом изучения русской усадьбы 10.03.2013.




Усадьба Колчаново в излучине Сяси у пристани, открытой в 1830-х, была устроена, как считается, в 1865, когда купец-лесопромышленник Михаил Родионович Шарапов купил участок с башней-маяком и пристроил к ней деревянный дом. В 1889 после смерти Шарапова усадьба перешла к его дочери Пелагее Михайловне и ее мужу Александру Ефимовичу Пименову, сыну петрозаводского городского головы, продолжавшим лесное дело. А.Е. Пименов остался владельцем и по смерти Пелагеи Михайловны в 1899. Сохранявшийся дом по своему внешнему облику никак не может датироваться 1865 г. и построен, очевидно, уже при Пименовых, возможно, даже после 1899. Башня также не тянет на маяк 1830-х и напоминает водонапорки более позднего времени (как раз 1865 здесь подходит).
В марте 2013 Общество изучения русской усадьбы с большим трудом договорилось с администрацией санатория о попадании на его территорию с целью осмотра дома. Внутрь не пустили, зато снаружи получилось подробно отснять. Главврач выражал удивление, что нам нужен дом, который, как ему сказали некие "специалисты из Петербурга", ценности не представляет. В последующие приезды этот главврач крепко держал оборону и мы довольствовались лишь фронтально-баянным кадром из-за забора. Ну, и теперь этот "не представляющий ценности" дом сгорел.
































Наука в усадьбе. М.В.Нащокина, которая долго пыталась убедить главврача в том, что дом уникальный.

https://av-otus.livejournal.com/58887.html

https://av-otus.livejournal.com/58723.html

https://av-otus.livejournal.com/58608.html

Моя не сильно большая, но важная, как мне кажется, атрибуционная статья. Опубликовано: Архитектурное наследство. Вып. 72. СПб. Изд. дом "Коло", 2020. С. 179 – 191.


Речь пойдет о старообрядческих храмах - Успенском соборе в Белой Кринице (Черновицкая обл., Украина) и церкви Сергия Радонежского в Климоуцах (Румыния). Между ними 3 км и государственная граница (на момент строительства это была территория Австро-Венгрии).
У первого автором часто называют В. Клика, у второго автора вообще известно не было. Теперь всё встает на свои места.

Для полного понимания эффекта, производимого ложной атрибуцией, обратимся непосредственно к архитектуре Успенского собора. Это трехпрестольный храм с крестообразной композицией основного объема, поддерживаемой пятиглавием по сторонам света. С запада храм соединен переходом с шатровой колокольней. Облик храма живописен и основан на интерпретации московской архитектуры XVI-XVII веков, выполненной очень грамотно – с большой фантазией и хорошим знанием первоисточников. Уже одно это делает практически невозможной версию об авторстве австрийского архитектора. Тут и мотивы собора Покрова на Рву, и фигурные "кубоватые" кровли, и галерея над ярусом машикулей вокруг центрального барабана, и похожие на шахматные фигуры столбы с закрученными шишками наподобие турецких надгробий с чалмами, два из которых расположены по сторонам главного входа и один на южном фасаде, при переходе от колокольни к основному объему. Обращает на себя внимание высокое качество фасадной отделки. Все основные детали выполнены из камня и очень уверенно прорисованы; барабаны, тимпаны кокошников, поля арок, объединяющих тройные окна боковых фасадов, ширинки украшены керамическими вставками, шатер колокольни покрыт цветной черепицей. Переход от ярусов кокошников к барабанам оформлен наклонными покрытиями из зеленой черепицы. Углы на западном фасаде колокольни под карнизом первого яруса скошены, а на самой фасадной плоскости, над перспективным порталом, размещены рельефные каменные кресты. Более всего в облике колокольни обращает на себя внимание второй ярус с кокошниками-стрелами, опирающимися на круглые столбы, подобные тем, что зодчий разместил по сторонам главного портала, но отсылающие как к загадочным формам центрального барабана церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове, так и к не менее загадочным столбикам храма-колокольни при церкви Рождества Христова в Ярославле. Наличники окон интерпретируют мотивы московского узорочья. Поверхность стен облицована глазурованной сине-зеленой плиткой, блестящей на солнце. В целом типичный для русского стиля конца XIX столетия набор элементов имеет тонкую нюансировку, придающую храму яркое своеобразие. Кажется, что у него нет прямых аналогов в зодчестве своего времени. Несмотря на ярко выраженную декоративность, его облик уже несет на себе печать эстетики новейших веяний – модерна и только формирующегося неорусского стиля. Внимание к фактуре, пластическим качествам, гротеск, живописность на грани сказочности, массивные, сочные формы отдаляют Успенский собор от обычных стилизаций 1880-1890-х гг. и выделяют на общем фоне построек русского стиля. Перед нами успешная попытка реформировать закосневший язык "ученого" обращения с общеизвестными прототипами. Совершенно очевидно, что памятник настолько нетривиален, что его мог создать только человек, хорошо знающий не только древнерусскую, но и, самое главное, актуальную на тот момент российскую архитектуру.
Полностью проясняет обстоятельства заказа и решает проблему атрибуции выпавшая из поля зрения историков архитектуры публикация в старообрядческом журнале "Церковь". В ней четко указано, что храм был заложен в 1900 году "по проекту русского архитектора А. В. Кузнецова, и постройка сдана была подрядчику из Вены г. Клик". Храм сооружался на средства Ольги Алексеевны Овсянниковой (урожденной Рахмановой), достраивался ее наследницей М. И. Хромовой. Иконостасы делал в России мастер Н. Лебедев. Освящение произошло 14 июля 1908 г. [10]. Таким образом, все становится на свои места: Кузнецов – автор проекта, Клик – производитель работ. Его привлечение потребовалось, поскольку Кузнецов не мог вести строительство как иностранец, не имеющий австро-венгерской аттестации.
Следующий вопрос – как буковинские старообрядцы получили проект от московского архитектора? Для ответа на него необходимо обратиться к личностям благотворителей. Ольга Алексеевна Овсянникова (?-1901) происходила из известной московской старообрядческой семьи купцов Рахмановых. Прямых наследников у нее с мужем, Глебом Степановичем Овсянниковым (1829-1902), представителем другой крупной купеческой семьи, не осталось ввиду ранней смерти сына – это и стало причиной вложения средств в постройку храма. То, что для этого было выбрано место вне пределов Российской империи, объясняется не только невозможностью старообрядческого храмоздательства в России до 1905 г., и не только исключительной ролью Белой Криницы в истории старообрядческой церкви, но и тем, что родственники Ольги Алексеевны принимали непосредственное участие в учреждении Белокриницкой иерархии [8], профинансировав поиски архиерея, согласного возглавить старообрядческую церковь. У Глеба Сергеевича были две сестры. Одна сестра, Александра, была женой Павла Михайловича Рябушинского и матерью широко известных Сергея, Степана, Павла, Михаила Павловичей Рябушинских, оставивших большой след в русской культуре и истории. Другая сестра, Любовь, вышла замуж за Арсения Ивановича Морозова, владельца Богородско-Глуховской мануфактуры [9]. Для "богородской" ветви семейства Морозовых – "Захаровичей" [ii] [3] А. В. Кузнецов проектировал много: перестройки и новые строения Богородско-Глуховской мануфактуры (1903-1908), Новоткацкая фабрика в Глухове (1906-1908), усадебные дома Арсения Ивановича, Петра Арсеньевича и Сергея Арсеньевича Морозовых там же (1907-1908), главный дом в усадьбе Николая Давидовича Морозова (племянника Арсения Ивановича) Льялово (1908-1909). Работал Кузнецов и для Рябушинских: новые строения ткацкой фабрики в Вышнем Волочке (1909-1911), льнопрядильная фабрика в Гавриловом Яме под Ярославлем (1913-1914), приобретенная Михаилом Павловичем Рябушинским у дочерей А. А. Локалова, особняк для которого в соседнем селе Великом (1888-1890) построил Ф. О. Шехтель. И получается, что собор в Белой Кринице – первая работа Александра Васильевича для всего этого старообрядческого "клана", и кажется, что это немного странная отправная точка для начала сотрудничества.
Шехтель обслуживал семейство Морозовых уже с 1892 г., правда, другие ветви – "Викуловичей" и "Тимофеевичей". Морозовы стали одними из главных его заказчиков: в 1892 он проектирует дачу Саввы Тимофеевича и Зинаиды Григорьевны в Усаде, в 1893 – их знаменитый особняк на Спиридоновке, в 1892 – усадьбу Викула Елисеевича Одинцово-Архангельское, в 1895 – дачу Ивана Викуловича в Петровском парке, в 1895-1897 оформляет интерьеры московского особняка Алексея Викуловича. По его же проекту на Преображенском кладбище сооружен в 1897-1899 памятник на могиле Викула Елисеевича и его жены Евдокии Никифоровны. Шехтель, как известно, работал и для других родственников Овсянниковых – Рябушинских. Дата начала проектирования и строительства знаменитого особняка Степана Павловича Рябушинского на Малой Никитской улице в Москве совпадает со временем закладки Успенского собора.
Известно, что с 1899 г. Кузнецов какое-то время работал в мастерских ведущих представителей московского модерна – Л. Н. Кекушева и Ф. О. Шехтеля [6, с. 289], однако точных данных, когда началось сотрудничество с последним, нет. В 1904-1906 гг. вел строительство по проекту Шехтеля доходного дома Строгановского училища в Москве. Поскольку приглашен на эту роль Кузнецов был по личному ходатайству Шехтеля перед Советом училища [4, с. 212-214], можно думать, что профессиональные и личные контакты, влекущие за собой и сложение общего круга заказчиков, были у двух мастеров и ранее. На это предположение наталкивают и следующие наблюдения.
При внимательном рассмотрении оказывается, что Успенский собор как произведение талантливого, но еще только начинающего архитектора типичен в том смысле, что несет на себе печать разнообразных влияний. Детальный разбор храма Кузнецова приводит к любопытным наблюдениям. В колокольне он цитирует часовню при церкви Василия Кесарийского, построенную по проекту Шехтеля (1898-1902) [4, с. 255-257]: кокошники-стрелы, врезающиеся в грани восьмерика, обработанные ширинками, черепичный шатер, окна в узорчатых наличниках на боковых фасадах, архивольты портала. Кресты практически такого же рисунка присутствовали на фасадах Спасской церкви в Иваново-Вознесенске, спроектированной Шехтелем в 1897 г. в византийском стиле. В не реализованном проекте Казанской церкви в московском Рождественском монастыре (1899) [4, с. 287-288] Шехтель повторяет схему ивановской церкви, в том числе такие детали, как упомянутые рельефные кресты, но меняет форму глав – они получают несколько приплюснутую луковичную форму с отчетливым перехватом у основания, а окна центрального барабана получают сильное заглубление и покатые откосы – практически то же самое мы видим в Успенском соборе в Белой Кринице. Степень сходства такова, что это не может быть простым совпадением. Вероятно, проекты Шехтеля были Кузнецову знакомы, а часовню он наблюдал и как только что осуществленную постройку[iii]. Отдельная тема – "дьяковские" столбы на колокольне – мотив достаточно редкий. В русском стиле впервые он возникает у А. А. Парланда в первом варианте проекта храма "на Крови" (1881). Применительно к белокриницкому собору, снова обратившись к творчеству Шехтеля, обнаружим подобные столбы в его проекте народного дома (1897). Зеленоватая облицовочная плитка, вызывающая ассоциации с постройками московского модерна, в первую очередь с работами Шехтеля (торговый дом В. Ф. Аршинова, особняк А. И. Дерожинской, "Боярский двор") использована в церковной архитектуре впервые – это поистине уникально из-за ранней даты проекта. Кузнецов здесь оказывается идущим "в ногу" с Шехтелем и впереди мастеров, применявших глазурованную плитку для облицовки фасадов храмов , например И. Е. Бондаренко. Парадоксально, но, несмотря на все отмеченные заимствования, Кузнецову удалось создать произведение более интересное и даже более совершенное, чем шехтелевские прообразы. Он укрупняет многие детали, добавляет выразительный ярус перехода от четверика к центральному барабану в виде открытой галереи, играет формами кровель.
На протяжении ХХ века Успенский собор пережил закрытие, запустение, реставрацию, так и не доведенную до конца. В итоге оказались утрачены черепичные покрытия кровель, заложена галерея вокруг центрального барабана, отслаивается облицовка. В интерьере уцелели иконостасы.

Окончание здесь

Список источников и литературы

1. Научная библиотека МАрхИ. Фонд А. В. Кузнецова.


2. РГИА. Ф. 485. Оп. 1. Д. 227.


3. Алексеев В. Н., Лизунов В. С. Моя малая родина. Край Орехово-Зуевский. Руководство по краеведению. Орехово-Зуево, 1998 (цит. по: http://centrtur.info/documents/alekseev/190.php).


4. Архитектор Федор Шехтель. Павильоны, банки, дома, храмы эпохи эклектики и модерна / сост., текст Л. В. Сайгиной. М., 2017.


5. Зодчий. 1887. Табл. 26, 27.


6. Нащокина М. В. Архитекторы московского модерна. М., 2005.


7. Памятники градостроительства и архитектуры Украинской ССР. Т. 4. Киев, 1986. С. 347.


8. Стадников А. В. Купеческий род как структурная единица старообрядческой общины (на примере старообрядческого рода Рахмановых и московской Рогожской общины) // Старообрядчество: история, культура, современность. Тезисы 1997. М., 1997. C. 62-64 (цит. по: http://bogorodsk-noginsk.ru/starover/31_stadnikov.html).


9. Стадников А. В. Список купеческих старообрядческих фамилий Москвы (XIX – начало XX в.) // Мир старообрядчества. История и современность. Вып. 5. Изд-во Московского ун-та, 1999. С. 341-376 (цит. по: http://bogorodsk-noginsk.ru/starover/30_spisok.html).


10. Церковь. 1908. № 42. С. 1434-1436.


11. Церковь. 1910. № 46. С. 1144-1146.

https://av-otus.livejournal.com/58227.html

Церковь Иоанна Златоуста в Никольском монастыре Старой Ладоги. Построена в 1859-1873, арх. А.М. Горностаев (автор православного Успенского собора в Хельсинки, скитов на Валааме и др.). Трехнефная базилика в русском стиле - одна из первых попыток скрестить одно и другое. Также одна из первых попыток использовать новгородские элементы в фасадном декоре (лопасти, рельефные кресты). Сейчас это единственный отреставрированный храм древнего монастыря - собор по-прежнему находится в аварийном состоянии.

https://av-otus.livejournal.com/57889.html