Люби , просто Люби ...

Но Люби без условий ...

Люби свою семью , других людей , море , чаек , ветер , скалы , землю, дождь ...

Неважно , кого или что ты будешь Любить. Просто Люби...

Тебе не нужны Чудеса для того, чтобы обрести внутренний Свет.

До тех пор пока Любовь жива в твоем Сердце, тебе не нужны говорящие

дельфины, лебеди из света, не нужны ангелы, которые едят гранаты,

и русалки, плавающие вокруг семи островов...

Величайшее Чудо - это Любовь, когда любящий не ожидает получить

что-то взамен.

Если ты сможешь совершить это Чудо, то другие чудеса тебе

не понадобятся!

Сердар Озкан "Ключ жизни"

Office and Residence – современная реконструкция старинного швейцарского здания 18 века

Расположенный недалеко от Базеля, отремонтированный старинный дом, построенный в 1743 году, служит жильем для одной семьи и одновременно конференц-залом для использования местным населением, а также офисом местной архитектурной студии.

 

Вы носите причины своего несчастья или блаженства, рая или ада внутри себя. Что бы с вами не происходило, это случается из-за вас. Внешние причины вторичны, внутренние причины первичны. И пока вы не поймёте этого, внутренняя трансформация невозможна. Если причина вовне, тогда вы вечно будете в рабстве, потому что вы не можете изменить внешние причины. Если же вы сделаете хоть одно изменение, за ним последуют миллионы. Причины внутри, снаружи только оправдания.

Вы можете изменить всё внешнее окружение, но ничего не изменится, если внутренний мир останется прежним. Внутренние установки будут создавать всё ту же модель вновь и вновь, потому что человек живёт от внутреннего к внешнему. Вы всегда носите свой ад или рай в себе. Как паук несёт в себе паутину. Куда бы паук не пришёл, он тотчас распространяет вокруг себя свою паутину. А когда паук хочет идти дальше, он вбирает паутину в себя. Куда бы вы не пришли, вы тотчас же создаёте вокруг себя свой образец.

Поймите, всё зависит от вас. Поймите, ибо от этого зависит ваша трансформация. Если в вас ад, то куда бы вы не пришли, вы всегда создаёте вокруг себя ад. Ад и рай — не географические понятия, они не существуют во внешнем пространстве. Они существуют в пространстве внутреннем.

Ошо

 

Столица Франции: наблюдения, размышления и руководство к действию

Люди в нашей галактике делятся на три категории. Первые из них — это те, кому уже удалось побывать в Париже. Вторая категория — это те, кто обязательно там побывает. И к третьей принадлежат граждане, которым град Париж нужен, как педикулёз. Т.е. вообще не нужен, по умолчанию. Вот для второй категории я свои впечатления (благо, что каникулы новогодние) и описываю, может, кому и пригодится, хочется верить. В любом случае, когда я пойду хлопотать себе пенсию, я этот рассказик распечатаю, захвачу с собой, и буду требовать повышения.

Последнее время получается большей частью по Европам гонять, но каким-то образом все дорожки для меня в Париж складываются. Бывал там уже несколько раз, во все времена года, и мне всегда там нравится, тут я солидарен с всесезонной любовью Эллы Фитцджеральд. И меня, как это ни пошло звучит, вновь туда тянет. Как и многих других побывавших там россиян.

Почему Париж имеет для нас особое значение? Вполне объяснимо. Начать с того, что исторически нас очень многое связывает. Город стойко пережил три волны русской эмиграции. Две из них — интеллигенция (вшивая, естественно). Некоторые из русских писателей, которые бывали или сами годами жили во Франции (Толстой, Гоголь, Тургенев...), недолюбливали всё французское по той причине, что русские, по их мнению, чрезмерно всему этому французскому поклонялись. Мы скопировали ряд блюд из их кухни, вследствие чего нам очень комфортно в их ресторанах. Целые поколения россиян выросли на книгах французских писателей и воспитывались на музыке французских композиторов. Их архитекторы, художники и скульпторы и сегодня всемирно известны и служат образцами для подражания. Так что же к ним не съездить?

В наши дни подготовка к поездке, как правило, включает в себя предварительное чтение отзывов туристов. И тут сталкиваешься с тем, что отзывы о Париже, хотя их и много, как правило, несколько сумбурны. Когда люди пишут, скажем, о Германии, то всё у них получается как-то более упорядоченно, информация неизменно чёткая и рациональная. В парижских же рассказах авторы любят щегольнуть переписанными зачем-то из путеводителей историческими фактами, датами, именами и т.д. В глазах так и рябит от Людовиков.

Возможно, много лишней пурги ещё от того, что немалую долю пишущих составляют наши экзальтированные девы от 30-ти и до бесконечности. Эти пассионарные особы, готовые сразу же после Парижа и умереть, легко узнаваемы в сети по названиям их карамельных творений, обычно они именуют их «Мой Париж!», «Ах, Париж!» или «Париж — праздник, который всегда со мной!» и т.д. Если верить их восторженным повествованиям, они все постоянно ходят в мурашках от окружающего их великолепия, вокруг них феерично сияют огни, перманентно играет аккордеон, и нежный ветер Сены без устали обдувает их лица под звуки чарующей музыки колоколов собора Нотр Дам. Всё кругом поражает их воображение, они везде умудряются дышать прекрасными ароматами, любой уличный бутерброд — для них блаженство, а от эклера за полтора евро их просто разрывает. А если им ещё и мужичонка какой подвернётся, так тут ваще така романтика начинатся, така романтика...

Что ж, доля правды тут есть, избитая фраза о том, что Париж — город влюблённых, столь же тривиальна, сколь и справедлива. В нём воссоздана такая слюнявая атмосфера, что удержаться от чувств часто просто невозможно. В некоторых местах, куда не глянь — все вокруг обнимаются да целуются, что тебе наши футболисты. По количеству поцелуев на один квадратный метр в день с Парижем может соперничать лишь итальянский городок Риччоне на время проведения там международного чемпионата по спортивным поцелуям под водой. Но, учитывая, что там основную массу соревнующихся всё же составляют профессиональные целовальники, пальму первенства sans doute следует присудить Парижу, где для всех приезжих влюблённых пар (а также трио, квартетов и т.д...) созданы предельно комфортные условия.

Местная молодёжь здесь тоже лобызается практически везде — при встречах, сидя на ступеньках памятников, прячась от дождя в желтых телефонных будках, жуя шаурму в маленьких кафе Латинского квартала, валяясь на газонах в парках и скверах.

Но львиную долю среди целующихся составляют туристы, концентрация которых особенно усиливается на рождественские праздники, Валентинов день и 8-е марта, когда их привозят в Париж целыми отарами. Они оккупируют для поцелуев многочисленные смотровые площадки, задние сиденья больших туристических автобусов и курсирующие по Сене кораблики. А многие из туристов-молодожёнов специально подгадывают свою брачную ночь на 21 декабря — самую долгую ночь в году. И, вычитав в путеводителе, что влюблённым, чтобы прожить долго и счастливо, нужно непременно прокатиться вместе на карусельке, рискуя вышибить зубы, чмокаются, покачиваясь на красочных танцующих коняшках.

Не очень понятна цель поездки некоторых других, странных, на мой взгляд, людей, что тоже впрочем, пишут отклики. Приезжают они без знания города, языка, и боюсь, что и без мозгов, прости меня господи. Ходят они по Парижу бесцельно, ничего вокруг не понимая по определению. Как у Чехова — по Гороховой шёл, но гороху не нашёл. «Нас Где-то высадили, и мы Куда-то пошли по Какой-то улице и увидали Кому-то памятник. Потом в Каком-то кафе натыкали пальцем в меню, заказали Какое-то блюдо, и сгрызли, но что это было — мясо или рыба, мы не поняли. Потом, так как погода была не очень, решили пойти в Лувр, но не нашли вход». Для кого выложены такие рассказы? Загадка.

Другая крайность — это отзывы людей, кому Париж совершенно не нравится, в равной мере, как и Сидней, Осло и т.д. И вообще любая заграница нужна им, как Буратино азбука. Дома у них всегда всё лучше, и не надобен им берег турецкий. Французский язык для них — это замаскированная форма унижения русской имперской нации, в ресторанах всегда невкусная еда и француженки — так себе дамы. И Петергоф красивее Версаля, и Эрмитаж богаче Лувра, Эйфелева башня — это куча металлолома, а в Анапе отдыхать в разы приятней, чем на Лазурке. Ну, что тут скажешь? Практически ничего. Такие и до виагры доживут, а мнения своего не поменяют. Чего приезжали-то?

Между тем, Париж — город далеко не заурядный и для осмотра очень удобный, мерси Осману. И у многих он заслуженно вызывает восторг, отличаясь от похожих друг на друга европейских городов. Часами можно любоваться его дворцами, парками, площадями со статуями и фонтанами, набережными с мостами. Балконы домов украшены кружевной ковкой и притом они пустые (где у них хранится зимняя резина, непонятно). Штампов в Париже мало, все районы разные и по-своему красивые. Видно, что создавалось всё это с умом и любовью. Все коммуникации проведены под землёй, над головой не висят сопли проводов, как у нас. Становится даже обидно за Тюмень, испоганенную нынешним мэром златоглавой. Псевдоэлитные здания из шлакоблоков и стекла, отсутствие зелени, скользкая евробрусчатка (кстати, почему она евро?), засранные машинами дворы, нелепые скульптуры на голых площадях. Жуть.

Париж сейчас — это гигантский современный мегаполис, с очень непохожими районами, разделёнными, в первую очередь, по социальному признаку. И в нём, к неудовольствию многих туристов, уже появились обширные афро-азиатские округа, более шумные, более грязные и живущие часто по своим правилам. Широкую общественность нередко любят пугать по ТВ репортажами о беспределе, который творят франко-африканские подростки, что покрыли старушку Францию, как бык Европу и теперь вовсю бесчинствуют там, сжигая автомобили и грабя туристов.

Но, на самом деле, не всё так трагычно, как говорит белорусский батька. Как и везде, до девяноста процентов преступлений составляет далеко не бандитизм, а банальная бытовуха. То есть всякие междоусобицы с роднёй, соседями и т.п. Как у Пушкина с Дантесом, который, к слову, тоже доживал в Париже. Конечно, этническая преступность присутствует, но не в таком явно расово-выраженном виде. У криминала вообще не бывает национальности, уверяю Вас.

Скажем, в парижском метро карманники обоих полов — не редкость, причём в равной мере и белые, и чёрные. А то и вместе. И с машинами всё проще, на самом деле. Когда сожгли первую парочку из них (естественно, в пригороде, а не в центре), то к вечеру там образовалась огромная пробка — все лягушкины поехали парковать свои ренушки в тот район и, вытащив из них самые ценные вещи, оставляли на ночь. Французская система страхования позволяет, в случае поджога, взять новое авто почти в два раза дешевле. Такого шанса французы с их природной жадностью упустить просто не могли.

Остальное довершили вездесущие журналюшки. В наш цифровой век, когда из любой лужи можно сделать наводнение, они с радостью раздули эти события до планетарного масштаба. И это совершенно понятно, Париж — город особенный. Никому из нас не интересно читать про то, как ночью сгорело несколько машин где-нибудь в Кабуле. Ну, сожгли и сожгли, их проблемы, к подобным новостям телевидение давно сделало нас равнодушными. А вот в Париже — другое дело. Вэри импрессив.

Кстати, немного о французской меркантильности. Сталкиваясь с ней, многие склонны считать французов жаднющими и мелочными людишками, что мать родную за еврик продадут. Тут не всё так однозначно и зависит, скорее, от угла зрения. Для французов нормальная разумная экономия абсолютно естественна, и они, в свою очередь, не понимают нашей тяги к необоснованным и нерациональным тратам в магазинах, странного на их взгляд разухабистого поведения в ресторанах со щедрыми чаевыми и т.п. Даже самый благородный французский кавалер не постесняется разделить чек за ужин со своей дамой сердца. А француженка, прикупив на «секонде» какую-нибудь добротную вещь, не смущаясь трещит об этом со своими подругами. А что, с другой стороны, всё правильно с точки зрения здравого смысла — и деньги сэкономлены, и хорошая вещь получила вторую жизнь. Так что, ca depend.

Нужно просто понимать, что сегодняшняя Франция уже другая. И в ней уже не будет многого того, к чему мы все привыкли, представляя её себе раньше. Не будут повсюду звучать знакомые песни Монтана и Азнавура, не будет утончённых мужчин в беретах с багетами под мышкой, как и страстных женщин с чёлкой Мирей Матье. Т.е. это всё в какой-то мере присутствует, но далеко не в том объёме, как мы привыкли о них думать. Всё несколько изменилось и произошло это, по меркам истории, сравнительно недавно.

Когда доблестные французские войска (продувшие, как известно, все три свои последние войны) покидали свои североафриканские колонии, то им пришлось захватить с собой несколько десятков тысяч арабов, служивших в национальной полиции, в администрации и т.п. Выхода не было — либо брать их с собой, либо им дома свои, не медля, башку отрежут. Эти алжирцы и тунисцы осели во Франции, занимаясь, в основном, мелкой торговлей (слово «араб» у французов имеет, кстати, и такое значение — уличный торговец на углу). И обосновавшись, первым делом, начали выписывать к себе великие тыщи своих сродственников.

Результат перед Вами. Вы, к примеру, не увидите по современному французскому ТВ какое-либо шоу без представителей афро-французов. В любом случае, какая-нибудь мулаточка кофейная сидеть там будет. Не то, чтобы страна стала из-за них хуже. Нет. Она просто уже другая. Те арабы давно акклиматизировались, и они уже сами не в восторге от тех, кто прибывает теперь.

Как и Америка в своё время не очень радовалась приезду тысяч итальянцев в прошлом веке. Понятно, приезжают сейчас не лучшие, а те, кому нечего терять дома, кто не умеет себя вести и с деньгами у кого негусто. И, вообще, не очень-то хочет работать. Гораздо лучше банчить «Мальборо» у метро и зазывать прохожих заплести афрокосички в один из многочисленных «institut de beaute». Или просто толпой стоять в полуспущенных штанах, слушая музу из наушников и выкрикивать проходящим туристкам различные сентенции, смысл которых неизменно сводится к предложению организовать незабываемый досуг одиноким белым женщинам.

 

 

 

 

 

 

Кто вы по гороскопу Красная шапочка или Остап Бендер, а может вы Ромео? Прочитайте литературный гороскоп и узнайте больше о себе.

ОВЕН - Скарлетт О’Хара

Оптимизм Овна просто неиссякаем, а его бурлящая энергия сопутствует ему всегда. Несомненно, эти качества и есть причиной бесконечной череды приключений, перипетий, различного рода переделок, неловких ситуаций и столкновений в его судьбе. Интересен факт, что эти самые качества характера способны не только доставить Овну множество хлопот, но и привести его в нужное место в нужное время. И тогда, когда Овен чувствует себя в эпицентре вихря событий, тогда проявляются все его лучшие личностные качества. Это заставляет Овна почувствовать себя полноценным «жильцом» планеты, когда он чувствует, что жизнь не течёт сквозь пальцы, а бурлит вокруг него и в нём самом. На долю героини «Унесённых ветром» Скарлетт О’Хара выпало множество тяжких испытаний, хотя она расправлялась с ними с хваткой истинного Овна - упорного, сильного и смелого. И, что-то нам подсказывает, что, не было бы урагана в жизни Скарлетт, она всё равно бы его организовала своими силами.

ТЕЛЕЦ - Красная шапочка

Тельцы крепко стоят на земле, упираясь всеми четырьмя ногами. Тельцы никогда не ищут легкие пути, привыкли бороться за свое благополучие, а посему умеют делать это очень отменно. Редко их навещают импульсивные желания – они прагматичны и рациональны. Тельцы способны найти выход из любой ситуации, даже если находятся они в глухом лесу с Красной Шапочкой на голове, а вокруг — непроглядная тьма и стая волков. Знак Зодиака Телец обладает незаурядной изобретательностью, что позволяет ему отыскать выход из любой, даже самой неразрешимой на первый взгляд ситуации. К тому же, не стоит недооценивать Тельца, ибо он обладает завидной изворотливостью, что дано, увы, не каждому. Однако, этим Красным Шапочкам совершенно не подходит развязка событий, когда результатом событий удовлетворен только Телец. Красная Шапочка переполнена мыслью, чтобы счастливы были все вокруг. И старательно добивается исполнения своих желаний!

БЛИЗНЕЦ - Дон Жуан

Близнецы ежеминутно и ежечасно безуспешно стараются совладать с борьбой двух личностей в себе. Пока одна из личностей находится в процессе принятия обдуманного решения, вторая готовит тысячи причин вопреки последнему. Примечательно то, что такой подход работает у Близнецов в любой ситуации любой сферы жизни. В особенности — любовной. Потому Близнецов иногда называют дон Жуанами - в честь известного героя-любовника. Проблема Близнецов заключается не в их способностях покорить сердце любой красавицы или любого красавца, а в том, что Мужчина или Женщина Близнецы просто не в состоянии отказать никому из них!

РАК - Ромео

Ромео из поэмы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Рак–Ромео - романтичен, раним, искренен, беспрекословно верит вечной любви и стремится к ней всем сердцем. Несмотря на нежность и робость характера, Рак в состоянии постоять за себя. Он любит тишину, одиночество и покой, склонен к долгим размышлениям и глубоким раздумьям, однако не упустит шанс провести время в хорошей компании и перспективы повеселиться на полную. Рак относится к тем знакам Зодиака, кто склонен воспринимать несправедливость жизни как личную пощёчину. Из-за излишней чувствительности Рак-Ромео неоднократно попадает в трагические ситуации, совершая один за другим череду необдуманных поступков!

ЛЕВ - Карлсон

Лев – знак Зодиака, насыщенный оптимизмом, жизнелюбием и дружностью. Он покоряет сердца, коллекционирует искренние улыбки и съеденные торты, никогда не унывает, всегда пышет жизнерадостностью и любвеобильностью. Лучший тамада, организатор массовых мероприятий, неожиданных перевоплощений. Львы созданы для веселья, они просто не умеют грустить и тосковать дольше 5 минут. Карлсон – настоящий Лев: в меру упитан, очаровывает любое создание, всегда в самом расцвете сил. Он пребывает в непрестанном восторге от каждого дня и самого себя. Нам стоит поблагодарить Львов – они изо всех сил стараются заразить окружающих такими же положительными эмоциями. И надо отдать им должное - им всегда это удаётся на славу!

ДЕВА - Анна Каренина

И кто бы мог подумать, что столь богатая нежностью и мягкостью Дева способна на столь жесткие действия, которые могут быть осуждены обществом. Но для Дев, когда вопрос становится ребром и касается счастья, никакие рамки приличия и общественные законы не существуют. «Анны Каренины» способны на отчаянную борьбу за счастье, любовь и свои интересы. Но, сколь безрассудно бы не выглядели действия Дев, не стоит недооценивать продуманность каждого шага подобного безрассудства, поскольку Девы – последний знак Зодиака, кто способен броситься в омут с головой, не имея на то продуманного плана!

ВЕСЫ - Шерлок Холмс

Для Весов характерно немного подумать над вопросом, немного помолчать, взвесить, проанализировать. Весы так и хочется сравнить с Шерлоком Холмсом, будто они пришли на Землю судить и давать умозаключения на разные темы. Именно молчание Весов намного многословнее любой болтовни других знаков Зодиака, а их инспекторский взгляд, будто рентген, просвечивает собеседника, отмечая мелкие детали и несоответствия. Представители знака Весы - хитрые, внимательные и умные люди. И, зачастую, как и сам Шерлок Холмс, направляют свои силы в борьбу со злом.

СКОРПИОН - Воланд

Как ни крути, а с любой стороны в Скорпионе просвечивает некая чертовщина, сквозит мистика и непознанность. Что ни Скорпион – то загадка с жуткой притягательностью образа, глубиной взгляда и скрытой угрозой одновременно. Всем известно, что даже мимолётный взгляд Скорпиона способен пронзить до самых костей. А что говорить, если Скорпион «прицелится»…? Скорпионов хвалят не за умение грациозно нанести удар по сопернику, а за то, что делают они это не так часто, как могут. Хотя некоторые особи не упустят возможности ужалить больнее. Скорпионам приписывают некие таинственные познания, может быть поэтому самым ярким представителем Скорпиона в литературе можно смело назвать именно Воланда!

СТРЕЛЕЦ - Винни Пух

Стрелец – это Винни Пух: такой же открытый, до невозможности обаятельный, безотказный в любом отношении, изредка бестактный, однако очень добрый, милый и постоянно навеселе. Если Стрельца, случись такая беда, посетит какая-нибудь сумасшедшая идея, он непременно станет всеми возможными и невозможными способами стараться её воплотить в жизнь, пока ему не станет ясно, что причина его неудач лежит в «неправильных пчёлах». Но момент, когда Стрелец это понимает, наступает слишком поздно... Однако, Стрельцу некогда унывать, поскольку в запасе у него в голове уже роится новая партия потрясающих идей!

КОЗЕРОГ - Мэри Поппинс

Козероги - степенные, стойкие, серьезные и упорные. Именно такой является героиня Мэри Поппинс, которая ни на миг не позволит детям шалостей, воспитывая их примерными гражданами. Козерог не станет идти на уступки, потакая малейшим капризам и прихотям детворы, он будет учить их силе и упорству. Козерог всем своим существом будет подавать пример хорошего тона и поведения и стремиться воспитывать в малышах взрослые чувства. И, несмотря на свою серьёзность и непоколебимость, Козероги умеют сделать детство своих детей самым лучшим в мире!

ВОДОЛЕЙ - Остап Бендер

Водолей - один из самых «подвижных» знаков Зодиака: всегда множество идей, слов, сил, шума, гама, телодвижений и, как следствие - в результате эффекта ноль. Хотя самого Водолея это ничуть не огорчает, ибо он полон отваги, веселости и оптимизма. Водолеи и сами подозревают, что для них не так важен результат от проделанной работы, как её процесс. Водолеи с упоением наслаждаются ежесекундно самой жизнью, дуновением свежего ветра, взглядом привлекательной брюнетки... Водолеям нет нужды учиться

радоваться жизни – они умеют это, и пользуются своим умением по поводу и без оного…. Такие они – Водолеи! И самым ярким представителем Водолея в литературе есть Остап Бендер, которого что ни день – праздник, а сама жизнь – неиссякаемый карнавал!

РЫБЫ- Дон Кихот

Дон Кихот Ламанчский - хитрый и умный, загадочный, живущий в своем прозрачном и просторном водоёме, понятном ему одному. Рыбы привыкли плавать по законам, что известны только представителям их знака Зодиака. Они помышляют о неизведанных, манящих далях, их прельщают рыцарские сражения. Рыбы думают о справедливости, о правде, обо всём крайне важном, мировом... Не даром их считают одним из самых необыкновенных и необычных знаков. Рыбы несут какую-то чрезвычайно благородную миссию, даже если она состоит в в борьбе с ветряными мельницами.

Автор - сайт http://astrorok.ru

 

Запредельный мир

 

Привет! Работа над книгой близится к концу. Есть такое странное ощущение, словно она задолжала мне десяток хороших статей, заниматься которыми во время ее написания совсем не хотелось. А потому выкладываю еще один отрывок – кусочек одной из любимых глав. Кстати, всего глав – двадцать две. Приятного чтения.

…«Ну вот, опять этот белый шум, опять рокот барабанов, на фоне которого начал проявляться и нарастать высокочастотный свист. Все самое «интересное» с этого и начинается… Боже, а это что за звук такой?» В моей голове зазвучали цимбалы. «Интересно, какой процесс мой мозг обрисовывает этой музыкой? Бояться нечего? Серьезно?»

Я открыл глаза и увидел, как мир начал заполняться разноцветной рябью. Раньше такого никогда не было. Я видел наставника – его лицо становилось бордовым, как и все пространство вокруг. Я хотел сказать, что со мной что-то не так и мне нужна помощь, но не чувствовал тела. Барабанная дробь ускорялась. Невидимые барабанщики стучали все быстрей и быстрей, пока движения их рук не стали сливаться в единый узор повторяющихся движений. Нечто подобное видишь, глядя на работающий вентилятор, или вращающийся по орбите горящий уголек в темноте. «Кажется, – вдруг понял я, – все в этом мире возникает подобным образом: бесконечно малая точка движется в пространстве с безумной скоростью, создавая видимость происходящего». Огненное шоу поражало своими вселенскими масштабами.

Ко мне спонтанно приходили очень глубокие и удивительные мысли, которые тут же забывались. Мне казалось, что в эти мгновения я понял истинную глубину некоторых изречений наставников. Рокот барабанов постепенно перерастал в вибрацию нераздельного мощного гула, на фоне которого неожиданно прозвучал удивительно красивый мистический звук какого-то восточного струнного инструмента. Одна нота. Затем – еще одна – еще красивей и глубже. Она постепенно таяла в вибрации гула рокота барабанов. Еще одна нота – идеальный резонанс, который, казалось, отдавался в каждой клеточке моего существа. Рябь поглощала мир, пока не заполнила его полностью. Затем, я, вдруг увидел, что этой рябью была вода, плескавшаяся в чаше, которая стояла на темном гладком камне посреди безбрежной пустыни. На поверхности воды в этой чаше возникало видение привычной реальности со всеми ее многомерными суетливыми сложностями. В моих руках был струнный инструмент с длинным грифом, которым, как сам чувствовал, я хорошо владел. Кажется, такой инструмент называется ситар.

Это был не сон, и я понял это спустя несколько секунд. Со мной происходило что-то невероятное. Я сидел на теплом камне, без одежды, то есть совершенно голый – я был прикрыт узорчатым покрывалом. В руках – эта восточная гитара. Я хотел сказать «бандура», но почему-то чувствовал к этому инструменту необъяснимое уважение. Казалось, с ним у меня – какая-то давняя связь. На шее я обнаружил причудливое ожерелье из раковин разной формы.

Я не мог поверить в происходящее. Оглядевшись по сторонам (наверное, взгляд у меня был испуганный и глупый), я осторожно положил ситар на камень и поднялся.
Со мной происходило какое-то когнитивное раздвоение. Это место мне казалось удивительно знакомым, словно я здесь когда-то в далеком прошлом уже бывал – может быть в детстве, или в прошлой жизни. И одновременно все казалось чужим. Я не помнил этого места. Воздух был теплым – нужды в одежде я не ощущал. Небо казалось неземным – его привычная синева на горизонте приобретала зеленовато-желтый оттенок.

На всякий случай я начал вспоминать некогда изученные мною признаки сна. В пси-корпусе мы все баловались практикой осознанных сновидений, и я хорошо знал, чем сон отличается от реальности. Если есть хотя бы малейшее сомнение в том, что происходящее реально – это точно сон. Во сне сознание – размытое, а мысли – бессвязные. В этом, кстати, один из секретов удержания сна. Ты просто интуитивно поддерживаешь эту неуловимую повседневным умом размытость сознания и мышления. Но как только мысли обретают четкость, ты невольно вываливаешься из бессознательных слоев сновидений и пробуждаешься. Во сне я могу расслабить тело и пройти сквозь стену. Во сне у меня есть дар левитации и телекинеза. Во сне формы не статичны – все непрерывно меняется, исчезает и вновь проявляется.

Здесь этих признаков не было. Я мог ясно мыслить. Уровень осознанности от такой невероятной смены обстановки повысился – то есть никакой размытости мышления и внимания не было и в помине. Все объекты этой новой реальности выглядели четкими, и воспринимались с такой же ясностью и глубиной, как и в повседневности. Я попробовал расслабить тело и воспарить в воздухе, как делал во сне, но ничего не получилось – законы гравитации работали.

«Этот мир – реальный. Где я?»

Я осмотрелся. Вокруг насыпи серых гранитных камней простиралась безбрежная пустыня. Мягкий желтый песок растворялся в далеком горизонте. Я гладил теплый камень – твердый и приятный на ощупь. Я осмотрел свои ладони, и вдруг понял, что это действительно мои ладони, но при этом они были другими. Кожа – немного темнее, без каких-либо следов износа, словно это тело только что сошло с конвейера.

Чаша. Привычный мир был видением, которое я созерцал, глядя в ее содержимое. Она стояла на камне рядом с ситаром. Я осторожно коснулся поверхности этого мистического сосуда. Ничего необычного – металлический сплав, отлитый в гладкую округлую форму. Внутри на первый взгляд – обычная прозрачная вода. Пить не хотелось. На дне чаши я увидел узор, похожий на гравированный логотип автоконцерна Merсedes-Benz, но без кольцевой рамки. Края трехлучевой звезды оканчивались округлыми наростами с мелким орнаментом.

Я поймал себя на мысли, что где-то глубоко внутри сдерживаю собственное изумление происходящим. В пси-корпусе нас здорово намуштровали сохранять спокойствие в любых ситуациях. «Наверное, думал я, мне нужно как-то понять, каким образом я здесь оказался, и как отсюда вернуться назад». С другой стороны, мне было интересно, где я – хотелось узнать больше об этом месте и о природе происходящего со мной явления. «Да и почему, собственно, нужно все время думать, как быть и что делать? Неужели нельзя просто быть?» И я как будто удивился этой своей мятежной мысли на фоне попыток сохранить здравомыслие.

Я бережно положил чашу на место рядом с восточной гитарой, и принялся исследовать каменные палатки – насыпь огромных гладких, будто выполированных камней на песке. Все это походило на стоянку древнего человека, в роли которого здесь видимо был я сам. Не найдя ничего примечательного, я начал осматривать горизонт, и сразу обнаружил, что в одном из направлений по другую сторону каменной насыпи, он не был таким же бесконечно далеким, как с других сторон – песочный бархан величественно возвышался, удаляясь, как я прикинул, на два-три километра. Других дел не предвиделось, и мне захотелось узнать, что находится там – за горизонтом.

Если в повседневности за одним горизонтом неизбежно следовал другой, здесь у меня возникло стойкое необъяснимое ощущение, что в этой пустыне такой фокус не сработает (будто земля в этой реальности вовсе не круглая), и за этим горизонтом – других не предвидится.

Пройдя несколько метров по мягкому желтому песку, я почувствовал, что он состоит не из твердых зерен горных пород, а имеет весьма необычную субстанцию по своей консистенции больше напоминающую мелкую пыль, или даже скорей – пшеничную муку. Мои ноги оставляли заметные следы, но песок к ногам не липнул. Я зачерпнул его рукой и сдавил, ощутив приятную мягкость податливой материи. Приподняв руку, я увидел, что песок сохранил форму моей ладони.

Я продолжал идти, и заметил, что мои ноги начали утопать в песке чуть глубже – по щиколотку, но странным образом это почти не замедляло моего движения. Я двигался также легко, как если бы шагал по воде. Примерно через полчаса пути ноги стали утопать в песке почти до колен. Движения немного замедлились, но в мышцах не было и намека на усталость.

В какой-то момент я заметил, что на песке метрах в десяти от меня валяется отливающий серебристым блеском предмет. Подойдя ближе, я увидел морскую раковину причудливой формы – подобные, но меньших размеров – висели связкой на моей шее. «Здесь что, было море?» Я взял раковину в руки, и вдруг ее спирали начали медленно вращаться, вкручиваясь внутрь основания. Я не постигал, как скелетное образование раковины могло претерпевать подобные трансформации, однако по неизвестной мне причине это неожиданное явление меня нисколько не испугало. Казалось, необычней самого факта моего пребывания здесь – уже ничего быть не могло.

Спустя несколько секунд из песка вылезла какая-то костяная змея, и медленно проползла мимо меня. Видимо я сам сливался с этим миром так органично, что мимо меня можно было вот так вот спокойно ползать. А может и не ползать – а плыть… Через несколько шагов я увидел необычное растение, похожее на стаю человечков с вытянутыми руками. Кажется – это были кораллы. Рядом валялась морская звезда. Чем дальше я шел, приближаясь к краю бархана, тем глубже утопал в песке, и тем больше вокруг появлялось новых объектов этой непостижимой для меня реальности.

В какой-то момент я обнаружил, что песок движется. Впрочем, я уже сомневался, что эту субстанцию можно называть песком, но мысленно продолжал использовать это слово за неимением более подходящих. Я был в него погружен по пояс, но шел так легко, будто песок сам освобождал путь для моих шагов, подталкивая мои ноги в сторону их движения. «Удивительное ощущение!».

Еще через полчаса пути, глядя на золотистую поверхность бархана, я начал различать мелкие ручейки подвижного песка, струящиеся с разной скоростью в одном и том же направлении – они двигались в гору, нарушая законы тяготения. Их потоки переплетались, сходились и разделялись, создавая тихое многоголосье звучаний, похожих на что-то среднее между шипением, журчанием и человеческим сопрано. Я вслушивался в их волшебную музыку, и несколько раз ловил себя на том, что она буквально захватывает мое внимание, стремясь унести его прочь за собой. Казалось, еще немного – и я потеряю связь с собой, отдавшись пространству, которое своим звучанием создавали потоки золотистой субстанции расстилающейся в безбрежную пустыню. Это было похоже на сладкий сон, которому хотелось отдаться без остатка, но что-то внутри меня сдерживало этот порыв. «Я должен увидеть, что там – за горизонтом пустынного бархана». Оставалось совсем немного.

Неожиданно я обнаружил, что мое осознание происходящего поменялось. Весь мир вокруг пребывал в движении, которое улавливали все органы моего восприятия. Я не ощущал дискомфорта от этих непрерывных перемен. Возможно, был легкий намек на тревогу, но куда сильней проявлялось переживание невыразимого мистического удивления. Наверное, этот мир как нельзя лучше удовлетворял мой врожденный «инстинкт» любопытства. Ведь обычно все видят перед собой привычный мир, и всем он кажется единственной, законченной и понятной реальностью. А что если эта повседневность не надежней водянистой ряби на поверхности чаши, оставленной мною позади на каменной насыпи? Повседневность – как карточный домик в диких джунглях – аккуратные цветные картинки сложены упорядоченно, в соответствии с правилами и стандартами. Но обитатели джунглей (в которых этот домик стоит) ничего об этих правилах не знают. Казалось, здесь в этой пустыне пролегает какая-то невидимая граница – предел всех человеческих условностей восприятия и понимания. И чем ближе я подходил к горизонту, тем сильней я ощущал этот предел, за которым хаос переставал послушно перестраиваться в привычный порядок.

У меня уже не было никаких сомнений в реальности этого мира. Да и потом, что такое реальность? Сигналы рецепторов? Электрические импульсы в мозге? Здесь я ощущал безбрежный поток сознания, и он был реальней всего, что я когда-либо видел.

Эта реальность не поддавалась пониманию. Без привычных рамок мое восприятие произвольно искажалось. Все формы и мерки трансформировались, проявлялись и растворялись. Я понял, что никогда не постигал, как устроено происходящее даже там – в аномальной нормальности города. Как связываются чувства, и как они воспринимают? Здесь я понял, что все и всегда могло быть каким угодно. Вся конкретика – тот самый карточный домик посреди безбрежного океана непостижимой неизвестности. Вся привычная картина мира теперь казалась такой бесконечно далекой, словно кем-то давным-давно выдуманная неправдоподобная история. «Такой конкретики посреди хаоса бытия реально существовать просто не могло». И я вдруг понял, что теперь у меня нет никакой уверенности, в том, что я действительно являюсь, или когда-то был человеком, который жил в так называемом нормальном мире. Я не постигал, как нормальный мир мог возникнуть посреди безопорного хаоса. Это просто невозможно. «Каким же реальным казалось видение обычной жизни на дне чаши, оставленной мною позади, на гладком камне посреди пустынных дюн…»

Я начал удивляться самому факту своего существования и своего мышления. Я не постигал, как думаю и как говорю. У меня не могло быть времени на планирование того, как я буду проявляться здесь и сейчас. Все происходило по чьей-то необъяснимой воле. Божественный кукловод, управляя происходящим, сам оставался в недосягаемости. Но я не чувствовал необходимости понимать, как все устроено. «Мои действия – это движение реальности. Она проявляется здесь и сейчас через множество форм, одной из которых являюсь я».
Подобравшись к горизонту происходящего на гребне песочного бархана, я сделал последний рывок, и заглянул по ту сторону… Там, в этой невозможной запредельности за краем мира, тысячи завороженных временем течений плыли через вечность – мириады затерянных и забытых в бесконечности потоков. В каждом из них возникали и растворялись миры, страны, города, судьбы – без смысла и цели. Никто никогда их не видел и больше не увидит. Все великие достижения и падения теряли значение, обращаясь в золотистый прах. Для создателя в этой вечности все было равноценным. Одни формы обращались в другие – все двигалось, менялось, рождалось и вновь обращалось в шафрановый пепел в этой безбрежной пустыне бытия. И я знал, что здесь так было всегда. Такова природа существования. Все приходит, чтобы уйти. Смерть приводит к рождению. И так без конца. Осознавать все это, оставаясь чувствующим существом, было невыносимо. И меня накрыла нечеловеческая отрешенность…

©Игорь Саторин

progressman.ru

 

 

 

 

 

 

 

Как часто приходится слышать, видеть, наблюдать, в конце концов самой проходить через ситуацию, когда пелена дикой влюбленности и розовые очки падают и с треском разбиваются спустя энное время после начала отношений.

Эмоции, эйфория и бабочки в животе уступают место раздражительности, отсутствию диалога и череде претензий к партнеру. Почему так происходит, и можно ли это предотвратить? Да, можно, нужно жить мирно.

Итак, давайте разберемся, почему фраза «Я полюбила совсем другого человека» становится все актуальнее с количеством прожитых лет. Безусловно, конфетный период не может длиться вечно и после безумства чувств, повышенных эндорфинов и бесчисленных поцелуев начинается жизнь. Жизнь совместная, сопряженная с бытовыми проблемами, трудностями и разногласиями.

Давайте сразу определимся, что берем к рассмотрению случай, когда партнеры подходят друг другу и осознают это. Ведь часты ситуации, когда после улетучивания из живота тех самых бабочек люди понимают, что разнятся в принципиальных взглядах на жизнь, уровне интеллекта, амбиций и т.д.

Одним словом, у каждого человека есть собственное понимание того, каким должен быть партнер, и если это в реале не соответствует действительности, то за влюбленностью ничего дальше не последует. Значит, мы определились, что рассматриваемые нами отношения – это случай партнеров, подходящих друг другу и имеющих намерение идти вместе по жизни.

Но ведь даже такие пары с течением времени теряют это желание дальше находиться вместе. Причиной тому являются разногласия, которые выражаются в виде конфликтов и ссор. Здесь опять хочу сделать уточнение. Без разногласий и ссор совместной жизни не бывает.

Но, согласитесь, ссориться можно по-разному. Можно выплеснуть эмоции и накопившееся раздражение или гнев, можно высказать недовольство партнеру, все это может сопровождаться повышенными тонами, битой посудой или выброшенными с балкона вещами. Но даже при таком раскладе важно не перейти ту хрупкую грань, за которой находятся самые потаенные чувства партнера и его слабые места. Если грань не нарушена, то такая ссора закончится примирительным финалом и возобновлением мира.

Если же в процессе ссоры вы уязвляете внутренний мир партнера, это разрушительным образом действует на дальнейшие отношения. Ведь под влиянием эмоций можно наговорить такие вещи, которые осядут в подсознании надолго, а может и навсегда, и будут медленно, но верно отдалять людей друг от друга.

Зачастую причиной разрыва отношений становится не какое-то событие, а череда подобных трещин, которые увеличиваются с каждым конфликтом и в итоге превращаются в огромную пропасть. Это видно на элементарном примере. Если мы идем по дороге, и на нашем пути встречаются трещины в асфальте, мы с легкостью их перешагиваем. Да, по ровной дороге идти куда более приятно, но действительность такова, что без трещин редко обходится.

Так вот, каждую трещину мы легко переступаем в силу физических возможностей и размаха нашей ноги. Но большую пропасть переступить не получится. Можно попробовать перепрыгнуть, и даже с разбега. Но если расстояние слишком велико, не долетев до границы, мы упадем вниз. И некое событие в отношениях точно так же становится последней каплей в критичном увеличении ширины той самой пропасти. Когда наступает момент попытки сохранения отношений, трещину перепрыгнуть можно, пропасть, увы, нет.

Как же избежать ситуации, когда или вы, или партнер не в состоянии себя контролировать, когда велика вероятность увидеть друг друга не в лучшем качестве и наговорить друг другу вещей, пагубным образом влияющих на отношения?

Ответ простой – не провоцировать! Согласитесь, каждый человек имеет хорошую и плохую сторону. Каждый из нас может быть белым и пушистым, а может и показать всю свою темную «изнанку». Не верю в то, что бывают люди только хорошие. Все мы способны на гадости, пакости, все мы можем обидеть другого человека, уязвить и ударить по больному. Просто кто-то это делает, а кто-то нет. Но могут все.

Так вот, основная причина отдаления партнеров со временем – это та колоссальная разница, которую мы видим между «хорошим» в эпоху влюбленности и «плохим» в эпоху совместного быта. Это и является причиной вопросов «Почему он изменился?», «Почему она стала такой?»... Мы хотим продолжения «хорошего» партнера всегда, ведь в конфетный период вы много улыбались, целовались, разговаривали, изучали друг друга, слышали друг друга и соглашались друг с другом.

Чтобы не видеть этого «плохого», надо не допустить, чтобы он проснулся в человеке. А для этого необходимо не провоцировать и не будить эту темную сторону личности. Ведь в гневе, на эмоциях люди творят вещи страшнее, нежели заранее продуманное и тщательно спланированное преступление.

Зачем вам видеть такими друг друга? Не проще ли, чувствуя начало конфликтной ситуации, попытаться сразу сгладить острые углы? Не проще ли договориться о чем-то не в момент нарастающей раздражительности, а спустя время, в период хорошего настроения партнера?

Соглашусь, это очень сложно – не ответить дерзко в ответ на дерзость или что-то нежелательное для своих ушей, а поцеловать и сменить тему

разговора, но хороший результат не может появиться просто так, без приложенных усилий. Ведь не зря говориться: «Ласковый теленок двух маток сосет».

Я ни в коем случае не призываю терпеть унижения, не призываю к подавлению свое мнения и полному подчинению партнеру. Я говорю о возможности приспособиться и чувствовать моменты, когда «хороший» мальчик или девочка может стать «плохим». Это относится и к мужчинам, и к женщинам с той лишь разницей, что женщины по сущности своей более гибкие и дипломатичные.

Не позволяйте себе раскрыть партнера с плохой стороны, продлите сами конфетно-букетный период надолго! Он, безусловно, закончится рано или поздно, но в ваших силах сделать следующий за ним период стабильным, гармоничным, основанным на тщательных усилиях сохранить желание держаться за руки и целоваться под луной.

Эльвира Баркалова

 

Бабочка и Рай.

 

Квартиры профессоров в Азхаре были почти столь же просты, как и у студентов, за исключением того, что они были заставлены рядами книг и находились вдали от шума и суеты. Шейх Абдул Мухи приветствовал меня, и мы сели в его отгороженной спальне, попивая ароматный кофе. Это был моложавый мужчина, в строгой одежде азхарского Шейха. Мы говорили по-французски.

- Шейх Юссуф, мой учитель, давно умер. Он был моим отцом и моим учителем, от него я научился всему, что знаю. Он был шейхом Ордена Ракнбенди в долине Нила, обучался в Кизил Джане в Туркестане и был человеком глубокого знания, большой силы, несравненного терпения и мягкости. Я помню случай, касающийся Гурджиева, о котором вы упоминаете. Они ехали из Омдурмана в Асван, возвращаясь после посещения народа Махди, когда их разделила песчаная буря. У Муслимова было мало воды, за несколько дней бурана он потерял своего верблюда и погиб. Шейх приказал доставить его тело семье для похорон и запретил всем отправляться в пустыню без достаточного запаса воды и хорошо обученных верблюдов.

- Ваш отец учил его музыке? - спросил я.

- Нет, он изучал определенные упражнения и технические приемы. Музыке он учился в Тавризе после того, как закончил обучение здесь, а затем на короткое время вернулся сюда - его экзаменовал один из Аклданов, которого послали из Джедды. Здесь, я помню, он овладел упражнением "стоп" или дыхательной техникой, сопровождающей его [4]. Там было несколько индийских факиров, обучающих технике дыхания.

- Правда ли, - спросил я, - что слово "факир" имеет силу само по себе?

- Факир происходит от арабского "???????", что значит "бедность". Эти люди были названы так потому, что они избегали мирского богатства и жили согласно изречению пророка Мухаммеда: "Бедность - моя слава".

- Полезно ли следовать упражнениям, которые выполнял Гурджиев?

- Нет, те специальные упражнения были для особого времени и определенных специфических условий. Вы должны следовать тем, которые отчетливо созданы для ваших нужд и обстоятельств, преобладающих у вас. Их вам должен дать ваш учитель, иначе они вообще бесполезны.

- Как мне их получить?

- Вы не "получите" их! Вы их зарабатываете или заслуживаете. Они даются вам обучающим учителем после того, как вы проработали под его руководством достаточно долго, и он видит, что они пойдут вам на пользу. Это вы показываете, что вы усвоили учение правильно и до такой степени, что можете развиваться сами. Вы начинаете с того, что овладеваете способностью учиться.

В данный момент ваше мышление грубо и неочищено. Вам приходится пропускать мысль через массу несвязанной и ненужной информации, которую вы считаете знанием. Эта информация нагромождалась в вашем уме с детства. Вы запомнили ее, так как равняете ее со знанием, но это только факты и дела, освященные вашим обществом. Вы верите, что унаследовали знание веков и можете мыслить сами.

То, что вы делаете, на самом деле состоит из просеивания через это обуславливание и отборе того, что, по вашему, может быть применено в данной ситуации. Выбор этот обычно случаен и основан на эмоции, а не на реальном знании. Поэтому вы продолжаете строить целые секции своей реагирующей личности и мышления, на том, как часто, даже слишком часто, является или ложной предпосылкой, или предпосылкой просто слабой, недействительной и опасной.

- Что нужно делать, чтобы избавиться от этого образца?

- Думайте, как вас можно научить думать, пользуясь только якорными концами, которые вам даны, чтобы прочно держаться за них в плавании. Только путем направляемого процесса вы сможете правильно использовать свои мыслительные способности до их высшего предела. Находясь под воздействием любого другого процесса, вы просто реагируете, а не учитесь мыслить. Это не значит, что вы должны реагировать и мыслить управляемо при каждой возможности, даже самой незначительной, - это создаст хаос в вашей жизни. Возросшая способность мыслить отражается на всем организме и на каждой его автоматической реакции.

Если действительно сознавать продумывание любой своей реакции и думать только по верным правилам, - реакция тоже будет правильной. Если реакция только поверхностная, она будет не глубже рефлекса. Если она проникает в темный омут умственного сознания нормального человека - составленного, так сказать, из растерянности, хаоса, страха и неуверенности, - тогда это вызывает реакцию такой же структуры, как и та, из которой она "выскочила" или же из того, что было доступно для выбора. Ясно, что недостаточное основание, неполное обучение и непроизводительный внутренний процесс дает именно такие же реакции.

Сейчас вы думаете, что вы думаете , - но вы не используете и пятой части своего реального умственного потенциала. Чтобы получить пользу от мышления, вы должны знать, как думать и что делать и не обманывать себя тем, что ваши интеллектуальные упражнения - это настоящие мысли. На самом деле они - отвратительная пародия на истинную мысль, пародия, которая возбуждает и соблазняет, но не производит ничего, кроме ухудшения истинной способности мыслить. Всякий раз, когда вы принимаете одну из этих "мыслей-теней", вы поощряете свое сознание принять ее за реальную, медленно подрывая, таким образом, ценность истинной мысли.

- Сохраняется ли, - спросил я, - творческая свобода мысли, несмотря на создание этого нового образа мышления?

- Ваша неспособность понимать удивляет меня, - отпарировал Шейх. - Вы стремитесь к т.н. творческой мысли, но именно эта "творческая свобода" все эти годы тормозила вас; творческая мысль, творческая свобода, творческая поэзия - все это оправдание того, как заполнять мир заблуждениями, рожденными в грязных умах псевдоинтеллектуальной элиты Запада. Подлинный творец никогда не восхваляет до небес свою способность творить. Истинный интеллигент никогда не утверждает, что он таков. Только недоразвитые люди, лентяи и неудачники, глупцы сваривают старые велосипеды в одно целое и утверждают, что это творчество...

Если их оценить согласно критериям искусства - по цвету, форме, восприятию и глубине, - то они ничего из себя представлять не будут. Они кричат об умении разбираться и хулят "устаревшие понятия", ревнуют и завидуют при недостатке уважения, оказанного их творениям подавляющим большинством человеческого рода... Великолепно! Нельзя ожидать, чтобы кто-то хвалил то, что устарело. Но стоящая вещь не так-то легко старится. Если мысль или идея здоровы в своей основе, тогда они будут развиваться...

Сегодня у вас на Западе едва ли найдутся какие-либо оригинальные и творческие идеи и мыслители. Вы восстаете против этого утверждения, как и полагается хорошему, обусловленному западному интеллектуалу, но это факт, на Западе период мучительного самоисследования своих ценностей и верований. Кого искать - Бога или Маммону? Где и как искать Бога? Каково место человека во Вселенной? Ни на один из этих вопросов нельзя получить ответ от общества, которое цепляется к каждому слову мыслителей сегодняшнего дня. Их излияния являются оскорблением для западной мысли.

Если бы столетия западной мысли были ориентированы правильно, это могло бы привести к высокому эзотерическому уровню, однако его нет, нет и эзотерического уровня. Заметьте, западные люди знают свою ограниченность и толпами валят к любому, кто претендует на новый образ мышления, особенно если он с Востока. Люди опьянились некоторыми аспектами учения Гурджиева, потому что он показал им способ, как выйти из ловушки обусловленности. Они видели в нем человека, который может помочь им возродить старые ценности, которые, как они чувствовали, являются их законным наследием, но к которым они не имеют доступа из-за трясины интеллектуальных теорий.

Идите, друг мой, ищите свою цель, отсеивайте чистое от фальшивого и крепко хватайте то, что пережило столетия и оказалось прогрессивным и нетронутым, оказалось новой верой, древней верой, в которой нужно не почитание, а действие. Этот путь существует, он везде, в любом состоянии, однако он скрыт от неподготовленных, от искателей сенсаций, от тех, кто потворствует своим слабостям. Это путь полного подчинения и абсолютной дисциплины. Его наградой является угасание. Вас это ужасает? Может быть, вы не хотите терять свою "индивидуальность", эту химеру, которая столь много значит для западного человека? У вас нет никакой индивидуальности! Вы безликий странник, идущий по коридорам времени, без всяких внутренних ценностей и без какого бы то ни было права на продвижение - в силу лишь того, что вы родились на свет. Заработайте свое место под солнцем или вечно сидите в тени своей "индивидуальности!". Познайте себя посредством преданности, и когда вы это сделаете, вы сможете радостно погрузиться в лоно истины.

Полностью книга Рафаэля Лефорта "Учителя Гурджиева" по ссылке:

 

http://www.obretenie.info/txt/gurdjiev/lefort.htm

Я прилетел в Венецию самолетом, а хотелось — приплыть. Компромисс состоял в том, что остановившись в отеле в Местре на Терра Фирма и добравшись до венецианского вокзала на электричке, я не пошел пешком через мосты и узкие улочки, а тут же сел в вапоретто, маршрутный катерок (уже, разумеется, не паровой, как было прежде и закрепилось в названии, а дизельный), следующий к Пьяцца Сан-Марко через серые воды Венецианской лагуны. Так и получилось, что в город я прибыл все же по воде. И воды в первые два дня моего пребывания в Венеции хватало. Вода лагуны и каналов — снизу, дождевая вода, щедро лившаяся с низкого серого неба — сверху.

Дождь разогнал туристов, площадь святого Марка была почти пуста (попрятались даже голуби, лишь редкие продавцы корма для птиц кое-где скучали у своих тележек). Гранитные плиты мостовой тускло мерцали под водяной пленкой. Дождь продолжался, ветер с лагуны гнал волну, глухо стучавшую о днища печальных гондол, закрытых синими чехлами. Вид этих черных лодок в эти дни вызывал ассоциации не с «O sole mio!» в исполнении веселых гондольеров (спрятавшись под огромными зонтами, они не пели, а грустно курили, теребили ленточки традиционных соломенных шляп), но с погребальными церемониями и недалеком кладбищенском островом Сан-Микеле. Цвета потускнели, только терракота Кампаниллы, мозаики на фронтоне собора, да желтый пластик стульев возле кафе разбавляли монотонность серого цвета стен, мостовой, неба, воды. Не живопись, но строгая суровая графика.

Продолжающийся ветер с моря поднял уровень воды, она стала заливать площадь, и вскоре я был вынужден ретироваться с Сан-Марко — приходилось уже не ходить, а перепрыгивать по предусмотрительно расставленным сходням-подмосткам. И я углубился в хитросплетения улиц и каналов. Традиционный для Венеции розовый цвет домов с зелеными ставнями согревал меня под холодным дождем, но пятна сырости и осыпавшейся штукатурки выглядели особенно грустно. Грустно смотрели со стен, дверей и мостов крылатые львы. В витринах магазинов грустно ждали нового карнавала маскарадные костюмы и знаменитые маски. Слезы дождя кругами расходились на глади притихших каналов. Венеция плакала, тоскуя по великому прошлому, терзаясь нынешним статусом туристической Мекки, заранее оплакивая свое неизбежное, видимо, погружение в воды той лагуны, которая и дала ей жизнь.

Я вернулся на площадь и зашел в кафе «Флориан», видевшее в иные времена стольких великих, что стен не хватило бы для мемориальных досок. Впрочем, нет ни одной: «Флориан» не нуждается в рекламе, это кафе — само по себе звезда мировой величины. Между изящных столиков, росписи стен, зеркал и ламп ар-нуво лежали сброшенные вымокшими туристами плащи и зонтики. После дождевых потоков снаружи нереальными казались безупречно белоснежные пиджаки официантов, нежный аромат векового уюта...

Одним из посетителей «Флориана» был поэт-нобелиат Иосиф Бродский. Изгнанный из родного Ленинграда и поселившийся в Нью-Йорке, Бродский много лет подряд, каждую зиму приезжал в Венецию — его любимый город. И похоронен — согласно завещанию — на кладбищенском острове Сан-Микеле.

У Бродского очень немного стихов, посвященных Венеции. Зато есть обширное эссе «Fondamenta degli incurabili» — «Набережная неисцелимых», хотя само это название уже давно исчезло с карты города. Из стихов и из прозы мало что можно узнать о Венеции — больше о самом Бродском. Что влекло его сюда? Почему он так хотел сделать этот город своим, стать своим для него? Не думаю, что это была ностальгия по утраченному Ленинграду-Петербургу: у Венеции совсем другая архитектура, иная аура, атмосфера. Сходство слишком отдаленное и не отмечено самим поэтом ни одним словом.

Второе, что приходит на ум — эротичность этого места (не буду утверждать, что Бродский был так уж озабочен, да и неловко как-то так — про гения, но тема эротики присутствует и в стихах, и в прозе). Дело не в примитивном понимании эротичности, хотя и было в ренессансной двухсоттысячной Венеции одиннадцать тысяч проституток (нынешние Амстердам и Гамбург пусть умрут от зависти). И, наверное, не в кареглазой венецианской красавице, знакомой еще с ленинградских времен, с которой так хотелось, но — не дала.

Эротичность Венеции в другом и была тонко отмечена Бродским: «...гондола шла абсолютно беззвучно. Было что-то явно эротическое в беззвучном и бесследном ходе ее упругого тела по воде — похожем на скольжение руки по гладкой коже того, кого любишь. Эротическое — из-за отсутствия последствий, из-за бесконечности и почти полной неподвижности кожи, из-за абстрактности ласки». Впрочем, описано ночное катание на гондоле, а ночь сама по себе эротична. Но и днем это ощущение не проходит —

только становится грубее. Разукрашенные фасады палаццо вдоль Гран Канале с ажурным обрамлением высоких заостренных окон явно напоминают кружевное белье, призывно выставленное напоказ. И порождают желание занырнуть под эти кружева.

Не случайно и Бродский так стремился (можно сказать — вожделел) попасть хотя бы и в качестве гостя в потаенное нутро одного из этих палаццо. И когда ему это удается — он посвящает описанию экскурсии почти три страницы описаний интерьеров — что почти невероятно для эссеистики Бродского, тем более для «Fondamenta...», где центр всего — сам поэт!

Но, похоже, что не в этом дело. Эротичность Венеции, традиционно считающейся «городом любви», заметно ограничивается ее печальностью. Когда-то на книжном развале откопал я двухтомничек: «Венеция — город любви и смерти», собрание известных и не очень рассказов и повестей о Венеции, среди авторов — Гофман, Рене, Хэмингуэй и, конечно же, Томас Манн. А когда попал сюда сам, оценил точность названия. Опускающийся — медленно, но неуклонно — на дно лагуны город, съедаемые водой сверху и снизу фасады... Все это настраивает на мысли о бренности всего сущего, о старости и смерти. И черные лакированные гондолы выглядят уже не любовными гнездышками, но разновидностью катафалков.

Возвращаясь к Бродскому, замечу, что у него господствует визуальное восприятие действительности. И особенно в венецианском эссе, где буквально страницы посвящены зрению и его органу — глазу: «Глаз — наиболее самостоятельный из наших органов... Глаз продолжает следить за реальностью при любых обстоятельствах, даже когда в этом нет нужды. Спрашивается „почему?“, и ответ: потому, что окружение враждебно. Взгляд есть орудие приспособления к окружающей среде, которая остается враждебной, как бы хорошо к ней ни приспособиться. Враждебность окружения растет пропорционально длительности твоего в нем присутствия, причем речь не только о стариках. Короче, глаз ищет безопасности. Этим объясняется пристрастие глаза к искусству вообще и к венецианскому в частности. Этим объясняется тяга глаза к красоте, как и само ее существование. Ибо красота утешает, поскольку она безопасна».

Читая это, начинаешь понимать одну из особенностей поэтики Бродского: его стихи трудно читать вслух и воспринимать на слух, их надо читать глазами. Это при том, что поэзия — древнейший вид литературы, родившаяся из устной речи, устной коммуникации, устной культуры. Но только не поэзия Бродского. Может, поэтому он может по праву считаться величайшим поэтом современности, все прочие принадлежат (типологически) культуре далекого прошлого. Понятней становится пристрастие к Венеции — пиршеству для глаза, но не для слуха — все звуки тут приглушены (если отвлечься от гомона туристов, но Бродский приезжал зимой, когда праздношатающихся нет), вроде бы как и не обязательны, излишни: «Так смолкают оркестры. Город сродни попытке Воздуха удержать ноту от тишины...»

И Бродский заключает: «это город для глаз; остальные чувства играют еле слышную вторую скрипку... Сложилось так, что Венеция есть возлюбленная глаза». Визуальность Венеции усиливается зеркалами, удваивающими изображение. Точнее, ее главным зеркалом — лагуной. «Все помножено на два, кроме судьбы и кроме Самой Н2О...»

И если в городе присутствует незримо Бог (что абсолютно несомненно даже для атеиста), то можно попытаться — пусть вероятность и мала — увидеть его отражение? Заманчивая цель для философа и поэта. «Я всегда был приверженцем мнения, что Бог или, по крайней мере, Его дух есть время... я всегда считал, что раз Дух Божий носился над водою, вода должна была его отражать. Отсюда моя слабость к воде, к ее складкам, морщинам, ряби».

Впрочем, для Бродского важны не только и не столько отражающие способности воды. Продолжу цитирование, хотя цитировать Бродского — что стихи, что прозу — занятие неблагодарное: целое всегда неизмеримо больше части, ограниченной кавычками. Но рискну: «Если бы мир считался жанром, его главным стилистическим приемом служила бы, несомненно, вода. Если этого не происходит, то или потому, что у Всемогущего, кажется, не так много альтернатив, или потому, что сама мысль в своем движении подражает воде... Этот город захватывает дух в любую погоду, разнообразие которой, во всяком случае, несколько ограничено. А если мы действительно отчасти синоним воды, которая точный синоним времени, тогда наши чувства к этому городу улучшают будущее, вносят вклад в ту Адриатику или Атлантику времени, которая запасает наши отражения впрок до тех времен, когда нас уже давно не будет».

Возможно, в этом ключ: в синонимичности воды и времени. А время для Бродского — альфа и омега мироздания. Поэт не слишком доверял пространству (географии) или не понимал его, но остро чувствовал свое движение во времени, свою принадлежность времени (истории). И отсюда — уже как следствие высказанной выше гипотезы, как частная лемма — еще один источник любви Бродского к этому городу. Как правило, города (утилитарные новостройки минувшего столетия не в счет) вписаны в пейзаж, в окружающий ландшафт, тесно связаны с ним, из него вырастают (в географии есть и соответствующий термин — «вмещающий ландшафт»).

Но только не Венеция. Венеция лишена этой географической привязки, существуя на воде — антиподом граду Китежу. (Да, конечно, строилась она первоначально на островах, потом шагнула в воду на ходулях-сваях, но кто про те острова помнит). И этим, вероятно, очень близка Бродскому — поэту сугубо урбанистическому, для которого природа если и существует, то как досадная помеха или неизбежный фон. Не буду ходить далеко за подтверждением, процитирую то же эссе: «красота вместо того, чтобы быть обещанием мира, сводится к награде. Это, в скобках замечу, и гонит молодых на природу, к ее даровым, или точнее — дешевым радостям, доступ к которым свободен — то есть избавлен от смысла и таланта, присутствующих в искусстве или в мастерстве».

Бродский решительно противопоставляет искусство природе и делает выбор в пользу первого. Венеция же является идеальным творением искусства и мастерства, бесконечно удаленным от природы. Потому и близки эти два самоощущения, два универсума — города и поэта.

...Дождь перестал, бриз с лагуны разогнал тучи. Склонившееся к западу солнце осветило пейзаж — один из лучших в мире. «...пейзаж, способный обойтись без меня».

Ulysses

Уже два года я веду расстановки. Веду не так часто, чтобы от них устать. Но мыслей всегда появляется много. И вот недавно прошла незапланированная группа в Краснодаре. Которая каким-то чудом собралась в будний день за два дня. И вчера все воспоминания нахлынули и возродили много мыслей.

90 процентов тех, кто приходит сделать расстановку, говорят о проблемах с родителями. Начнут они, конечно, с другого. С семейной жизни, с работы, с болезней. Но закончат одинаково — Родители мне недодали. Они мне должны. И это утверждение становится главным препятствием в работе. Невозможно наладить отношения старшего и младшего, когда младший требует. Когда ему недостаточно всего того, что уже дано и сделано.

Я помню себя лет пять назад, когда для меня эта фраза имела также огромный смысл. В то время мне нравилось носиться как с писаной торбой со своими детскими переживаниями. Чтобы каждый раз напомнить маме, что она могла бы сделать для меня больше, дать мне что-то другое. Чтобы вспомнить о папе с укором — ведь мог бы, ведь должен был! И все это разрушало меня и мою жизнь, Потому что я жила прошлым. Прошлыми событиями, обидами. Отпустить которые не представлялось возможным (ведь надо же добиться справедливости!).

И вот сейчас я встречаю таких же девочек, девушек, женщин. И снова вижу в них — себя и свой опыт. Я помню, как трудно было отказаться от этого сундука с сокровищами детских травм. Это казалось странным и глупым — ведь куда-то их надо деть. Нельзя просто так оставить! Ведь должно же как-то компенсироваться все — извинениями, покаянием (такая раздутая гордыня). Это было очень непривычно — потому что если убрать старый сценарий — нужно создавать что-то новое — а какое оно должно быть? Кто знает? Кто мог меня научить?

Но это был самый главный шаг в моей жизни. Перестать страдать, разбирая прошлое. Перестать жаловаться на тех. кто дал мне жизнь. Перестать быть жертвой. Перестать таскать свои плохие воспоминания. Этому не помогали ни практики прощения, ни психоанализ  - потому что я снова и снова перебирала не самые лучшие воспоминания. Выговориться и выплакаться тоже давало временный эффект. Письма обид облегчали состояние, но этого было недостаточно.

Что же стало решающей точкой? Книга Хантера Бомона «Смотреть на душу». Хоть она и для расстановщиков — но написана очень простым языком. И написано в ней о простых вещах, до которых я в то время как-то не додумалась. О том, что необходимо увидеть в своих маме и папе… ЛЮДЕЙ! Представляете — людей! Казалось бы — разве мы этого не понимаем? Но ведь если бы мы понимали, что они — люди, мы бы столько не требовали от них.

Увидеть в маме человека — это значит увидеть трезвым взглядом ее жизнь. Ее судьбу. Не для того, чтобы жалеть (ведь жалость унижает). Но для того, чтобы понять самое важное. Она дала мне все, что смогла. Больше у нее не было. И как бы ей самой не хотелось дать мне больше — у нее просто этого не было. Разве можно отдать то, чего нет? И разве может мать не отдать ребенку все, что у нее есть? Если мы вспомним о своих отношениях с детьми — то мы ведь делаем для них максимум возможного. Того, что в наших силах. И даже если очень хотим делать больше — по каким-то причинам не можем, несмотря на силу желания.

Так же и наши мамы и папы. Выросшие в послевоенное или военное время. Пережившие разные катаклизмы. Их самих растили ясли с младенчества. Их часто сдавали в интернат — или вообще забирали из неполных семей насильно. Им приходилось рвать отношения с корнями — если корни были «неправильные» по мнению власти. Их родители верили в коммунизм, а не в Бога. И они учились перевыполнять планы пятилеток. При этом они сами получили очень мало любви. Настоящей, бескорыстной, искренней. 

И когда они стали родителями — они очень хотели делать все иначе. Говорить о любви своим детям, если им не говорили. Дать им фундамент, если им самим не дали. Обнимать — если их не обнимали… Они сделали прорыв — но в меру своих возможностей. А когда мы смотрим на них, упуская из вида и историю, мы обесцениваем этот подвиг. Мы обесцениваем дар жизни, которая пришла через них.  Мы обесцениваем все то, что получили. И требуем-требуем-требуем… И разрушаем отношения.

Наши родители дали нам столько, сколько могли. Больше у них не было. И наша задача — принять, что этого достаточно. Только в этой точке могут пойти изменения отношений с родителями. Только после такого осознания. Только когда мы увидим в них — людей.

И не только в родителях — попробуйте увидеть человека в своем муже, свекрови, личность в своем ребенке — и вам станет гораздо проще жить и строить отношения. Если чуть-чуть отвлечься от своих собственных страданий, можно увидеть, что все страдают — по-своему. У каждого своя история, свои травмы и мозоли. Но это не значит, что мы не можем быть счастливы. Счастье приходит, когда мы перестаем таскать на себе куль с прошлыми обидами — и начинаем помогать другим людям, которым так нелегко с нами (да и без нас тоже).

Вот такие мысли у меня в голове после вчерашнего — не могла не поделиться с вами…

Любите своих родителей такими, какие они есть. Именно такая любовь открывает вам горизонты — счастливой семейной жизни, самореализации, материнства….

Ольга Валяева 

 

 

 

 

 

 

 

Невероятно, но факт: критики, журналисты остались последним — с новым директором Альберто Барберой — Венецианским фестивалем очень довольны. Совсем не букали на фильмах, разве что на опусе Теренса Малика «К чуду». Но если свистят после фильма каннского завоевателя, значит, перемолото в фестивальной мясорубке не всё. Сокращение числа конкурсных фильмов пошло Мостре на пользу. Одна обида, да и та обсуждаемая: выбор жюри во главе с Майклом Манном.

Самый виртуозный фильм Венеции — «Отвязные каникулы» Хармони Корина. Он и должен был получить серебряного льва «За режиссуру» (а не Пол Томас Андерсон за «Мастера»). Четыре половозрелые школьницы едут во Флориду оттянуться. Там их ждет, радостно встречая, сексуальный беспредел, наркотические трипы, музыка навсегда и — тюрьма. Из неё девчонок (в их ролях — сериальные суперзвезды телеканала «Дисней»), выводит на вольные пляжи, бросает в сверкающие бассейны, грязные постели, шикарные машины местный бандюган (Джеймс Франко).

Татуировки, металлические фиксы, эротический гон сводит девочек в бикини с ума, сносит головы, заворачивает их тельца в штопор. Наигравшись с бухлом и наркотиками, они надевают розовые балаклавы и берутся за оружие. Изобразительный, монтажный, клиповый — оргиастический пир не помеха посланию — радикальному содержанию фильма. Общество потребления, головокружительного развлечения в образах девиц, они же прирожденные убийцы, они же прирожденные жертвы и герои телевизионной пошлятины, скомпрометировано и разбито на куски. Так мечты, сбываясь, разбиваются, а игра заканчивается.

Самый нежный и сложный, как роман, фильм Мостры — «После мая» Оливье Ассаяса (приз за сценарий). Начало 70-х. Время юности и взросления режиссера. Взгляд на пропущенную или непонятую эпоху. Споры о Ленине и Мао, влюбленности и разрывы, революционные листовки и романтические музы, путешествия в Италию, Лондон анархистов, марксистов и героя, не причастного к идеологическому удушью, мечтавшего стать художником, потом выбравшего кино, воссоздают в динамичной и личной постройке Ассаяса идеализм поколения, вступившего в жизнь после майских событий 68-го года.

Самый добротный фильм Мостры — «Мастер» Пола Томаса Андерсона (приз за режиссуру) с харизматичным дуэтом Хоакина Феникса и Филипа Сеймура Хоффмана в ролях отчаявшегося ветерана Второй мировой Фредди — действие фильма происходит в 50-м году — и главы секты или «духовного движения» Додда, чей образ вдохновлен Рональдом Хаббардом, основателем сайентологии (приз за лучшую мужскую роль разделили оба актёра). Отменно чёткое изображение (фильм снят на 70-мм плёнку), эффектные сцены агрессии героя Феникса, обольстительные эпизоды шарлатана-психолога — героя Хоффмана, их притяжание и конфликты не спасают фильм от явной необязательности, если только ты не поклонник хорошо сделанной вещи и только. Или если ты не фан этих актёров, заслуживших грандиозные бенефисы.

Самый пустой фильм — «К чуду» Терренса Малика. Даже удивительно, что этот затворник, автор ранних замечательных произведений, вдруг сподобился быстро и глупо снимать. История любви русской балерины (Ольга Куриленко) и американского писателя (Бен Аффлек) в томительных па, прикосновениях, прогулках и с пошлейшим закадровым текстом вызвала чувство неловкости. Герои бродят по Парижу, удаляются к берегам Нормандии, к Мон Сан-Мишель (это чудо и дало название фильму), потом в Америку, где Бардем в роли пастора, переживающего кризис веры, смешон, а балерина, бегущая под музыку Чайковского в Париж, потому что её дочке Татьяне в Америке неуютно, несносна. Бесконечные пластические этюды, импрессионистические зарисовки объяснимы только одним: Малику надо снимать реже, чем нам всегда хотелось. Зато лучше.

Самый скучный фильм — «Беспредел 2» Такеши Китано, где треть фильма идут бесконечные «партсобрания» представителей разных кланов якудзы, обсуждающих как кому надобно себя вести и кого куда перераспределить. Наконец появляется сам Китано и становится веселее. Но только чуть-чуть.

Самый смешной фильм — израильский лубок «Заполнить пустоту», где зрители проникают в закрытый мир хасидов, знакомятся с их культурой, нравами, узнают об их праздниках, обычаях, одежде, мотивах поведения. Хадас Ярон, сыгравшая молодую красавицу, чья скорая свадьба омрачена внезапной смертью старшей сестры при родах, а новые брачные испытания предстоит вот-вот пройти, получила кубок Вольпи «за лучшую женскую роль». Хотя на такую награду могли претендовать либо Нора Аунор из фильма филиппинца Брильянте Мендозы «Утроба» (вообще-то «Матка»), с настоящей деликатностью и не показным страданием сыгравшая бесплодную жену, к тому же повитуху, чей муж мечтает о ребёнке и для этого они вместе находят ему подходящую молодуху. Либо Ли Джун-джин, леди Месть из фильма «Пьета» Ким Ки Дука, удостоенного «Золотого льва».

Типичный фестивальный выбор. Хотя сделана картина с той свободой режиссёра-вундеркинда, который может «на раз» снять любой сюжет. Эта притча о сборщике денег с бедняков, задолжавших каким-то бандитам уплату процентов за свои долги. Она слишком смахивает на трэш или на игру с ним. Жесточайший парень калечит бедняков, чтобы медицинская страховка покрыла их долги. Однажды этот садист встречает на улице женщину, которая выдает себя за его мать. Будто бросила она малыша, а теперь надеется возместить недоданное. Она кормит его, нежит и холит. И он покупается. Не может без неё обойтись и постепенно пробуждается к новой жизни. Однако режиссёр ставит ловушку. На самом деле эта мать мстит за сына, который стал жертвой бандита. И сама кончает самоубийством. Зато «сын», разгадав её замысел, становится человеком и уезжает из города. Лихо закручено — успех обеспечен.

Два близких к гениальности фильма Мостры-69: «Я тоже хочу» Алексея Балабанова (программа «Горизонты»); «Рай. Вера» Ульриха Зайдля (спецприз жюри в главном конкурсе). О них надо писать отдельно, подробно, а не в фестивальном обзоре. И все-таки.

Жанр или стиль своего фильма Балабанов называет «фантастическим реализмом», потому что по сюжету четыре героя (Бандит, Музыкант, друг Бандита и его отец) собираются в путь к колокольне счастья, откуда никто ещё не возвратился, но куда все будто бы мечтают попасть. Находится колокольня в зоне вечной мерзлоты и, добравшись туда из солнечного Питера, эти люди, а также подобранная на дороге проститутка, бывшая студентка философского факультета, попадают в «ледниковый период». Балабанов называет такой переход «фантастическим», хотя на самом деле это условность, без которой немыслима обыденная, вся в невидимых складках реальность, которую режиссёр и Александр Симонов снимают так естественно, гармонично, что диву даешься.

И это вот чудо. Тут мурашки бегают по спине не от сюжета — поехали туда, знают куда, за счастьем. Иначе говоря, за счастливой смертью, а ещё точнее, за тем, чтобы колокольня «забрала», не дав помереть прямо на снежной земле. А таких замороженных тут полно. И так помирают Бандит и Балабанов, примостившийся у колокольни, в роли Балабанова (тут все себя играют), тоже мечтающей о счастье. Но, как сказал режиссёр на пресс-конференции, его «не взяли» потому, что в прежних его фильмах было много убийств.

Таков сюжет этой сказки или притчи. А пленяют в ней редчайшие сочетания свойств: силы и бессилия героев, глубокой усталости и всё-таки надежды на счастливый конец в самом прямом смысле слова. Конец жизни. Пронзительная мягкость: так Питер никто не снимал — разве только Балабанов в чёрно-белых «Счастливых днях», но совсем иначе, и тоже по-своему, неожиданно. Так в российском кино не существуют актёры — тут непрофессионалы, поражающие достоинством, пластикой, простодушием, реактивностью. Самим только существованием в кадре.

Если «Жмурки», комедия масок, была прощанием с 90-ми годами, то фильм «Я тоже хочу»

транслирует образ нулевых с их надеждой на чудо, с их верой, навязанной теликом, в конец света, с их усталостью, деградацией и желанием счастья в тот самый момент, когда нету возможности или больше сил жить. Или когда всё достало.

Зато Ульрих Зайдль во второй части скандальной трилогии «Рай: Вера» — спецприз жюри — дотянулся до своих вершин: «Животной любви» и «Собачьей жары». Актриса Мария Хофштаттер сыграла медсестру в кабинете компьютерной томографии. Она прошла за два часа, что длится фильм, колоссальный путь — от фанатичной преданности Христу до чувственного влечения к Распятию, с которым она едва ли не совокупляется в своей комнате, предназначенной для молитв, от отречения от него до оплакивания этого же Распятия. Это роль легендарная, как раньше говорили, но Хофштаттер за нее ничего не получила. Между тем, «пьета» современного искусства Зайдля была бы немыслима без такой актрисы.